Расцветают цветы под луной

      Хаширама продолжал жить в доме семьи Сенджу и даже немного поправился всего за несколько дней — он жутко соскучился по местной стряпне и уплетал её за обе щёки.       Каждый день он получал письма от Таджимы — тот словно опасался, что он уйдёт от него навсегда. Хаширама не отвечал ни на одно из них, читая их и складывая в свой письменный ящик.       Во втором письме Таджима писал, как пусто стало в доме без него, и единственным звуком, нарушающим его тишину, был шум от котов-ниндзя, играющих на крыше. Хаширама не ожидал, что Таджима напишет такое простое письмо, и его раздражение даже немного улеглось. Писать такое письмо казалось чем-то в стиле каких-нибудь учтивых слуг даймё, а не такого шиноби, как Таджима.       Впоследствии пришли третье и четвёртое письма, несмотря на игнорирование Хаширамой первых двух. В третьем письме Таджима рассказывал о том, как собирается идти на задание даймё, и напоминал Хашираме не забыть принять лекарство. К нему были приложены несколько подарков — это были орудия очень искусной работы, которые были благодарностью Тобираме за заботу о Хашираме. Тот очень этому разгневался:       — Я забочусь о своём брате, больно мне нужно, чтобы он за это присылал мне подарки!       Когда пришло четвёртое письмо, Хаширама немного удивился, думая, что Таджима уехал на задание и не успел написать, но догадался, что он, должно быть, написал его вместе с третьим и просто попросил доставить позже. Каким хитрым был, оказывается, его муж!       Так прошло ещё несколько дней, и Хаширама складывал в ящик уже десятое письмо.       За эти десять дней потеплело, и в саду Сенджу появился первый бутон на веточках сакуры; за ним последовали и другие. Хаширама смотрел на них и думал о тех деревьях, что он посадил в особняке Учиха. Наверное, там уже формируются почки.       Каждый день был похож один на другой: Хаширама просыпался, что-то ел, затем принимал лекарство. Весь физический дискомфорт после того случая с Таджимой исчез. Он был в прекрасном расположении духа и даже ходил гулять в лес за домом под присмотром девушек. Кагуя много пинался. Каори сказала, что ребёнок здоров, но беспокоилась о том, как пройдут роды — он был действительно немного великоват.       Хашираме каждую ночь приходилось совершать постыдные действия, чтобы расширять влагалище, подготавливая себя к родам. В эти моменты он думал о Таджиме, но какой в этом толк?       Одиннадцатое письмо не пришло, как обычно, к полудню. Тобирама, обедавший с Хаширамой, выразил своё отвращение к этому факту, даже не пытаясь его скрыть.       — Ты недоволен, когда он пишет, недоволен, когда он не пишет. Когда же ты будешь доволен, Тобирама? — поддразнил его Хаширама. Тот только фыркнул в ответ.       

***

      Штуковина, которую ему подарила Каори, чтобы он расширял себе проход, была невероятно искусной работы. Вероятно, её сделали на заказ, и она заплатила за неё, лишь бы облегчить Хашираме роды. Переход от узкого конца к широкому выглядел на первый взгляд немного пугающе: первый был шириной в три пальца, а толстый — с кулак. Хаширама пытался засунуть его в себя вчера, но смог протолкнуть лишь половину.       Он залез под одеяло с головой, одной рукой поглаживая живот, а другой пытаясь засунуть эту штуку в себя. Естественно, протиснуться туда было не так-то просто. Хаширама в такие моменты удивлялся, как Таджима так легко засовывает в него свой член.       Сосредоточившись на этом, Хаширама не слышал ничего вокруг себя. Он тяжело дышал и слегка выгибался, чтобы протиснуть внутрь толстый твёрдый расширитель. Влагалище, которое обычно при прикосновениях к нему Таджимы увлажнялось, теперь было сухим.       Пока Хаширама покряхтывал над этой задачкой, издавая весьма двусмысленные звуки, неожиданно с него сдёрнули одеяло, и он увидел перед собой разъярённого Таджиму. Когда он увидел, что Хаширама делает под одеялом, то сперва остолбенел, ожидая увидеть явно другое, но его мужское естество отреагировало мгновенно.       Они заговорили одновременно:       — Что ты делаешь?       — Иди сюда и помоги.       Тон Хаширамы был нетерпеливым, а Таджима жадно сглотнул слюну. Конечно, он не мог колебаться, когда дело касалось помощи в таких вопросах!       Таджима разделся и прижался к Хашираме сзади. Прошло больше полумесяца с момента начала их холодной войны и возвращения Хаширамы к Сенджу. Он обнял его мягкое, стройное тело и поцеловал в шею, обдав жарким дыханием чувствительную область за ухом Хаширамы. Его нетерпеливые руки расстегнули воротник кимоно, обнажив мягкую грудь, и Таджима, подавив желание ухватить её посильнее, принялся разминать её лёгкими движениями. К этому моменту у него уже каменно стояло, но пока нельзя было ничего с этим поделать.       — Хаширама, я так по тебе скучал… — прошептал он ему на ухо, опустил руку к его клитору и стал массировать его пальцем.       Хаширама невольно сжал ноги; прикосновение к телу кого-то другого, кроме себя, было словно ниндзюцу, обостряющее чувства и распространяющее разряд по всей нижней части тела.       — Хаширама, повернись, — прошептал Таджима. Тот послушался, зажмурившись от удовольствия, и Таджима жадно проник языком в его рот, одновременно пощипывая и играя с его уже затвердевшими сосками. Хаширама чуть не задохнулся, но не мог отрицать последовавшее за этим наслаждение.       — Я… я тоже по тебе скучал… — сбивчиво пробормотал он. Знакомое удовольствие заставило его ощущать себя губкой, сухой уже несколько дней и теперь жадно жаждущей впитать все ощущения. Он покрутил бёдрами, потираясь выпуклыми ягодицами о Таджиму.       Тот чуть не скрипел зубами от этих поддразниваний. Жена, вернувшаяся от него в родной дом из-за его переусердствования в сексе, теперь сама дразнила его — и как это понимать?       — Распутница… Ты явно меня соблазняешь… — горестно сказал Таджима и вжался своим членом между ягодиц Хаширамы. — Чувствуешь? С этим надо срочно что-то делать.       Конечно, Хаширама чувствовал, что член Таджимы в полной боевой готовности, но остатки здравого смысла заставили его покачать головой. Таджиме оставалось лишь целовать Хашираму и протискивать член между его ног, входя и выходя по скользкой от смазки внутренней стороне его бёдер — изначально сухое влагалище теперь сочилось жидкостью, изливая её на его возбуждённый ствол.       Наконец, Таджима тихо зарычал, извергнув густую сперму между бёдер Хаширамы. Затем его пальцы раздвинули половые губы, играя с их раскрывшимися лепестками; он взял расширитель и поместил его между ног Хаширамы, скользя концом по его клитору. Хаширама хотел зажать его между ног, но Таджима вытащил его и шлёпнул по ягодицам, словно в наказание.       — Ты, непослушный… — пробормотал он, покусывая того за ухо.       Влагалище теперь было раскрыто и жаждало проникновения. Хаширама схватил Таджиму за руку, побуждая его быстрее вставить. Тот вновь укусил его за ухо и вонзил расширитель внутрь; из-за ограничения по длине можно было не бояться задеть им шейку матки. Хаширама покачал широкими бёдрами и потёрся ягодицами о вновь ставший твёрдым член Таджимы, желая, чтобы он оказался внутри него.       — Ах ты шлюшка, — не удержался Таджима. Нет ничего мучительнее, чем держать в объятиях такую ​​красавицу и не иметь возможности как следует выразить свои чувства.       Хаширама принял в себя расширитель до основания; Таджима, придерживая его, одновременно потирал клитор, который уже набух от желания, и ласкал губами и языком, покусывая, грудь Хаширамы, стараясь не касаться выпирающего живота. Смазка продолжала течь из тела Хаширамы, пропитывая постель. Оба они были немного одурманены удовольствием от близости после воздержания.       Таджима перевернул Хашираму на спину и сел у него между ног, выставив на обозрение свой стоящий член. Его взгляд с тоской устремился на Хашираму, и после неловкого кивка от него он зажал член между его пышных грудей и стал двигать им взад-вперёд. Хаширама, как обычно, облизывал его языком, когда он приближался к его губам. Это похотливое выражение на его лице только усилило желание Таджимы, и, наконец, не в силах больше терпеть, он кончил на это развратное лицо.       Излившие свои накопившиеся желания, они наконец просто обнялись. Сонный Хаширама прислонился к мокрой от пота груди Таджимы.       — Ты не скучал по мне, плохой мальчик? — спросил тот.       Глаза Хаширамы были уже почти закрыты, и он пробормотал что-то сквозь сон. Таджима принял это за согласие и накрыл его одеялом, а сам решил остаться на ночь здесь. Его, естественно, не волновало, какое лицо будет у Тобирамы, когда он узнает о произошедшем — в конце концов, он ждал столько дней и наконец-то смог увидеться со своим Хаширамой.       

***

      Служанка, пришедшая утром в комнату Хаширамы, была в ужасе, потому что там внезапно появился мужчина. Кто мог спать рядом с вождём клана Сенджу? И тайно пробраться к нему среди ночи?       Запах в комнате было невозможно скрыть, и девушка быстро поняла, что произошло; покраснев, она всё прибрала, узнав в этом мужчине главу клана Учиха, прокравшегося в дом Сенджу посреди ночи, даже не поздоровавшись с хозяином дома. В любом другом месте сплетни были бы неизбежны, но, к счастью, Тобирама тщательно проверял своих слуг, и те, кто прислуживал здесь, были очень надёжными.       Но любопытства всё же было не избежать. Глава клана Учиха, влезающий в окно резиденции Сенджу — это было настоящей хохмой. С утра, узнав об этом, все над этим посмеялись, но Тобирама ожидаемо был зол. Хаширама не стал спрашивать управляющую домом, почему его младший брат, который обычно приветствовал его по утрам, в этот раз не пришёл и уже ушёл по делам, прекрасно зная ответ.       Таджима надел гостевой комплект одежды, предоставленный экономкой, и присоединился к Хашираме за завтраком.       — Могу я забрать тебя завтра? — спросил он.       — Разве я не говорил, что вернусь после рождения ребёнка?       — Здесь действительно хорошо, но… немного неудобно. — Он наклонился к Хашираме и прошептал ему на ухо: — Я собираюсь сделать для тебя то же самое, что и прошлой ночью. Будет неловко, если Тобирама это услышит. — Он боялся, что Хаширама не согласится, поэтому, выпрямившись, тихо продолжил: — После того, как ребёнок родится, ты сможешь вернуться сюда на какое-то время.       Хаширама призадумался; он не знал, соглашаться ли с Таджимой.       Увидев это, тот добавил:       — Если ты останешься, то я буду жить здесь с тобой.       Хаширама представил лицо своего брата при этой новости, поэтому принял решение:       — Тогда поедем завтра. Я велю собрать вещи.       — Я уже приготовил карету, — тут же отозвался Таджима.       Хаширама сердито посмотрел на него — значит, его муж был уверен, что он согласится!       После еды Хаширама собрал вещи, и они отправились на прогулку по лесу. Весна была в полном расцвете, и Хаширама чувствовал, как быстро пролетело время, проведённое им у Сенджу; ему не хотелось уходить. Но он уже дал обещание, как же он мог нарушить его?       — Тебе здесь нравится, — заметил Таджима, — приезжай сюда летом. Я приеду с тобой.       — Сейчас ты, естественно, согласишься на всё, о чём я тебя попрошу, — язвительно сказал Хаширама.       — То, что я писал в письмах — всё правда. Это именно то, что я хотел сказать.       Таджима редко говорил такие нежные слова, когда они не лежали в постели. Хаширама искоса взглянул на него и вдруг улыбнулся:       — Когда мы впервые встретились, ты был другим.       Они пошли обратно к дому. К тому времени Тобирама уже вернулся, закончив свои дела. Услышав, что Хаширама приказал своим людям собираться, он подошёл к ним с недовольным видом и с яростью посмотрел на Таджиму.       — Почему ты уезжаешь? Разве ты не хотел подождать, пока ребёнок не родится?       — Хаширама решил вернуться, — прервал его Таджима. — В конце концов, это всё же традиция…       — Традиция? — Тобирама преувеличенно удивлённо посмотрел на Таджиму. — Это говорит мне тот, кто прокрался в мой дом посреди ночи. Это тоже ваша традиция Учиха?       — Я немного волновался за Хашираму, поэтому пришёл к нему сразу после задания, — буркнул в своё оправдание Таджима.       — Ты даже не дождался наступления утра, — саркастически рассмеялся Тобирама. — Мой брат живёт в своём собственном доме, так что не о чем беспокоиться. Все здесь — члены его клана, он глава Сенджу…       — Ладно, Тобирама, пора есть, — Хаширама перебил брата. — Если хочешь что-то сказать, давай поговорим после еды. Я голоден.       Тобирама всё ещё был расстроен, но раз уж Хаширама так сказал… Так называемое «поговорим об этом после обеда/ужина» часто означало, что об этом больше никогда не заговорят. Тобирама не хотел расстраивать Хашираму, поэтому за обедом ему оставалось лишь сдерживать свой гнев и периодически подшучивать над Таджимой. Хоть тот и был старше его по возрасту, но, когда он женился на его брате, это перестало иметь значение.       Таджима, со своей стороны, проявил великодушие старшего и стерпел все насмешки от обычно сдержанного Тобирамы. Если он ответит ему и зайдёт слишком далеко, Хаширама позже отплатит ему той же монетой.       Тот чувствовал себя неловко, находясь между ними как между двух огней. После обеда он похлопал Таджиму по плечу и сказал, что пойдёт вздремнуть.       Как только Хаширама ушёл, Тобирама не смог больше сдерживаться:       — Я слышал, что владение сюрикенами главы клана Учиха — лучшее в мире. Наше додзё довольно просторно, так почему бы не открыть глаза на правду детям нашего клана, и доказать, что это не так?       Таджима неожиданно улыбнулся:       — Пойдём. Давно я не видел техник Сенджу.       С предвкушающими улыбками на лицах они встали и вместе отправились в додзё. Ниндзя легко выплеснуть свой гнев — нужно лишь заставить того, кто был ему причиной, немного помучиться с помощью кулаков и оружия.

***

      Дни пребывания Хаширамы в доме Сенджу подошли к концу. Тобирама был очень расстроен, но всё же приготовил кучу подарков для Хаширамы, чтобы тот забрал их с собой. Эти дары заполнили целую повозку, словно насмехаясь над кланом Учиха.       Поскольку Хаширама хотел осмотреть Коноху, по пути домой они остались там на ночь и вернулись в деревню Учиха ещё через день.       Цукими уже ждала их у двери и велела Кусе отнести привезённые подарки на склад, а сама пошла в комнату Хаширамы. Увидев её, он вспомнил, что ушёл, не взяв её с собой, и спросил:       — После того, как я уехал, Таджима, наверно, рассердился и винил в этом тебя?       Она похлопала его по руке и успокоила:       — Я злюсь, но не виню тебя.       — Вождь, я пришла осмотреть вас! — раздался из-за двери крик Каори.       Осмотрев его, она внесла изменения в рацион Хаширамы в соответствии с его состоянием. Тут в комнату пришёл и Таджима. Каори торжественно попросила их сесть рядом и дала им наставления:       — Занимайтесь сексом умеренно. Вы можете расширять проход, но не переусердствуйте. И не забывайте сдерживать себя!       Таджима даже немного смутился от того, что куноичи пришла сюда специально для того, чтобы дать наставления двум взрослым мужчинам. Хаширама незаметно подтолкнул его локтем, и Таджима кивнул:       — Ладно, ладно, я понял.       — Очень на это надеюсь, — Каори настороженно посмотрела на него с прозрачным намёком во взгляде.       — Естественно, — подтвердил Таджима.       Получив неоднократные заверения в этом, она наконец почувствовала облегчение и пошла отдать лист с обновлённым рационом Цукими. Таджима не удержался и посетовал Хашираме:       — Ты тоже иногда проявляешь инициативу, почему она смотрит только на меня?       Хаширама отпил чай, разглядывая чайные листья внутри чашки, и невозмутимо сказал:       — Потому что для неё я выгляжу более надёжным. К тому же, когда я сказал тебе остановиться, ты этого не сделал. С тебя поэтому и спрос больше.       Не найдя на это возражений, Таджима обнял Хашираму и поцеловал его, жадно исследуя его губы и смакуя с них горьковатый привкус чая. Хаширама лишь разок хлопнул его по щеке, но позволил делать всё, что тот хотел.       

***

      Благодаря этому указанию, в последующие дни Хаширама и Таджима были терпеливы в постели.       Бог знает, как Таджиме было больно смотреть, как раскрываются великолепные лепестки этого лона, но ему приходилось сдерживать своё желание и использовать расширитель, чтобы постепенно растягивать отверстие Хаширамы. Со временем оно привыкло к максимальному растяжению, а Хаширама был слишком чувствителен, поэтому в эти моменты ему постоянно приходилось выпускать пар.       Таджиме было особенно тяжело наблюдать, как любимый человек достигает оргазма, в то время как он мог лишь вдыхать его запах и удовлетворять себя его руками — видя его терпение, Хаширама иногда смягчался и мастурбировал ему.       Каори, чувствуя их сдержанность по осмотрам Хаширамы, хвалила Таджиму, однако сам он был недоволен этим и тайком считал дни до родов.       Он хотел дождаться их, прежде чем отправиться на задание, но всё пошло не так. Беззаботные дни с приходом весны прошли — после зимы, посвящённой отдыху и восстановлению сил, даймё снова обрели активность.       Хитрый даймё Страны Молнии внезапно захватил город на границе Страны Огня, недвусмысленно заявив о своих амбициях. Страна Ветра попыталась сделать то же самое, но благодаря тому, что зимой по приказу даймё у пограничных с ней городов построили укрепления, им это не удалось. Видя складывающуюся обстановку, даймё Страны Огня отправил в Коноху поручение; получив его, Таджима не мог больше ни минуты оставаться дома и направился к границе между Страной Ветра и Страной Огня, не давая себе отдыха.       По просьбе Хаширамы новости со всех концов страны наконец-то стали поступать к нему на стол. Общение только с женщинами безмерно наскучило ему, и он с энтузиазмом посвятил себя исследованию и разведке обстановки.       В это время до рождения Кагуи оставалось всего полтора месяца.       

***

      Хаширама собирался ложиться спать; он только что закончил принимать лекарство, прописанное Каори. В животе слегка пинался Кагуя. Чем ближе был день родов, тем сильнее он ощущал движения в животе — должно быть, он будет очень активным ребёнком.       Во время отсутствия Таджимы от него пришло два письма. В них описывалась ситуация на передовой: шиноби Песка оказались в тупике, но их лидер был хитрым и осторожным человеком, который перехитрил Таджиму. Хаширама даже попросил Тобираму оказать помощь своему мужу.       Перед тем, как лечь спать, он открыл дверь и заглянул в сад. С наступлением тепла трава во дворе начала расти, и в ней уже стрекотали насекомые.       Но сегодня ночь выдалась на удивление тихой.       Хаширама не мог оторвать взгляд от тёмного ночного неба. Насмотревшись, он уже собирался закрыть дверь, как вдруг почувствовал, что земля задрожала — вся резиденция Учиха сотряслась от этого внезапного землетрясения. Хаширама вцепился в дверь; в его сердце зародилось дурное предчувствие. Источник землетрясения был не здесь, а в другом месте.       Он положил ладони на землю, улавливая направление вибраций, и его взгляд упал в сторону Конохи. Источник землетрясения… судя по всему, находился недалеко оттуда.       Что же могло произойти в Конохе? Хаширама встал и начал искать повязку, чтобы завязать волосы. Несмотря ни на что, ему нужно было пойти и посмотреть, что происходит. Из-за беременности он больше не мог носить свою прежнюю форму шиноби, поэтому надел только защитное снаряжение, защищающее живот.       Если бы он сообщил об этом Цукими, она бы только попыталась остановить его, поэтому Хаширама взял своё оружие и, никому ничего не сказав, перелез через стену лёгкими и грациозными движениями — несмотря на то, что его фигура была не в форме. У входа в деревню Учиха стояла конюшня, и Хаширама, никого не потревожив, оседлал коня, вскочил на него, натянул поводья и умчался прочь.       

***

      Коноха столкнулась с самым крупным кризисом с момента основания деревни. Никто не знал, как здесь оказался гигантский зверь. К счастью, его передвижения были достаточно заметными, чтобы заставить людей забеспокоиться, не произошло ли землетрясение, и все вышли из своих домов, чтобы проверить.       — Хе-хе! — радостно вскричал похожий на енота хвостатый зверь и раскрыл пасть, в которой начал образовываться огромный шар.       Сияние его чакры было подобно маленькому солнцу в ночном небе, и те, кто его видел, инстинктивно прятались. Шар Хвостатого Зверя, который уже назревал, вырвался наружу, обрушившись на процветающую деревню. Тщательно возведённые стены словно бумага ломались под этим давлением чакры, а затем зверь и сам бросился на дома, обрушая их один за другим.       Ниндзя, расквартированные в Конохе, разделились на три группы. Основная отправилась атаковать хвостатого, а две другие направились к Сенджу и Учиха, поскольку требовалась их помощь.       Хаширама, приблизившись к Конохе, уже мог разглядеть внушительные размеры хвостатого. Тот явно веселился, и его постоянные прыжки и были главной причиной толчков земли.       Шиноби Конохи начали организовывать атаку. Они обрушили на хвостатого зверя масштабные техники, не задумываясь о последствиях, включая огненные и земляные. Ниндзя клана Сарутоби ловкими движениями приблизился к хвостатому и, используя сюрикены Фуума, нанёс ему многочисленные раны.       — Ненавистные ниндзя, — прошипел зверь. Он то и дело шлёпал огромными лапами, катался по земле, поднимая огромные волны земли и камней.       Внезапно из почвы поднялись многочисленные лианы, пытаясь привязать его к земле.       — Сенджу Хаширама здесь! Наш глава клана здесь! — отреагировали шиноби на знакомую технику Стихии Дерева. Его появление, конечно, взволновало и обрадовало их, поскольку они сами были бессильны против хвостатого зверя.       Хаширама приблизился к биджу. Активировав Режим Мудреца, он встал на вершину самого высокого дерева. Его лианы быстро теряли эффективность против Однохвостого, поэтому Хаширама крикнул тем, кто был рядом:       — Шестеро — оставайтесь здесь. Остальные отправляйтесь в Коноху, чтобы установить барьер. Не позвольте хвостатому уничтожить деревню!       Тем временем Шукаку уже вырвался из оков мокутона и недовольно подпрыгнул, готовя во рту следующий шар.       Хаширама тоже прыгнул вверх, складывая ручные печати. ​​ Позади него буйно начали расти деревья, превратившись в гигантов, наносящих удары хвостатому. Биджу был сбит на землю. Он перевернулся и взревел, из его пасти хлынула чакра. Из земли поднялись огромные врата, блокируя атаку хвостатого. Кагуя в животе Хаширамы оживился, словно взбудораженный происходящей суматохой, и тот невольно положил руку на живот, пытаясь стерпеть неприятные ощущения. Он приказал остальным окружить хвостатого зверя — Шукаку, истощив свою чакру, должен был накопить энергию для отпора, а пока с помощью Хаширамы шестеро ниндзя продолжили атаковать его. Хаширама подождал, пока пройдёт боль, затем снова быстро сформировал ручные печати, пытаясь отогнать хвостатого зверя.

***

      Мадара на всех парах мчался в Коноху.       Он только что вернулся из Страны Молнии, но почувствовал землетрясение такой силы, какой никогда раньше не встречал, и попросил Цукими проверить Хашираму — даже если в Конохе что-то случилось, он должен был убедиться, что тот в безопасности.       Но тут раздался крик Цукими:       — Он ушёл!        Дверь комнаты Хаширамы была распахнута настежь, его одежда была вывернута наизнанку и повсюду разбросана.       Хаширама отправился в Коноху.       Мадара, не думая, погнался за ним, стремясь догнать и остановить его. В его животе был ребёнок, сдерживающий его возможности — как Хаширама в такой ситуации мог справиться с происходящим в Конохе?       Приближаясь к деревне, Мадара услышал рёв хвостатого зверя. Ничто не могло заставить его нервничать сильнее — это означало, что Хаширама непременно бросится именно к нему и приложит все свои силы, чтобы помешать биджу уничтожить их Коноху.       В глазах Мадары проявилась магатамы; зрение обострилось, и он пронзил взглядом ночь, увидев всё, что происходит перед ним.       Вокруг Конохи был воздвигнут барьер, пока Хаширама с лучшими шиноби деревни сдерживал Однохвостого. Его фигура выделялась на фоне ночи, стоящая на огромном големе. Хаширама уже был в Режиме Мудреца, а это означало, что его выносливость и чакра на пределе. Мадара бросился туда с беспрецедентной скоростью.       В этот момент хвостатый зверь взревел, обрушив на Хашираму свою огромную лапу. Тот отскочил назад, и Мадара рывком устремился вперёд, чтобы схватить его на лету. Он оказался за спиной Хаширамы, смягчив падение; тот повернулся, и из-за их близости друг к другу его губы коснулись щеки Мадары.       — Что ты здесь делаешь? — у Хаширамы при виде его сама собой вырвалась улыбка.       Мадара пытался смягчить тон, но то, что сорвалось с его языка, всё равно звучало слишком похоже на упрёк — он едва сдерживал свой гнев.       — Почему бы тебе просто не остаться дома хоть раз? Ты что, не понимаешь, в каком положении ты сейчас? — Он притянул Хашираму к себе и посмотрел на ревущего зверя. — Оставайся здесь и подумай о своём поведении. Я пойду и разберусь с ним сам.       Хаширама хотел что-то сказать, но Мадара обернулся и злобно посмотрел на него; тройные магатамы выглядели слишком устрашающе. Пока Хаширама стоял в оцепенении, Мадара умчался вперёд.       Шерсть хвостатого запылала чёрным огнём, а Мадара уже формировал печати для следующей техники. Шестеро ниндзя были лучше знакомы с боевым стилем Мадары, нежели Хаширамы, поэтому они синхронно охраняли его от атак зверя, давая ему возможность сложить печати.       Так они сражались некоторое время, и Мадара понял, что нужно использовать шаринган. Он и раньше использовал гендзюцу, чтобы контролировать других людей, но это был его первый опыт использования на хвостатом звере. Мадара широко раскрыл глаза, устремив на зверя шаринганы; Шукаку в ответ собрал чакру и обрушил на них дождь из маленьких шаров биджу. Чтобы гендзюцу не прервалось, остальные шестеро шиноби пытались всячески нейтрализовать эти шары; их взрывы сопровождались громким шумом.        Из-за чрезмерного использования силы глаз Мадара испытывал сильную боль в них, но не смел отступить ни на шаг. Позади него был Хаширама. Всякий раз, когда он думал об этом, он чувствовал, как в нём прибавлялось сил. Мадара стиснул зубы, но не отступал.       В один момент пространство исказилось, и ряд ворот тории придавил Однохвостого. Давление, которое испытывал Мадара от поединка с хвостатым, словно при перетягивания каната, внезапно ослабло. Он наконец взял под контроль сознание зверя, и благодаря этой связи получил информацию из его головы. Как оказалось, всё это сегодняшнее нападение было сделкой между ниндзя Песка и хвостатым зверем. Мадара внушил ему, что нужно устроить большой переполох у самих шиноби Песка. Его шаринган оставил глубокий шрам в душе хвостатого зверя.       Вдруг врата тории исчезли, словно тот, кто их призвал, внезапно лишился сил. Мадара подавил панику, завершил свою технику и убедился, что Шукаку отправился именно туда, куда он ему внушил.       Сражавшиеся вместе с ним шиноби упали на землю от истощения чакры. Даже Мадара упал на колени, но мысль о том, кто остался позади него, заставила его подняться.       Хаширама сидел на земле, бессильно глядя на него. Даже в темноте ночи было видно, что выглядит он очень плохо.       Мадара почувствовал леденящий холод; он подошёл и опустился перед ним на колени. Хаширама слабо улыбнулся и положил свою влажную от пота ладонь на руку Мадары.       — Что-то не так. У меня начинаются роды, — выдавил он.       Мадара поднял Хашираму на руки и почувствовал, что у него внезапно задрожали ноги.       К кому ему обратиться?       Мадара не знал, что делать, поэтому ему оставалось только броситься в Коноху вместе с Хаширамой на руках. Он вспомнил, что там есть как минимум несколько женщин, которые уже родили, и сейчас они должны были помочь.       Видя его нервное выражение лица, Хаширама, если бы не потерял все свои силы, утешил бы Мадару, сказав ему, чтобы тот не нервничал и не боялся так сильно, что с ним всё в порядке, что он Сенджу с необычными способностями к восстановлению, и что с ним ничего не случится.       Все эти слова в его мыслях превратились в слабое бормотание:       — Мадара, я в порядке… У тебя так трясутся руки, что ты чуть не уронил меня.       — Замолчи! — не сдержался Мадара.       Он быстро пробежал по лесу, и когда увидел на фоне ночного неба барьер, воздвигнутый Конохой, его сердце так забилось, что чуть не выскочило из груди. Он крепко обнял Хашираму, мечтая прижать его к себе при других обстоятельствах, и побежал туда с новыми силами.       Хаширама почувствовал головокружение — наверное, это из-за того, что Мадара бежал слишком быстро. Его потянуло в сон. Он прислонился к груди Мадары и прошептал:       — Мадара… я хочу спать.       — Не спать! — рявкнул тот.       — Не спать… нельзя… — бормотал Хаширама. Он чувствовал тяжесть внизу живота, а его хакама уже намокли — должно быть, у него отошли воды.       Мадара добрался до окраин Конохи. Те, кто удерживал барьер, увидели его и сделали в нём дыру, чтобы он прошёл внутрь. Мадара ворвался в Коноху и крикнул попавшимся ему на глаза шиноби, тоже из клана Учиха:       — Где есть уцелевшие дома? Найдите женщин, которые рожали!       Шиноби посмотрели на Хашираму, которого он держал на руках, с недоверием, но, опомнившись, немедленно отвели Мадару во временное убежище — там наверняка найдутся женщины с детьми.       К этому времени Хаширама уже почти не открывал глаз. Руки Мадары дрожали, но он заставлял себя терпеть.       — Хаширама, проснись! — прорычал он ему на ухо. — Тебе больше нет дела до Кагуи?       Слово «Кагуя» заставило того открыть глаза. К тому времени Мадара уже отнёс его в специально отведённую комнату в убежище, где на полу расстелили одеяло. Какая-то женщина закатала рукава, вместе с двумя помощницами сняла с Хаширамы доспехи и накрыла нижнюю часть его тела простынёй.       — Мадара-сама, вам нельзя здесь оставаться, — в смущении сказала она. — Мужчинам запрещено находиться при этом деле.       Он на мгновение замешкался, но всё же повернулся и вышел, наблюдая, как женщина закрывает дверь в комнату, где остался Хаширама, и чувствовал, как что-то сжимает его сердце. Но сейчас Мадара мог лишь стоять здесь, ожидая новостей.       В этот момент у него было такое выражение лица, что те, кто пытался сказать Мадаре пойти отдохнуть, были напуганы его ответным взглядом. Он прислушивался к звукам в комнате. Женские голоса были громкими, а голос Хаширамы звучал слабо. Ладони Мадары покрылись холодным потом. Молчание Хаширамы вселяло в него невероятную панику.       Через какое-то время женщина открыла дверь и закричала:       — Помогите! У главы клана не осталось сил! Есть ли здесь какой-нибудь ниндзя-медик?       В этот момент все ирьёнины находились на спасательной операции, как они смогут добраться сюда за такое короткое время?! У Мадары не было времени думать, он просто открыл дверь и вошёл.       — Мадара-сама, вам нельзя входить! — Женщина-повитуха тут же встала и попыталась оттащить его наружу. — Это совершенно запрещено правилами!       Мадара посмотрел на неё своими шаринганами так, что можно было заморозить реку.       — Исчезни.       Он подошёл к Хашираме и переплёл его пальцы со своими. Его чакра хлынула прямо в тело Хаширамы; в этот момент тот резко вздохнул, его ресницы задрожали. Видя реакцию Хаширамы, женщине ничего не оставалось, как закрыть дверь и продолжить своё дело.       — Тужься сильнее! — отчаянно кричала Хашираме повитуха, и тот крепче сжал руку Мадары.       Крики женщины, мучительные стоны Хаширамы казались Мадаре далёкими, словно звуки из другого мира. Его каналы чакры ныли от боли, но он терпел, позволяя ей плавно перетекать из него в тело Хаширамы. Он даже ощутил ни с чем не сравнимую близость между ними.       Мадара чувствовал, как низ живота Хаширамы постоянно сокращается, выталкивая ребёнка из тела, и что тот смотрит на него, но в этот момент не осмеливался взглянуть в ответ.       Он боялся, что по его глазам Хашираме всё станет понятно.       Время словно потеряло свой привычный ритм. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем комнату наполнил детский плач. Этот крик словно пробудил Мадару, и он поднял взгляд на сморщенного ребёнка, которого опустили в подогретую воду, чтобы отмыть от слизи и крови.       — Мадара-сама, Хаширама-сама, это мальчик! — радостно сказала повитуха, закутав вымытого младенца в тряпки. Хаширама устало закрыл глаза.       — Говори тише, — холодно сказал Мадара. — Хаширама устал.       Его взгляд заставил женщину в испуге отпрянуть и невольно крепче обхватить ребёнка — от этого он заплакал ещё громче.       — Сперва унеси его отсюда, — приказал ей Мадара. — Ты подготовь чистое бельё, а ты… иди принеси поесть.       Отослав таким образом всех троих, в комнате, наполненной неприятным запахом крови, остались только он и полубессознательный Хаширама.       — Как хорошо, что с тобой всё в порядке, — пробормотал Мадара себе под нос. Иначе он просто не знал бы, что делать.       Он опустился на колени рядом с Хаширамой и откинул мокрые волосы с его лица — бледного, почти прозрачного, но всё равно особенно очаровательного. Всё это время тот был в женском облике, потому что так было легче рожать. Мадара поднял его руку и поцеловал холодные кончики пальцев. Он не знал, как дать выход своим эмоциям. Одному Богу известно, как сильно ему в этот момент хотелось задушить ребёнка, даже если он был его братом, даже если он был сыном Хаширамы.       Неужели его жизнь обречена пройти вот так? Рядом с самым любимым человеком он всегда будет просто другом, просто пасынком, просто человеком, которого нужно избегать.       Мадара, продолжая держать пальцы Хаширамы у своих губ, взял один из них в рот, и кончик его языка на мгновение задержался на нём. Солоноватый вкус кожи тут же заставил Мадару осознать, что он делает. Он отнял его руку от своего рта и просто смотрел на Хашираму, хмурившегося и постанывающего в полузабытьи.       — Как хорошо, что ты в порядке… — продолжал повторять Мадара.       Услышав шаги за дверью, он выпрямился и встал. Подождав, пока женщины окружат Хашираму и начнут хлопотать над ним, он вышел из комнаты, держась за стену.       Небо уже начало светлеть. Мадара сделал шаг, но больше не мог держаться. Его ноги подкосились, и сознание мгновенно погрузилось во тьму.