Расцветают цветы под луной

      Эта миссия принесла Хашираме ещё большее признание со стороны старейшин клана Учиха. Вообще, после заключения союза Сенджу-Учиха количество заданий, которые им поручали, резко возросло. Даймё со всех концов страны писали им, и шиноби этих кланов были нарасхват.       Изуна взял себе сразу несколько миссий и надолго покинул дом, чтобы доказать свою силу. Возможно, пройдут месяцы, прежде чем он снова появится здесь. Мадара, чтобы уравновесить влияние Тобирамы на даймё, тоже часто его посещал, заглядывая по пути и в Коноху.       С такими способными сыновьями Таджима больше сосредоточился на исполнении обязанностей главы клана и управлении своей деревней. А Хаширама снова оказался без дела.       Он сидел на террасе и лениво играл с котами-ниндзя. Они были исключительно умны, некоторые даже могли вставать на задние лапы и ходить, как люди. Хаширама положил лист на голову одного из них. Тот лениво взглянул на него, стряхнул листок хвостом и повернулся к нему задом.       Хаширама никак не ожидал, что даже кот отнесётся к нему с пренебрежением. Он повернул его голову к себе, снова положил лист ему на голову и сказал:       — Смотри!       И преобразился в женщину, которой был в игорном доме. Кот мяукнул, встал на дыбы и юркнул в траву у крыльца. Цукими, подошедшая сменить постельное бельё у них в комнате, от души рассмеялась:       — Нельзя издеваться над котом-ниндзя просто от безделья!       Хаширама, сохраняя спокойствие, расстегнул воротник, открывая вид на верх своей пышной груди. Цукими взглянула на это и надула губы. Такой фигуре позавидовали бы женщины и восхищались мужчины. Хаширама довольно улыбнулся и стал смотреть, как она заправляет постель. Чистую кровать легко убирать, но если она остаётся такой несколько дней подряд, невольно начинаешь беспокоиться за личную жизнь её хозяев. Но такие слова никогда не произносятся вслух, поэтому Цукими лишь вздохнула и продолжила уборку.       — Прекрасная дама, ну как тебе постель, хороша? — поддразнила она его и подмигнула.       Хаширама упал на свежезастеленный футон, пытаясь сделать вид, что не понимает, что она имеет в виду. С того утра он ни разу не предложил Таджиме заняться сексом. Тот, будучи серьёзным мужчиной старой закалки, тоже не хотел идти навстречу с повинной, и эта патовая ситуация продолжалась до сих пор. Чтобы убить время и растратить неизрасходованную энергию, Хаширама в свободное время интенсивно тренировал контроль чакры.       

***

      Вернувшись домой, Таджима с удивлением увидел, как Хаширама играет с котом-ниндзя в женском теле.       Приближалось время ужина, и Цукими вынесла им еду прямо на крыльцо. В отличие от обычного, этот ужин был явно более изысканным, с вином в качестве дополнения.       Таджима и Хаширама сели ужинать лицом к лицу. Глядя на его неподобающий наряд, Таджима спросил:       — Что ты сегодня делал?       — Проверял генерацию и расход чакры во время трансформации, — безмятежно ответил Хаширама.       Таджима, отпив вина, вдруг понял, что на этот раз оно было не тем, которое они обычно пили раньше, а каким-то крепким ликёром. Хаширама вдохнул его аромат из своего бокала и сказал, довольно кивнув:       — Чувствуешь, какой вкус? Я потратил кучу денег на его покупку.       Это внезапно вновь напомнило Таджиме о случившемся в Стране Молнии.       — Откуда у тебя тогда деньги на азартные игры?       — Разумеется, я взял их у своего клана, — недовольно ответил Хаширама. — Это мои собственные деньги!       Таджима почувствовал себя смущённым. До сегодняшнего дня он не осознавал, что Хаширама так долго жил в его доме и всё ещё пользовался деньгами семьи Сенджу. Но он не стал открыто выражать эти мысли, вместо этого спросив:       — Я твой муж, почему ты не просишь у меня денег?       — Зачем мне просить у тебя? У меня есть свои, — пробормотал Хаширама.       — Потому что я твой муж.       — У моего мужа двойные стандарты, как он может что-то от меня требовать?!       — Мы говорим о карманных деньгах.       — Если ты не извинишься за тот случай, я не буду говорить с тобой ни о каких карманных деньгах.       Что делать, если у тебя непослушная жена? Бить её — определённо не выход.       Таджима заткнул Хашираму, просто-напросто прижавшись губами к его губам, хранившим вкус и запах ликёра. Хаширама затаил дыхание, на мгновение замерев, но затем толкнул его в грудь.       — Прекрати, — прошептал Таджима ему на ухо.       Хаширама пробормотал:       — Это ты прекрати! — В его тоне всё ещё звучало негодование, но он перестал сопротивляться.       Недоеденный ужин отставили в сторону, поскольку никто уже не хотел есть. Ниндзя-кот замер в дверном проёме, заметил недоеденную сайру на тарелке, схватил её и улёгся на террасе с добычей.       Таджима отнёс Хашираму на постель и снял с него кимоно, бывшее ему не по размеру в женском обличье. Тот немного смутился и оттолкнул от себя лицо целующего его Таджимы.       — Я хочу вернуться к обычному…       Но Таджима не дал ему шанса договорить, принявшись пососывать его соски, и слова Хаширамы превратились в стоны. Таджима ласкал его изящные изгибы, вдыхая неповторимый аромат женского тела, и раздвинул его длинные ноги. Хаширама за все эти дни соскучился по ласке Таджимы даже больше, чем тот — по нему. От нежного исследования пальцами его дырочки выделилась прозрачная серебряная нить смазки.       Вскоре пальцы, ласкающие его лоно, были заменены уже вставшим во всю длину членом. Таджима высоко поднял ноги Хаширамы, заставив его обернуть их вокруг своей талии, а затем яростным толчком проник в его тело. Нежные лепестки его нижних губ тёрлись о член; Хаширама подавил стон, выгибаясь в невыносимом желании. В этой позе его пухлые груди стали ещё полнее и твёрже, и Таджима принялся их посасывать и покусывать.       — Это… слишком…       Хаширама сжимался изнутри; в ответ Таджима сильнее толкался, доставая кончиком члена до шейки матки. Чувствительная плоть половых губ снова и снова тёрлась о член, и стоны Хаширамы перешли в рыдания. Он чувствовал по толчкам Таджимы, что тот готов вот-вот кончить, и схватил его за руки, простонав:       — Я забеременею… Нет, я забеременею…       — Ты моя жена, и если забеременеешь, то конечно, должен будешь родить ребёнка! — сердито произнёс Таджима, стиснув зубы, и высвободил своё желание в тело Хаширамы.       Но одного раза за все эти дни было мало. Он держал Хашираму в своих объятиях, целуя и лаская; мягкое тело жены извивалось в его руках, и он исследовал каждый изгиб этой гибкой талии и гладкой спины.       Таджима не отпускал его, снова лаская пальцами его влагалище и возбуждая в нём желание. Взгляд Хаширамы был затуманен; его лицо, опьянённое вожделением, было особенно прекрасно. Таджима целовал его, и когда его член затвердел, снова вошёл в Хашираму, только уже сбоку полулёжа, обхватив ладонями его грудь.       — Если ты забеременеешь, роди ребёнка. Мадара будет ему хорошим братом… — прошептал он на ухо Хашираме.       

***

      К тому времени, как они закончили, наступила ночь. Таджима позвал Кусу — паренька-слугу, который был на ночном дежурстве, и попросил его вскипятить воды. Куса быстро и проворно выполнил приказ строгого главы клана, и, удовлетворённые и искупавшиеся, Таджима и Хаширама крепко уснули, наутро проснувшись позже обычного. Цукими, проницательная женщина, принесла завтрак тоже позже привычного времени –утренняя роса уже испарилась под восходящим солнцем. Идя по террасе, она услышала какие-то необычные звуки, и увидела Мадару, перелезающего через стену сада.       У него были важные новости — он должен был как можно быстрее передать их отцу. Ситуация была неспокойной, и Коноха, имея преимущество, не могла позволить себе упустить такую ​​возможность.       Чтобы сообщить отцу новости поскорее, вместо того, чтобы зайти через парадную дверь, он просто перелез через стену. Хоть он и редко появлялся на заднем дворе, где жили отец с Хаширамой, но чего ему опасаться в собственном доме? Он быстро прошёл по коридору и подошёл к двери комнаты отца. В этот момент она как раз открылась, и в проёме показался Хаширама в женском обличье с волосами, перекинутыми через плечо. Он явно только что проснулся и был неподобающе одет, ещё не переодевшись со сна.       Он встретился взглядом с Мадарой, и прежде чем тот осознал, что происходит, его тело уже с громким хлопком приняло облик мужчины. Хаширама неловко улыбнулся, и тут к двери подошёл Таджима, чуть шире приоткрыв её.       — Мадара, ты вернулся?       — Мадара, ты вернулся.       Хаширама с Таджимой сказали одно и то же, но Мадара явно почувствовал в голосе отца недовольную нотку.       — Отец, у меня кое-что срочное, — Мадара опустил голову, чтобы избежать строгого взгляда отца, но случайно заметил, как Хаширама неловко схватился за волосы. Кажется, его ленивый и обаятельный вид был всего лишь иллюзией.       — Если это срочно, пойдём в гостиную, поговорим, — Таджима вышел и направился туда.       Мадара последовал за ним, оставив Хашираму смотреть им в спины.

***

      — Мадара, что ты хотел мне сказать?       Таджима провёл Мадару в гостиную и сел на главное место; Мадара опустился на колени рядом с ним. Слуга приготовил чай, и Мадара выпил его залпом, запоздало осознав, что по какой-то неизвестной причине во рту у него ужасно пересохло.       Он спешил из резиденции даймё, чтобы передать новость, важную не только для Учиха, но и для Сенджу. Мадара не мог подобрать слов, чтобы начать рассказывать о ней — вместо этого в его голове застыл образ Хаширамы, лениво открывающего дверь.       Он опустил голову, подавляя ненужные мысли, и наконец произнёс:       — Даймё хочет основать Страну Огня и будет набирать шиноби в свою армию. Другие кланы скоро тоже узнают эту новость. Даймё давно вынашивал это намерение, а теперь, услышав о Стране Молнии, у него появился пример перед глазами. Эпоха, когда даймё правил сёгун, скоро закончится.       — Создаст своё государство…. — Таджима был потрясён. Молодой даймё Страны Молнии пробудил амбиции остальных феодалов. — Эти новости нужно обсудить в Конохе.       — Я уже послал сообщить Тобираме, — отозвался Мадара, всё так же не поднимая головы. — Вступление в армию — это действительно наш шанс, ведь мы первыми заключили союз с даймё и уже перехватили инициативу. Но риски в этом деле очень высоки, и нам следует хорошо всё обсудить.       — Когда, по-твоему, Тобирама прибудет в Коноху?       — Он на задании в другой стране, но должен вернуться, как только получит новости. Завтра мы отправимся в Коноху и должны встретиться с ним.       Таджима встал и похлопал Мадару по плечу.       — Хорошо, тогда иди отдохни. Ты хорошо поработал, а завтра нужно будет ещё многое сделать.       Мадара кивнул и уже собирался встать, когда его отец добавил:       — Твоя мачеха молода и всё ещё непослушна, как ребёнок. В следующий раз, когда пойдёшь на задний двор, пусть Цукими сначала сообщит о тебе, чтобы он был готов к встрече.       — Хорошо. В этот раз я был слишком опрометчив.       Таджима с облегчением похлопал его по плечу и направился обратно к себе.       

***

      Тем временем Хаширама, всё ещё выглядя так, будто только что встал с постели, завтракал на террасе. Таджима заметил, что у него сегодня особенно хороший аппетит — он не только доел свою порцию, но и принялся за его. Он сел рядом и фыркнул.       — Чего ты? Не будь таким жадиной! Я съел твой завтрак, но уже попросил Цукими приготовить ещё порцию, — отмахнулся от него Хаширама.       — При чём здесь это? Посмотри на себя: ты замужем уже три года, а всё ещё такой безалаберный. Если Мадара женится, какой пример ты подашь его жене?       Он говорил серьёзно, и Хаширама почувствовал себя виноватым. Он вдруг осознал, что Мадара почти готов к браку, и у него, конечно же, будет добродетельная жена, которая будет заботиться о доме от таких мелочей, как приготовление одежды, до важных дел, как воспитание детей.       — В следующий раз я буду внимательнее. Я не знал, что он так внезапно появится…       — Это потому, что ты привык не одеваться как следует перед Цукими и Кусой, а надо бы!       — Ладно, ладно, я понял, что неправ.       Хаширама вернулся в комнату и приготовил Таджиме чай в качестве извинения, а Цукими тем временем принесла ему завтрак. Таджима посмотрел на чай, который заварил Хаширама — само собой, он покупал его на деньги Сенджу.       Он словно смотрел на семью Учиха свысока.       Таджима вытащил из-за пояса кошелёк и положил его Хашираме на колени. Тот развязал его и увидел, что он был битком набит монетами.       — Зачем ты даёшь мне столько денег?       — Это на твои карманные расходы. Ты так долго в семье Учиха, а всё ещё распоряжаешься своими. Когда эти закончатся, просто попроси у меня! — скрестив руки, отрезал Таджима.       Хаширама благоразумно не стал возражать.       — Здорово. Я смогу купить новое боевое снаряжение.       — Твои аппетиты растут как на дрожжах, — фыркнул Таджима и взъерошил волосы Хаширамы. Когда он проявлял свою привязанность к нему, то всегда вёл себя как старший. Хаширама наклонил голову, подставляясь под ласку, и поцеловал его в щёку. Тот нежно похлопал Хашираму по руке.       Неподалёку пропалывал сад Куса. Он видел и слышал эту сцену и чувствовал себя немного сбитым с толку: хозяин только что отчитал этого наглеца, но между ними ничего не изменилось, и он даже приласкал свою жену.       Хаширама сжал руку, которой его похлопал Таджима, и посмотрел на него деланно обиженным взглядом, всегда вызывающим у людей чувство беспомощности. Таджима был не исключением. К тому же, завтра он возьмёт Хашираму с собой в Коноху, и они будут меньше видеться, так что сегодня лучше быть ласковыми друг к другу.       — Может, мне стоит накормить тебя ещё раз? — вдруг спросил Таджима.       — Я же попросил Цукими принести тебе завтрак. Не будь таким мелочным, это не по-мужски, — недовольно пожаловался Хаширама, не разгадав смысла слов Таджимы.       — Скоро ты узнаешь, мужчина я или нет, — тот поднял Хашираму на руки и понёс его в комнату.       Только тогда тот и понял намерения Таджимы. Хоть он и не понимал, почему у его мужа внезапно возник такой сексуальный аппетит, он вынужден был признать, что после нескольких дней воздержания ему тоже не помешал бы второй раз для полного удовлетворения.       Так как был день, Хаширама почувствовал лёгкое смущение, встретившись с Таджимой взглядом. Чтобы скрыть это, он спросил:       — Ты хочешь, чтобы я стал женщиной? Судя по твоей реакции последние два раза, я подумал, что ты предпочитаешь женское тело.       Мать Мадары и Изуны была женщиной; возможно, до женитьбы на нём он всегда занимался сексом только с женщинами.       — Нет, тебе и так хорошо, — возразил Таджима и высвободил из одежды сильное тело Хаширамы.       Тот, не забывавший о тренировках, стал более мускулистым, чем в их первую ночь. Таджима положил руку ему на живот, наслаждаясь ощущением мышц под гладкой кожей. Хаширама посмотрел на него с жадным желанием, привстал и стал рьяно раздевать мужа, потираясь об него всем телом.       — Молодым людям всегда не хватает самообладания, — шутливо отругал его Таджима и начал водить рукой по его уже вставшему члену. Мозоли на его пальцах и ладони тёрлись о чувствительный ствол, и Хаширама прикрыл глаза от удовольствия; он обхватил шею Таджимы и приподнял голову, чтобы нежно поцеловать его в ухо.       Сладкое мычание молодого супруга было очень возбуждающим, и они сплели свои губы и языки в страстной битве. Бессознательно они поменялись местами: Хаширама сел сверху на Таджиму, схватил их твёрдые члены вместе и стал водить по ним. Соки, вытекающие из головок, увлажняли его руку, а Таджима в это время исследовал пальцами его заднюю дырочку, всё глубже проникая в неё, и Хаширама сам насаживался на его пальцы. Когда они коснулись чувствительного места, его тело напряглось. Сильное наслаждение, нарастающее внутри, заставило его дрожать, и он сильнее задвигал бёдрами.       — Входи, — простонал Хаширама хриплым от похоти голосом, которому трудно было противиться, но Таджима был человеком огромной силы духа.       — Сядь на него сам, — шлёпнув его по ягодицам, велел он и остановил свои движения пальцами, ожидая, когда его молодая жена, охваченная похотью, проявит инициативу.       — Старый хитрец!       Хаширама сердито посмотрел на него, полуприсел и руками раздвинул свои ягодицы, желая принять член целиком. Растянутая дырочка легко поглотила его. Ощущение долгожданной тесноты вокруг его члена вызвал у Таджимы вздох облегчения, но он подавил порыв начать двигаться, в безмолвном призыве уставившись на Хашираму.       Тот с досадой взглянул на него, но всё же начал двигать бёдрами. Его длинные волосы, как и эрекция, колыхались в такт движениям. Чувство контроля было опьяняющим. Он мог сам двигаться с любой силой, какой только пожелает. От постоянного соприкосновения члена к его чувствительному местечку внутри по его телу пробегали искры, заставляя ноги Хаширамы слабеть.       Он упёрся руками о постель, принимая более удобную позу, и поднял голову, затуманенным взглядом выхватив потолок комнаты. Он потерялся в водовороте желания, в то время как Таджима, ухватившись за возможность, восстановил контроль над происходящим. Он внезапно поднялся и начал сильными толчками загонять член глубже в тело Хаширамы. Тот, уже бывший на грани оргазма, достиг пика, и белая жидкость брызнула на их груди и животы. Глаза Таджимы потемнели. Он прижал Хашираму к постели и пальцами размазал семя по его губам. Тот облизал их, слизывая свою сперму розовыми губами и языком, и Таджима почувствовал новый прилив возбуждения. Он задрал его длинные ноги к груди и начал жёстко вбиваться внутрь.       Рот Хаширамы слегка приоткрылся от стонов, и на нём даже промелькнула улыбка. На его лице, переполненном вожделением, довольная улыбка выглядела особенно соблазнительно, и Таджима излил горячую порцию спермы в тело Хаширамы.       Он вышел из него и поцеловал его губы, ещё испачканные спермой — её запах и вкус ничуть его не отталкивали. Хаширама инстинктивно подался навстречу, и их тела сплелись в крепком объятии, смешивая пот друг друга.       Хаширама, уже отойдя от оргазма, обнял Таджиму за шею, уткнувшись лицом ему в плечо, и неосознанно раздул пламя, разморённым тоном сказав:       — Я ещё не наелся…       Таджима взялся его за ягодицы и начать их массировать — от этого сперма, вытекающая из ануса, размазывалась по их коже. Таджима прижал его к себе, покусывая за ухо.       — Ты просто напрашиваешься, чтобы тебя трахнули, — шепнул он.       Хаширама редко слышал от Таджимы подобные слова и почувствовал прилив жара. Его тело быстро отреагировало, и он стал тереться о мужа, словно животное на инстинктах.       — Покорми меня ещё, — бесстыдно сказал Хаширама, залившись краской.       Таджима поставил его на четвереньки и дал ему желаемое. Влажные и шлёпающие звуки соития смешивались со стонами Хаширамы. Мысль о том, что Куса всё ещё убирался во саду, обострила его чувствительность и добавила стыда к чувству наслаждения.       Таджима откинул в сторону мокрые от пота волосы Хаширамы и стал покусывать его за шею. Он гладил его грациозное тело, уже зная его лучше, чем тот сам, точно понимая, где прикоснуться, чтобы заставить анус Хаширамы сжиматься от возбуждения. Тугая дырочка истекала соком от повторяющихся толчков. Таджима не спешил кончать внутрь, а вместо этого медленно трахал его, ожидая, когда тот потеряет терпение и начнёт подаваться бёдрами в ответ. Затем, словно дразня, он увеличил скорость, не давая Хашираме времени отреагировать. Тот опустился грудью ниже, прогнувшись в спине. Смазка, текущая из его члена, уже пропитала постель под ним, оставив заметное неловкое пятно.       Хаширама провалился в беспамятство и даже не осознал, когда всё закончилось. Комнату наполнил мускусный мужской запах. Таджима вытер Хашираму хлопковым полотенцем и вдруг спросил:       — Мадара примерно твоего возраста, и ему пора бы уже завести семью. Разве ты не говорил, что поможешь в выборе?       Хаширама вспомнил Мадару, стоящего плечом к плечу с Мито.       — А что насчёт той девушки из семьи Узумаки?       Она была спокойной и красивой куноичи, решительной перед лицом трудностей. Хаширама всё ещё помнил, как она попросила его бросить ей Мизутани. Мито Узумаки была самой подходящей женщиной, какую они только могли найти. Она обладала мощными кеккей генкай и запечатывающими техниками, что делало её идеальным выбором на роль жены Мадары.       — Пусть они сперва узнают друг друга. Раньше они особо не общались.       — Мадара очень осторожен в этом плане, — со вздохом произнёс Хаширама.       — Ты знаешь его лучше меня? — фыркнул Таджима, чувствуя, что слова Хаширамы прозвучали как обвинение в том, что он недостаточно хороший отец, раз не знает своего сына так же хорошо.       Он принялся расчёсывать спутанные волосы своего молодого супруга; его лицо, обрамлённое ими, выглядело сейчас, в ярком свете дня, особенно красиво. Вспомнив о минутном оцепенении Мадары этим утром, Таджима похлопал Хашираму по голове.       — Раз уж ты отвечаешь за общение Мадары с юной госпожой семьи Узумаки, ты должен вести себя прилично и не смешить людей, как обычно, понял? — подчеркнул он.       — Понял, понял, — ответил Хаширама, зажмурившись, словно кошка, которую гладят.       

***

      На следующий день Мадара отправился в Коноху, не дожидаясь Таджиму и Хашираму. Это было обычным явлением за последние три года — они с Изуной всегда избегали подобных ситуаций без крайней необходимости. Ни один из них не хотел общаться с Хаширамой как со старшим.       Выражение лица Мадары было мрачным — прошлой ночью он плохо спал.       Его сны были будто расколотый калейдоскоп, в котором проплывали фрагменты бесчисленных воспоминаний. Такие сны означали эмоциональную нестабильность — опасное состояние для шиноби, владеющего навыками иллюзий. Чтобы понять источник своей нестабильности, Мадара пытался вспомнить, что ему снилось.       Он видел, как бросает камни в ручей, а к нему в это время подкрадывался идиот с причёской, как у арбуза. Затем полетели камушки, и на них были написаны предостережения. Сцена сменилась, и вот фигуре в белом кимоно помогают выбраться из повозки под звуки барабанов и музыки. Одеяние Хаширамы было зловеще великолепным. А вот Хаширама пьёт с ним у костра, безудержно смеясь. Они просто болтают, но оба разделяют радостный восторг.       Этот обрывочный сон в конце концов был разрушен словами Изуны. Его младший брат, явившись в сон, словно незваный гость, рявкнул на него: «Какой друг станет спать с отцом друга? Почему ты всё ещё считаешь Хашираму своим другом? Разве этой дружбе не стоило положить конец ещё тогда, у ручья? Ты что, забыл обещание, данное тобой — защищать своего единственного брата? Знаешь, как, должно быть, оскорблена наша мать?»       С холодным потом, пропитавшим его одежду, он проснулся. Пребывая в смятении после сна, он сидел на постели и смотрел в окно на луну; её холодный свет падал в его комнату, обволакивающий, как вода. Мадара закрыл глаза. Лунный свет не должен был вызывать никаких тактильных ощущений, но он почувствовал, будто слегка прохладные длинные волосы коснулись его ладони.       В его представлении волосы Хаширамы ощущались именно так.       

***

      Свист ветра вывел Мадару из воспоминаний о прошлой ночи. Он стоял на высокой скале, с которой открывался вид на всю Коноху. Ветер холодил его щёки, но прояснял сонный разум.       Коноха значительно выросла. Вопреки первоначальным ожиданиям, эта деревня уже не была домом исключительно для кланов Сенджу и Учиха. В неспокойные времена здесь поселилось множество переселенцев, став частью Конохи.       — Идиот, сколько раз я говорил тебе не вставать за мной? — Мадара бросил кунай за спину и обернулся.       — Ты загородил мне весь обзор. Я специально пришёл сюда, чтобы на неё посмотреть, — шутливо ворча, отозвался Хаширама.       — Красиво?       — Выглядит великолепно, достойно нашей идеи. Я знал, что всё получится.       — Не впутывай в это меня, я ничего не сделал.       — Чудак.       Мадара на мгновение потерял дар речи. Каждый раз, когда он встречал Хашираму, о чём бы он не думал в предыдущий момент, его мысли были обречены исчезнуть в следующий. Для этого беззаботного парня будто никогда ничто не изменится и ничто не повлияет на его чувства.       Мадара провёл рукой по волосам, немного взъерошенным ветром. Хаширама, засунув руки в рукава, посмотрел на него с улыбкой и сказал:       — Давай пойдём в Коноху вместе.       На полпути вниз по склону горы они побежали наперегонки. Никто из них не отличался скоростью, так что гонка была равной. Хаширама хитроумно использовал Стихию Дерева, чтобы замедлить Мадару, но через некоторое время понял, что гендзюцу Мадары изменило направление движения.       Так они добрались до Конохи, где Хаширама увидел Тобираму, уже ожидающего его у входа в деревню. Мадара напоследок взглянул на Хашираму и ускорил шаг, пройдя мимо Тобирамы в деревню, не сказав тому ни слова. Они с ним были словно лёд и пламень и не желали разговаривать друг с другом без крайней необходимости.       — Чего ты здесь ждёшь? Ты же не уходишь? — с улыбкой поприветствовал брата Хаширама.       За последние три года они почти не виделись. Тобирама стал почти одного с ним роста и, видимо, ещё более суровым — даже когда он увидел брата, лицо его оставалось угрюмым. Его подчинённым, видимо, приходилось ещё тяжелее, ведь с ними Тобирама был гораздо строже, чем с любимым братом.       — Я почувствовал тебя издалека — ты как всегда валяешь дурака. Если бы я не сказал нашим быть начеку, на тебя бы напали за милю отсюда, — Тобирама скрестил руки и без обиняков бросил ему: — Что, по-твоему, Коноха? Какой-то земляной игрушечный замок, построенный забавы ради?       Хаширама поднял руки в знак капитуляции, неловко улыбнувшись. Тобирама тихонько фыркнул и продолжил:       — Таджима рассказал тебе, что случилось?       — Я не так уж равнодушен к политическим делам, конечно, я знаю, что случилось. За последние несколько лет в Конохе объединилось много семей. Она теперь принадлежит не только Сенджу и Учиха, — Хаширама оглядел строящуюся деревню. В прошлый раз, когда он был здесь, он не стал внимательно осматривать её, но теперь видел, как она расширялась. — Сначала я просто хотел, чтобы дети росли в безопасности, но последующее развитие событий оказалось совершенно неожиданным. Что сказал даймё?       — Он сказал, что мир слишком долго пребывал в хаосе, и пора объединяться.       Хаширама собирался что-то сказать, как вдруг услышал, как где-то наверху кто-то бежит. Он оглянулся и увидел нескольких мальчиков, играющих в догонялки на крыше дома. Старшему, наверное, было лет семь-восемь. Тот, кто возглавлял их группу, спрыгнул с дома.       — Ха-ха-ха, кто последним добежит до площади, тот дурак…! А! Ой! — Он приземлился прямо туда, где были Хаширама с Тобирамой.       — Вы опять дерётесь в деревне, — холодно бросил Тобирама. — Сарутоби, что я сказал тебе в прошлый раз? — Его взгляд не отрывался от детей на крыше, которые бежали за Сарутоби. Один за другим они послушно приземлились и встали позади него.       — Если Вы ещё раз меня поймаете, я должен… обежать вокруг деревни пятьдесят раз, — честно сказал Сарутоби.       — Тогда ты поведёшь всех бежать пятьдесят кругов, — как ни в чём не бывало ответил Тобирама. — Не медлите, сейчас же!       Сарутоби послушно повёл группу детей за собой бегать вокруг деревни. Хаширама с улыбкой спросил:       — Сарутоби… эта семья тоже пришла в Коноху?       — Это всего лишь ответвление. Похоже, у них произошёл серьёзный конфликт с основной ветвью, поэтому они сбежали. Видя, что в нашей деревне комфортно жить, они остались здесь, — Тобирама повёл Хашираму к месту собрания. В Конохе уже построили дороги, а в уличных лавках продавали не только оружие, но и предметы первой необходимости. — Сарутоби Саске — выдающийся шиноби. Безопасность деревни теперь в основном на нём.       — Вы с Мадарой, должно быть, приложили немало усилий, чтобы заполучить такого талантливого человека, — улыбнулся Хаширама и похлопал Тобираму по плечу. — Вы с ним оба очень обеспокоены судьбой Конохи, тогда почему вы так грубы друг с другом? Постарайтесь поладить, иначе что подумают ваши подчинённые?       — Подчинённым не стоит много думать, — неодобрительно сказал Тобирама. — Если я буду относиться к нему с дружелюбной миной, он подумает, что я рехнулся. Лучше решать всё по-деловому. По официальным делам для общения между нами нет никаких препятствий. А мужчина, который сидит дома и только и делает, что сажает цветочки и деревьья день за днём, не должен высказывать своё мнение на этот счёт.       — Тобирама, в детстве ты был гораздо милее! — с горечью посетовал Хаширама. — Ты ходил за мной и называл меня братиком, ты часто царапал свои руки кунаями и долго не мог научиться использовать чакру…       — Хватит, хватит, — Тобирама перебил Хашираму и кашлянул. Они прибыли на место собрания, и, подняв головы, увидели в окне на втором этаже Таджиму. — Если у тебя есть что сказать, поговорим позже.       Хаширама улыбнулся Таджиме, помахал ему и последовал внутрь за Тобирамой — он был здесь впервые и вертел головой, охая-ахая и осматривая всё вокруг.       — Ого, вы, я вижу, хорошенько постарались. Здесь даже мрамор есть, но он ведь такой дорогой? Но выглядит действительно великолепно…       В огромном зале на втором этаже собрались люди из разных кланов Конохи, в основном из Сенджу и Учиха. Хаширама огляделся и, найдя взглядом Таджиму, сел рядом с ним, оставив Тобираму.       

***

      Новость о том, что даймё основывает Страну Огня, для многих была поистине шокирующей. Даже в разгар хаоса ни один даймё не хотел этого делать, поскольку это означало бы отказ от верности и преданности самураю-сёгуну, которую веками соблюдали их предки. Никто не хотел носить такую ​​репутацию, однако молодого даймё Страны Молнии это не смутило.       — Даймё хочет, чтобы мы отработали несколько тактических приёмов и набирали вооружение, — начал Таджима. — Одновременно мы должны собирать информацию отовсюду и определять основные цели наших войск, ведь только при достаточной подготовке мы сможем выигрывать. Что касается сбора хвостатых, даймё и здесь полон решимости.       — Захватить хвостатых не так-то просто, — спокойно сказал Тобирама. — Конечно, мы постараемся собрать как можно больше информации об этом, но чтобы усмирить хвостатого, нужен хотя бы один член клана Узумаки и сильнейший шиноби, например, мой брат или Мадара.       — Давайте пока не будем говорить о хвостатых, — вмешался Хаширама. — Я попрошу Мито проверить секретную книгу клана Узумаки, чтобы узнать, есть ли там какая-нибудь техника, способная временно их запечатать. Иначе нам каждый раз будет нужен джинчурики — это слишком жестоко. Это не то, что легко освоить обычным людям; здесь требуются богатые опыт и способности. Такому, как Мизутани, непросто с этим жить. Ему помогает лишь его наследственность.       Изуна слушал Хашираму, нетерпеливо барабаня пальцами по столу, но вскоре на него посмотрел Таджима, и он перестал. Так называемая сложность быть джинчурики была, очевидно, личным мнением самого Хаширамы. Изуна видел Узумаки Мизутани, мальчика на четыре-пять лет младше него. Он был очень красив, но не особо блистал ни в ниндзюцу, ни в тайдзюцу. Даже такой, как он, мог стать джинчурики. Разве не здорово было бы, если бы они собрали как можно больше хвостатых зверей?       — Если мы будем пассивны, биджу достанутся другим деревням шиноби, — не удержался Изуна. — Деревня Песка и деревня Камня — не те враги, которых стоит недооценивать. У них, несомненно, тоже есть планы на хвостатых.       — Изуна, раз мы смогли помешать планам Молнии, ​​нам тоже могут помешать другие. Пока что приоритетом остаётся создание Страны Огня, — внезапно заявил Мадара.       Естественно, Изуна ничего не сказал своему уважаемому брату в ответ, и тема хвостатых отошла на второй план.       Далее последовало распределение заданий на начальном этапе подготовки.       Мадара выполнил просьбу Изуны, переведя его к даймё в качестве телохранителя. Перед началом войны его защита была первостепенной задачей; к тому же так он мог меньше времени проводить дома и избегать встреч с Хаширамой.       Наконец, собрание незаметно подошло к концу. Изуна встал вместе с остальными и увидел, как отец уходит вместе с Хаширамой. Наверняка он собирался лично отчитать его за его напористость во время собрания. Изуна привык к такому поведению отца, который всегда лишь устно отчитывал свою жену за её своенравное поведение.       Не желая больше здесь оставаться, он выпрыгнул из окна и поскакал по крышам, устремившись к выходу из деревни. Услышав шаги позади, он замедлил бег.       — Изуна, Хаширама сказал разумные вещи. Тебе стоит позже сходить с Мито к Мизутани, — Мадара нагнал его и потрепал брата по голове. — Я знаю, ты расстроен, и мне тоже не терпится сразиться с хвостатыми, но всё не так просто, как ты думаешь.       Изуна глубоко вздохнул и едва слышно ответил:       — Я просто расстроен, что отец его защищает. С матерью он никогда так не обращался.       Мадара ему не ответил. В отличие от Изуны, его воспоминания о материнской любви давно померкли со временем. Будучи старшим сыном, он проводил большую часть времени на поле боя, стремясь стать тем ниндзя, каким надеялся видеть его отец.       Как же он относился к матери? Кажется, они были обычными мужем и женой. Чтобы обеспечить продолжение рода Учиха, его мать, несмотря на свою миниатюрность, усердно старалась родить ему побольше детей.       Почему к Хашираме отец относился иначе? Мадара в глубине души знал ответ: потому что он был другим. Но Изуна отказывался соглашаться с таким ответом.       Пораздумав над этим, Мадара похлопал брата по плечу.       — В конце концов, он глава клана Сенджу, — заключил он.       — Он вышел замуж и вошёл в наш клан, какой из него глава? — раздосадованно бросил Изуна.       — Пока Тобирама верит в него, он будет главой клана Сенджу, — спокойно сказал Мадара. — Отец хорошо к нему относится, потому что так будет лучше сотрудничать с ними.       — Вовсе нет! Отец явно в него влюблён, иначе зачем бы он спал с ним так часто… — Изуна осёкся, поняв, что говорит, и с долей паники посмотрел на Мадару. Взгляд брата, устремлённый на него, стал пронзительнее.       — Изуна, так нельзя говорить, — сказал тот, повысив голос. Увидев испуганное лицо брата и поняв, что был слишком резок, он смягчил тон: — Я понимаю твои чувства, но даже если ты злишься, ты всё равно должен уважать отца.       К тому времени они достигли окраины деревни, но у Мадары сложилось впечатление, что здесь расставлены скрытые часовые для усиления безопасности Конохи. Чтобы никто не подслушал их разговор, он потащил Изуну за собой, и они снова побежали. Они пересекли густой лес и наконец оказались в месте, которого Мадара не ожидал.       Ручей из его памяти почти не изменился, хотя деревья вокруг стали выше. Изуна хранил смутное представление об этом месте и сперва не понял, зачем Мадара привёл его сюда, хотя на самом деле это произошло случайно. Мадара посмотрел на ручей, помолчал немного, а затем снова заговорил:       — На этом месте могла бы быть основана Коноха, поэтому я, сам того не заметив, привёл тебя сюда. Изуна, как бы ты ни жаловался, я утешал тебя, когда ты был ещё ребёнком. Я всегда буду помнить, как наша мать дала тебя мне на руки. Ты тогда только родился. Ты свернулся калачиком у меня на руках, и я очень нервничал. Я боялся, что сделаю тебе больно, если буду слишком силён, и боялся, что уроню тебя, если буду слишком слаб. Другие наши братья окружили меня, рассматривали тебя и говорили о тебе… Всё это отпечаталось в моей памяти. Но Изуна, ты должен был уже повзрослеть.       — Брат, я… я знаю, что не должен был этого говорить.       — Тогда не говори, — подчеркнул Мадара. — Какой бы ни был отец, он всё равно наш отец. Ты же помнишь, что сначала он не хотел жениться, но начать всё заново невозможно. Это ради союза между Сенджу и Учиха. Ты уже не ребёнок и должен понимать такие вещи. По крайней мере, судя по результатам, этот брак был правильным решением.       Мадара чувствовал себя странно. Он говорил чётко, но в то же время испытывал необъяснимое беспокойство. Но ему нужно было сделать свои слова убедительными, поэтому он подавил неловкость и продолжил разъяснения.       — Тебе не следует обсуждать жизнь отца, даже если тебе эмоционально трудно это принять.       Строгое выражение лица Мадары немного оскорбило Изуну, с которым брат никогда раньше так не обращался. Он вспомнил ночь, когда подглядывал за отцом и Хаширамой; эти сцены теперь впились в его память, как пиявка. Он вспомнил лунную ночь, свет и тени за окном, обнажённые тела и спутанные позы, и те звуки, которые преследовали его во сне. Раз за разом он смущался этих снов, и снова и снова посреди ночи чувствовал обиду за мать.       Какой должна быть жена и мать?       Она должна нежно заботиться о своих детях, управлять домашними делами и не лезть в политику. Мать, которую он помнил, была доброй и кроткой.       Как такое чудовище могло стать его мачехой?       Изуна не сдержался и выпалил:       — Братец, ты ничего не знаешь. Ты не видел, как отец одержим его телом…       Он хотел продолжить, но Мадара прервал его.       — Изуна! Веди себя прилично! — вспылил он, крепко схватив его за запястье.       Тот замолчал, пустым взглядом глядя в широко раскрытые глаза Мадары, в которых показались магатамы, делая выражение его лица ещё более устрашающим.       — Отец ничего плохого не сделал, — продолжил Мадара. — Он всё ещё твой отец, патриарх клана Учиха, тот, кто привёл его к большему могуществу. Что бы ты ни видел, с сегодняшнего дня забудь об этом. В противном случае, чтобы ты не совершил ничего плохого, я помогу тебе это сделать, — Мадара отпустил руку Изуны, отвернулся и пошёл по поверхности воды с помощью чакры. Затем снова повернулся и спросил: — Помнишь это место? Здесь я бросил своего первого друга, потому что ты мой брат, и я хотел защитить тебя.       — Тогда ты открыл шаринган.       — У меня есть шаринган, потому что я Учиха — он бы открылся в любом случае, — Мадара завёл руку за спину и крепко сжал её. Этой рукой он когда-то поймал брошенный Хаширамой камень. Они не оставили тогда друг другу ничего. — В тот день, когда мы проиграли, отец сказал мне кое-что по дороге домой. Я тебе не рассказывал, потому что думал, что ты ещё молод. Отец хотел оставить Хашираму Сенджу себе любыми способами, ведь он был сильнейшим в клане Сенджу, владел мокутоном и Режимом Мудреца. Было неразумно наживать вражду с таким человеком; отец извинялся перед нами, но только так он мог оставить его в нашей семье.       Изуна отступил на шаг. Он был слишком шокирован словами Мадары. Умом эти причины были ему понятны, но сейчас, когда брат так прямо всё ему объяснил, он был растерян. Видя его смятение, Мадара подошёл, обнял его и взъерошил волосы.       — Возвращайся и подумай об этом. Ты усердно трудился все эти годы — не обращай всё это прахом. Мы с отцом знаем, что ты заботишься о памяти матери, поэтому так себя ведёшь.       — Я… я знаю, что был неправ, — Изуна не осмеливался взглянуть на Мадару.       Тот отвёл растерянного брата обратно в Коноху. Помимо него, ещё пять человек были выбраны телохранителями даймё; неожиданно среди них оказался и Мизутани. Мито объяснила, что активация кеккей генкай Узумаки требует умеренного количества сражений, и работа в качестве стражника сможет помочь в этом лучше, чем нахождение в тылу.       Поужинав, Мадара не вернулся домой. Когда он не хотел возвращаться, у него всегда была подходящая причина: незаконченные дела; оружие, требующее ремонта; разные инсайдеры, ожидающие встречи.       Но сегодня всё это были отговорки.       Слова, которыми он убеждал Изуну, не давали ему покоя. Он уговаривал брата, но в итоге так и не смог убедить самого себя, не смог избавиться от голоса в своём сердце.       Что же его волновало? Мадара и сам не понимал.