Глава 9. Новогодние радости
22 апреля 2026 г., 15:08
На следующий день Хаширама отправился в путь вместе с Тобирамой. Большинство сопровождающих его были из клана Сенджу. Хаширама сидел в карете и находил это очень забавным, словно он вернулся в то время, когда несколько лет назад выходил замуж.
С ним в одной повозке сидела Каори Сенджу — эта куноичи была сильна в медицинских техниках. Её очень интересовало состояние Хаширамы — она взяла у него немного крови и начала изучать её прямо в пути; кроме того, она уже скорректировала его рацион.
— Ваш организм обладает активностью, невообразимой для обычных людей, — с ноткой восхищения сказала она.
— Правда? Я просто чувствую, что у меня бесконечная чакра, — непринуждённо улыбаясь, ответил Хаширама.
— Какое легкомыслие с вашей стороны не изучить этого, — пробормотала Каори. — Учиха и Сенджу — потомки Мудреца Шести Путей. Возможно, у рождённых ими детей проявятся какие-то атавистические черты.
— Это тоже звучит интересно.
В этот момент Тобирама приподнял занавеску окна кареты и прервал их:
— Я так не думаю. Это только усилит Учиха.
— Коноху, Тобирама. Это усилит Коноху, — поправил брата Хаширама.
Каори поняла, что братья, возможно, хотят поговорить наедине, поэтому, посмеявшись над этой перепалкой, нашла предлог выйти из кареты, а её место занял Тобирама. Хаширама посмотрел на смурное лицо брата и добродушно сказал:
— Тобирама, я жду ребёнка, а ты, кажется, не в восторге.
— Мне не нужно объяснять тебе причину, ты должен её знать, — холодно ответил тот. — Я не хочу тебя обманывать. Если я скажу, что рад этому, ты всё равно не поверишь.
— И правда, — Хаширама долгим взглядом посмотрел на своего младшего брата, который уже давно был исполняющим обязанности главы клана, и со вздохом спросил: — Когда же ты последуешь моим словам и уберёшь эти два слова из своего титула?
— Брат, я знаю, что ты чересчур легкомысленный, но, пожалуйста, не шути об этой теме. Даже если ты выходишь замуж или заводишь детей, ты всегда будешь самым сильным в клане Сенджу и всеми уважаемым главой клана.
— Нет, Тобирама. За эти годы ты добился большего, чем я, — Хаширама потёр висок. — Другие тоже тобой очень довольны. Тебе правда не стоит быть таким категоричным в некоторых вопросах.
Тобирама посмотрел на брата. Благодаря нынешним военным действиям он наконец-то смог чаще видеть его. Несомненно, жизнь в качестве жены в клане Учиха оказала на него влияние, но Хаширама Сенджу всё ещё оставался Хаширамой Сенджу, и он всегда был особенным.
— Я не категоричен, но, брат, ты должен понять, — сказал Тобирама, глядя в глаза Хашираме. — Каким бы ты ни был, клан надеется, что ты останешься Сенджу. Даже если я буду действовать от своего имени, они хотят знать, что ты не отказался от нашего клана. Это будет особенно важно после рождения ребёнка.
— Тобирама, ты тоже так думаешь?
Тот улыбнулся своей редкой улыбкой, и Хаширама даже почувствовал себя польщённым.
— Я просто думаю, что быть главой клана — хлопотно. На тебя могут многое свалить.
Хаширама не знал, смеяться ему или плакать:
— Тобирама, ты больше не ребёнок, следующий за мной по пятам. Где твоё чувство ответственности?
— А у тебя оно есть?
— Я хотя бы замужем, а вот почему ты ещё не женился?
— Я уже прошёл ту стадию, когда детей заводят только потому, что они есть у других. Брат, ты больше не ребёнок, тебе нужно стать взрослее.
И, предотвращая дальнейшие возражения Хаширамы, Тобирама похлопал его по плечу и вышел из кареты. Да, если говорить только о братском послушании, Тобирама значительно уступает Изуне. Хаширама лишь вздохнул и отпил чаю.
***
После нескольких дней пути они прибыли в деревню Учиха. Заранее оповещённая Цукими уже всё подготовила, включая комнату для Каори Сенджу. Прибыв домой, Хаширама сосредоточился на заботе о своей беременности. Он проводил дни в спокойствии, ел и пил по разработанному Каори рациону и заботился о своём теле. Таджима, который жаждал вернуться домой, тоже наконец отправился в путь, завершив все свои дела. Чтобы пораньше встретиться с Хаширамой, глава клана Учиха, всегда придерживавшийся правил, даже не смог удержаться и отправился в деревню без сопровождения. Вернувшись поздней ночью, он чуть не был принят Хаширамой за грабителя. К тому времени тот должен был уже спать, но Цукими за ужином позволила ему съесть больше обычного. От переедания его клонило в сон, и он уснул в сумерках, а когда проснулся, луна уже была высоко в небе, и спать ему больше не хотелось. Чтобы скоротать время, Хаширама рассеянно листал сборник стихов, который ему дала Цукими, как вдруг услышал в саду шум. Кто знает, кто там рыщет в темноте? Хаширама открыл дверь и с облегчением увидел Таджиму, снявшего обувь и идущего по коридору. Он не выдержал и рассмеялся, увидев следы чакры, оставленные мужем, на стене сада. — Почему ты не прошёл через главные ворота? Думаешь, так ты сэкономил много времени? Таджима не дал ему возможности продолжать дразниться. Он всё ещё чувствовал на себе прохладу ночного ветра и влагу росы. Можно было представить, как ему не терпелось вернуться домой — он прошёл через весь этот гигантский лес, второпях перелез через стену и наконец оказался перед Хаширамой. Таджима протянул к нему руки и обнял, запустив пятерни в его волосы. Хаширама чуть не задохнулся в его объятиях; он вырвался из его рук и с отвращением дал Таджиме лёгкую пощёчину. — Иди скорее помойся, от тебя ужасно воняет! — отругал он его. Цукими, получившая поручение согреть воду для ванны, не удивилась, увидев главу семьи на заднем дворе. Она лишь пожала плечами и улыбнулась. Кто бы мог подумать, что обычно ведущий себя с таким достоинством патриарх семьи будет перелезать через стену и возвращаться домой таким ребячливым образом? Если бы об этом стало известно другим, он, вероятно, стал бы всеобщим посмешищем. Таджима вымылся, переоделся в домашнюю юкату и сел рядом с Хаширамой. Он осмотрел его, и его взгляд остановился на его отросших волосах, ставших ещё длиннее. Хаширама заметил взгляд Таджимы и недоумённо моргнул: — На что ты смотришь? Таджима ответил, поцеловав его между бровей; при этом его подбородок потёрся о нос Хаширамы. Щетина ощекотала его, и Хаширама чихнул, а после потёр нос. Даже этот жест показался Таджиме очень милым. Они легли под одно одеяло, несмотря на жалобы Хаширамы на тесноту. Хоть они и были женаты уже несколько лет, их отношения, казалось, разгорелись с новой силой с известием о беременности. Таджима обнял Хашираму сзади и наглаживал его живот, целуя в затылок и дыша на ухо. Полный нерастраченной энергии, Хаширама возбудился, и тогда Таджима взял его член и начал водить по нему вверх-вниз. Тот, обычно не удовлетворявший себя сам, поддался этим умелым движениям и кончил ему в руку. Таджима вытер их обоих и подобрался к Хашираме снова, но тот схватил его за руку и строго сказал: — Медик ведь говорил, что мы теперь не можем. — Тогда я тебя обниму, — Таджима вздохнул и крепко обнял Хашираму сзади, уперевшись в него своим твёрдым членом, и начал тереться им между его ног. Через какое-то время таких движений он излил густую сперму между бёдер Хаширамы, испортив его ночную одежду. Хаширама, понимая, что Таджима и так идёт на уступки, только сердито посмотрел на него и переоделся. Они ещё немного поболтали перед сном и уснули в объятиях друг друга. Хаширама даже не заметил, как провалился в сон — всё же вдвоём под одеялом гораздо теплее и уютнее, чем одному.***
Страна Огня росла ожидаемыми темпами. После последней битвы с кланом Кагуя кланы и города, бывшие послабее, поняли, что лучше примкнуть к сильному. Вся сила, накопленная Конохой за эти годы, теперь была направлена на сотрудничество с даймё. В такой ситуации шиноби были его лучшими помощниками: они проникали в города, которые ещё не сдались, и собирали всевозможную информацию о враге, передавая её в Коноху. Конечно, все эти новости не могли проникнуть в особняк семьи Учиха, поскольку Хаширама Сенджу был в положении. Ни Тобирама, ни Таджима не хотели каких-либо осложнений — ребёнок должен был родиться в максимально безопасной обстановке, а для этого Хашираме нельзя было волноваться. Перед уходом Тобирама оставил медиков и нескольких своих подчинённых, а Таджима попросил Цукими переоборудовать комнату Хаширамы, чтобы она соответствовала его потребностям во время беременности. Хотя Хаширама считал, что это чрезмерно, ему не дали возможности самостоятельно позаботиться о себе. С незаметным наступлением зимы его живот уже начал выпирать. По просьбе Каори ему приходилось часто принимать женское обличье, чтобы ребёнок развивался в наиболее подходящем для этого теле. Вечером на пруду образовался тонкий слой льда, а белый иней покрыл траву и деревья. Зима вступала в свои права. Проснувшись, Хаширама увидел, что в его комнате зажгли жаровню, от которой стало тепло. Цукими, будучи особенно бдительной во время его беременности, едва услышав движение в комнате, внесла ему завтрак — тарелку мясного супа. Пока Хаширама ел, она с улыбкой наблюдала за ним со стороны. — Как тебе? — спросила она. — Очень вкусно. Хаширама всё ещё не привык к такому осторожному обращению с собой, словно потеряет ребёнка, если сделает лишние пару шагов. После завтрака пришли другие служанки и помогли ему умыться и одеться. Девушки, которых Цукими нашла для ухода за Хаширамой, были четырнадцатилетними беженками из маленькой страны, где велась война. Поскольку они были приличной внешности и происходили из бедных, но самурайских семей, их сочли подходящими на эту должность. Девочку с более тёмной кожей звали Мизуки, а ту, что покрасивее — Рэйко. Рэйко взялась расчёсывать длинные волосы Хаширамы. Каждый раз, когда она касалась их, её лицо выражало зависть: — У вас такие красивые волосы! — восклицала она. После расчёсывания она надушила их духами. Хаширама поначалу не привык к этому лёгкому аромату, но Таджиме он очень нравился. После того, как они привели его в порядок, его пришла осмотреть Каори. Сперва её удивило количество чакры, которое глава её клана мог генерировать в женском облике, но теперь она к этому привыкла. Эта куноичи отличалась грубоватым поведением, и, видя кожу Хаширамы, ещё более нежную, когда он был женщиной, она часто возмущалась, как мужчины могут быть такими. Хаширама закрыл глаза и сосредоточился на внутренних ощущениях — он уже чувствовал, как в его теле циркулирует новая жизнь. — Уже четыре с половиной месяца, — Каори делала записи в блокноте. — К счастью, вы обладаете превосходными физическими данными — после битвы такого масштаба обычная женщина давно бы выкинула плод. А мужчин, готовых рожать, всё ещё мало. У меня даже информации о них недостаточно. — Тогда воспользуйся этой возможностью и собери её, — невозмутимо сказал Хаширама. — Тебе всё равно целый день нечего делать. — У меня теперь так много свободного времени, но я не знаю, на что его потратить. Эх, я сижу здесь целыми днями, когда же я наконец выйду замуж? — пожаловалась Каори. — В клане Учиха должно быть немало хороших кандидатов. Можешь пойти и присмотреть себе здесь мужа. — Как вы можете, что вы такое говорите! — возмутилась Каори. Цукими как раз вернулась и шутливо сказала Хашираме: — Не обращайте внимания на Сенджу, она привередничает. Каори скорчила ей рожицу, и Мизуки с Рэйко тихонько рассмеялись. Хаширама обычно так и проводил время, слушая их разговоры. Внезапно он кое-что вспомнил: — Мадара приводил кого-нибудь с собой, когда возвращался несколько дней назад? — Мито-сан из клана Узумаки, — сказала Мизуки, подняв взгляд, и на мгновение задумалась. — Мито-сан всегда рядом со старшим молодым господином. — Похоже, Мадара в последнее время отвечает за поиски хвостатых, — сказала Каори, ковыряя в тарелке с едой. — Даймё его сильно поторапливает. Ха-ха, он и правда думает, что хвостатые — это что картошка в земле, которую можно найти, если перекопать поле. Хаширама прекрасно это знал; всё это было спланировано им и Таджимой давным-давно. У них есть джинчурики Восьмихвостого и запечатанный Двухвостый; остальные семь хвостатых наверняка найдутся один за другим. Хаширама взглянул на Цукими и вскользь спросил: — Что ещё новенького? Цукими достала из рукава свиток и протянула его Хашираме. Он открыл его и увидел, что это обычные новости о мелкой грызне разных фракций, пытающихся поглотить друг друга. Таджима беспокоился, что Хаширама заскучает, сидя дома, поэтому всегда отправлял ему копию новостей. Сам же Таджима несколько дней назад снова отбыл по поручению даймё. Девушки ещё немного поболтали, а затем, видя, что Хаширама не проявляет интереса, разошлись, чтобы найти себе другую тему для разговора. Цукими поставила для Хаширамы стол и заставила его заниматься каллиграфией. На улице снова пошёл снег, и Хаширама попросил Цукими оставить окно открытым. Ветер задувал в окно, разгоняя уныние, царившее в комнате. Нет ничего сложнее беременности. Хаширама сидел дома всего месяц и уже чувствовал себя так, будто его кости ржавеют. Даже с кошками нельзя было играть, потому что Цукими боялась, что коты-ниндзя случайно его поранят. Хаширама, скучая, откинулся на стуле, думая о рассудительной и способной Мито. Их с Мадарой прогресс в отношениях был не быстрым, но и не медленным. Мадара был очень осторожным человеком, и завоевание его доверия всегда требовало времени. Хаширама посмеялся про себя, вспоминая, как в детстве Мадара мочился у реки. Всякий раз, когда он внезапно появлялся позади него, Мадара оборачивался и бросал в него кунай. Сколько бы раз Хаширама ни дразнил его, его реакция всегда была одинаково забавной.***
Шли дни, приближался Новый год. Даже даймё и ниндзя в это время взяли передышку в своих междоусобицах — все были едины во мнении, что не стоит чинить друг другу неприятности в этот праздник. Хаширама от этого был просто в восторге, ведь это не давало ему скучать даже дома. Торговцы, нагруженные товарами, без опаски проходили через границы между странами, привозя редкие товары из других земель. Зная любовь Хаширамы к этой рыночной суете, Цукими распорядилась, чтобы их приносили прямо в дом Учиха. В гостиной было выставлено множество товаров, чтобы Хаширама мог из них выбрать. С тех пор, как его потянуло во время беременности на кисло-сладкое, торговцы, привозившие засахарённые фрукты, особенно цитрусы, знатно озолотились. Когда Изуна вернулся домой с очередной миссии, оттуда как раз выходил торговец с сумкой денег. Такая расточительность всегда была в обычае семьи Сенджу. Изуна невольно скривил губы, вошёл в гостиную и сразу же увидел Хашираму в облике женщины. Тот был одет в старомодное, но удобное женское кимоно. Чтобы скрыть живот и защитить его от сквозняка, Цукими накинула на него сверху ещё и плотное хаори. Его прекрасные длинные чёрные волосы были распущены и завязаны лишь на концах; от них исходил лёгкий цветочный аромат. Любой незнакомый с ним человек с лёгкостью принял бы его за принцессу. Услышав шаги, Хаширама обернулся и увидел Изуну. — Изуна, ты как раз вовремя вернулся. Хочешь что-нибудь купить? — улыбнулся он, показывая на разложенные товары. Изуна не знал, кто вселил в Хашираму уверенность, что он будет к нему добр. Он должен был разозлиться на такое расточительство и хозяйничанье в их доме, но увидел выпуклость под одеждой Хаширамы. Вымещать свой гнев на беременной женщине было бы слишком. — Мне ничего не нужно… — в конце концов пробормотал Изуна и отвёл взгляд от Хаширамы, который из-за беременности стал округлее и будто ещё красивее. Тот не возражал; он догадался, что у Изуны, наверное, уже кончился лимит терпения на взаимодействие с ним, поэтому не стал настаивать. — Я пойду отдохну, — неловко добавил Изуна и вышел из комнаты, а Хаширама с Цукими уже склонились над выкройками ткани. Изуна вспомнил обо всей той одежде, которую ему прислала мачеха за последние годы и которая затем сразу же оказалась на дне его шкафа, и ускорил шаг. Он зашёл в свою комнату, отбросил оружие в сторону и лёг на кровать. Ему пришлось признать перед самим собой, что он немного изменился. Всё началось с той ужасной битвы с Кагуя. Слова, сказанные ему Мадарой, и события, произошедшие во время сражения, казалось, ясно обвиняли его в незрелости. Но в сердце всё ещё не умолкал слабый голос: отец сделал другой жене ребёнка, неужели я не должен злиться? Что подумает мать на том свете? Изуна ударил по кровати, не в силах решить свою дилемму. Он закрыл глаза, и в памяти вновь всплыла сцена той битвы. Хаширама спас его, храбро сражаясь, даже будучи беременным. А потом, при нападении Двухвостого, в опасности оказался сам Хаширама. Для шиноби стоять и наблюдать за этим было бы постыдно; он не стал дожидаться, пока Хаширама упадёт навзничь, и отвлёк зверя сюрикеном Фуума. Может, ему и не стоило подхватывать после этого мачеху, но тело оказалось быстрее разума. Когда он обнял человека, которого, как, всегда думал, ненавидел, Изуна почувствовал, что совсем не ненавидит Хашираму. Он ничего ему не сделал. Его единственной ошибкой было то, что он вышел замуж за его отца.***
Таджима вернулся домой перед наступлением Нового года. К тому времени деревня Учиха уже была увешана всевозможными новогодними украшениями. По традиции, жители деревни сначала отправлялись в Коноху, чтобы отпраздновать это событие вместе с кланом Сенджу и другими семьями, обосновавшимися там. Таджима принял это изменение с молчаливым пониманием и даже сопровождал Хашираму в Коноху. Там уже был построен квартал для будущего размещения клана Учиха, и они провели там три дня. Хоть интерьер домов был довольно простым, Хаширама был очень счастлив, а раз так, Таджима не видел в этом ничего плохого. Свои редкие часы отдыха он проводил с Хаширамой — когда у тебя жена с избытком энергии, ей нужно уделять больше внимания, так думал он. Живот Хаширамы заметно увеличился, поэтому он стал чаще носить женское обличье. При этом он по привычке часто оставлял воротник кимоно расстёгнутым и даже этого не замечал. Увидев это, Таджима увёл Хашираму в их комнату, чтобы образумить наедине. — Тебя совершенно не волнует твоя репутация. Если другие увидят, как ты себя ведёшь, что они подумают о нашей семье? — сказал он со своим самым суровым выражением лица, жалея, что не может просто плотно закутать Хашираму в одеяло, как в кокон, чтобы он так и ходил. Тот только махнул рукой: — Мы все мужчины, не о чем беспокоиться. Таджима так не считал, но теперь Хашираму уже нельзя было просто взять и шлёпнуть за непослушание. Он был вынужден терпеть свою своенравную беременную жену и быть более тактичным в своих словах. — Если тебе плевать на свою репутацию, подумай о ребёнке — ты хочешь застудить его? — Таджима ущипнул Хашираму за щёку. — Он не такой толстокожий, как ты. На это Хашираме было нечего ответить. Наступило время вечернего празднования. Они с Таджимой сидели в зале и наблюдали за играющими в углу детьми. Находясь под защитой Конохи, они выросли более капризными, чем предыдущие поколения, но в то же время и более невинными. По просьбе Хаширамы специально нанятые люди обучали их техникам, и их разрушительная сила росла с каждым днём. Обычно они боялись, что их отругают за шум, но поскольку сейчас было время праздника, взрослые закрывали на это глаза, и сорванцы носились вокруг, словно бездумные сюрикены. — Ты должен воспитывать нашего ребёнка, чтобы он не был таким же непослушным, как они, — защищая Хашираму в своих объятиях от этих маленьких вихрей, прошептал ему Таджима. — Что в этом плохого? Это же так мило, — возразил тот. — Это создаёт проблемы другим, — наставительно сказал Таджима. — Тогда пусть он причиняет проблемы только тебе, — ответил Хаширама. — В конце концов, это ты привёл его в этот мир, ты и бери на себя ответственность за это. Таджима не смог сдержать смеха и куснул Хашираму за ухо, пока никто не видел. — А ты что, собираешься вот так вот взять и уклониться от родительских обязанностей? Хаширама похлопал себя по животу: — Эй, я к тому времени уже и так достаточно потружусь. Коноха, бурлящая ночным весельем, была сказочно прекрасна. Прибытие Таджимы и Хаширамы на праздник прошло незамеченным, а их уход был ещё более тихим. Уставший Хаширама позволил Таджиме отнести себя обратно в их временный дом на руках. Цукими уже застелила их постель, и Хашираме сразу захотелось зарыться под тёплое одеяло. Таджима снял верхнюю одежду — в комнате, где пылала жаровня, в ней не было нужды, и сел в стороне, глядя на Хашираму, который так и валялся на постели с растрёпанными волосами. Хаширама протянул к нему руку и попросил снять с себя одежду. Таджима подошёл, сел рядом с ним и снял его кимоно, обнажив оливковую кожу. Вероятно, потому, что он хорошо ухаживал за собой в дни беременности, в свете лампы он был похож на фрукт, висящий на ветке в разгар лета. Лёгкая полнота только сделала его тело более мягким, его мужские черты лица в облике женщины смягчились, а слегка припухшие губы были цвета вишни, с которой только что смыли росу. Таджима даже не заметил, как поцеловал Хашираму. Он просто понял, что не может сдержаться, когда Хаширама вольно или невольно подталкивает его, да и не хотел сдерживаться. К тому же и сам Хаширама, хоть и принял женское тело, всё ещё оставался мужчиной, который легко поддаётся желанию. Он посмотрел на Таджиму с улыбкой, в которой ясно читалось: да ладно, чего ты медлишь? Есть ли что-то милее этого? Рука Таджимы скользнула по изгибу шеи Хаширамы к груди и начала неистово мять её пухлые холмики и твёрдые соски. Хаширама застонал и залился краской; внутри него возникла непонятная пустота. Продолжая одной рукой ласкать его грудь, другой Таджима принялся поглаживать округлый живот и прошептал ему на ухо: — Тебе нравится это? Хаширама закрыл глаза, вздрогнул от спазма наслаждения, но ничего не ответил. Желая всё-таки узнать ответ, Таджима рукой, которая гладила живот, внезапно ворвался ему между ног. — О, ты мокрый. Похоже, тебе это нравится, — низким голосом пробормотал он. Пальцы Таджимы прошлись по слегка вьющимся лобковым волосам, потёрлись о влажную от выделяющейся смазки щёлку и принялись ласкать клитор. Хаширама начал задыхаться; усилившееся наслаждение вызвало волну тепла, которая вылилась из него новой порцией смазки, и влажными оказались не только пальцы Таджимы, но и бёдра самого Хаширамы. Он опустил лицо в одеяло, издав рыдающий стон. Пустота в его теле жаждала, чтобы её чем-то наполнили, и он простонал: — Вводи… Я больше не могу, вводи скорее… Ни один мужчина не отказался бы от такого приглашения, поэтому Таджима засунул пальцы в его гостеприимную, влажную дырочку, легко поглотившую их. Он двигал тремя пальцами внутрь и наружу, пока Хаширама покачивал бёдрами им навстречу. Однако пальцы не могли удовлетворить его, поэтому Таджима достал дилдо из специального безопасного материала, предоставленное им Каори Сенджу, и вставил его в Хашираму, удовлетворяя его ненасытное желание без риска причинить вред ребёнку. Таджима вонзал и вынимал его из тела Хаширамы, заталкивая всё глубже и глубже в жаждущее влагалище. Одновременно он ласкал его грудь и клитор и неистово водил членом между скользких от смазки бёдер Хаширамы с частыми шлёпающими звуками плоти о плоть. Стимуляция сверху и снизу постепенно увеличивала наслаждение Хаширамы, но ему всё ещё не хватало, чтобы дойти до пика. Его ненасытная дырочка пыталась целиком проглотить дилдо, но каждый раз оно лишь мягко покачивалось внутри него, стимулируя чувствительные точки и вызывая волну за волной смазку, вытекающую из тела Хаширамы; его клитор покраснел и набух от постоянного воздействия. Видя, что ему нужно больше, Таджима прижал свой член к основанию дилдо и вошёл головкой во влагалище. Он коротко толкнулся и сразу вышел, но Хаширама, успев почувствовать дилдо глубже в себе, с вскриком достиг пика, вцепившись ногтями в Таджиму. Тот подождал, пока Хаширама немного придёт в себя, и сел на него сверху, расположив свой член между его грудей. Ствол, весь мокрый от смазки, легко ходил туда-сюда; его головка время от времени доставала до слегка приоткрытых губ Хаширамы, и тот инстинктивно облизывал её языком. — Когда этот сопляк наконец вылезет, я жёстко трахну его мать, — почти угрожающе сказал Таджима, глядя, как Хаширама лижет его член. Вскоре он не смог больше сдерживаться и кончил на это лицо, полное похоти, и пальцами засунул свою сперму ему в рот. — Мхм… — Хаширама нахмурился из-за её запаха, но всё проглотил. Таджима вытер ему лицо и, всё ещё неудовлетворённый, вновь стал дразнить пальцами его клитор. Хаширама, легко возбудившись, раздвинул ноги, и Таджима принялся снова и снова вгонять дилдо в его ненасытную дырочку, а сам тёрся членом между его ягодиц. — Хватит… хватит… — стонал Хаширама, сжимая от возбуждения влагалище. Он не знал, как долго это продолжалось. Наконец, он снова кончил — его ноги задрожали, и из него извергся поток смазки — но даже тогда Таджима не остановился. Он вытаскивал дилдо и снова вонзал его, пока из Хаширамы не хлынула светло-жёлтая струйка, пропитавшая и без того промокшее одеяло. Хаширама тяжело дышал, почти задыхался; всё его тело было одурманено острым наслаждением. Таджима убрал его испорченное одеяло и уложил его под своё. После всего этого Хаширама был настолько сонным, что едва мог открыть глаза, но прежде чем уснуть, он не забыл укусить Таджиму за шею, выражая все свои чувства к нему. Тот же, наконец, почувствовал удовлетворение, особенно после того, как Хаширама забыл попросить его достать из себя дилдо. Он обнял спящего супруга, поцеловал его в шею и положил руку между его ног в своём желании им обладать.
