Расцветают цветы под луной

      Цукими тихо вошла во двор. Завтрак для главы клана и его жены был подан на крыльцо террасы. Для них оказалось хорошей идеей жить отдельно от двух сыновей — со временем семья зажила мирно. Да и к тому же все они были шиноби и часто ходили на миссии, поэтому виделись все вместе пару раз в месяц за семейным ужином.       Прошло три года с тех пор, как Хаширама появился в семье Учиха. Когда люди привыкают к обстановке, дни летят как птицы. В их саду уже было не одно цветущее дерево, созданное Хаширамой. Кроме этого он, с молчаливого одобрения Таджимы, расширил задний двор, отвёл воду для пруда и посадил там много цветов и деревьев, что создавало в саду атмосферу дикой природы.       

***

      Лёгкие шаги за дверью разбудили Таджиму. Инстинктивно потянувшись за кунаем, он тут же опустил руку, узнав Цукими. Из-за ширмы и зашторенных окон в комнате было темно; рядом слышалось ровное дыхание Хаширамы.       Его волосы за эти три года отросли до пояса. Наверно, из-за своенравной натуры он спал слишком беспокойно, постоянно меняя позы, и сейчас прижимался к Таджиме, словно ища его тепло.       Когда Таджима уже собирался встать, Хаширама сквозь сон обхватил его за талию, и от этого движения расстёгнутый воротник одежды обнажил его грудь. Его поведение и внешний вид совершенно не соответствовали человеку, который женат уже три года. Впрочем, для него это было обычным делом. Таджима посмотрел на спящее лицо Хаширамы и вернулся под одеяло, хотя ему следовало разбудить его и велеть встать вместе с ним.       С возрастом он часто спрашивал себя, не стал ли он мягче сердцем, нежели раньше. Пока он размышлял об этом, бессовестный Хаширама прижался ещё ближе. Он приник своим горячим телом к Таджиме, и тот почувствовал, что член Хаширамы привстал. При этом он всё ещё спал, так что ругать его за это было невозможно.       Таджима хотел оттолкнуть Хашираму, но этот приставучий Сенджу приблизился к его лицу и пробормотал что-то неразборчивое на ухо, потираясь при этом об него пахом. Не в силах больше это терпеть, Таджима стукнул Хашираму рукой по лбу. Тот ошеломлённо открыл глаза и с досадой посмотрел на него.       — Что случилось?       — Средь бела дня творишь такое, как ты можешь быть таким легкомысленным! — воскликнул Таджима.       Хаширама немного смешался, увидев реакцию своего тела, и огорчённо сказал:       — Я ещё молод и не могу это контролировать.       За эти годы он научился хорошо понимать Таджиму, поэтому, естественно, знал, что нужно сделать, чтобы смягчить его. Хаширама ласково укусил его за ухо, прошептал что-то хрипловатым голосом, выгнулся и потёрся об руку Таджимы своей эрекцией, словно прося его помочь ему решить эту проблему. Тот сердито посмотрел на него, но это не отпугнуло этого легкомысленного юнца; наоборот, это заставило его стать ещё более настойчивым в своём кокетстве.       — Возьми меня, пожалуйста, — то, каким тоном он это произнёс, вызывало желание действительно сделать это.       Таджима сдался и стал двигать по его члену вверх и вниз, чувствуя, как он тяжелеет и увеличивается. Ткань нижних штанов была уже влажной от смазки, дыхание Хаширамы стало глубже. Он прижался к щеке Таджимы и потёрся об неё губами.       Этого тот уже не мог выдержать и стянул штаны с Хаширамы. Тот даже не вздрогнул от холодка, пробежавшего по ногам; вместо этого он поджал губы и втихую улыбнулся, словно его коварный план удался. В конце концов, он был молодым человеком, полным энергии; однажды испытав наслаждение от секса, он стал зависимым от него и не мог остановиться, часто искушая мужа на разные непристойности. За последние три года Таджима столько раз попадался на эти уловки, что не смог сосчитать бы по пальцам обеих рук. Хоть он и пытался сдерживать его и преподавать уроки, все эти мелкие наказания были незначительными для Хаширамы.       Он пылко обнял Таджиму за шею, погладил его по щетине и, наконец, поцеловал в губы.       — Ничего не могу с собой поделать. В конце концов, я страстный мужчина. Не будь я таким, ты бы отвёл меня к врачу, — с уверенностью произнёс Хаширама.       Таджима надменно усмехнулся его извращённой логике и ввёл пальцы в его анус, ощупывая горячие, влажные стенки. Хаширама умолк, прикрыв глаза, и крепко сжал пальцы Таджимы внутри себя, не давая им легко выйти.       Что можно с ним сделать за всё его бесстыдство? Таджима в наказание мог только снять с него и с себя штаны и с силой толкнуться внутрь него. Хаширама высоко поднял длинные ноги, позволяя члену войти глубже, и обхватил ими Таджиму за талию. Руки Таджимы легли на его упругие ягодицы и сжали их.       — Быстрее, да, быстрее! — кричал Хаширама, приближаясь к кульминации.       Таджима чувствовал, как его плоть сжимается вокруг члена — ощущение было неописуемым. Он держал Хашираму за ягодицы и яро насаживал на себя, заталкивая твёрдый, горячий член как можно глубже.       Сперма Хаширамы испачкала одежду обоих, но выражение его лица в этот момент было очень довольным. Таджима тоже кончил и вытащил обмякший член из узкой дырочки, которая ещё не успела сжаться, и из неё вытекла белая мутная жидкость. Этот непристойный вид вызвал в нём желание ещё раз проучить этого разгильдяя, но он всё же сдержался и принёс им завтрак, предварительно убрав учинённый беспорядок.       Хаширама лениво пробормотал:       — Как вкусно пахнет… — но получил от Таджимы лишь брезгливый пинок в бок. Хаширама застонал и посмотрел на мужа с самым невинным выражением лица.       — Бесполезно просить тебя писать Алмазную сутру!       Таджима бросил Хашираме полотенце и попросил привести себя в порядок. Хаширама вздохнул и встал. Этот способ отсечь дурные мысли — переписывание писаний — для него был абсолютно бесполезен. Этот предприимчивый парень создавал двух древесных клонов и позволял им решать, кто из них будет писать, с помощью «камень-ножницы-бумага», пока настоящий Хаширама сидел на террасе, наблюдая за ними и уплетая сладости. После того, как Таджима как-то раз увидел эту хитрость, он больше никогда не прибегал к этому методу, чтобы проучить Хашираму.       

***

      После завтрака Таджима, как обычно, отправился по делам, а Хаширама — на прогулку. Жители деревни Учиха давно привыкли к его присутствию, и те, кто знал его лично, кивали ему и приветствовали. Сегодня был день, когда странствующие торговцы и купцы привозили свои товары на продажу, и Хаширама отправился посмотреть, что нового и интересного они привезли. В эти смутные времена такие ярмарки происходили лишь раз в один-два месяца. Торговцы и купцы привозили ценные товары, зачастую дефицитные, и, чтобы защититься от разбойников в пути, часто нанимали шиноби.       Хаширама, закатав рукава, улыбался, разглядывая товары, которые привёз часто приезжающий сюда торговец по имени Сасаки — высокий, худой мужчина с проницательным взглядом. Он кивком показал на чашу в руке Хаширамы и сказал:       — Эта чаша сделана в стране Ветра. Там особенная почва — чашки, сделанные там, особенно крепкие.       — В дороге было безопасно?       — Довольно таки да. Похоже, там стало меньше разбойников, — осторожно ответил Сасаки.       — Тогда нет нужды нанимать столько шиноби, — беззаботно отозвался Хаширама.       — Ну, ходить на Остров Водоворотов за припасами всегда страшно.       — Похоже, там снова начинается хаос.       — Верно, — вздохнул торговец.       Хаширама закончил выбирать чашку и протянул её Сасаки вместе с деньгами. Получив её обратно, завёрнутую в бумагу, он медленно двинулся к следующей лавке. Эти странствующие торговцы поддерживали хорошие отношения с разными поселениями ниндзя, и от них Хаширама узнал, что в Стране Ветра сейчас относительно спокойно, в то время как на Острове Водоворотов — нет. Там жил клан Узумаки, известный своим искусством печатей и время от времени заключавший брачные союзы с Сенджу. Если возникнут какие-то проблемы, Тобираму можно будет отправить к ним на разведку.       Хаширама вернулся в особняк с куском ткани, чашками и чайными листьями. Изуна в свободное время предпочитал гулять на улице, и дома был только Мадара, только что вернувшийся с задания. Когда он был дома, Цукими позволяла Мадаре с Хаширамой есть вместе — в конце концов, он был старше и вёл себя разумнее Изуны, не роняя достоинство семьи. Вот и в этот раз она накрыла им обеденный стол вместе.       — Я сегодня купил отрез чёрной ткани, — начал Хаширама. — Она очень подойдёт тебе и Таджиме для домашней одежды. Изуна может взять что-нибудь поярче, но наверняка не захочет, чтобы я покупал ему хоть что-то. Можешь сегодня сходить к Сасаки и присмотреть ему ткань.       Мадара кивнул в ответ. Хаширама продолжил:       — Как дела в Конохе?       — У нас с Тобирамой есть небольшие разногласия, но, думаю, мы решим их за пару дней, — буднично ответил Мадара. — Деревня начала обретать форму, но проблема в том, что некоторые не хотят покидать свои дома и селиться в неизвестном месте.       — Это вполне естественно — такова природа человека. Давайте предложим выгодные условия тем, кто готов. Что за небольшое разногласие? Как вы собираетесь его разрешить? — любопытствовал Хаширама.       — Любая проблема, которую можно решить в бою, не так уж и важна.       Хаширама внутренне позабавился, но вслух изобразил гнев:       — Не обижай моего брата, скотина!       Судя по выражению лица Мадары, тот не впечатлился.       — Ты так уверен в моей победе?       Его взгляд упал на шею Хаширамы, где виднелись красные отметины; он не понимал, откуда они взялись. Тот ничего не заметил и с улыбкой произнёс:       — Ты же Мадара Учиха.       — Я не буду добрым только потому, что ты мне льстишь, — с серьёзным лицом отрезал Мадара.       — Ты такой зануда! Если Тобирама пожалуется мне, я тебя побью. Кстати, раз уж ты идёшь в Коноху, пожалуйста, передай ему записку и попроси его отправиться на Остров Водоворотов разузнать, что там происходит. Я слышал, что там недавно была какая-то заварушка.       — Это ведь вотчина клана Узумаки.       — Да, — подтвердил Хаширама. — Мы с ними на протяжении нескольких поколений заключаем браки. Если бы я не вышел замуж за твоего отца, возможно, я женился бы на девушке из их семьи.       — Знаю, — Мадара вытер рот салфеткой и встал из-за стола. Цукими странно посмотрела на него, и ему пришлось добавить: — Я вдруг вспомнил, что у меня ещё есть дела.       Он не объяснил, какие именно, но Хаширама выразил понимание, и Мадара поспешно ушёл. Почему человеческие чувства так сложны и непредсказуемы? Даже если не винить друга в том, что он занял место его матери, ему всё равно невыносимо, когда тот говорит с ним как старший. А ещё он не понимал невежества Хаширамы. Как замужний мужчина мог при всех сказать, что изначально собирался жениться на другой девушке?       Разум Мадары был полон самых разных мыслей, противоречивых и переплетённых между собой. От них у него разболелась голова, и он с холодным, устрашающим выражением лица ушёл за пределы деревни, чтобы там выплеснуть свои эмоции.       

***

      После обеда Хаширама лежал на террасе. Благодаря воде пруда и тени цветущих деревьев тёплый ветерок, проносившийся по саду, становился немного прохладнее. Это привлекало в резиденцию котов-нинздя, которые приходили сюда немного передохнуть от зноя. Хаширама дал им имена: молочно-белого звали Джиджун, пёстрого — Сашин, а чёрного, который всегда без страха держался рядом с Хаширамой — Абара. Как раз сейчас он лениво лежал на животе у Хаширамы и время от времени лизал свои лапы, задевая его одежду. От кота шёл дополнительный жар, но каждый раз, когда Хаширама хватал его за шкирку, чтобы убрать, Абара смотрел на него, словно спрашивая: «Что ты собираешься делать?» Хаширама отступал, смущённо опуская руку. И почему его так волновало мнение этого кота?       Он дремал на солнце, слушая тихий плеск воды в пруду и шелест листьев. Эти звуки убаюкивали его; коты тоже расслабленно лежали.       Вдруг среди цветущих ветвей дерева протянулась тёмная тень. Когда она достигла края террасы, Хаширама внезапно открыл глаза.       — Если ты гость, тебе следовало пройти через парадную дверь, как положено, — сказал он.       В ответ ему полетел кунай с взрыв-печатью, и Хашираму откинуло в дом. Тень слилась с тенями деревьев и исчезла. Хаширама, выйдя из дома, свистнул; коты, отдыхавшие на крыльце, настороженно запрыгнули на карниз, мяукая в сторону северо-восточной части сада.       Тень снова появилась, направляясь к холму позади дома. Хаширама мог захватить врага живьём только с помощью котов-ниндзя. Он не славился своей ловкостью; будь здесь Тобирама, он бы давно поймал врага. Хашираме же оставалось только преследовать его к дальнему склону холма.       Местность была сложной. Чёрный кот Абара сопровождал Хашираму в погоне — если бы его там не было, Хаширама бы потерял врага из виду.       После долгой погони тот, похоже, понял, что единственный способ спастись — уничтожить кота-ниндзя, поэтому перешёл в контратаку. Чёрная фигура двигалась сквозь тени деревьев, бросая кунаи в кота. Чтобы защитить его, Хаширама посадил его на плечо и бежал так, уклоняясь от чужих атак, а чтобы взять ситуацию под свой контроль, он стал передвигать окружающие деревья, пытаясь собрать их тени в одном месте.       Разгадав стратегию Хаширамы, шиноби, не желавший попасть в ловушку, углубился в лес, но там его ждало вырвашееся из зарослей пламя. Он не смог увернуться, и огромный огненный шар попал прямо в цель. Учиха Мадара вышел из тени леса. Под его холодным взглядом Хаширама наложил печать, чтобы связать обгоревшего врага, а затем повалил его на землю, лишив сознания.       Мадара подошёл к шиноби и запрокинул его голову, рассматривая лицо. Хаширама был немного удивлён:       — Мадара, почему ты здесь? Разве ты не должен быть в деревне?       Тот проигнорировал вопрос и спросил:       — Откуда взялся этот парень?       — Такая теневая техника должна принадлежать семье Нара, — Хаширама вытер чёрный пепел с лица шиноби, посмотрел на него и вспомнил: — Он пришёл с Сасаки, я видел его с ним.       — Тогда я сообщу в деревню и арестую этого Сасаки, — отрубил Мадара.       — Какая жалость — он всегда привозил хорошие вещи, — с некоторым сожалением заметил Хаширама.       Вместе они доставили шиноби Нара в подземелье Учиха. Что же касается вопроса, почему Мадара бродит в горах, Хаширама быстро забыл об этом.

***

      Захваченный шпион раскрыл нечто гораздо более серьёзное, чем предполагалось. На северо-востоке, в горах, один даймё, желающий приобрести силу, а точнее, силу хвостатых зверей, вербовал ниндзя и даже отправил свои войска на Остров Водоворотов, чтобы похитить членов клана Узумаки, которые обладали способностью их запечатывать. Он надеялся использовать силу этих печатей, чтобы контролировать Восьмихвостого — хвостатого зверя, живущего в северо-восточных горах.       Сила хвостатых зверей поистине завораживала, но кланы Учиха и Сенджу, уже обладающие своими мощными родовыми способностями, никогда не рассматривали возможность использования таких внешних сил.       Узнав столь важную новость, клан Учиха поступил бы халатно, если бы не созвал собрание.       — Рано или поздно такая мощь станет препятствием для нашей деревни, — предостерёг Хаширама. — Разрушение всегда быстрее созидания. Я не хочу, чтобы деревня, которую я с таким трудом построил, была разрушена хвостатым зверем.       Хаширама сидел слева от Таджимы, напротив него — Мадара, рядом с ним — Изуна с суровым выражением лица. За три года он стал выше, но выглядел немного худощаво.       — Значит, мы должны это предотвратить, — кивнув, подытожил Таджима, убедившись, что в этом они достигли консенсуса, что сделает последующую дискуссию более продуктивной.       Изуна хотел возглавить отряд и преподать этому даймё урок. Мадара, беспокоясь за брата, понимал, что если Изуна пойдёт туда, ему придётся пойти с ним.       — Нам просто нужно заполучить хвостатого, — перебил Изуну Хаширама. — Мы можем объединиться с кланом Узумаки.       — Узумаки сейчас даже сами себя защитить не могут, — нетерпеливо сказал Изуна.       — Тогда нужно помочь им решить их проблемы, — ответил Хаширама.       — Всё не так просто, как ты думаешь! — возразил младший Учиха.       — Изуна, — Таджима кашлянул, и взгляды старейшин упали на него, давая понять, что семейные дела не следует поднимать за столом переговоров. — Послушай Хашираму.       — Всё очень просто, — начал тот. — За Конохой стоят кланы Учиха и Сенджу. Они отправятся проверить, что произошло на Острове Водоворотов, и решат эту проблему.       Его взгляд упал на Мадару, и Таджима заметил это. Если Мадара с Тобирамой отправятся на Остров Водоворотов вместе, то решить этот вопрос действительно будет проще.       — Тогда мы пойдём за Восьмихвостым? — спросил он. — Я…       — Мы пойдём вместе, — добавил Хаширама. — Домашнее хозяйство останется на Изуне.       Тот посмотрел на мачеху с некоторым вызовом во взгляде, но, понимая, что это разделение обязанностей было очевидно, фыркнул и промолчал.       Обсуждать больше было нечего. Клан Сенджу принял решение Хаширамы как должное, и через несколько дней Таджима с Хаширамой уже добрались до мест обитания Восьмихвостого.       

***

      Земля, затерянная среди гор, теперь называлась Страной Молнии. Из-за задержки информации Таджима и Хаширама осознали это только по прибытии сюда. По-видимому, вдохновлённые Конохой, ниндзя заключали союзы, а амбициозные даймё напрямую помогали их сильнейшим фракциям. Это быстро укрепило мощь Страны Молнии.       В ней повсюду висели плакаты, на которых красовалось лицо Хаширамы Сенджу — разыскиваемого преступника с наградой в сто тысяч рё.       Под вопросительным взглядом Таджимы Хаширама стал копаться в памяти, пытаясь вспомнить причину такой оказии. Имя даймё напомнило ему об этом. Почесав затылок, Хаширама произнёс:       — Кажется, я… убил его… отца… во время задания.       Таджима досадливо посмотрел на свою жену и получил в ответ очаровательную извиняющуюся улыбку. Против Восьмихвостого сила Хаширамы была явно необходима — он не мог бросить этого смутьяна на полпути и отправить его обратно. Таджима потратил час на изменение его и своей внешности, прежде чем направиться в город.       Они поселились в гостинице при таверне в самом центре. Хоть даймё Страны Молнии и был чересчур властным, в то же время он обладал административным талантом. Единые правила и предписания наряду с благоприятной деловой политикой способствовали процветанию страны. Ещё не зарегистрировавшись в гостинице, Хаширама заметил неподалёку игорный дом с большой вывеской «Азартные игры», и это возбудило его любопытство.       Попутно они узнали, что даймё набирает сильных ниндзя для поимки Восьмихвостого, предлагая за это достаточно щедрое денежное вознаграждение. Если они хотели влиться в эту группу, им нужно было найти способ познакомиться с даймё.       В условиях нехватки людей действовать поодиночке, очевидно, было лучшим вариантом.       

***

      Когда зажглись уличные фонари, Таджима смешался с толпой торговцев. Местные таверны представляли собой сборища разномастных людей, содержащих кладезь информации, и наибольшими из них зачастую были юдзё. Мужчины в подпитии часто были беспечны, а особенно мужчины, которые пили с женщинами.       Таджима, всё ещё в расцвете сил, был обаятелен, как и все Учиха. Он выпивал и общался с самой красивой юдзё из всех бывших здесь. Она, в кимоно, обнажающем большие участки кожи, кокетливо позировала в зоне отдыха — явная тактика для привлечения клиентов. С того момента, как он вошёл, её взгляд был прикован к Таджиме. Он подошёл к ней, как она и хотела, позволил сесть себе на колени и поддерживал непринуждённую беседу, подливая напитки. От него исходил запах сигарет, который, смешиваясь с прохладой ночного воздуха, создавал пленительный аромат.       Юдзё обмякла в объятиях Таджимы, кокетливо поскуливая. Он обнял её чувственное, пышное тело, но все его мысли были заняты одним распутным молодым человеком.       — Хмф, неужели все ниндзя такие же отчуждённые, как ты? — игриво флиртуя, спросила женщина с ноткой обиды.       — Я думал, тебе это нравится, — спокойно ответил Таджима.       Женщина рассмеялась, похлопала его по груди и заявила:       — Ненавижу.       Однако его отчуждённость интриговала её. Она продолжала жаться к Таджиме, и постепенно он развязал ей язык. Конечно, она сидела здесь со многими шиноби, которых так же соблазнил призыв даймё.       Она рассказала ему о человеке по имени Фукусима — самурае, служившем даймё. Его ум и готовность работать на других быстро обеспечили ему высокое положение, а ещё он любил играть в азартные игры, и теперь Таджиме оставалось только найти его и подкупить. Рядом с их гостиницей как раз располагался один из самых престижных игорных домов города, и это была вторая цель Таджимы на сегодня.       Когда он добрался туда и вошёл внутрь, от грохота, царившего здесь, у него чуть не взорвалась голова. Несколько мужчин окружили стол, где явно велась азартная игра с высокими ставками. Рядом с ними стояли банки со спиртным.       — Это большой куш! — взревел один из них, и остальные закричали:       — Пей! Пей! Пей!       — Пью! — раздался пьяный женский голос. Сидевшая с ними женщина взяла стакан с вином; узор на рукаве её платья показался Таджиме знакомым.       Она залпом опрокинула в себя стакан, вызвав новый взрыв аплодисментов. Чтобы рассмотреть её поближе, Таджима протиснулся сквозь толпу, расступавшейся перед ним при виде его сурового выражения лица. Женщина, сидевшая за игровым столом, была довольно высокая, у неё были потрясающие длинные чёрные волосы. При каждом броске костей рукав платья обнажал её руку, и её совершенно не смущало, что эти мужчины время от времени как бы невзначай клали ладони ей на плечи.       Сидевший напротив неё был тем самым, кого искал Таджима. Как и описывала юдзё, он был высоким и красивым, с необычайно большим мечом. Особенно раздражало Таджиму то, что его взгляд постоянно задерживался на этой женщине.       — Оку-сан, как вас зовут? — спросил самурай, выдавив из себя фальшивую улыбку.       — Меня…? Э-э, меня зовут Хирама, — замявшись, ответила женщина.       Хорошо, что он хотя бы не назвал своего имени. Таджима был так зол, что рассмеялся в голос. Он с презрительной усмешкой оттолкнул своего соседа с такой силой, что пять или шесть человек разом отступили назад, и шум вокруг стих. «Хирама» с опозданием оглянулась и увидела злобно улыбающееся лицо Таджимы. Она заметно напряглась, и на её лице вдруг показалось робкое выражение.       — Развлекаешься? — спросил Таджима.       «Хирама» начала смотреть в потолок, пытаясь найти подходящий предлог, но после целого стакана вина, выпитого залпом, её мозг превратился в мягую кашицу, и она лишь покачала головой. Не успела она придумать ответ, как почувствовала, что её тело взлетает в воздух, и Таджима куда-то несёт его на своих плечах.       — Уйди к чёрту с дороги! — прикрикнул он на кого-то. Его смертоносная аура заставила тех, кто ещё хотел с ним поквитаться, отступить в сторону. «Хирама» выглядела совершенно беспомощной. Таджима сильно шлёпнул её по ягодицам.       — С тобой я позже разберусь!       Разъярённый, он понёс жену обратно в гостиницу. Зайдя в их номер, он поставил Хашираму, применившего технику трансформации в женщину, на колени и без колебаний отшлёпал его по ягодицам.       Резкие звуки шлепков эхом разносились по комнате. Хаширама, которого никогда в жизни не шлёпали, был унижен, ягодицы горели от боли. В его пьяной голове была только одна мысль: молить о пощаде, иначе его изобьют так сильно, что он не сможет на следующее утро встать с постели.       — Прости, я был неправ! Перестань меня бить! — Хаширама лежал грудью на коленях Таджимы, уткнувшись в них лицом. — Я знаю, что был неправ, я был очень сильно неправ. В следующий раз я не посмею так поступить!       — А будет ли следующий раз? — сердито рассмеялся Таджима.       — Нет, мне очень больно, — плаксиво простонал Хаширама.       Он лежал на коленях разъярённого мужа и почти плакал. Подняв его голову, Таджима увидел прекрасное женское лицо, раскрасневшееся от опьянения, словно накрашенное румянами; ярко-красные губы источали насыщенный аромат вина. Это мягкое женское тело ощущалось совершенно иначе, чем тело юдзё в таверне. Глаза Таджимы потемнели, и он грубо сорвал повязку с груди Хаширамы. Пышные, медового цвета груди нетерпеливо выпрыгнули из-под неё, настолько объёмные, что Таджима не мог взять их одной рукой. Он схватился за мягкую плоть и принялся мять её. Хаширама застонал. Он был сильно пьян и не мог вспомнить, как превратился в это тело. Прикосновение к женской груди ощущалось совершенно по-иному, нежели к мужской. Он почувствовал стыд и закрыл лицо руками.       — Не трогай там, это странно, — не выдержав, прошептал Хаширама.       — А не странно то, что тебя трогают другие мужчины?! — сердито выругался Таджима. — Они трогали тебя за плечи, может, они и здесь тебя лапали? Трогали они это развратное место?!       Он щёлкнул по груди Хаширамы, и его соски встали дыбом. Тот испытал удовольствие от этого грубого щелчка, но ещё более странной была нарастающая дрожь по всему телу. Незнакомые половые органы источали волны тепла, нарастающие от каждого движения Таджимы.       — Нет… — Хаширама покачал головой. — Я не позволял трогать их.       — Тогда зачем ты позволял им трогать свои плечи?! — спросил Таджима ещё более гневным тоном.       Хаширама никогда раньше не видел его таким злым и инстинктивно испугался. Вся одежда была с него сорвана, и он лежал перед Таджимой голый.       Тот, несомненно, был лучше знаком с женским телом, чем Хаширама. Он силой раздвинул его ноги и пальцами раскрыл половые губы. Мёд смазки, долго зревший между ними, вытек от его раскрывающих движений. От этого вида глаза Таджимы налились кровью.       — Ты, распутница, кто-нибудь трогал тебя здесь?        — Нет, нет! — покачал головой Хаширама.       В этот момент это местечко между ног казалось особенно пустым и требовало себя заполнить. Несмотря на то, что его ягодицы горели от боли, в его теле мешались стыд и странное наслаждение одновременно. Он инстинктивно сжал своё влагалище, и вместе с этим движением из него вытекла новая струйка жидкости.       — Они меня не трогали, просто я увидел тебя и от этого стал мокрый, — выгнувшись, признался он.       — Какой же ты распутный! — выругался Таджима, и не говоря ни слова больше, снял хакама и вставил свой уже твёрдый член в наполненное смазкой лоно.       Хаширама почувствовал лишь мгновение боли, а затем его охватило неописуемое наслаждение. Как обычно, он приподнял бёдра, чтобы Таджима вошёл глубже, и снова получил шлепок.       — Ах ты сука! Хочешь, чтобы тебя трахнули?! — запальчиво прикрикнул тот.       Член продвигался всё глубже, дойдя до шейки матки, и Хаширама издал серию рыдающих стонов от накатывающих волн удовольствия, которые только подтверждали обвинение в его адрес.       Таджима толкался снова и снова; от этих движений грудь Хаширамы колыхалась. Таджима терзал зубами его соски, ставшие твёрдыми, как камень. Влагалище Хаширамы сжалось, и жидкость, которая выделилась при оргазме, оросила член Таджимы изнутри. Не успел он опомниться, как тот перевернул его на бок и стал брать в этой позе. Он казался неутомимым в своей ярости, а Хаширама испытывал от его толчков удовольствие, похожее на недержание. Его влагалище распухло от постоянного трения и стало ещё более чувствительным; соки неудержимо текли из него по бёдрам, вниз по ногам и на татами.       Наконец, застонал и Таджима, распыляя своё семя глубоко внутрь Хаширамы. Он выскользнул из него наружу, но его сексуальное желание не ослабло. При виде заплаканного от боли и удовольствия лица Хаширамы его желание показать свою власть над ним только усилилось. Он схватил его за подбородок и приказал:       — Открой рот.       Хаширама робко посмотрел на него и подчинился, взяв в рот обмякший член, покрытый спермой и его собтсвенными соками. Он был хорошо знаком с этим вкусом — три года они с Таджимой наслаждались гармоничной ночной супружеской жизнью, поэтому он сосал и облизывал его, как обычно, поглощая и сперму, и собственные выделения. Само по себе это могло быть унизительно, но тот факт, что они были женаты, придавал этому иной смысл. Его влагалище всё ещё сочилось жидкостью; Хаширама чувствовал, как оно пульсирует с каждым вдохом. Пустые стенки не могли удержать густую жидкость, вытекающую наружу, поэтому он сжал ноги, но зуд между ними только усилился.       Таджима видел все его движения. Он вытащил затвердевший член из его рта и стукнул им по щеке Хаширамы. Тот хотел взять его обратно в рот, но тут же получил пощёчину.       — Раздвинь ноги, — скомандовал Таджима.       Хаширама подчинился и сложил раздвинутые ноги на груди, обнажая лоно, всё ещё влажное от спермы.       В этот раз Таджима не спешил входить. Он смотрел на лицо Хаширамы, остановившись головкой у входа и потираясь ей о клитор. Хаширама невольно задвигал бёдрами навстречу; затем головка проникла в него, но тут Таджима перестал двигаться. Хаширама жалобно посмотрел на него затуманенными глазами.       — Что нужно сказать? — спросил тот. Хаширама на мгновение растерялся, и Таджима пояснил: — Чего ты хочешь?       Хаширама, покраснев, ответил:       — Твой член внутри.       Таджима сильно шлёпнул его по ягодицам и проворчал:       — У нас в семье Учиха не может быть такой невежливой жены.       Хаширама от боли отбросил стыд и закричал:       — Пожалуйста, трахни меня своим членом!       В следующее же мгновение Таджима исполнил его желание и проник внутрь на всю длину. От ощущения вожделенного члена ноги Хаширамы ослабли, но он продолжал прижимать их к груди, желая, чтобы Таджима вошёл как можно глубже. Тот перевернул его, поставил на колени, высоко подняв ягодицы и выставляя на обозрение его открытое лоно, и снова яростно проник в него. Трахая свою развратную жену, он кричал:       — Посмеешь ли ты ещё так развлекаться?!       — Нет, нет, нет… — качал головой Хаширама, утопая в невыносимом наслаждении.       — Чья ты сучка?!       — Твоя…       Таджима продолжал менять позы, доводя жену до оргазма снова и снова. В конце он, всё ещё неудовлетворённый, потёрся членом между её грудей. Его головка время от времени задевала губы Хаширамы, и тот инстинктивно облизывал её, словно жаждал его семени. Это развратное зрелище привело к тому, что Таджима, наконец, кончил на лицо Хаширамы — нежное, прекрасное и более чувственное, чем у любой шлюхи, которую Таджима когда-либо видел.       Хаширама лежал на татами измученный, с широко раздвинутыми ногами, так как уже не мог их свести, с медленно вытекающим из него семенем. Повинуясь собственническому мужскому желанию, Таджима заткнул влагалище уже заснувшего Хаширамы тканью, чтобы из него ничего больше не вытекло, и, тоже измученный, тут же уснул.       

***

      Хаширама никогда раньше не просыпался в облике женщины, вдобавок при пробуждении его настигла боль от чрезмерных постельных игр и похмелья, и он застонал. Благодаря своей особой регенерации к этому времени его силы немного восстановились, и его взору открылось зрелище невиданного разврата. Не считая следов спермы на теле, он обнаружил, что его влагалище заткнуто тканью. Он вытащил её, и из него вытекла остававшаяся там смесь семени и смазки. Лицо Хаширамы невольно покраснело.       Он перевёл взгляд на Таджиму и дёрнул носом. Помимо запаха мужской спермы от его тела явно исходил и другой аромат. Подняв бровь, он потряс Таджиму, разбудив его.       — Эй, эй! Почему от тебя пахнет женскими духами? Я такими не пользуюсь!       Таджима, всё ещё пребывая в сонной неге, открыл глаза, и перед ними мелькнули сверкающие белые зубы Хаширамы.       — У тебя двойные стандарты! — с этими словами тот сильно укусил Таджиму, уже успевшего позабыть про ту ярко накрашенную юдзё, липнущую к нему, за шею. Только сейчас он вспомнил про неё. — Хм! Это же аромат, которым пользуются женщины Ёсивары. Ты, очевидно, пошёл туда за информацией… — Хаширама замолчал. Его лицо, ставшее ещё более утончённым и красивым из-за смены пола, вновь покраснело. — Ты даже не дал мне возможности объясниться!       Хаширама побежал в игорный дом не потому, что был азартным игроком и воспользовался возможностью развлечься, а потому, что это место всегда было хорошим способом получения информации из-за разношёрстной толпы. Чтобы скрыть свою личность, он использовал технику трансформации в женскую форму. Этот облик лишь привлекал внимание и не вызывал подозрений.       — Моей целью был человек по имени Фукусима, — сказал Таджима, и его лицо потемнело при воспоминании об этом человеке, который смотрел на Хашираму с вожделением.       Тот, заметив его выражение, неуверенно спросил:       — А чего ты так всполошился? Я Хаширама Сенджу! Что он может мне сделать?       Таджима на мгновение потерял дар речи. Затем, фыркнув, Хаширама встал, дёрнул за колокольчик и попросил ведро горячей воды. Воду принесли быстро, и Хаширама почувствовал себя неловко перед слугой из-за беспорядка в комнате. Но для других смущённый и покрасневший Хаширама выглядел всё такой же прекрасной и соблазнительной женщиной, как и вчера, и слуга с завистью взглянул на Таджиму.       Хаширама был ещё зол на мужа за вчерашнее, поэтому, проигнорировав его, залез в ванну. Сняв едва прикрывавшую его одежду, он обнажил тело, покрытое следами любви; между его ног ещё виднелись следы спермы. Изгибы этого тела выглядели особенно изящно в паре, поднимающемся от горячей воды. Хаширама вошёл в воду и не смог сдержать стон — всё его тело ныло от усталости от безумного секса прошлой ночью.       Таджима чувствовал его негодование. Логично, что оба они были неправы; ему очень хотелось опустить голову и сказать что-нибудь, чтобы утешить Хашираму, но слова застревали в горле, и он не мог заставить себя произнести их. В этот неловкий момент раздался внезапный стук в дверь, и из-за неё послышался незнакомый голос:       — Простите, это комната господина Рокуки? Мой хозяин хотел бы с вами познакомиться.       Рокуки — это был псевдоним Таджимы в Стране Молнии. Встревоженный, он вопросительно ответил:       — Твой хозяин?       — Разве вы не искали меня вчера? — уверенно раздался другой мужской голос.       Это был довольно неожиданный гость — к Таджиме пришёл тот самый самурай Фукусима, которого очень беспокоило, где сейчас та вчерашняя красавица. Хаширама, только что помывшийся, свободно повязал чуть влажные волосы лентой; густые и чёрные, они обрамляли его прекрасное лицо, отчего Фукусима долго не мог отвести от него взгляд.       Хаширама, следуя этикету, опустил голову и сел на колени рядом с Таджимой. Тот в это время общался с Фукусимой. В этом переменчивом мире красивая женщина была подобна разменной монете. Фукусима просил Таджиму отдать ему эту ​​прекрасную девушку. Хаширама в это время изображал горесть, украдкой поглядывая попеременно на них обоих. Таджима, не обращая на него внимания, начал торговаться с Фукусимой.       — Если у вас есть переспектива светлого будущего, можно от чего-то отказаться, даже если это то, что вам очень понравилось. В конце концов, карьера должна быть приоритетом, — пытался он отговорить самурая, впрочем, без особого рвения.       Эта любезность, естественно, не тронула Фукусиму, поэтому Таджима попросил взамен замолвить за него словечко перед даймё Страны Молнии, чтобы тот включил его в группу по поимке хвостатого. Захват Восьмихвостого был борьбой не на жизнь, а на смерть; если Таджима умрёт там, он сможет завладеть этой женщиной, так подумал Фукусима и заключил с ним сделку. Хаширама же подумал про себя, насколько ужасны мужчины.       Через несколько дней Таджима, через пособничество Фукусимы, предстал перед даймё и стал участником плана по запечатыванию Восьмихвостого. Чтобы захват произошёл успешно, следующие несколько дней он провёл на тренировочной площадке даймё. Даже без шарингана Таджима выделялся среди других ниндзя, но его тщательно изменённые черты лица не позволяли идентифицировать в нём главу клана Учиха.       Хаширама, вынужденный оставаться в гостинице под видом женщины, собирал дополнительные сведения. Он создал древесного клона и оставил его в номере, а его истинная форма покинула гостиницу и встретилась с осведомителем.       На Острове Водоворотов всё прошло более гладко, чем ожидалось. Тобирама всегда был очень надёжен в делах, требующих интеллекта, но, если одного этого недостаточно, он просто использовал грубую силу. На современном поле боя не было шиноби, способного заставить Тобираму и Мадару проиграть, кроме самого Хаширамы.       Тобирама остался на острове разбираться с последствиями. Чтобы отблагодарить Коноху за помощь, Водоворот отправил им на помощь свою принцессу, Мито Узумаки, искусную в техниках запечатывания. Миссия Мадары состояла в том, чтобы привести её на встречу с Восьмихвостым.       

***

      После нескольких дней тренировок Таджима, под предводительством лидера группы, Эя, отправился в убежище Восьмихвостого Зверя.       Восьмихвостый обитал близ горных водопадов. Почти все хвостатые звери обладали внушительной физической силой и огромным запасом чакры, что делало их покорение непростой задачей. Главным оружием группы был юноша лет тринадцати-четырнадцати, захваченный у клана Узумаки, с характерными для клана огненно-красными волосами. Даже после стольких дней плена на его лице всё ещё читался глубокий страх, поэтому надёжность его запечатывающей техники оставалась под вопросом.       Это заставляло многих сомневаться в успехе мероприятия, и некоторые корректировали свои заранее подготовленные построения и тактику. Всё-таки, если они не уйдут отсюда живыми, обещанная за поимку зверя награда будет бесполезна.       По мере того, как они продвигались глубже в горы, шум водопадов становился сильнее, а воздух влажнее, ясно указывая на то, что они приближались к местонахождению Восьмихвостого.       Наконец, они обнаружили его, и Таджима, утверждавший, что является знатоком водной техники, вместе с ещё несколькими шиноби, владеющими водной стихией, получили задание использовать водопад как первую волну атаки на хвостатого. Водная техника Великий Водопад, выполненная группой, могла нанести серьёзный ущерб. Таджима формировал ручные печати и ловко маневрировал в особо узких местах, чтобы избежать контратак Восьмихвостого.       Согласно их плану, Хаширама уже должен был воссоединиться с остальными и отправиться сюда вместе с Мито Узумаки. Мысль о нём вытеснила собой все остальные даже в такой опасной ситуации. Хаширама не показывал виду, но с того дня его отношение к нему явно говорило о холодной войне. Последние несколько дней в гостинице они едва разговаривали друг с другом. Какая детская реакция для взрослого мужчины.       Таджима усмехнулся, сочтя это забавным, но тут же опомнился — ведь он находился на поле боя, и Восьмихвостый Гьюки чуть не прихлопнул его одним из своих щупалец. Таджима ловко увернулся. Согласно плану, он должен был использовать технику Песни огненных драконов, поэтому отступил и стал накапливать для неё чакру. Когда Эй дал команду, он выпустил несколько огненных драконов, вцепившихся в осьминожьи щупальца. Тонкие железные кунаи, объятые пламенем, атаковали Восьмихвостого, и от него даже пошёл аромат, как от жареных морепродуктов. Гьюки взревел от боли и выпустил серию шаров биджу. Таджима применил технику клонирования и скрылся, используя ниндзюцу. Шары взорвались, оставив тех, кто не успел быстро увернуться, разбросанными по горам трупами.       Эй не дрогнул, явно предвидя подобные потери. Окутанный молниями, он вместе со своими людьми с поразительной скоростью наносил раны Восьмихвостому, прекратившему свои атаки. Таджима, исполнявший роль «пушечного мяса», занял возвышенность, высматривая Хашираму, который должен был быть уже здесь.       Первым, кого он увидел, был Мадара. Рядом с ним стояла красноволосая женщина, нервно поглядывавшая на мальчика Узумаки. Однако Хаширамы нигде не было видно.       — Все, используйте свои сильнейшие техники, чтобы атаковать хвостатого! — Голос Эя доносился из дыма и пыли; его фигура, охваченная молниями, выглядела устрашающе, словно это был сам бог грома.       Тело Восьмихвостого постепенно покрывалось пятнами крови под многочисленными ударами шиноби. Он взревел и начал формировать новый мощный шар биджу. Таджиме пришлось отбежать подальше, чтобы избежать атаки прежде, чем она накопит всю свою силу. Кто мог в такой ситуации гарантировать жизнь юноши из клана Узумаки?       — Техника Призыва: Пятислойный Расёмон!       Из земли поднялись пять массивных врат, принимая на себя удар шара биджу. Появившийся Хаширама быстро юркнул за спину Эя и остальных, защищая юношу Узумаки.       Эй быстро понял, что происходит, и гневно воскликнул:       — Это кто-то из Конохи!       И кто, как не Хаширама Сенджу, мог использовать такую ​​технику?       

***

      Хаширама немного опоздал, но не собирался отказываться помочь, хоть и всё ещё переживал из-за ссоры с Таджимой.       Он никогда раньше не сталкивался с хвостатыми зверями и впервые увидел их огромный размер и запас чакры. Естественно, потери среди бойцов были тяжёлыми, что соответствовало ожиданиям Эя. Хаширама искал в этой толпе мальчика Узумаки. Он был довольно надёжно защищён — во время первой волны шаров биджу Эй приказал своим людям отвести его подальше.       Хаширама почувствовал на себе любопытствующий взгляд и увидел Мадару, стоящего высоко в водопаде.       Шаринган поистине могущественен, подумал Хаширама и помахал ему.       Мадара пристально посмотрел на него, но не ответил, как и всегда. Хаширама перевёл взгляд на Мито Узумаки. В последний раз он видел её совсем юной. Он помнил её как очень красивую девушку, а её таланты в ниндзюцу поражали. В клановых нарядах, с развевающимися на ветру волосами, эти двое выглядели идеальной парой. Хаширама на мгновение отвлёкся на эти мысли, вспомнив, что Мадара уже достиг брачного возраста, и счёл своим долгом как-нибудь напомнить об этом Таджиме.       Пока Хаширама раздумывал об этом, Эй развернул мощную атаку. Будучи самым сильным шиноби Молнии, Эй сумел нанести хвостатому зверю глубокие раны. Хотя Гьюки сопротивлялся, техники Стихии Огня продолжали сдерживать его. Хаширама снова обратил внимание на юношу Узумаки, но обнаружил, что тот уже начал действовать сам.       Он, вероятно, был недоволен тем, что был заложником Молнии, и эта ситуация предоставила ему прекрасную возможность освободиться. Пока всех остальных сдерживал Гьюки, Узумаки вырвался из окружения шиноби Молнии и применил технику побега, эффективно скрывшись с её помощью.       Хаширама бросился к мальчику, и ему даже пришлось применить мокутон, чтобы сдержать его и не дать убежать слишком быстро, а его клоны расправлялись в это время с преследователями. Наконец, он догнал Узумаки и встал перед ним, крепко обвив его ветвями мокутона по рукам и ногам. Мальчик, решивший, что его снова схватили, упрямо посмотрел на него исподлобья.       — Я Сенджу Хаширама, малыш, — он взъерошил ему волосы, поднял мальчика и закинул на спину.       — Беги! — внезапно крикнул Узумаки.       Хаширама посмотрел на поле боя. Восьмихвостый был готов выпустить наружу очередной огромный шар.       — Вот ведь засада! — Хаширама начал складывать ручные печати; Мадара и Таджима тоже уже начали действовать, используя шаринганы для сдерживания шиноби Молнии.       ​​ — Бросай мне Мизутани! — крикнула Мито.       Хаширама вопросительно посмотрел на мальчика, которого всё ещё держал на спине. Мито кивнула и ещё раз крикнула:       — Бросай!       Хаширама перекинул ей мальчика. Мито обменялась с ним парой слов и начала складывать ручные печати. ​​        Хаширама тем временем принял Режим Мудреца — технику, которую он недавно освоил благодаря мудрецам Леса Шиккоцу, однако он впервые использовал её среди людей и чувствовал себя немного непривычно.       — Метод отшельника: Врата великого Бога!       По призыву Хаширамы с неба спустились красные врата, одни за другим опускаясь на Восьмихвостого. Подавляемый хвостатый зверь взревел, но по мере активации запечатывающей техники его уменьшающаяся форма постепенно приближалась к Мизутани. Судя по всему, они с Мито ранее обсуждали, кто станет джинчурики Восьмихвостого.       — Вы, коноховцы, просто твари! — гневился Эй, нападая на Мадару.       По сравнению со стареющим Таджимой молодой Мадара был грозным противником. Он ответил стилем огня: бушующее пламя переплелось с молниями, достигнув кульминации в огненном взрыве.       — Твои методы тоже не особо благородны, — холодно ответил Мадара.       Мощный взрыв потрепал их, но не причинил особого вреда, и в ход пошёл шаринган, пока Таджима сражался здесь же неподалёку с людьми Эя.       Тем временем Восьмихвостый постепенно исчезал в Мизутани, образуя завихрённую печать на его животе. Эй мог только в ярости наблюдать за этим — его миссия провалилась. Чтобы минимизировать потери, он жестом велел своим людям отступать.       ​​Таджима посмотрел на изнурённых Узумаки и Хашираму и крикнул:       — Уходим немедленно! Учитывая влияние Эя на даймё, они наверняка пошлют войска на перехват!       Такой сценарий был возможен, поэтому решено было всем немедленно уходить. Таджима подхватил Мито, Мадара — Мизутани, и все пятеро быстро скрылись с места сражения.       

***

      Месть Эя пришла быстрее, чем ожидалось.       После известия о нападении войска даймё заняли позиции на каждом контрольно-пропускном пункте вдоль границы страны. Будь они на пике формы, прорваться сквозь них было бы проще простого, однако из-за неопытности и молодости Мизутани Узумаки тратил много чакры, чтобы сдержать мощь зверя внутри себя. С джинчурики, едва удерживающим в себе хвостатого, и измученной Мито у них не было иного выбора, кроме как идти в обход.       К счастью, рельеф Страны Молнии был слишком сложным даже для войск даймё. Они отдыхали днём ​​и двигались ночью. После двух дней таких походов им оставалось лишь подняться на ещё одну гору, чтобы вырваться из-под угрозы Эя и даймё.       Хаширама давно не отправлялся на подобные задания, и, несмотря на лёгкую усталость, он был в приподнятом настроении. Ему нравились горы и леса, освещённые луной, а крики диких зверей были особым развлечением, предвещая опасность. Они с Мадарой отвечали за разведку впереди и сзади по маршруту группы, в то время как более опытный Таджима заботился о брате и сестре Узумаки.       Хаширама почувствовал, что его клон столкнулся впереди с врагом, но, не обладая техниками в стиле грома и молнии, жестом подозвал Мадару.       — В этой ситуации лучше разобраться тебе, — прошептал он ему.       Мадара взобрался на ствол дерева и посмотрел вперёд, пронзив шаринганом ночной туман. Осмотрев местность, он велел Таджиме увести отсюда Узумаки, и вместе с Хаширамой они пошли вперёд. Их с Мадарой скоординированная атака не оставила застигнутому врасплох врагу практически никаких шансов на ответный удар, и Таджима провёл брата и сестру Узумаки по кровавому пути, проложенному Хаширамой и Мадарой. Их слаженное взаимодействие символизировало эту идеальную синергию, которая впоследствии стала самым мощным оружием Конохи.       

***

      Новость о джинчурики, которым теперь обладала Коноха, быстро распространилась. Чтобы решить эту проблему, Тобирама отправился к самому могущественному даймё в Стране Огня. Союз между даймё и шиноби имел смысл: финансовые ресурсы даймё могли способствовать строительству деревень ниндзя, а сами шиноби становились мощной силой в борьбе за власть среди феодалов.       По пути в поселение Учиха они остановились в Конохе, несмотря на то, что Мизутани ещё достаточно плохо контролировал Восьмихвостого. Их прибытие ознаменовалось праздником, которые в Конохе были редки. На деревенской площади зажгли костёр, устроили пляски, подавали еду и вино. В центре, конечно же, сидели Хаширама с Таджимой.       В такой атмосфере Хаширама всегда был особенно оживлён. Он пил и пел народные песни с кланом Сенджу; его длинные чёрные волосы отливали рыжим в свете костра. Он смеялся, хлопал себя по коленям и время от времени наливал серьёзному Таджиме бокальчик-другой. Клан Сенджу был рад видеть своего главу таким счастливым.       Хаширама, заметив, что Мадара пьёт молча, подсел к нему.       — Такие праздники редко устраиваются, почему ты такой мрачный? — спросил он.       — Я очень рад, — холодно ответил Мадара.       — Друг, как ты можешь говорить о радости таким тоном? — Хаширама налил ему вина.       Мадара тихонько усмехнулся и залпом выпил его.       — Это утешит тебя?       Хаширама прищурился и вынес вердикт:       — Одного бокала мало, — он налил Мадаре второй. — Твои глаза стали сильнее.       Хаширама вспомнил, каков тот был в том сражении. Такое мастерское использование глаз очевидно говорило о том, что Мадара ни на секунду не расслаблялся за эти годы.       — И твои техники тоже.       Хаширама рассмеялся над его прямотой; его искренняя улыбка в свете костра была словно окрашена теплом пламени, от которого обжигало сердце. Мадара смотрел на него, и они вдвоём пили стакан за стаканом. Коноха шаг за шагом продвигалась к цели, которую поставил перед собой Хаширама.