Глава 7. Чудовище, скрытое в тумане
17 апреля 2026 г., 20:09
Жаркое лето пролетело незаметно. Листья на деревьях уже пожелтели, и погода стала заметно суше. Настало время, когда даже у Хаширамы появились дела. Прошли те дни, когда можно было только спать, есть и смотреть за деревьями в саду.
Ещё до рассвета Таджима стаскивал с него одеяло, сталкивал с кровати и уводил в дальние горы, чтобы попрактиковать с ним боевые техники. Искусный в копировании ниндзюцу, как и большинство Учиха, он владел как минимум сотней различных приёмов, и для их эффективного комбинирования требовался достаточно сильный противник. После той дуэли три года назад Хаширама и Таджима столкнулись в бою впервые за долгое время.
На относительно пологом склоне горы, используя Стиль Земли, Хаширама сдвинул деревья в стороны, образовав большую площадку, чтобы они с Таджимой могли создать целые команды из своих клонов — это помогло бы в разработке различных стратегий. Хаширама был в восторге от этой идеи, настолько, что Таджиме даже пришлось предупредить его, что он не будет давать ему поблажек.
Хаширама ответил лишь улыбкой и продолжил скакать от радости. В конце концов Таджима понял, что ему просто не терпится сразиться с ним.
— Я молод, что плохого в отсутствии самообладания? — уверенно заявил Хаширама, без всякого сожаления принимая обвинение в своей несдержанности, рассмешив этим Таджиму.
Пока они сражались друг с другом, время летело незаметно. Из-за их столкновения даже слегка поменялся рельеф горы.
Когда очередное тайдзюцу Хаширамы ударило о землю, из-под неё вырвался обжигающий, пахнущий серой источник. Облитый водой, он на мгновение замер, а затем рассмеялся.
— Таджима Учиха, ты выбрал отличное место для боя! Здесь горячий источник!
Таджима был озадачен таким исходом даже больше, чем сам Хаширама.
— Пойдём найдём мастера, чтобы он оборудовал здесь источник. Эта гора теперь — самая ценная вещь в семье Учиха, — Хаширама радовался этому открытию, как ребёнок.
— Что за чушь! — вырвалось у Таджимы.
***
Это происшествие стало редким светлым пятном среди осенних дней, в которых витал запах войны. Из Страны Молнии пришла новость о том, что её даймё отправился в самурайскую столицу, чтобы заручиться приказом сёгуна, официально разрешающим ему основать страну, и после этого его армия захватила два города. Деревня Скрытого Облака, без единого хвостатого зверя, всё равно оставалась сильной. Эту новость принёс Мадара вместе с сопровождавшей его на миссии Мито Узумаки. Услышав доклад Цукими об их прибытии, Хаширама поспешил выйти к ним в гостиную и увидел, как Мито наливает Мадаре чай. Взгляд Хаширамы задержался на его чашке, и только когда он услышал, как Мито позвала его, он понял, что на минуту забылся. — Вы с Мадарой хорошо потрудились, — обратился к Мито вошедший в гостиную вслед за Хаширамой Таджима. — Это всё ради Конохи, — с лёгкой улыбкой отозвалась та. — Это то, что мы должны были сделать. Хаширама же нашёл обстановку между ними немного странной. Он потянулся за свитком, который принёс Мадара, и тот передал его, не сводя глаз с отца. Таджима не стал мешать Хашираме изучать его, словно молчаливо давая разрешение на его участие в этом деле, и жестом велел Цукими принести еду двум измученным с дороги гонцам. Хаширама быстро просмотрел разведданные, передал их Таджиме и посмотрел на Мадару с Мито горящим от предвкушения скорых битв взглядом. — Страна Молнии далеко, поэтому пока ничего критического не произошло, — начал он, — но её даймё известен своей жестокостью. Он безнаказанно занял два города, а приказ сёгуна не ограничивает территорию Страны Молнии, поэтому даймё может делать что хочет. — Наверняка так и будет, — ответил Мадара. — Прежде чем прибыть сюда, я послал сообщить об этом Тобираме, чтобы он выдвинулся к границе со Страной Молний, и отправил копию этой информации Изуне, который передаст её даймё. Если ничего не случится, даймё должен будет выдвинуть войска через месяц. Они перекинулись ещё парой фраз, а затем Мадара и Мито встали. Таджима нахмурился: — Мадара, почему ты так торопишься? Дай госпоже Мито поесть перед уходом. Вы всю дорогу спали под открытым небом. Не стоит торопиться, даже если дело срочное. Он был необычайно добр к Мито. Хаширама налил Таджиме чашку чая и опустил глаза, ещё раз читая новости, принесённые Мадарой. Цукими принесла горячую еду, и Мито с Мадарой принялись поглощать её со скоростью ниндзя. Таджима заметил, что Хаширама молчит, и почувствовал, что что-то не так. — У меня что-то на лице? — спросил тот, заметив его взгляд. — Ты обычно такой болтливый, почему сейчас молчишь? — А, теперь я вспомнил, что хотел сказать, — хлопнул себя по лбу Хаширама. — Мадара, мы с твоим отцом нашли горячий источник в горах за селением. Вчера его обустроили, так что когда обстановка станет лучше, загляни туда. Ты, Мито, тоже можешь приехать как-нибудь сюда на несколько дней и понежиться там. — Мастера Страны Водоворотов искусны в отводе воды, — с улыбкой отозвалась Мито. — Если у вас есть свободный бассейн, вы можете отвести туда воду из этого источника. Я напишу письмо своей семье, чтобы они прислали к вам мастера. — Тогда деревню Учиха можно превратить в деревню горячих источников, — загорелся энтузиазмом Хаширама. — Я уже сказал Таджиме, что эта гора теперь — самое ценное в их семье. Атмосфера на какое-то время оживилась, и они заговорили о семейных делах. Мадаре показалось странным поведение Таджимы и Хаширамы. Казалось, у них двоих с Мито как будто есть некая договорённость, о которой он ничего не знал. Он подождал, пока они закончат говорить, и встал. Мито поспешно встала следом, поклонилась Таджиме и Хашираме и последовала за Мадарой. В это время в гостиную вошла Цукими и стала убирать со стола. — Кажется, ты очень доволен Мито. Но как же Мадара, ты ещё не сказал ему? — спросил Хаширама. — Лучше будет, если скажешь ты. Хаширама почувствовал себя неловко: — Я не скажу, мне не подобает это говорить. Таджима удивился: — Мадара очень тебя уважает. Если бы его мать была жива, она бы, конечно, сказала это сама. Хаширама встал из-за стола. — Мадара мне не сын. С моим статусом мне неудобно это говорить, даже если он меня уважает. — Ему вдруг стало душно от этого разговора и напоминания Таджимы о его долге. — Пойду подышу свежим воздухом, — тихо сказал он и вышел. Таджима на минуту замер, обдумывая слова Хаширамы. Прошло четыре года с тех пор, как он вошёл в семью Учиха, и впервые он так заговорил с ним. Он вздохнул и вдруг спросил: — Цукими, ты слышала, да? Кто был прав, Хаширама или я? Цукими, стоявшая на террасе, вошла в комнату, склонив голову, и, помедлив, ответила: — Никто из вас не ошибался. Вы цените первую жену так же высоко, как и вторую, поэтому позволяете Хашираме-сама заботиться о браке Мадары-сама. Но он хочет поддерживать взаимное уважение с вашим ребёнком и не брать на себя права его матери. — Так вот что Хаширама имел в виду? Обычно он такой несерьёзный, но в то же время, оказывается, заботливый. — Конечно, это потому, что он заботится о вас, — Цукими поняла, что на этом ей нужно остановиться, и отошла обратно на террасу. Таджима улыбнулся и встал, намереваясь найти Хашираму.***
Тот обнаружился в горячем источнике. — Я везде искал тебя, но не ожидал, что ты придёшь сюда. Хаширама, не поворачивая головы, ответил: — Я же сказал, что глотну свежего воздуха, так почему бы мне не искупаться здесь? — Он услышал, как Таджима снимает одежду, и спросил: — Идёшь ко мне? Тот в ответ прыгнул в источник, и щёки Хаширамы окатили брызги воды. Он почувствовал, что его лицо горит — наверное, из-за жара источника. Таджима подошёл к нему в воде и, прикрыв рукой его ухо, прошептал: — Я и не знал, что тебя так волнует роль мачехи. Почему ты мне не сказал? Хаширама не ответил. Он почувствовал губы Таджимы возле своего уха, и, возможно, это от долгого пребывания в горячей воде, но он ощутил возбуждение и мягко прижался к Таджиме. После этого вопрос о женитьбе Мадары на время перестал их интересовать.***
Ощущение от занятия любовью в горячем источнике разительно отличалось от обычного. Хаширама уже долго купался и от этого чувствовал лёгкую слабость. Для опоры он прислонился к краю бассейна, а Таджима встал между его раздвинутых ног. Ещё светило солнце, и поскольку у них был лишь навес, защищавший их от ветра и дождя, шум деревьев и пение птиц в горах слышались особенно чётко. Они занимались этим на природе, вне дома, и от осознания этого лицо Хаширамы покраснело ещё сильнее. Таджима умело проник пальцами в его анус; вместе с этим в него хлынула обжигающая вода, заставив Хашираму содрогнуться. Возбуждённый, он прильнул к шее Таджимы, потираясь об него вставшими сосками. — Мне так жарко внутри… — прошептал он ему на ухо, но ещё жарче было то, что упиралось в него под водой. Хаширама тихо застонал, когда пальцы Таджимы коснулись его чувствительного места. Он давно привык заниматься любовью с мужем, и за всё это время они хорошо изучили друг друга. Когда Таджима почувствовал, что Хаширама готов, он толкнулся бёдрами вперёд и вошёл, тут же прерывисто вздохнув от жара тела, нагретого источником, едва не потеряв от этого контроль и не кончив. Он подождал, пока привыкнет к этому ощущению, и начал быстро двигаться. С каждым толчком вода вливалась внутрь Хаширамы, постоянно наполняя его. — Как горячо… — бормотал он. Хаширама ещё никогда не был в таком обжигающем горячем источнике. До прихода Таджимы всё было хорошо, но после того, как он вошёл в воду, жар стал невыносимым, а его кожа покраснела, как у варёного рака. Видя, что Хаширама всё ещё бубнит, Таджима захватил его рот в поцелуй, заставив застонать, и обхватил свою талию его длинными ногами, крепко прижав к себе. Хаширама, расслабленный от серной воды источника, принимал все его действия. Его губы заалели и слегка припухли от постоянных поцелуев. Через какое-то время Таджима вынес ослабленного Хашираму на берег и при свете дня посмотрел на его обнажённое, порозовевшее тело. Затем он снова вошёл в него, толкаясь особенно резко и сильно, когда вспомнил, что Хаширама умолчал от него свои сегодняшние мысли. Тот застонал, открыл глаза и слабо ударил Таджиму по плечу. — Ты… ты пользуешься моей слабостью… У меня голова кружится от источника… Таджима проигнорировал его и, закинув ноги Хаширамы себе на плечи, продолжил яростно вбиваться в него. Ветер уносил часть тепла их тел, но не жар страсти. Хаширама чувствовал, будто все его ощущения сосредоточились в нижней части тела, и каждый толчок Таджимы отдавал искорками наслаждения. Высказанная им мысль о головокружении от горячего источника действительно была правдивой — каждый раз, когда Хаширама погружался в них, он чувствовал своего рода опьянение из-за расслабляющего ощущения, когда ему не нужно было беспокоиться о внезапном нападении врага. Но на этот раз врасплох его застал собственный муж. Внезапно Таджиме пришла в голову мысль. Он направил руку Хаширамы к месту их соединения, провел ей по краю выступающей плоти ануса, а затем толкнул его пальцы внутрь, слегка растягивая припухшее отверстие. Хаширама густо покраснел и попытался высвободить руку, но Таджима вдавил туда ещё один палец, на этот раз свой — более грубый, с толстыми костяшками. Хаширама, чувствуя, как его отверстие уже переполнено, выдохнул: — Я больше не могу… Прекрати… Таджима снова толкнулся внутрь и наружу. Трение пальцев о его член создавало дополнительное возбуждающее ощущение как для него, так и для Хаширамы. Дыхание того становилось всё чаще, перед его глазами мелькнула белая вспышка, и Хаширама извергнул из себя семя. Но Таджима не собирался его отпускать. Он обнял его вспотевшее тело и сменил позу, войдя в него сбоку. Хаширама не мог противиться и лишь стыдливо прикрыл лицо руками. Твёрдый член снова и снова входил в его тёплый, податливый анус, раз за разом проходясь по чувствительному месту. Таджима наклонился к уху Хаширамы и снова спросил: — Почему ты мне не сказал? Ты знаешь, кто ты? — Я… я твоя жена, — вырвалось из Хаширамы прерывистым стоном — Тогда тебе не стоило скрывать от меня свои мысли. Хаширама, тебя правда так волнует роль мачехи? Хаширама изогнулся и обернулся, чтобы сердито посмотреть на Таджиму. В отместку тот начал вбиваться ещё сильнее. — Конечно, волнует… Даже если я вышел за тебя замуж, я не настоящая мать Мадары… Как… как я могу принимать решения за него? — По мере того, как движения Таджимы ускорялись, последние слова Хаширамы стали прерывистыми и смешались с рыданиями удовольствия. — Тогда, как твой муж, я приму решение за тебя, — заключил Таджима, гладя вспотевшую шею и волосы Хаширамы. Под эти поглаживания тот кончил ему в руку. Отдышавшись, Хаширама сел и внезапно вспомнил: — Мы вообще-то вроде как ссорились сегодня? — Разве что только ты? — усмехнулся Таджима. — Молодёжь просто обожает фантазировать. Хаширама на это лишь фыркнул.***
Осенью приходит пора обильного урожая. Коноха располагалась на развилке путей сразу в несколько городов, в которые будет направляться продовольствие и фураж, поэтому торговцы часто нанимали шиноби сопровождать их во избежание нападений. Задача по сопровождению самой важной партии припасов для предполагаемой линии фронта была поручена Хашираме. Из соображений безопасности они двигались только ночью, а чтобы срезать путь, караван пошёл по горной дороге через долину — иначе путь вместо трёх дней занял бы пять. Прошло уже много времени с тех пор, как Хаширама ходил на миссии, но, отработав разные тактики с Таджимой, он вернул себе боевой дух. Сегодня был уже третий день пути, и, перейдя долину, они должны были достичь позиций армии даймё. Эта долина находилась на границе между Страной Огня и новообразовавшейся Страной Воды. Хаширама сидел на одной из телег с зерном; его длинные волосы развевались на порывистом ночном ветру. Готовясь к этому переходу, он взял с собой трёх котов-ниндзя; впереди шёл Рокуги Учиха, теперь уже опытный шиноби — его лицо было изуродовано шрамами, полученными на миссиях, что было источником огромной гордости его матери, Цукими; а ещё двое шиноби из клана Сенджу охраняли тыл. Внезапно один из котов-ниндзя — Абара — молча прыгнул перед Хаширамой, а другой — Джиджун — запрыгнул на плечо Рокуги, осматривающего окрестности своим шаринганом. Хаширама поднял голову и увидел фигуру, пикирующую с высокого утёса. Он подпрыгнул навстречу и хотел ногой выбить оружие, которое держал нападавший, как вдруг почувствовал в ней резкую боль. Оружие в руках противника зловеще сверкнуло в лунном свете, и только тогда Хаширама понял, что это костяной нож. — Ты из клана Кагуя, — утвердительно сказал он. Краем глаза он видел, как Рокуги с помощью теневых клонов расправлялся с четырьмя другими противниками, в то время как двое Сенджу использовали запечатывающий свиток, данный им кланом Узумаки, чтобы сберечь сопровождаемые припасы. Такие свитки были чрезвычайно редки, и если бы не соглашение, достигнутое с Узумаки, им бы не выдали его на случай подобной ситуации. — Перестань болтать, — нетерпеливо сказал нападавший Кагуя, выглядевший совсем юным. Он снова атаковал Хашираму, взмахнув рукой, и белоснежные кости прорвали его кожу. Эти кости были острее любой стали; Хаширама успел увидеть атаку и увернулся. Ближний бой с кланом Кагуя был кошмаром для всех шиноби. Хаширама отбежал, но не смел отпускать его слишком далеко, опасаясь, что он нападёт на его соклановцев, всё ещё запечатывающих последнюю повозку. Как раз когда он собирался атаковать, другие четверо нападавших, явно не из клана Кагуя, использовали водную технику, и волна водяных драконов ринулась на Рокуги. Хаширама быстро сложил ручные печати, и вокруг Рокуги обвилась огромная лиана, защищая его от потоков воды. Дождавшись, пока еда и фураж будут запечатаны в свиток, сопровождавшие их рядовые шиноби двинулись вперёд в сопровождении людей из Сенджу. Свиток они тоже взяли с собой. Увидев это, нападавшие на Рокуги и Хашираму бросились к уезжающему каравану. Хаширама бросился им наперерез и завязал сражение на склоне горы, когда из-под земли внезапно вырвался лес костей, неожиданно задев Рокуги и одного из Сенджу. Хаширама нахмурился и создал ветви, которые взметнулись из земли и опутали костяные шипы. — Не нужно сражаться с ними! Уходите! — подгонял Хаширама Рокуги и своих соклановцев. Он активировал Режим Мудреца, и по его лицу растеклись узоры, словно масляная краска. Рокуги, не медля, увлёк за собой своих спутников. Белые шиповидные кости Кагуя атаковали Хашираму, оставив на теле несколько кровавых ран, однако благодаря его регенерации они быстро зажили. — Ты не обычный никчёмный шиноби, ты Сенджу Хаширама. Человек с такой силой, а лёг под другого, — презрительно заявил Кагуя. — Сейчас не время для пустых разговоров, — Хаширама схватил его за кости и, используя свою невероятную силу, отбросил прочь. Кагуя едва не влетел в скалу, но его спасли кости, глубоко врезавшиеся в неё. Пока он сражался с Хаширамой, его люди отчаянно преследовали Рокуги и остальных. Так как преследователей было больше, Хаширама отправил клонов им на помощь. Чтобы победить Кагуя, он создал многочисленные лианы, обвившие его тело. Каждый раз, когда Кагуя ломал их костяными шипами, лианы прорастали всё быстрее, а из них появлялись бутоны с ядовитой пыльцой, которая в конце концов усыпила противника. Хаширама воспользовался этой возможностью, чтобы погнаться за остальными. Ожесточённая битва длилась всю ночь, пока небо не начало постепенно бледнеть. Ниндзя-коты неотступно следовали за Хаширамой, продолжающим выслеживать убегающих. По пути он увидел двух мёртвых врагов и кусок дерева, оставшийся от древесного клона. Наконец, горная дорога закончилась, и снова показался густой лес. На влажной земле виднелись следы повозок. Хаширама проследовал за ними дальше и наконец увидел сражающихся. Сенджу и Рокуги были покрыты ранами, а за ними гнались ещё двое врагов, очевидно, устроивших засаду. Все клоны Хаширамы исчезли. Видя, что никто не обращает на него внимания, Хаширама сложил ручные печати и призвал Пришествие мира цветущих деревьев. Затем он запрыгнул в повозку и крикнул: — Быстрее! Повозки тут же тронулись, и Хаширама закинул на них своих соклановцев и Рокуги. Те, кто оказались в ловушке древесного мира, больше не представляли угрозы. Так, под защитой Хаширамы, их повозки промчались ещё десятки миль до конечного пункта назначения. Провизию и фураж, заключённые в свитке, вскоре снова из него высвободили, и последние десять миль они, как им и следовало, лежали в повозках.***
Наконец, телеги с едой въехали в лагерь Конохи и быстро привлекли внимание его обитателей. Хаширама сидел на мешках с зерном с котом на руках и ещё издалека увидел Таджиму — тот, командовавший отрядом шиноби, был одет в боевую броню. Когда колонна остановилась, воины начали пересчитывать запасы еды. Даже под защитой свитка некоторая часть неизбежно была потеряна. Ниндзя-медики на носилках унесли раненых. Тело же Хаширамы, хоть и было покрыто следами от костных шипов, благодаря своей способности к исцелению было целёхоньким, только одежда была порвана. Увидев приближающегося Таджиму, Хаширама встал и уже собирался спрыгнуть с повозки, но внезапно почувствовал слабость. Его колени подогнулись, он потерял равновесие и чуть не упал. Таджима инстинктивно сделал два быстрых шага, чтобы подхватить его. — Сколько тебе лет? Тебе бывает вообще стыдно? — спросил он, думая, что Хаширама так дурачился. — У меня и правда подкосились ноги, — обиженно ответил Хаширама. Он почувствовал, что поза между ним и Таджимой слишком интимная, и краем глаза заметил, что несколько человек с любопытством разглядывают их. Хаширама быстро вывернулся из объятий Таджимы и замер, прислушиваясь к своему организму. Почувствовав, что сейчас с его телом всё в порядке, он озадачился, что же это было. — Надо созвать военный совет и поговорить, — тихонько сказал он Таджиме. — По дороге мы встретили одного из Кагуя. Лицо Таджимы внезапно посерьёзнело. — Мадара ещё не прибыл, а Изуна… — Он перевёл взгляд на младшего сына, стоящего здесь и глазеющего на них с Хаширамой, и продолжил: — Изуна тут. Хаширама проследил за его взглядом, думая, что Изуна, должно быть, видел, как Таджима подхватил его с повозки, и его накрыла новая волна неловкости. — Ладно, подождём Мадару, — вздохнул он. — Я всю ночь сражался, так что заслужил что-нибудь вкусненькое. — Ты же вёз еду, разве по дороге не наелся? — пошутил Таджима. Хаширама закатил глаза и направился к шатру мужа. Таджима принёс ему скромной походной еды, но этого было достаточно, чтобы наесться. Хаширама в мгновение ока всё проглотил, и тут снаружи сообщили, что прибыл Мадара и пора идти в шатёр командования на совещание.***
В предстоящей войне боевая мощь ниндзя, несомненно, будет играть решающую роль, но даймё символически послал сюда одного самурая. Его способности по сравнению с шиноби не были выдающимися, но он всё же был доверенным лицом даймё, поэтому присутствовал на военном совете. Изуна сопровождал здесь этого самурая. Когда Хаширама вошёл в шатер, он молча сидел в углу. Напротив Хаширамы расположились Мадара и Мито, оба только что с дороги. Красавица Узумаки, почувствовав его взгляд, смущённо опустила голову. Хаширама кивнул всем в знак приветствия, откашлялся и начал: — Прошлой ночью, переходя горную тропу, мы с Рокуги и остальными попали в засаду. Есть ли у кого-нибудь из вас опыт сражения с кланом Кагуя? За исключением Таджимы, больше никто не отозвался. — Клан Кагуя давно не появлялся, — сказал тот, поглаживая подбородок. — Прошло десять лет с тех пор, как я в последний раз слышал об их участии в сражениях — неудивительно, что вы их не видели. Кагуя славятся своим кеккей генкай Обращающие в Прах Смертоносные Кости. Их уникальный метод боя, основанный на собственных костях, делает их крайне сложными противниками. Кроме того, у них очень скверный характер. Возможно, они жили в уединении в этих краях, служа оружием местных даймё. — Что же такого особенного в их манере сражения? — спросил Мадара. Хаширама подробно рассказал о ночном сражении, описав боевой стиль Кагуя, и добавил: — В бою с ними нужно быть очень осторожными. Юноша, с которым я сражался, был очень силён. Обстановка в тот момент не позволяла мне использовать слишком мощные приёмы, иначе горы бы обрушились. Подойти к ним близко сложно, они отбиваются своими же костями. — Тогда нам нужна будет достаточно открытая равнина, чтобы использовать против них дальнобойные мощные ниндзюцу, — подытожил Мадара. — Это просто — здесь вокруг как раз такие места, — сказал самурай. — Это повлияет на близлежащий город и сельскохозяйственные угодья, — вставил Изуна. — Здесь всё кругом засажено, и проживает много крестьян. Если придётся сражаться, нам нужно будет эвакуировать людей. — Тогда давайте так и сделаем, — сказал Таджима. — Давайте сначала отправим шпионов, чтобы разведать обстановку, — добавил Хаширама. На этом обсуждение пока завершилось. После совета Хаширама почувствовал усталость; он вернулся в шатёр Таджимы и умылся водой из таза. Таджима вошёл следом и нахмурился, увидев его состояние. Он подошёл, протянул руку и коснулся его лба, озадачив этим Хашираму. — Тебе плохо? — поинтересовался Таджима. — Вроде нормально. Хаширама взял Таджиму за руки и подвёл к кровати, чтобы усадить, а сам лёг. Таджима прищурился, осматривая его, и наклонился ближе, зажав между кроватью и своим телом. — Выглядишь немного измождённым, — Таджима погладил брови Хаширамы и вспомнил, как у того сегодня подкосились ноги. — Если плохо себя чувствуешь после битвы, так и скажи. В конце концов, клан Кагуя непрост, и в этом нет ничего зазорного. Хаширама, прижатый Таджимой к постели, почувствовал себя немного неловко и невольно поёрзал всем телом. — Всё в порядке, всего лишь несколько пустяковых ран, — помотал он головой. — Они уже должны зажить. — Давай я проверю? Хоть это и был вопрос, но ответа Таджима не ждал. Он решительно снял с Хаширамы верхнюю часть порванной формы шиноби, и перед ним предстало сильное и красивое тело с кожей медового цвета, за исключением светло-розовых отметин на руках от недавних ран. — У меня и правда нет ничего серьёзного… — Хаширама прикрылся и смущённо прошептал: — Мы же в военном лагере. — Что ты имеешь в виду? — Что я имею в виду? Это ты вечно притворяешься серьёзным, а сам… Прежде чем Хаширама успел закончить свою жалобу, Таджима наклонился ещё ниже, прерывая его поцелуем, и начал стаскивать с него хакама. Он хозяйничал во рту у Хаширамы, который слишком много ворчал на него. Его жена, не проявлявшая никакого уважения к мужу, извивалась в его объятиях. Снаружи шатра раздавались голоса людей; в таких обстоятельствах Хаширама был особенно чувствителен. Таджима разорвал поцелуй и осмотрел его тело, которое он раздел догола, даже не заметив этого. Он перевернул Хашираму на живот и осмотрел его спину; при этом движении мышцы спины красиво перекатывались под кожей. — Я не ранен, — снова сказал Хаширама, пытаясь сесть, но Таджима не дал ему этого сделать, отбросив его обратно на кровать. Прохладная броня Таджимы прижалась к его груди, и от этого трения у Хаширамы встали соски. Таджима сразу заметил это и не удержался от того, чтобы прильнуть к ним ртом. — Они такие твёрдые, — откровенно сказал Таджима, вгоняя Хашираму в краску. От ощущения горячего, влажного рта, обхватившего его торчащие соски, тот неизбежно возбудился; его дыхание участилось. Таджима ослабил ремни своей брони и отбросил её в сторону. Член Хаширамы уже приподнялся; он уже не пытался сбежать, а сдался и прижался к Таджиме всем телом, стиснув зубы, чтобы не издать ни звука. Таджима склонился над ним, целуя его шею и мня ягодицы; затем его пальцы толкнулись в анус, массируя мягкую плоть. Хаширама цеплялся за Таджиму, чувствуя, как его пальцы снова и снова проникают между раздвинутых ягодиц. Его уши улавливали разговоры людей, ходящих снаружи туда-сюда. — …С ниндзя мы наконец-то чувствуем себя намного спокойнее… — …Моя невеста только что прислала мне письмо, что в следующем месяце моя сестра выходит замуж … Таджима добавил третий палец. Телесное удовольствие, переплетённое с голосами в ушах, заставило Хашираму поджать пальцы ног. — Не волнуйся… всё будет хорошо, — раздался ещё один голос снаружи. — Они могучие шиноби из Страны Огня… Ты слышал о Хашираме Сенджу? Именно в этот момент, когда кто-то произнёс его имя, Таджима вонзился своим членом в его влажный, горячий анус по самое основание. — Ммм… — невольно застонал Хаширама и тут же кончил. Таджима вытер белую жидкость с живота Хаширамы и прошептал: — Почему ты сегодня такой чувствительный? Хаширама сердито — будто в этом была его вина! — посмотрел на него слезящимися от удовольствия глазами, хоть и понимал, что вопрос был логичный. Он обессиленно цеплялся за Таджиму, покачиваясь в такт его толчкам, закрыв глаза и продолжая слышать, как люди снаружи ходят туда-сюда мимо шатра. От этой опасной близости разоблачения у него невольно сжимался анус, и это чуть не довело Таджиму до эякуляции, но ему удалось сдержаться. Он поднял ноги Хаширамы и начал энергичнее двигать бёдрами. Чтобы не издавать громких стонов, Хаширама прикрыл рот ладонью и скулил в неё. Перед закрытыми веками он видел ослепительный фейерверк цветов, ощущая, как скоро кончит во второй раз. От места их соединения исходили влажные шлёпающие звуки, и он смутно беспокоился, услышат ли другие этот непристойный, развратный шум. Внезапно он услышал приближающиеся знакомые шаги. Таджима, казалось, ничего не замечал; он склонился над ним и целовал, слегка щекоча своим щетинистым подбородком. Хаширама подавался ему навстречу, но всё еще чувствовал остаточное беспокойство по поводу тех шагов. Тут Таджима задел чувствительную точку в теле Хаширамы, послав по нему вспышку, которая разрушила все его мысли. Вслед за этим Таджима, наконец, кончил внутрь его тела, и, увидев, что Хаширама ещё не пришёл к пику, несколькими движениями ладони по его члену также довёл его до оргазма. Придя в себя, тот яростно укусил Таджиму за плечо. — Ладно, ладно, прости. Я столько дней ждал тебя в лагере, — прошептал Таджима ему на ухо. Хаширама посчитал дни, и поняв, что они действительно давненько не виделись, неохотно простил мужа. Он почувствовал, что снова хочет есть, и сообщил об этом Таджиме. — Я разве тебя уже не кормил? Уши Хаширамы покраснели. — Ты снова разбудил во мне аппетит, — понизив голос, отозвался он. Таджима рассмеялся, наконец, выпустил его из своих объятий, оделся и пошёл за едой. Хаширама, выбившийся из сил от ночной и постельной битв, закрыл глаза и уснул.***
После военного совещания Изуна смотрел, как девушка из клана Узумаки разговаривала с Мадарой. Принцесса Страны Водоворотов, кажется, была влюблена в его брата, а отец явно принял этот потенциальный союз. Хаширама вышел замуж за его отца ради Конохи, усилив оба клана. Чтобы сдержать мощь клана Сенджу, его отцу нужен был ребёнок от него. Чтобы укрепить сплочённость Конохи, все вокруг уже будто молчаливо согласились с тем, что эта девушка, Мито, выйдет за его брата. Всё это было справедливо, так почему он чувствовал к ней какую-то неприязнь? Краем глаза Изуна наблюдал за Мито. Он неплохо успел узнать её брата Мизутани — глупого, но преданного своей миссии по охране даймё. Мито обладала ещё более красивыми чертами лица, чем её брат, у неё были такие же ярко-красные волосы, и она казалась весьма обходительной. Ещё она называла Хашираму своим родственником, потому что сестра её матери вышла замуж за Сенджу… Эти черты… Изуна стиснул зубы. Он вспомнил то прекрасное, словно у феи, тело, которое видел в лунном свете, которое прижималась к его отцу; капли воды, стекающие по гладкой спине; наконец, эти упругие ягодицы — обволакивающие… принимающие… Ногти Изуны впились в ладони. Боль вернула его к реальности, но Мадара и Мито уже заметили, что с ним что-то не так, и пристально на него смотрели. — Изуна, ты в порядке? — тихо спросила Мито. Изуна опустил голову, не смея взглянуть ей в лицо. — Я… да. Я не знаю, почему-то задумался, — смущённо ответил он. В глазах Мито Изуна ничем не отличался от её собственного брата, у которого тоже сейчас был подростковый возраст и все вытекающие отсюда проблемы. — Я тут вспомнила — мне нужно кое-что передать своим людям, — обратилась она к Мадаре. — Твой брат выглядит неважно. Пожалуйста, позаботься о нём. Дождавшись, когда Мито отойдёт подальше, Мадара со вздохом спросил: — Изуна, что с тобой? Тот сидел, обхватив колени и не поднимая глаз. — Брат, ты ошибался. Отец околдован им. — Не дав Мадаре прийти в себя от этих неожиданных слов, Изуна продолжил: — Я видел, как он держал его. Отец, такой серьёзный человек, нежно обнимал его на людях, представляешь? Даже с матерью он не стал бы так обращаться… Отец явно околдован им, — снова повторил он. Мадара глубоко вздохнул и попытался заговорить, но не сразу нашёл слов. — Ты прав — я взрослый и должен быть благоразумным. Поэтому я не буду с ним спорить по этому поводу… — Изуна помолчал, а затем неохотно добавил: — Я кое-что понял, пока служил у даймё. Коноха очень сильна благодаря сочетанию Учиха и Сенджу, и это выгодно для нашего клана. — Изуна, я очень рад, что ты это понял… — сухо начал Мадара, но тот перебил его: — Брат, я изменился, но и отец тоже! Почему ты обманываешь себя, думая, что он не изменится и не забудет мать? Мадара на мгновение растерялся. Изуна, на одном дыхании высказав то, что думал, сделал два быстрых шага к брату и прижался к нему со спины. — Ты должен понимать, что я всё ещё уважаю отца, но не могу простить его за это… Вот что я хочу тебе сказать. В этот момент Мадара обрёл голос, и у него сами собой вырвались слова: — Изуна, прости меня. — Брат, ты не сделал мне ничего плохого. Ты просто… слишком уважаешь отца! — выпалил он и тут же ушёл, не оглядываясь. Как только Изуна вернулся в свой шатёр, где остался один, он спустил с себя штаны и увидел пропитанное смазкой нижнее бельё. Его лицо исказилось от смеси гнева, стыда и страха. — Отвратительно! Изуна намочил хлопчатобумажное полотенце и протёр пах. В этот момент в его голове мелькнул образ бровей и глаз Мито, похожих на глаза Хаширамы, и он бросил полотенце в таз. В голове крутилась лишь одна мысль: нужно предупредить брата. Эти Сенджу уже использовали одного из них, чтобы сбить с толку его отца, а теперь собираются сделать это ещё раз?!***
Мадара вышел из своего шатра. Солнечный свет ослепил его. Он поднял руку, чтобы загородиться от солнца, но тут же почувствовал нелепость своих действий и опустил её. Слова Изуны полностью захватили его мысли. Да, его отец был очарован Хаширамой. Это было настолько очевидно — как он мог бы этого не заметить? Любой, кто имел глаза, видел перемены в особняке Учиха: отец менял давние обычаи, оставленные предыдущей женой; отец неоднократно пытался смягчить отношения между женой и двумя сыновьями; отец неоднократно позволял вольности Хашираме… Он давно изменил своим первоначальным намерениям. Мадара всё это знал и не собирался ничего с этим делать — было ясно, что Хашираме от этих перемен только лучше. Когда Изуна жаловался на это, он даже использовал громкие оправдания, чтобы убедить его. Эти оправдания были разумными, но они скрывали истинную реальность… Ну и что с того? Внутренний голос сказал Мадаре: так Хаширама хотя бы счастлив в их семье. Это был его способ загладить вину перед ним как другом, но только как другом. Мадара почувствовал ком в горле, осознавая, что сейчас он ему не только друг. Каждое напоминание об этом было словно заноза, заставляющая его страдать снова и снова. Хаширама был его мачехой, буквально околдовавшей отца. Раз за разом, день за днём он исполнял обязанности и имел права хозяйки семьи Учиха прямо у него на глазах… постоянно, постоянно напоминая ему об этом! Раздражение, смятение и необъяснимый гнев бушевали в душе Мадары. Он бессознательно бродил по лагерю, как вдруг услышал взрыв смеха. Это были несколько солдат, подшучивавших друг над другом — перед лицом надвигающейся войны было обычным делом рассказать несколько грязных шуток, чтобы снять стресс. Этот смех вернул Мадару в реальность, и он обнаружил, что подошёл к палатке отца, сам того не заметив. Так как тот был одним из командующих армией шиноби и главой клана Учиха, его палатка была примерно такого же размера, как и у командира войска. Приблизившись, он услышал изнутри шорох. Вокруг разговаривали воины, но именно этот шорох, словно жужжание комара, не давал ему покоя. Мадаре следовало отвернуться, притворившись, что он ничего не слышал, притворившись, что этого не существует в его мире. Он должен был это сделать. Но он не мог уйти. Он скрыл свою чакру и отошёл к другому углу шатра, где его никто не видел. Беседующие шиноби не заметили его ухода. Мадара стоял там, отделённый от тех, кто был внутри, только стеной из бычьей шкуры. Более того, он стоял прямо там, где случайно оставили щель, когда устанавливали шатёр — леска, которой её сшивали, от старости распустилась. Голоса проникали сквозь эту щель в уши Мадары, в его разум. Такого голоса Хаширамы он раньше никогда не слышал: выше и резче обычного, с учащённым дыханием, растянутыми слогами. Можно было описать его одним словом — сладкий. Эта сладость сжала горло Мадары, словно пересахарённое пирожное. Его взгляд снова упал на щель, и слегка подвинувшись, он смог заглянуть в шатёр. Мадара мельком увидел края низкой кровати и разбросанную рядом одежду. Он узнал одежду Хаширамы, изношенную и потрёпанную в бою. На кровати одна фигура нависала над другой. Неужели эта движущаяся сверху фигура — его отец? Даже сам Мадара находил это абсурдным. Он наблюдал за тенями, пытаясь различить очертания отца и Хаширамы. Это были лишь накладывающиеся друг на друга тени, но ему казалось, что он ясно видит движущиеся тела. Мадара не понимал себя в этот момент. Он вёл себя как извращенец-вуайерист; даже он сам не мог не презирать себя за такое поведение. Его отец говорил с Хаширамой тоном, который он не мог до этого от него представить, и тот отвечал ему бессвязным потоком слов и стонов. Мадара оставался неподвижным, его глаза были прикованы к взъерошенному краю кровати. Внезапно его взгляд привлекла чья-то рука; это была рука Хаширамы. Мадара был уверен, что она сжимала одеяло под собой. Хаширама будто боролся, его вздохи становились всё более болезненными, но если это было больно, почему их тела так крепко прижимались друг к другу? Наконец, Хаширама издал звук, похожий на всхлип, и хватка, которой он держал одеяло, ослабла, но шлепки плоти о плоть теперь казались ещё более интенсивными; нависающая над ним фигура быстро двигалась. Мадара не помнил, как ушёл. Он осознавал лишь, что стремительно шёл по лесу; ветер и ветви хлестали его по лицу. Вновь он понял, что личности мачехи и друга не могут сосуществовать вместе. Он не мог принять их в одном человеке и разрывался между ними. В бессильной ярости Мадара ударил по дереву, а потом и себя по голове, словно это могло прочистить его мысли. В лесу воцарилась зловещая тишина, словно он остался один в этом мире. Мадара всё ещё не мог понять — почему его так мучают эти мысли? О чём он думал? Ответ был подобен чудовищу в тумане, смутно приоткрывающему свою отвратительность, но, когда он пытался приблизиться к нему, оно снова исчезало в дымке. Эту опасную границу было трудно пересечь, да и стоило ли?***
Мадара вернулся в лагерь очень поздно. Чтобы заглушить непрекращающиеся вопросы в своей голове, он отправился в одиночку бродить по лесу, позволив телу взять верх над сознанием и полагаясь исключительно на инстинкты шиноби. Обнаружение следов клана Кагуя в густом лесном каньоне стало для него неожиданным открытием. Он проследил за ними и обнаружил небольшую группу; все они были одеты в форму своего клана. Белые кимоно, хоть и соответствовали названию клана, делали их более заметными в лесу. Они явно отдыхали после перехода. Мадара скрыл своё присутствие, ожидая их действий на безопасной дистанции. До его прибытия они разговаривали, но постепенно их вспыльчивый характер привёл к обострению разговора. Мадара дождался, когда они снимутся со стоянки, и после этого они направились на юг. Вступать с ними в конфронтацию было бы неразумно, поэтому Мадара следовал за ними издалека, полагаясь на оставленные ими следы. Его наградой стало то, что он, сам того не ведая, шёл за ними по их секретной тропе, которая вела в их тыл. После этого он пошёл обратно в лагерь по их же следу. К этому времени уже стемнело, и взошла луна. Мадара собрал всех в шатре командира — эти сведения, если их эффективно использовать, могут помочь привести их к неожиданной победе. По пути обратно Мадара зарисовал на свитке местность в общих чертах и оставил пометки. Хаширама и Таджима прибыли на собрание вместе. Изуна стоял у входа в шатёр, скрестив руки. Мадара разложил свиток на столе и сел в стороне, не видя лица Хаширамы со своего места. Он туманно объяснил, почему был в это время в лесу, и начал рассказывать о слежке: — Я увидел несколько человек из клана Кагуя. Они должны были вернуться с задания, но у них возникли какие-то разногласия по этому поводу… Я последовал за ними, намереваясь найти их поселение, но неожиданно дорога привела меня прямо вглубь города. — Если бы ты сегодня не нашёл эту дорогу, мы бы, скорее всего, попали в засаду, — сказал Хаширама, ткнув пальцем в точку на карте. Этот тонкий палец попал в поле зрения Мадары, и он неловко отвёл взгляд; впрочем, никто этого не заметил. — Нам повезло, что ты их вовремя обнаружил. — Изуна, возьми отряд и встань на стражу поблизости, — отдал приказ Таджима. Изуна немедленно отреагировал и вышел пересчитать людей, готовясь усилить охрану. — Но почему они не устроили засаду здесь несколько дней назад? Думаю, им давно пора было напасть, защита тогда была явно слабее, — заметил Хаширама. — Благодаря сильному кеккей генкай этот клан, видимо, чрезвычайно уверен в своих силах, — ухмыльнулся Таджима. — Они храбры и искусны в бою, но их численность всегда была небольшой. Видимо, за десять лет ничего не изменилось, и они всё так же чересчур горды.***
После собрания Мадара вернулся в свой шатёр, смочил лицо холодной водой и рухнул на кровать. Эмоции в нём всё ещё бурлили, но ниндзя обучали быстро успокаиваться и приходить в себя. Мадара закрыл глаза, и его мгновенно окутала тьма. Ему снился шумный рынок, огни магазинов, освещавших улицу. Крики торговцев смешивались с шумом прохожих. Чтобы спастись от этого гама, он вошёл в какую-то дверь, но, стоило ему туда зайти, как его накрыла новая волна звуков. Перед его глазами предстала сцена, по которой дефилировали женщины. Они были одеты в кимоно, но выглядели ещё привлекательнее, чем если бы были без них; не прикрытые тканью части тела источали манящий аромат парфюма. Рядом со сценой сидели какие-то мужчины, пуская на них слюни и ожидая их благосклонности. Мадара увидел лишь одного человека, сидевшего с ленивым видом и не заинтересованного в привлечении внимания. Он всмотрелся в его стройную фигуру, в кожу, сладкую, как кленовый сироп (почему-то он ощущал её вкус на расстоянии), но не смог составить больше ни малейшего представления о его внешности. И всё же он вызвал у Мадары сильнейшую жажду; он был словно вода для жаждущего путника в пустыне, словно весенний дождь для земли после глубокой зимы. Каждая частичка Мадары жаждала его мимолётного взгляда, и тут этот мужчина оглянулся на него. Мадара был уверен, что в их взглядах зарождается что-то… странное. В его сознании пронёсся всплеск собственничества — ему хотелось перепрыгнуть через сцену, схватить этого человека и прогнать остальных. Им не следовало смотреть на него, ни в коем случае. Мадара направился к человеку, заправлявшему здесь, и сказал: — Я хочу его, — и показал на того мужчину. — Он уже занят, — ответили ему. Мадара нетерпеливо обернулся и увидел, как того человека уносят, несут на чьих-то плечах, словно трофей, а тот послушно позволял это, словно их встреча взглядами с Мадарой была всего лишь иллюзией. Голос сказал Мадаре: — Ну же, он же твой. Он насмехался над ним: — Даже во сне ты не смеешь его взять? Он искушал его: — Неужели ты не хочешь испытать чувство полной власти над ним? В следующее же мгновение Мадара бросился схватить того, кем был так одержим. Кажется, в этом сне тоже существовали техники ниндзя; он сражался с бесчисленным множеством людей, и, возможно, был ранен — кровь струилась у него по лбу и изо рта. Но сердце его наполнялось удовлетворением. Он получил свою добычу. Он так отчаянно хотел обладать ею, что даже не стал искать комнату, чтобы насладиться своей победой. Вместо этого он, взвалив того человека на спину, просто вышел из этого дома и нашёл безлюдный переулок. — Наконец-то я тебя поймал. Ты мой, — возбуждённо прошептал Мадара. Мужчина вырывался из его хватки, и во время борьбы кровь со лба текла ему на лицо, шею, одежду. Мадара не дал ему возможности уйти. С почти ледяным спокойствием он прижал его руки к стене и сорвал с него кимоно, которое давно следовало снять. Он слизнул с его лица кровь, оставив на нём мокрый след от слюны, но этого было мало. Кровь Мадары закипела, сердце жаждало пометить этого мужчину своим запахом. Мадара прильнул к его шее и груди, покусывая кожу и вжимаясь ему между ног. Он не оставил ему ничего из одежды, чтобы скрыть его стыд, рассыпанный по всему телу его поцелуями и касаниями. Его охватило такое желание, что это уже причиняло боль. Мадара засунул пальцы в сухой проход, грубо растягивая его. Мужчина извивался в его руках, стонал от боли. Не видя его лица, Мадара убедил себя, что не видит и этих страданий. Он целовал его, не обращая внимания на искусанные незнакомцем губы и язык. Его член был каменно твёрд и ныл от боли, от жажды обладать этим человеком. Он не колебался. Держа его запястья, другой рукой Мадара поднял одну его ногу и надавил на вход, толкаясь внутрь. Тугой анус сопротивлялся вторжению, но был вынужден раскрыться. Мадара чувствовал, как он разрывает его, проталкиваясь внутрь; чувствовал, как что-то течёт из места их соединения. Ему следовало быть осмотрительнее, но стоило ему представить, что эта жидкость — девственная кровь, как неповторимое чувство обладания наполнило его сладостным восторгом. Мадара задвигал бёдрами. В этот момент он был всё равно что животным. Он толкался всё глубже, уткнувшись лицом в изгиб шеи мужчины, желая впитать его запах, и доверительно прошептал: — Я не могу тебя потерять, ты мой. Тот не ответил — не в знак согласия, а с молчаливым вызовом, и тогда Мадара взревел: — Ты мой! В голове у него закружились слова того человека из сна: «Он уже занят». Мадара отчаянно хотел это отрицать. Он продолжал вбиваться всё глубже в узкий, кровоточащий проход, прижимая мужчину к стене. Смазанное кровью место их соединения издавало хлюпающие звуки, а тот, кого он принуждал к соитию, стонал в агонии. Боль в его голосе напугала Мадару — нет, он не должен причинять ему боль; это должно быть самым большим его страхом. Холодный голос в его голове заговорил снова: — Нет, твой самый большой страх — это то, что он не будет твоим. Да, Мадара не мог его получить. В этот момент стена, к которой он прижимал мужчину, словно стала частью тьмы, увлекая того за собой куда-то во мрак. Мадара пытался удержать его, как скупец, охраняющий сокровище, но тщетно. Чьё-то непреодолимое присутствие вырвало этого человека из его рук, и Мадара провалился во тьму. Ощущение падения во сне резко разбудило его. Он открыл глаза, дыша так, будто за ним гнались. Ночь была зловеще тихой; он ясно слышал снаружи шаги ночного дежурного и уханье совы. Его член был твёрд и ныл от боли, а спина покрылась холодным потом. Воспоминания о сне угасали, как свеча на ветру. Только дрожащие кончики пальцев Мадары хранили проблеск памяти о нём — во сне они ласкали мужчину, от груди до аппетитных ягодиц, проникали в узкую дырочку, чарующую, тёплую и податливую. Мадара обхватил свой каменно твёрдый член и начал двигать по нему пальцами. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить остатки памяти о сне: тяжёлое дыхание, влажный пот, исступлённые движения… Тугая плоть обхватывала его, смазанное кровью отверстие делало вход и выход из него исключительно лёгкими. Каждый толчок сопровождался сладострастным экстазом, подпитываемым сокращением мышц ануса. Стоны, вырывающиеся изо рта, хоть и болезненные, были невероятно прекрасны; всхлипывания казались Мадаре знакомыми, но в то же время и нет. Удовольствие постепенно нарастало среди какофонии образов; он неосознанно двигал бёдрами, высвобождая желание, накопившееся от этого порочного сна. Внезапно он словно почувствовал, как его схватили две тонкие руки. О, эти изящные пальцы… С этой ассоциацией в сознании Мадары промелькнул неосязаемый образ, и он кончил себе в руку. Долго копившаяся сперма имела насыщенный мускусный аромат. Он чувствовал себя так, будто тонул, а его вытащили из воды. Когда оргазм утих, Мадара пришёл в себя и немного устыдился: ему всего лишь приснился эротический сон, а он, проснувшись, поддался телесным инстинктам. Такой сон не мог помочь человеку, и без того обременённому тревогами, это могло лишь на время сбросить напряжение. Приведя себя в порядок, он заставил себя лечь в постель, чтобы уснуть снова и набраться сил.
