Расцветают цветы под луной

      Никто из них троих так и не рассказал Таджиме о разгоревшемся в тот день конфликте, и осталось неизвестным, узнал ли он об этом из других источников.       Этот конфликт, как и брак между кланами Сенджу и Учиха, был лишь одним из многих наследий бесчисленных обид, порождённых давним соперничеством двух кланов. Однако ради светлого будущего мудрые люди должны были отбросить свои предрассудки.       Таджима прекрасно понимал, что после того, как клан Сенджу проявил достаточную искренность в деле их союза, он, как глава клана Учиха, не может им в этом уступить.       Дело замяли. Вернувшись, Таджима перераспределил комнаты в доме: они с Хаширамой переехали ближе к додзё, а Мадара с Изуной стали жить в другом конце дома.       Об этом никто не говорил публично, но все знали причину переезда.       

***

      Время пролетело незаметно, и землю окутал холод, побуждая жителей готовиться к зиме. Кланы Сенджу и Учиха договорились отправить в Коноху на зимовку наиболее опытных шиноби; Мадара с Тобирамой были в их числе.       Вместе с этим появились донесения от шпионов о том, что некоторые могущественные кланы тоже начали объединяться через браки. Эта была попытка противостоять чудовищной силе, созданной союзом Учиха и Сенджу, которая незримо принесла чувство единства в раздробленный мир ниндзя. В результате более слабые кланы либо боролись за выживание, либо поглощались более сильными.       Зарождавшаяся Коноха как раз становилась убежищем для различных кланов. Девиз Сенджу «Сила через любовь» стал таким же известным, как и их герб.       Услышав об уходе Мадары в Коноху, Хаширама нанёс ему редкий визит. После последней вспышки Изуны их ежедневные встречи превратились в ничего не значащий обмен репликами. Изуна теперь испытывал необъяснимое собственническое чувство к брату и опасался Хаширамы, словно тот был монстром.       Чтобы не создавать проблем, Хаширама выбрал время, когда Изуны не было дома. Мадара жил сейчас в той комнате, которая раньше принадлежала им с Таджимой. Цветочное дерево, посаженное им здесь, уже отцвело. Он смотрел на опавшие красные лепестки, чувствуя себя немного тоскливо.       Мадара, глядя на мрачное выражение лица Хаширамы, молча стоял, ожидая, пока тот придёт в себя. Наконец, Хаширама заметил, что Мадара ждёт, когда он заговорит, и, пожав плечами, сказал:       — Я надеялся увидеть его первое цветение, но не ожидал, что такая возможность предоставится тебе.       — Оно прекрасно, — тихо отозвался Мадара. — Если хочешь прийти полюбоваться, скажи отцу, он не откажет.       — Подожду до следующего цветения, — вздохнул Хаширама.       — Зачем ты пришёл сюда?       — Я прошу тебя доставить свиток. Как старший брат, я всегда должен заботиться об успехах младшего, — он кивнул своим словам, как будто Тобирама был для него всего лишь ребёнком, и передал свиток Мадаре.       Тот вдруг шутливо спросил:       — Раз уж ты дал мне поручение, что насчёт награды?       — Награды? Может, десерт? Я только что сам его приготовил.       — Мне не нужна отрава в качестве награды, — Мадара вспомнил многочисленную выброшенную еду, приготовленную Хаширамой.       — Тогда пусть Тобирама заплатит тебе.       — Это будет ещё менее искренне.       Хаширама слышал о конфликте между ними. Он почесал затылок и улыбнулся.       — Извини, у моего брата вспыльчивый характер.       Они немного поболтали по-дружески в непринуждённой атмосфере, которой давно между ними не было. Мадара поднял взгляд на Хашираму, сидевшего в довольно неуклюжей позе у цветочного деревца, и почему-то в голове у него всплыли гневные слова Изуны.       Какой друг станет спать с отцом своего друга?       Да, Изуна был прав. Они с Хаширамой были уже по разные стороны. Мысли Мадары свернули в этом направлении, и разговор стал более натянутым. Хаширама почувствовал эту едва заметную перемену в нём и нашёл повод вернуться в свою комнату.       Несмотря на видимую беззаботность, он не был глуп. Даже когда ему этого не хотелось, он чувствовал едва заметные перепады настроения Мадары, и так было всегда. В конце концов, он был его первым другом.       

***

      Мадара, лёжа на террасе и глядя на дерево, посаженное Хаширамой, смотрел на свиток, который он ему дал, и ощущал странное беспокойство. Он пытался забыть слова Изуны, но не мог.       Завывал холодный ветер, принося с собой первый снег ранней зимы. Решив не терять времени, он поднялся и направился в Коноху.       

***

      Вечером с небес тихо спустилась снежная буря. В это время в резиденции Учиха остался только Хаширама. В тот вечер он решил выпить немного вина и пригласил Цукими присоединиться к нему.       К стихшей деревне, освещаемой лунным светом, прибыла элита клана Хагоромо. Они были третьим по силе кланом в этом районе, уступая только Сенджу и Учиха. С союзом между ними их позиции неизбежно ослабли — из-за темперамента нынешнего лидера Хагоромо никто не хотел вступать с ними в альянс.       Они знали, что недавно было нападение на Коноху, которое привело к мобилизации элитных сил Сенджу и Учиха. Маловероятно, что сегодня вечером в поселении клана Учиха находилось много сильных шиноби, и даже Хаширама Сенджу был бы каплей в море. К тому же он давно не появлялся на поле боя.       Заметив неладное, стражи поселения активировали систему оповещения и сообщили об этом Хашираме через Цукими.       Хаширама вскинулся и встал.       — Сражаемся? Где враг?       — У западного входа в деревню, они вошли оттуда.       — Значит, сейчас они уже зашли далеко. Отправь двух быстрых гонцов доложить о ситуации: одного к Сенджу, а другого в Коноху, — оперативно распорядился Хаширама, надевая снаряжение. — Остальные, найдите шиноби, способных сражаться, для эвакуации стариков и детей.       — Есть!       Хаширама молнией выскочил из комнаты. Цукими до этого всегда видела Хашираму улыбающимся юношей, но только сейчас поняла, что это всего лишь иллюзия. Как обычный человек может обладать такой чудовищной чакрой?       Хаширама запрыгнул на высокое дерево, чтобы видеть всю деревню как на ладони. Хагоромо, очевидно, прибыли подготовленными. В западной части деревни уже начался огромный пожар. Самое главное — защитить людей и эвакуировать их. Хаширама глубоко вздохнул и сложил ручные печати, создав несколько древесных клонов.       Тем временем оставшиеся в селении Учиха начали сражаться с Хагоромо. Хаширама погнал клонов во все стороны, разыскивая потерявшихся женщин и детей и собирая их в резиденции Учиха, чтобы шиноби могли сражаться, не отвлекаясь на них.       Этим вечером небо окрасилось в красный цвет крови, а холодный ветер сменился волной жара. Учиха использовали Стихию Воды, чтобы потушить пожар, и отбивались от атак Хагоромо. Мокутон Хаширамы выпускал из земли лианы, сдерживая врага, и когда их сжигали огненными техниками, появлялись всё новые и новые. Сильно ограниченные в передвижениях, Хагоромо быстро потеряли преимущество, полученное от внезапной атаки. Хаширама стоял на крыше, его плащ развевался на холодном ветру. Он быстро стал целью атак вражеских шиноби, и именно этого он и добивался. Он побежал по крышам, постепенно отводя битву от жилых домов, а древесные клоны убивали его преследователей. Единственный способ положить этому конец был убить Хашираму.       Он чувствовал, как от битвы кровь закипает в его жилах, а долгое отсутствие такой нагрузки возбудило его ещё больше, чем обычно. Он оглянулся на самого заметного из преследователей:       — Ты вождь Хагоромо, верно?       Плотный шквал сюрикенов был ему ответом. Хаширама быстро сложил печати, и из земли возник длинный деревянный дракон. Он встал у его головы и прокричал:       — Как грубо! Похоже, мне придётся преподать вам, незваным гостям, урок вежливости!       

***

      К тому времени, как Таджима вернулся в деревню, битва уже закончилась.       После того, как Хаширама убил главу клана Хагоромо, враг стал разрозненным и был окончательно разбит. Старики, дети и женщины собрались в резиденции Учиха — там стоял шум от детских криков. Цукими утешала их, пока раненые шиноби перевязывали свои раны во дворе.       Как глава клана, Таджима, естественно, взял на себя заботу о подчинённых. Только после того, как всё было улажено и были определены дальнейшие действия против клана Хагоромо, Таджима нашёл время позаботиться и о своей жене. Хаширама, главная ударная мощь в битве, сражался с самим лидером Хагоромо. Хотя ему пришли на помощь, он всё равно был непростым противником, известным своими жестокими методами.       Уставший после битвы, Хаширама перевязал рану и ушёл в свою комнату, чтобы отдохнуть. Когда Таджима вошёл, он крепко спал, но, вздрогнув от звука шагов, открыл глаза, и вслед за этим в сторону Таджимы полетели сюрикены. Тот поймал их и встретился взглядом с Хаширамой, чьи глаза были полны раскаяния.       — Прости, я слишком быстро среагировал.       Хаширама неловко почесал голову одной рукой, вторая же была забинтована. Можно представить себе полученные им повреждения, если даже с его невероятной регенерацией ему всё равно потребовалась перевязка.       — Всё в порядке? Как рана? — спросил Таджима.       Хаширама потянулся со сна и жестом пригласил Таджиму подойти ближе.       — Всё в порядке, ничего серьёзного, просто надо ещё поспать.       Из-под одеяла виднелось его обнажённое тело. Помимо повязки на руке была ещё одна на животе. Сочетание его стройного, сильного тела с повязкой вдруг показалось Таджиме невероятно очаровательным. Он сел к Хашираме на постель и, осмотрев рану, спросил:       — Есть ли какие-нибудь скрытые травмы?       — Мне придётся несколько дней обходиться без чакры, — он вздрогнул от прикосновения Таджимы; его кровь всё ещё кипела от битвы, отчего тело немного горело. Смутившись, Хаширама подытожил: — Я в порядке.       Таджима коснулся его головы, взъерошив мягкие, гладкие волосы, отчего Хаширама смутился ещё сильнее. Он уже давно был взрослым, а сейчас, когда этот человек, ровесник его отца, так его касался, было ощущение, что он обращается с ним как с ребёнком. Он не знал, что сказать, поэтому просто позволил Таджиме делать что тот захочет.       Этот юноша был того же возраста, что и его старший сын, но, так как он женился на нём, с ним можно было позволить себе такое поведение. К голове сына Таджима никогда не прикасался — слишком слабый ребёнок не мог унаследовать род Учиха.       — Я хочу поблагодарить тебя, — сказал он.       — Это мой долг, — ответил Хаширама. — То, что я должен был для тебя сделать.       Эта фраза была обычной, но он почувствовал себя ещё более неловко. Воздух между ними будто изменился; жар от его разгорячённого тела поднялся вверх по щекам.       Чтобы отвлечь от этого внимание, Хаширама спросил:       — Как сейчас обстоят дела?       — Серьёзных потерь нет. Погибших похоронят послезавтра. Осталось только восстановить постройки.       Хаширама нахмурился, явно пытаясь переварить новость о смертях. Даже с таким шиноби во главе, как он, любая война будет приводить к потерям, пока не наступит мир.       — Тебе нужно отдохнуть, — Таджима коснулся его подбородка, заставив его повернуть голову и посмотреть на него, на мгновение замер и поцеловал Хашираму.

***

      Павших в битве с кланом Хагоромо в скором времени похоронили недалеко от поселения. В этом мире, каким бы великим ни был человек при жизни, в конечном итоге деревянный гроб станет его последним пристанищем.       Хаширама присутствовал на похоронах, ещё не до конца восстановившись. На этот раз все смотрели на него с тем, что можно было назвать одобрением. Невозможно было забыть его могучий мокутон, сковывающий врагов. Он сыграл в этой победе ключевую роль, оттянул основные силы противника обратно в горы, предотвратив тем самым дальнейшие потери и облегчив восстановление деревни.       Хагоромо отравляли своё оружие, что замедлило выздоровление Хаширамы, но не настолько, чтобы причинить ему серьёзные проблемы. Он всегда переживал за чужие потери сильнее, чем за свои, и сейчас поддерживал Таджиму как главу клана.       Изуна, сочтя такое поведение лицемерным и не в силах его долго терпеть, дал Мадаре знак уйти. Тот стоял позади отца с Хаширамой и смотрел на них, испытывая в душе что-то непонятное. Очевидно, после этого случая отец, до этого с подозрением относившийся к Хашираме, изменил своё мнение. Мадара нахмурился и последовал за Изуной.       — Когда Коноха будет построена, я воздвигну надгробие для тех, кто ушёл из жизни. Они пожертвовали своими жизнями ради развития деревни, — внезапно сказал Хаширама. — Их вклад нужно помнить, а не предавать земле.       — Хорошая идея, — Таджима не назвал это ребячеством, и Хаширама, получив редкое одобрение от мужа, удивлённо улыбнулся. Таджима добавил: — Но сначала мы должны успешно основать деревню.       — Это уж точно, — без колебаний ответил Хаширама. — Что бы ни случилось, я увижу, как будет основана Коноха. Я ни разу не отступил от этого решения с тех пор, как принял его.       Они с Таджимой вернулись в дом. После всех этих последних напряжённых дней Таджима нуждался в отдыхе, ведь он был уже немолод. Цукими пошла готовить горячую воду, а Хаширама отправился проверять, как поживают его растения.       После купания Таджима удалился в спальню. Стоило ему закрыть глаза, как его охватила усталость. Конечно, со своей бдительностью шиноби он чувствовал беспокойные движения Хаширамы по комнате. Слишком юный партнёр подобен энергичному молодому леопарду, смутно подумал Таджима, засыпая. В какой-то момент он почувствовал, как Хаширама лёг рядом, и притянул его к себе, прижимая к своему телу. Тот не пытался вырваться, а позволил мужу обнять его.       Вскоре Таджима погрузился в глубокий сон. Раньше, даже после секса, они спали под разными одеялами, но сейчас впервые спали под одним. Таджима подсознательно избегал прикасаться к повреждённой руке Хаширамы, поэтому они лежали в весьма неудобных позах, но, несмотря на это, проспали долго. Это был редкий крепкий сон Таджимы за последние дни.       Только когда Цукими постучала в дверь, принеся ужин, Хаширама проснулся. В доме было по-зимнему прохладно, и он инстинктивно прижался ближе к Таджиме. Их тела переплелись и даже отреагировали на невольное трение.       — Ты совсем не контролируешь себя, да? — прошептал Таджима низким голосом, и мозолистой рукой стал оглаживать его бёдра.       Дыхание его жены участилось; его пальцы перешли к промежности Хаширамы и ласкали её сквозь ткань, которую уже пропитывала выделившаяся из головки члена жидкость. Таджима медленно снял с него одежду — хоть травмы и немного затрудняли это, но такая интимная, медленная близость имел свою прелесть.       Растянув Хашираму, он медленно вошёл во влажный, горячий анус, медленно продвигая свой твёрдый член и постепенно растягивая узкий проход. Хаширама отчётливо ощущал, как растягиваются его стенки, как трётся об них член. Таджима начал медленно двигаться туда-сюда; жадная дырочка сжималась, чтобы удержать его внутри, а тело Хаширамы жаждало яростных, сильных толчков.       — Быстрее… быстрее… — простонал он.       Таджима ответил ему особенно мощным толчком, заставив Хашираму вскрикнуть.       — Как ты, жена, можешь требовать такое от своего мужа? — прерывающимся от возбуждения голосом сказал Таджима.       — Тогда накажи меня, — выдохнул Хаширама. Это были постыдные слова, но в тот момент он произнёс их без колебаний.       — Как наказать? Так? — Таджима сильно толкнулся в него, и анус вокруг его члена сжался ещё сильнее.       — Да, вот так… Жёстче… — вырвалось у Хаширамы.       Таджима сделал, как он просил, с силой начав вбиваться в его тело. Положение на боку не позволяло проникнуть глубже, но давало Хашираме полный контроль. Он, не сдерживая голоса, сладострастно стонал, волна желания целиком захлестнула его. Он цеплялся за Таджиму, подаваясь навстречу его движениям. Место их соединения было особенно влажным из-за выделяющейся смазки, которая текла по ягодицам Хаширамы.       Его ощущения постепенно достигли пика, ноги задрожали, и он изверг семя себе на живот; Таджима кончил следом. Пока Хаширама пытался отдышаться, он прошептал ему на ухо:       — Если это ещё раз произойдёт днём, ты будешь переписывать Алмазную сутру.       — Ни за что, — Хаширама немного обиделся, но, глядя на серьёзное лицо Таджимы, решил, что тот, возможно, не шутит.       Таджима привёл себя в порядок и взял за дверью уже остывший ужин, оставленный им Цукими.       

***

      Этой зимой клан Хагоромо, который когда-то делил территорию с Сенджу и Учиха, ушёл в прошлое мира шиноби.       Услышав новости о травме Хаширамы, Тобирама лично приехал его навестить. Он привёз сувениры и нанёс короткий визит брату, а затем отправился обсуждать с Учиха, как захватить территорию, где жили Хагоромо. Результатом обсуждения стало присоединение её к Конохе — рано или поздно она станет местом, которое будет вмещать не только кланы Сенджу и Учиха.       Хаширама, узнав об этом, понял, что и Тобирама, и Таджима уважают его идеи. Это, несомненно, было очень радостным событием; в сравнении с этим выход замуж в роли жены или необходимость терпеть дерзость пасынка были просто ничтожны.       

***

      Через какое-то время, когда уже выпал плотный слой снега, сгоревшие дома деревни Учиха, наконец, были полностью восстановлены. Будучи мастером Стихии Дерева, Хаширама принимал в этом активное участие. В качестве благодарности в их дом были отправлены гостинцы со всего клана. Даже Таджима улыбнулся, получая эти подарки. Это было признание кланом его жены.       С неба падал обильный снег, покрывая сад. Ветер доносил в комнату прохладный аромат зимы. Несмотря на холод, Хаширама был доволен.       Так они пережили первый год основания Конохи.