Расцветают цветы под луной

      Битва началась с ночного набега клана Кагуя.       Жаждущие резни, они тайными тропами пробрались к лагерю Конохи. Этот вспыльчивый клан не полагался на отточенные боевые приёмы, ведомый лишь страстью к крови и смерти.       Их белые фигуры пронеслись мимо охранного поста Учиха и быстро достигли ловушек по периметру лагеря, расставленных Изуной. Когда они сработали, взрывами вырванные из земли камни преградили им путь. Белые костяные шипы Кагуя раздробили их, но затем сработало призывное заклинание змей, и они обвились вокруг них, выделяя яд из своих зияющих, зловонных пастей. Затем на них изверг пламя огненный дракон Стихии Огня Учиха.       Багровое пламя воспламенило и деревья, которые легко загорелись в этот сухой сезон. Даже если вражеские ниндзя успели бы отреагировать, их водное ниндзюцу было фактически бесполезно. Эта волна атак опустошила ряды Кагуя, но часть из них всё же сумела выбраться, доказав, что они являются грозной силой.       Обожжённые огнём, они вступили в схватку с членами клана Учиха, обнаружившими их местонахождение. Изуна тоже был здесь, мгновенно поняв, какое давление пришлось пережить Хашираме — никогда не знаешь, когда из-под их кожи прорастут костяные шпоры. Эти твёрдые, как железо, кости сломали его кунай, заставив Изуну сменить оружие.       Техника управления костями было гораздо опаснее их огненных техник. Услышав за спиной несколько криков, Изуна понял, что кто-то пострадал.       Но его целью было выиграть время.       Учиха, обладающий шаринганом, не стал бы глупо ввязываться в состязание кеккей генкай. Изуна мысленно отсчитывал секунды, пока внезапно не наступила тьма, поглотившая даже лунный свет. Только Учиха мог проникнуть сквозь такую ​​тьму, и вот почему в этой группе были шиноби только этого клана.       Нападающие постепенно растворились во тьме. В этом иллюзорном мире единственным, что освещало тьму, была жуткая магатама.       Изуна вышел из зоны действия иллюзии. Рокуги и другие его люди поддерживали её снаружи; на их лбах уже выступил пот, чакра лилась рекой — в конце концов, клан Кагуя был невероятно силён. Даже запертые в абсолютной темноте, сражающиеся друг с другом из-за наложенной на них иллюзии, они каждую секунду истощали чакру тех, кто её поддерживал. Изуна с тревогой взглянул на лагерь. Любой обычный шиноби был бы серьёзно ранен атакой коноховцев, но клан Кагуя отделался лишь лёгкими травмами. В столкновении тайдзюцу физически невыгодное положение шиноби Учиха стало очевидным, что и заставило их преждевременно активировать иллюзию.       Пока Изуна размышлял об этом, один из его людей упал от истощения чакры, и иллюзия в этом месте слегка разорвалась. Изуна стиснул зубы и сам восстановил барьер, ощутив при этом колоссальное давление, словно пытался удержать пойманного сетью тигра. Тот скалил клыки и выпускал когти, грозившие в любой момент прорвать сеть.       Лоб Изуны покрылся потом. Он отчётливо слышал тяжёлое дыхание своих товарищей. Барьер вытягивал чакру из их тел быстрее, чем он предполагал, и сам он стал самым важным звеном в нём.       — Изуна! — внезапно раздался крик Мадары, и это его подбодрило.       Затем раздался другой знакомый голос:       — Тебе придётся постараться, чтобы удержать гендзюцу. Рокуги и остальные почти полностью истощены, им не уйти от атаки Кагуя. Нам нужно сначала увести их.       Это был голос Хаширамы Сенджу. Изуна стиснул зубы и не ответил.       По лесу стремительно распространялся мокутон Хаширамы, сплетая цепкую паутину лиан за пределами гендзюцу. Всех, кроме Изуны, уносило этой сетью прочь, и давление на него достигло пика.       — Ты уже закончил?! — не выдержав, вскрикнул он. В следующее же мгновение он почувствовал, как что-то сжалось вокруг его талии.       — Отпускай! — крикнул Хаширама.       Чакра Изуны тут же отделилась от барьера иллюзии. Когда она рассеялась, из её области резко вырвались многочисленные костяные шипы, напоминая гигантского белого ежа. На них были нанизаны кровавые останки их же соклановцев — зрелище было тошнотворным. Шипы тянулись к Изуне, а хват на талии тянул его назад. Когда шипы уже почти достали его, они были остановлены чудовищной силой внезапного удара мокутона, заставившего их отступить. Иллюзия высосала чакру Изуны, оставив его совершенно без сил.       Его крепко обхватили тёплые руки, и он почувствовал, как его передают кому-то другому. Раздался голос Хаширамы, говорившего кому-то:       — Ирьёнин следует за нами, примерно в миле отсюда, чтобы не попасть под удар, отнеси его к нему.       Так значит, это был он. Всё существо Изуны застыло от осознания этого, но боль от использования шарингана перекрывала всё остальное. Он закрыл глаза, его голова затуманилась.       Хаширама взял бой на себя, пока у Таджимы были другие дела. Его мастерство в мокутоне давало преимущество в лесной среде, где деревья росли как грибы.       Клан Кагуя, уже лишённый чакры, под этим натиском начал показывать признаки поражения. Те, у кого ещё оставались остатки здравого смысла, уже искали выход из этого леса, но наиболее агрессивные были полны решимости сражаться до конца.       Хаширама поддерживал свой древесный мир до восхода солнца. В его свете, озарившем землю, всё стало отчётливо видно. Мёртвые послужили пищей для разросшихся деревьев, удобрив почву своей кровью. Среди этого моря деревьев выделялись белые костяные шипы. Члены клана Кагуя, одетые в белое, после смерти больше походили на монстров, сотканных из костей. Хаширама стоял с наветренной стороны, и запах крови впервые вызвал у него тошноту.　       Он пересчитал членов своего клана, переживших битву. Все они получили ранения от костяных лезвий, а те, у кого были резаные раны, были срочно доставлены к ниндзя-медикам. Затем Хаширама поднялся на возвышенность и осмотрел равнину, лежащую впереди.　　       Там лежало поле битвы Таджимы.       

***

      Даймё, нанявший клан Кагуя, собрал свои силы, расположив их на ровной местности, удобной для боя. Задачей Таджимы было обезглавить противника, в то время как Тобирама поддерживал его с тыла.       Первой волной вражеской атаки была кавалерия; Таджима смешался с ней.       — Вражеский ниндзя пробрался!       — У меня тут тоже ниндзя!　　       Услышав эти крики, Таджима скрылся в земле с помощью Техники Сокрытия Крота. Так он продвинулся на десятки метров, но вскоре был выбит кем-то наружу с помощью взрывного талисмана.　       — Здесь один!       Ниндзя противника напал на него, применив Технику Водяной Стены.       — Стихия Огня, Великий огненный шар! — Таджима выпустил огромный шар из пламени, мгновенно превратив водяную завесу в туман.       — Техника Водяной Тюрьмы!　       Неожиданная водная ловушка мгновенно сковала движения Таджимы в круглой сфере. Когда из уголков его рта вырвались пузырьки, враг довольно улыбнулся.　       Однако внезапно Таджима исчез.　　       — Техника Водяной Тюрьмы, — раздался позади вражеского шиноби его голос. — Я — Учиха. Даже со ста метров твои печати не скроются от моего взгляда.　       Его кунай полоснул врага по шее; водную сферу наполнила кровь. Таджима снова исчез, прежде чем испуганные вражеские воины атаковали его.　　       Теперь он был всего в пятидесяти метрах от шатра вражеского командира. Рядом с ним находился кто-то из Кагуя, по всей видимости, его телохранитель. Предупредив удар Таджимы, он выпустил свой костяной шип. Таджима ответил, сложив ручные печати и применив мощное ниндзюцу. В конечном итоге, с помощью теневого клона ему удалось обезглавить командира врага.　　       Тем временем Тобирама успешно блокировал контратаки вражеских ниндзя с помощью техники Летящего Бога Грома — никто не мог избежать его стремительных атак.　　       Гигантская жаба, призванная с горы Мёбоку, распахнула городские ворота, казавшиеся по сравнению с её размерами игрушечными. Командир Страны Огня, будучи человеком милосердным, подавил рвение солдат, пытавшихся штурмовать город, и сообщил горожанам об условиях сдачи. Представ перед выбором между сопротивлением могущественному врагу и сдачей в плен с сохранением комфортной жизни, горожане с готовностью выбрали последнее. Даймё сбежал в сопровождении слуг, забрав большую часть золота и серебра из своего особняка. Победителям это было на руку, поскольку ниндзя, сражавшиеся за него, явно сочтут это попыткой не вернуть им обещанное вознаграждение. Была вероятность, что Кагуя, сражавшиеся за него до последнего, побегут преследовать даймё, сбежавшего с их деньгами.       　　

***

      За победой последовало несколько дней отдыха. Чтобы умилостивить жителей региона, даймё Страны Огня лично посетил взятый город. Как только всё было улажено, начались празднества. Даймё был щедр: на банкете подавали изысканные вина, пригласили прекрасных танцовщиц.　　       Хаширама собирался выпить от души, но после первого глотка его затошнило, и он отказался от этой идеи, вместо этого принявшись рассказывать окружающим пошлые шутки. Изуна сидел напротив него, наблюдая, как он небрежно похлопывал их по плечу и называл товарищами. Этот беспечное, расхлябанное поведение делало Сенджу таким раздражающим! Он думал об этом, продолжая смотреть на него и незаметно осушив целый кувшин вина. Изуна не был заядлым алкоголиком и не привык пить, поэтому его реакция уже была замедленной.　　       Эта медлительность, когда случалось что-то неожиданное, была особенно опасна.       　　

***

      Когда ночное небо пронзил громкий кошачий крик, те, кто не был пьян, отреагировали первыми.　　       Ни один нормальный кот не мог иметь такой громкий голос. Хаширама и Мадара одновременно запрыгнули на крышу. Глаза Мадары сверкнули магатамами, его взгляд охватил ночное небо и встретился с глазами, сиявшими, словно фонари.       Двухвостый Мататаби с пронзительным криком бежал вниз по склону холма прямо к городу. Добежав до границы домов, он начал крушить здания своим массивным телом. Проследив за его взглядом, Мадара с Хаширамой заметили человека, которого преследовала Мататаби. Его белые кости блестели в лунном свете, делая его заметной целью, и он был весь в кровавых ранах — этот человек явно заплатил высокую цену за то, что спровоцировал Двухвостого. Он заметил Хашираму — и тот узнал в нём парня, с которым он сражался, когда сопровождал повозки. Его глаза багровели в темноте, больше похожие на глаза мстительного демона, чем человека. Кагуя странно улыбнулся и крикнул:       — Эй, вы, получайте! Это моя месть вам!       В следующее же мгновение по нему ударил Шар Биджу, не оставив от парня ни следа.　　       — И это это твоя месть? — Хаширама мрачно посмотрел на разрушенные Мататаби дома. — Я буду сдерживать Двухвостого. Ты и остальные постарайтесь эвакуировать толпу.　　       Мадара кивнул и умчался к людям, а Хаширама перешёл в Режим Мудреца и призвал Врата Тории, ранее уже сдерживавшие Восьмихвостого.       Мадара методично расставлял пьяных людей, заставляя их встать единым строем. Мито была рядом с ним.　　       — Нам нужно загнать его в горы и лес. Мы не можем запечатать его, у нас сейчас нет джинчурики, — сказала она. — Нам нужен кто-то, кто отвлечёт его и уведёт.　　       — Я сделаю это, — спокойно ответил Мадара. Из-за своего настроения он не выпил ни капли.       Шиноби быстро разогнали толпу, расчистив место для боя. Как только все заняли свои боевые позиции, Хаширама убрал Врата. Первым, что привлекло внимание Мататаби, было чёрное пламя, вырывающееся из глаз Мадары — Аматерасу. Неугасимое пламя обожгло её шерсть. Двухвостый взревел от боли, а Мадара, взмыв в воздух, полностью завладел его вниманием.       Магатамы в глазах Мадары теперь смотрели особенно холодно. Он подпрыгнул выше зверя, глядя на него сверху вниз:       — Больно тебе? Это цена, которую ты должен заплатить.　　       Все хвостатые могли понимать людей, и этот взгляд свысока и слова Мадары разозлили и без того разъярённую Мататаби. С пронзительным криком она взмахнула лапой, целясь в Мадару острыми когтями; тот запрыгнул прямо на её лапу и побежал вверх по туловищу. Аматерасу истощило его чакру и исчезло, сменившись обычным пламенем, которое Мадара метнул в морду хвостатого.　       Удар был точным, и после этого он спрыгнул вниз. Но в воздухе он был идеальной мишенью; Двухвостый тут же сформировал Шар Биджу и обрушил его на Мадару. В этот момент его тело быстро оплели лианы, переплетясь и в мгновение ока превратившись в деревянную сферу поразительного диаметра, служа ему защитой. Когда Шар коснулся земли, ночное небо осветилось, и стало светло, как днём. Мататаби побежала за Мадарой в направлении его падения, но к нему уже бежали бывшие наготове шиноби; быстрее всех был Изуна.　　       Несмотря на защиту Хаширамы, от падения и взрыва Шара Биджу Мадара получил по меньшей мере несколько переломов. Опередив Двухвостого, Изуна схватил брата и сбежал с ним в густой лес.　　       Чтобы обезопасить их побег, Хаширама в Режиме Мудреца призвал деревянного голема. Громадная фигура с раскинутыми руками столкнулась с массивным телом Мататаби, подняв клубы пыли. Хаширама стоял на фигуре; его кимоно развевалось на ночном ветру. Он атаковал зверя лианами; Двухвостый поднял голову и нетерпеливо зарычал.       Тем временем к Изуне с Мадарой подбежала Мито.       — Как Мадара, что с ним? — обеспокоенно спросила она.       Впервые она видела такое угрюмое выражение на лице Изуны. Этот парень, немного старше её брата, обычно был мягок в обращении с другими, хоть она и слышала, что у него нелестное мнение о Хашираме.　　       — С ним всё в порядке! — тон Изуны прозвучал немного резко, заставив Мито отступить назад. По её реакции он понял, что переборщил, и смягчил тон: — Я отведу его к медику.　　       — Тогда я увижусь с ним позже, — сказала Мито. В ответ на её выжидательный взгляд Изуна кивнул.       В этот момент Мадара словно очнулся от шока; он прокашлялся и приказал Мито:       — Быстрее устанавливай печать.　　       Та убежала, и Мадара внезапно спросил:       — Изуна, что с тобой?　　       Он беспокоился о брате. Разговор, произошедший у них несколько дней назад, всё ещё не выходил у него из головы, а теперь он так обращался с Мито. Случилось что-то, о чём он не знал?　　       Изуна обнял Мадару, не желая об этом говорить. Сейчас Мито снова напомнила ему Хашираму. Его образ преследовал Изуну с тех пор, как он его спас, и теперь, бросив быстрый взгляд на Узумаки, он вновь осознал, что её глаза чертовски похожи на глаза Хаширамы.　　       — Изуна, говори, — слабо произнёс Мадара. По какой-то причине чакра Хаширамы, похоже, дала сбой, из-за этого даже с его защитой он сломал несколько костей.　　       Слабый голос брата вызвал у Изуны тревогу, к тому же алкоголь, от которого он ещё не отошёл, давал о себе знать, и он не сдержался.       — Отец совершенно околдован Хаширамой, а теперь они подослали женщину, вылитую его, чтобы соблазнить и тебя, — выпалил Изуна. — Брат, ты ещё ни одной женщине не позволял так следовать за собой. Она тебя что, одурманила?       Он вспомнил руки, которые крепко держали его в бою с Кагуя, сильные и надёжные. Он прижался тогда спиной к груди Хаширамы, и от этого соприкосновения его сердце дрогнуло.       — Что за чушь ты несёшь! — Мадара был так ошеломлён, что, хоть и с трудом, но поднялся на ноги, отталкивая от себя руку Изуны, протянутую ему в качестве поддержки. Безумная идея брата не укладывалась у него в голове. — Это какой-то бред!　　       Неужели он позволил Мито приблизиться к себе? Даже если и так… чем Мито похожа на Хашираму? Мадаре было трудно это понять.       — Я серьёзно! Посмотри на их глаза! — крикнул выглядевший обиженным Изуна.       Эти глубокие, нежные, прекрасные глаза, смотревшие на него…　　       Мадара вдруг вспомнил человека из своего сна, и в этот момент словно что-то проникло в его разум, прорвав блокаду, разрушив барьер, мешавший ему увидеть правду.　　       Это был Хаширама Сенджу.　　       Внезапно Мадара почувствовал себя измотанным. Правда в мгновение ока лишила его всех сил.　　       — Брат, что с тобой? — спросил Изуна, думая, что ему стало хуже из-за ран.       Мадара поднял руку и жестом поманил его к себе. Изуна подошёл ближе, и Мадара всем телом прижался к нему в объятии.　　       — Изуна, у меня нет никаких чувств к Мито, — произнёс Мадара, чувствуя себя сейчас странно двойственно: одна его часть хотела рассыпаться в прах от сделанного им открытия, а другая спокойно планировала, как вести себя и говорить с Изуной. — У меня нет к ней никаких романтических чувств, но если этого хочет отец, как ты говоришь, я буду с ней. Ради объединения семей.       — Я поговорю с ним… — запальчиво начал Изуна.　　       — Нет необходимости, — спокойно прервал его Мадара. — Если не считать её связи с кланом Сенджу, она принцесса Страны Водоворотов и обладает кеккей генкай клана Узумаки. Если бы не сложившаяся ситуация… она вполне могла выйти замуж за Хашираму.　　       С помощью Изуны Мадара снова сел под дерево. Изуна остался сидеть перед ним на коленях, пристально глядя на него глазами, полными доверия.　　       — Изуна, не беспокойся об этом. Ты должен понимать, что так Учиха станут ещё сильнее.       Мадара погладил его по голове, а Изуна взялся за другую его руку, приговаривая:       — Брат, брат…　       — Я в порядке, иди лучше туда и помоги им.　　       Изуна неохотно кивнул, встал и направился к эпицентру битвы. Мадара посмотрел на свою форму шиноби, пропитанную кровью. Сломанные кости болели, и он непроизвольно закашлялся; изо рта тоже шла кровь.　　       Он снова обманул Изуну. Если в прошлый раз он обманул и себя, то на этот раз это было сознательно.　　       — Изуна, прости меня, — пробормотал Мадара себе под нос.　　 　　

***

      Когда к месту сражения прибыл Изуна, Двухвостого окружали около пятнадцати человек. Некогда непобедимый Хаширама неожиданно не смог выстоять один против хвостатого. Его Режим Мудреца уже исчез, и они с Тобирамой сейчас сражались вместе.　　       — Брат, что с тобой? — спросил тот. Он чувствовал, что с Хаширамой сегодня что-то не так — если бы не это, возможно, зверя удалось бы остановить только Вратами Тории.       Хаширама покачал головой. Он дышал тяжелее обычного; по какой-то причине способность его организма к восстановлению ухудшилась.       — Всё в порядке, — посмотрев на раненого зверя, ответил он. — Он уже почти готов, давайте прикончим его одним махом!       С этими словами Хаширама бросился вперёд, стиснув зубы и снова приняв Режим Мудреца. Мататаби, казалось, поняла, кто представляет собой главную угрозу, зарычала и подняла лапу для удара по Хашираме.       — Брат! Осторожно! — крикнул Тобирама. Он заметил своим острым взглядом, как Хаширама подсознательно схватился за живот. Вдруг он был туда ранен? В тревоге он повернулся к Мито:       — Мито-сан, вы можете его запечатать?　　       — Чакра Двухвостого сильно истощена! — прокричала она, чтобы её услышали в шуме сражения. — Если вы отрубите ему один из хвостов, я найду способ подавить его!       Этот ответ ободрил братьев, но боль в животе вернула Хашираму в исходное состояние из Режима Мудреца.       Тобирама с помощью Летящего Бога Грома блокировал удары зверя, а Хаширама опутал его лианами мокутона. Зная, что Тобирама беспокоится о его здоровье, он скривился и сказал:       — Кажется, я съел что-то не то.　　       — Сейчас не время шутить, — лицо Тобирамы потемнело. Он повернулся к Мито: — Приготовьтесь. Я разберусь с ним.　　       После того, как Мито ушла, Хаширама спросил:       — Что ты задумал?       — Надо отрезать ему хвост.　　       Это был рискованный ход, но это было лучшее, что они могли придумать прямо сейчас. Хаширама чувствовал, как силы покидают его, но не мог позволить себе быть слабым в такой ситуации. Он стиснул зубы и терпел, продолжая складывать печати. Из-под ног Двухвостого проросли лианы, но этого было недостаточно. Хаширама с побледневшим от напряжения лицом призвал ещё несколько Врат Тории. Фигура Тобирамы пронеслась по ночному небу, словно вспышка белой молнии; с его невероятной скоростью даже обычное оружие могло нанести значительный урон. Сжимая в руках огромный сюрикен, Тобирама пронёсся за Мататаби, неспособной двигаться из-за Врат Тории, словно метеор.       　　

***

      К моменту прибытия Таджимы, который сопровождал даймё в безопасное место и по этой причине не присутствовал на сражении с биджу, битва уже близилась к концу. Братья Сенджу вступили в схватку с хвостатым, а с флангов им помогали другие ниндзя. Остальные помогали Мито накладывать печать.       После того, как Тобирама отрубил Мататаби хвост, она начала собирать во рту Шар Биджу. Её огненно-красные глаза смотрели на Хашираму, создавая угрожающее впечатление.       Когда Шар Биджу уже был готов взорваться, по ночному небу пронёсся, пылая огнём, огромный сюрикен Фуума и с силой ударил двухвостого в спину. Охваченный болью, он всё же выпустил Шар Биджу прежде, чем его удалось запечатать, но промахнулся мимо Хаширамы. Взрыв создал огромную волну пыли, мгновенно окутав их с Тобирамой.       Таджима почувствовал, как его сердце словно остановилось; он лихорадочно побежал к Хашираме, пронзая облако пыли шаринганом. В нём он увидел две размытые фигуры, и обхватил ту, что была к нему ближе. Как только пыль начала рассеиваться, Таджима осмотрел человека в своих объятиях.　　       Это был Тобирама.　　       Его лицо потемнело, но он не мог просто так бросить Сенджу. Таджима нашёл взглядом ближайшего подчинённого и передал его ему:       — Отнеси его к ирьёнинам.　　       Затем он сразу бросился к Хашираме, который без сознания лежал на руках у подоспевшего Изуны. Таджима выхватил его из рук сына и сердито посмотрел на него. У него чуть не вырвался вопрос, почему он так поздно пришёл, но следы слёз на его лице заставили его передумать.　　       — Где Мадара? — сухо спросил Таджима.　　       — Он в безопасности, но серьёзно ранен.　　       — Тогда быстро приведи к нему медиков и сначала вылечите его, а потом уже перевозите, — распорядился Таджима.       Хаширама всё ещё был без сознания, поэтому он нашёл лучшего ирьёнина, сопровождавшего армию Конохи — куноичи из клана Сенджу. Она осмотрела тело Хаширамы, которого уже доставили в шатёр Таджимы, с помощью чакры и сказала:       — Не волнуйтесь, у главы клана просто накопилась усталость.　　       Таджима, наконец, вздохнул с облегчением, но представительница клана Сенджу загадочно улыбнулась, отчего ему стало немного неловко.       — Почему он устал? — решился он спросить. — Хаширама всегда был в добром здравии.　　       Улыбка Сенджу стала ещё более двусмысленной:       — Это незначительная проблема. Она решится через восемь месяцев.　　       Таджима на мгновение растерялся и схватил Хашираму за руку, лежащую под одеялом. Увидев это, куноичи не стала держать его в напряжении и прямо сказала:       — Поздравляю, глава клана беременен.　　       Хаширама беременен.　　       Отослав ирьёнина, Таджима продолжал думать об этом, находясь словно в трансе. Мудрый и могущественный глава клана Учиха невольно принял в этот момент немного глуповатый вид, настолько, что, очнувшийся Хаширама подумал, что Таджиму оглушило хвостом Мататаби.　　　       Он помахал рукой перед лицом Таджимы:       — Эй, почему ты выглядишь сейчас ещё глупее меня?　　       Таджима очнулся, посмотрел на проснувшегося Хашираму и обнял его, погладив по мягким и гладким длинным волосам.       — У нас будет ребёнок, — сказал он таким голосом, будто до сих пор не верил, что это не сон.       Хаширама немного смешался; он непроизвольно коснулся своего живота и с улыбкой пробормотал:       — Я всё думал, почему у меня на животе появился жирок. Думал, что поправился.　　       Таджима ничего не ответил и просто закрыл рот Хаширамы поцелуем. Они немного пообнимались; Хаширама рассказал ему о битве с хвостатым. В середине рассказа он заметил синяки под глазами мужа и велел ему идти спать.　       — Не торопись — я ещё никому не рассказал, — ласково погладив Хашираму по щеке, ответил тот. — Нам нужно отпраздновать это.       Таджима устал, но настроение у него было приподнятое. Хаширама видел, что тот готов прокричать эту новость едва ли не в лицо даймё. Подумав о том, что Мадара и Изуна тоже здесь, он посоветовал:       — Не волнуйся так за это, сначала отдохни.       Последние несколько дней из-за битвы с Кагуя и хвостатым Таджима в самом деле почти не отдыхал. Будь он молодым, это не было бы большой проблемой — в прошлом он мог обходиться без сна по трое суток, но сейчас возраст брал своё. Новость о таком радостном событии воодушевила его, но всё же Хаширама был прав. Таджима пошёл принять ванну и переодеться, попутно приказав принести Хашираме поесть. Благодаря этому известию отношения между ними сделали ещё один шаг вперёд.       После ванны Таджима вернулся к Хашираме. Тот протянул ему тарелку с едой, но Таджима скормил ему его половину еды своим ртом. Они подурачились немного и наконец легли спать.　　　　       Таджима обнял Хашираму под одеялом, окутывая его своим теплом, и уткнулся лицом ему в шею, щекоча своим дыханием. Хаширама улыбнулся и толкнул его плечом.　　　　       Он не мог не радоваться этой новости: у него появится собственный ребёнок, новая жизнь. Как же это чудесно! Чувство бессилия после битвы казалось сейчас ничтожным пустяком.       — Я назову его Кагуя, — вдруг сказал Таджима. — Он появился, когда мы повергли этот клан. Он обязательно станет великим ниндзя.　　       Хаширама развеселился.       — Ты что, хочешь, чтобы он побежал в год, стрелял кунаем в три, создавал клонов в четыре и побил тебя в десять? — поддразнил он.       Таджима снова его поцеловал — только так можно было утихомирить Хашираму. От близкого контакта их дыхание стало тяжелее.       — Медик сказал, что мы можем быть вместе умеренно, как только твоё состояние стабилизируется, — вздохнул Таджима. — Он сказал это так, будто рождение сына в этом возрасте — что-то неприличное!       — Ну, если ты женат на энергичном молодом человеке, то так и должно быть! — рассмеялся Хаширама. — Мы ведь можем обойтись без проникновения, и всё будет хорошо.       Сенджу Хаширама был поистине гением, подумал Таджима.　　       Они нежно обменялись поцелуями, соприкасаясь лбами и носами. Рука Таджимы скользнула под одежду Хаширамы, лаская его гладкую кожу. Даже после сегодняшней жестокой битвы на ней не осталось ни единого изъяна.　　       Его ладонь гладила живот Хаширамы исключительно нежными прикосновениями. В последний раз он делал это, когда его бывшая жена была беременна Мадарой. Прошло много лет, и вот теперь он снова наслаждался этим чувством, ещё сильнее, чем прежде. Он жаждал этого ребёнка и был полон радости при мысли о его рождении.       Хаширама от ласк тихо замурлыкал. Таджима поцеловал его в шею, снял с него верх и перешёл от обнажённых плеч к соскам, которые быстро затвердели. Хаширама шлёпнул его ладонью:       — Не обращайся со мной как с женщиной, — упрекнул он.       Таджима усмехнулся, скользнул с головой под одеяло и расположился между ног Хаширамы, взяв в рот уже наполовину возбуждённый член. Под тихие стоны Хаширамы он смочил слюной ствол и головку, водил языком по бугристым венам, чувствуя, как окончательно вставший член пульсирует у него во рту. Хаширама неосознанно положил руку на затылок Таджимы, запустил пальцы ему в волосы и стал аккуратно толкаться бёдрами. Тёплый, влажный рот в сочетании с опытностью Таджимы в таких делах доставлял неописуемое удовольствие, и он не удержался и стал толкаться сильнее.　　       Как раз когда он был готов кончить, Хаширама вспомнил, что нужно вытащить член, и покрыл руку Таджимы и свои бёдра спермой. Тот свёл его ноги вместе и начал толкаться между ними по смазке в виде спермы, шлёпая яйцами по его бёдрам и создавая иллюзию проникновения.　　　　       Наконец, он кончил между ног Хаширамы, смешав их жидкости вместе. Вместо того, чтобы, как обычно, сразу вытереть их обоих, он в качестве шутки намазал смесь их семени на губы Хаширамы. Такой развратный вид этих ярко-красных губ снова разжёг желание Таджимы, но пока он мог только целовать их, слизывая с них соки.       Одной такой близости было недостаточно, чтобы выразить счастье в их сердцах, и они ещё долго разговаривали, лёжа в обнимку. Таджима велел Хашираме заботиться о своём здоровье, когда он вернётся домой, и взять с собой ту куноичи-медика из клана Сенджу — Каори, чтобы она за ним присматривала. Из-за беспорядков, устроенных здесь кланом Кагуя, Конохе ещё многое нужно было сделать, и Таджима был вынужден остаться здесь, поручив сопроводить Хашираму домой тому, кому больше всего доверял в данный момент.　　       Хаширама не мог сдержать смеха:       — Так теперь Тобирама стал твоим доверенным лицом?　　       — Твой брат умён, в отличие от тебя, неужели ты не понимаешь?　　       Так они болтали и обнимались, пока, наконец, Таджима, отпустив свои тревоги, не уснул, и Хаширама следом за ним.       　　

***

      Утром Таджима отправился к даймё. Им предстояло ещё восстановить захваченный город и успокоить мирных жителей. Если всё пойдёт по плану, эта территория послужит даймё Страны Огня защитой от Страны Воды.       Опасаясь вмешательства тех, кто мог бы воспользоваться ситуацией и напасть на Хашираму на обратном пути, о его беременности сообщили лишь узкому кругу людей. Обратный путь был запланирован через день, поэтому сегодня ему нужно было навестить Мадару. Тот пострадал от Шара Биджу, потому что Хашираме не хватило чакры для его защиты, и, когда ирьёнины прибыли ему на помощь, они обнаружили, что его состояние гораздо хуже, чем они предполагали. На тот момент он уже был без сознания, и после лечения его состояние ещё оставалось очень тяжёлым.       В этой ситуации Хашираме надо было навестить его во что бы то ни стало.       У Мадары была отдельная комната, и Изуна выхаживал его там в одиночку — помощь медиков уже не требовалась. Хаширама пришёл вечером, когда заходящее солнце окрасило небо в золотисто-оранжевый цвет. Изуна сидел там, погружённый в раздумья. Когда Хаширама постучал в дверь, он позволил войти, и увидев, кто пришёл, на удивление, не проявил своей обычной враждебности.       — Эм… я пока позабочусь о нём. Я слышал, ты сидел с ним почти весь день. Иди отдохни, — смутившись, начал уговаривать Изуну Хаширама. Он почесал голову и продолжил: — Если волнуешься, можешь попросить Рокуги прийти попозже и заменить меня.       — Хорошо. Я пойду что-нибудь поем, а ты подожди, пока придёт Рокуги, — холодно, но без обычной враждебности ответил Изуна и вышел.       Хаширама удивился, но подумав, что все трудные дети рано или поздно взрослеют, тут же забыл об этом.       Он сел рядом с бледным, лежащим на постели Мадарой. Тот сломал несколько костей, но, к счастью, ни одно из сломанных рёбер не затронуло внутренние органы. Его мучили лихорадка и боль от срастающихся костей, а также от затягивающихся ран, полученных от прямого удара чакрой хвостатого.       Хаширама никогда не видел Мадару таким слабым. Он протянул руку, чтобы проверить его температуру, и почувствовал жар. Всё, что Хаширама мог сделать — это намочить хлопковое полотенце и приложить его ко лбу.       От прохлады Мадара открыл глаза. В них плыло; чья-то фигура перед ним расплылась в несколько человек. Когда Мадара сосредоточился, он понял, что это Хаширама. Он не мог пошевелиться; голова раскалывалась от боли, поэтому он даже не понял, сон это или явь.       Его пробуждение стало для Хаширамы неожиданностью.       — Мадара, ты проснулся. Ты хорошо себя чувствуешь? — наклонившись к нему, тихонько спросил он.        Мадара пошевелил губами, но не ответил. Сейчас он чувствовал себя ужасно, но с другой стороны, увидеть Хашираму было прекрасно; теперь он словно заново узнал его.       Тот смотрел на него с напряжённым выражением лица. Мадара понял, что ему нужно что-то сказать, иначе он забеспокоится.       — Всё немного хуже, чем я думал, — ответил он слабым голосом.       Хаширама коснулся его жёстких волос, сильно отличавшихся от его собственных. Он гладил его по голове и утешал:       — Всё будет хорошо.       Его движения напоминали заботу матери. Мадара закрыл глаза, пытаясь сейчас не думать об этом. Он хотел потом помнить, как именно Хаширама его утешал; помнить тепло его ладони, ласковые прикосновения к его волосам. Это всё, что у него останется после этого.       — Что случилось с твоей чакрой? — спросил Мадара, чтобы отвлечься.       Хаширама вздохнул:       — Она восстанавливалась гораздо медленнее, чем обычно. Однако, когда я это понял, было уже слишком поздно, и в итоге я нечаянно причинил тебе вред.       — И из-за чего это было?       — Я… забеременел, — сказал Хаширама таким тоном, словно у него болели зубы. Для Таджимы это стало приятным сюрпризом, для Мадары же всё иначе. Но как бы то ни было, раз тот сам спросил, он не хотел этого скрывать — ведь они были друзьями. Немного нервничая, он положил свою ладонь поверх ладони Мадары и добавил: — Прости.       Тот повернул голову и встретился взглядом с Хаширамой. Если он так относится к этому, почему не скрыл от него, зачем вообще сказал?       — Ты что, дурак? За что ты извиняешься? Разве это не счастье — забеременеть? — ровным тоном произнёс он.       — Ну, всё-таки… — Хаширама искал слова в своей пустой голове, пытаясь облечь их в связное предложение. — Изуна будет недоволен, а если так… тебе тоже будет неловко.       — Не глупи, — Мадара продолжал держаться с Хаширамой за руку, пытаясь этим тёплым прикосновением утихомирить смятение в сердце. Он был рад, что боль настолько истощила его силы, что он даже не мог сейчас выдать себя выражением лица. Даже если его лицо побледнеет, все подумают, что это из-за боли от ран. — Хаширама, ты слишком много думаешь. Ты никому не причинил зла.       Хаширама вышел замуж за его отца из-за идеалов, которые они когда-то разделяли и от которых Мадара сам отказался, и забеременел, потому что он достаточно нравился его отцу. Кто должен извиняться: Хаширама, которого просто все любили, или он сам, по собственной воле лишившийся всего этого?       В этот момент Хаширама заметил, что лицо Мадары стало неестественно красным. Он нервно сменил полотенце, снова смочив его водой и приложив к его лбу.       Холодное полотенце могло охладить тело, но не могло избавить от вопросов, постоянно возникающих в сердце и не дающих покоя. Мадара закрыл глаза, чувствуя сильную усталость. Он не хотел, чтобы Хаширама подумал, что он его винит, поэтому нежно похлопал его по тыльной стороне ладони.       На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Наконец, Мадара спросил:       — Ты вернёшься домой?       — Да, Тобирама вернёт меня обратно, — Хаширама встал и обнял его, коснувшись его подбородка волосами. — Мадара, ты будешь хорошим братом.       Тот смотрел в потолок пустым взглядом и словно перенёсся в те времена, когда Коноха ещё не была построена. Он стоял на скале и говорил Хашираме, что здесь он точно сможет защитить своего брата.       — Я твой друг и буду ему добрым братом, — слабым голосом отозвался он.       Пока Хаширама ещё раз менял ему полотенце, Мадара провалился в сон. Если он не заснул бы, ему пришлось бы и дальше сталкиваться с мыслями, которых он избегал.       Человек, который ему нравится, беременен, а отец ребёнка — его собственный отец.       Кажется, всё пошло не так с самого начала, а время было всё равно что необратимая река. Даже самое мощная техника не способна бросить ему вызов. Единственное бунтарство, на которое он был теперь способен — блуждать в собственных мечтах и снах.       

***

      Пробежав по знакомой горной тропе, он добрался до берега реки.       Хаширама, со своей смешной причёской, любил сидеть на большом камне, обхватив колени, с глупой улыбкой на лице, а когда он видел, что приближается Мадара, он наклонял голову вбок и улыбался ещё глупее.       Мадара ненавидел глупцов, но не Хашираму. Может быть, потому, что он может бросать камни дальше, чем он, а может потому, что этот парень невероятно хитёр в бою.       В состязании с Хаширамой Мадара время от времени проигрывал ему. Самое страшное, что, когда Хаширама улыбается, люди всегда доверяют ему.       — О, я победил! — Нужно ли говорить, что Хаширама, беззаботно празднующий победу перед проигравшим, был донельзя бестактен?       В тот момент Мадара был полон сил и энергии. Несмотря на то, что он только что проиграл, его это только раззадорило.       Так зародилась их дружба. В эпоху Сражающихся государств, когда доверие к чужим было недопустимо, они могли полностью довериться друг другу. В каждом поединке, даже если они проигрывали, им не нужно было бояться потерять жизнь. Вместо этого они тыкали друг друга в плечо и требовали ещё одного шанса отыграться. Даже спустя столько времени Мадара всё ещё помнил предвкушение, которое он тогда испытывал. Он жаждал положить конец этой надоевшей ему кровавой бойне, встретить этого парня с ужасной причёской снова у ручья в зелёных горах, и верил, что тот чувствовал то же самое.       Это было такое беззаботное время.       

***

      Когда Мадара проснулся, в комнате никого не было. Жар уже спал.       Что за сон ему приснился?       Вспомнив его, он не сдержал слёз. Невозможно было снова вернуться в юность к этой свободе. Всё, что было тогда там, под тем голубым небом, в конце концов исчезло в межклановом противостоянии.       Что бы произошло, если бы он тогда не сдался?       Однако Мадара понимал, что время необратимо. Он не мог сейчас взять и разорвать свои кровные узы, поэтому ему оставалось только смириться с текущим положением дел.       Не в силах снова заснуть, Мадара смотрел на стены и балки дома. Лунный свет лился сквозь открытое окно, освещая комнату. В голове проносились бесчисленные образы, встречи с Хаширамой — все они снова всплыли в его памяти, отчего холод пробирал до костей.       Он не мог этого забыть. Как ему побороть это чувство безнадёжности?       Какой бы холодной ни была ночь, в этот момент она не могла быть холоднее его сердца.