Расцветают цветы под луной

      Хашираме снилось, что Мадара плачет, и он подсознательно подумал, что это невозможно. Как Мадара мог плакать? Он всегда выглядит таким сильным и крепким; он его лучший друг и самый надёжный партнёр в бою.       Но ему всё ещё снился плачущий Мадара. Под тёмным небом, усеянным звёздами, он обнимал его, держа на руках, пока они неслись по лесу. Быстрое мелькание неба кружило голову Хашираме. Он помнил, как бормотал что-то, и Мадара громко говорил с ним; слова уносил свист ветра. Затем он почувствовал, как его лицо намокло от воды. Капля упала ему на губы, и он попробовал её на вкус: она была солёной и терпкой.       Это был пот? Но Хаширама подумал, что это слёзы.       Поэтому он ни при каких обстоятельствах не мог сомкнуть глаз — ему нужно было смотреть на Мадару, иначе тот пролил бы их ещё больше.       Свисающая рука Хаширамы была очень холодной. В тот момент он был особенно слаб. Даже когда он в прошлый раз сражался с Двухвостым, будучи уже беременным, он не чувствовал ничего подобного.       Мадара громко и грубо разговаривал со всеми, кого видел, а затем быстро пронёс Хашираму в какую-то комнату. Ему казалось, что всё находится так далеко, и даже когда он лежал, он чувствовал себя таким лёгким, словно парил на облаке.       Это не могло быть нигде, кроме как во сне.       Мадара ушёл, а Хаширама остался лежать на твёрдом полу. Рядом кричала женщина, но Хаширама не мог расслышать, что именно. Он просто инстинктивно использовал свою силу, чтобы вытолкнуть то, что таилось внутри него и жаждало вырваться наружу, но перед ним было множество препятствий.       Его тело словно разрывалось на части. Невыносимая боль раздробила мысли Хаширамы. Он был как корабль, который шторм кидал по волнам; его сознание ускользало.       В этот критический момент появился его якорь — Мадара. В тело Хаширамы хлынула знакомая чакра, и он открыл затуманенные глаза. Какое благословение — Мадара появился именно тогда, когда он был нужен. Его чакра всё продолжала поступать в каналы Хаширамы, будто Мадара хотел отдать ему её всю; Хаширама попытался остановить его, но единственный звук, который он смог издать, был стоном боли. Подсознательно он крепко держал руку Мадары, разделяя с ним часть своих страданий, но тот не жаловался.       Хаширама не мог отделаться от мысли, что если это и сон, то неплохой. Он видел открытую искренность Мадары, и, сколько бы боли он при этом ни испытывал, он был рад иметь такого друга, как он.       Или, скорее, слово «друг» уже не могло описать ту доброту, которую Мадара проявил к нему.       Хаширама сонно задумался и закрыл глаза. Он всё глубже погружался в темноту, как вдруг услышал громкий шум. Прямо за дверью кто-то спорил, отчего у Хаширамы мгновенно заболела голова; он приложил руку ко лбу и открыл воспалённые глаза.       В комнату вбежал Таджима. Увидев Хашираму, он бухнулся перед ним на колени и крепко обнял его.       — Ты хочешь переломать мне кости? — простонал Хаширама.        Только произнеся первые слова после родов, он осознал, насколько лёгким стало его тело, а голос вновь стал глубоким и мужественным. Похоже, после того как его последняя чакра иссякла, он больше не мог поддерживать женский облик. К счастью, ребёнок родился до того, как он снова превратился в мужчину.       — Это всё моя вина. Мне следовало вернуться быстрее, — извинился Таджима на ухо Хашираме.       Взгляд того прошёл за плечо мужа, и там он увидел стоящего у двери Тобираму. Выглядел тот ужасно.       Хаширама потёр лоб и, постепенно приходя в себя, осознал произошедшее. Когда Однохвостый пришёл в Коноху, чтобы устроить беспорядки, он решил его остановить, но поскольку для перемещений и техник он использовал чакру, день родов сдвинулся на более ранний срок.       Хаширама похлопал Таджиму по плечу, чтобы успокоить его, и осознал, что его сон на самом деле был реальностью. Оказывается, Мадара действительно плакал.       — Где Мадара? — вырвалось у него.       Таджима замолчал, и Тобирама ответил за него:       — Он исчерпал чакру и сейчас отдыхает. — Его взгляд задержался на Таджиме, и в голосе послышалась насмешка: — Хоть один Учиха знает, как выполнять свои обязанности. Оставайся с моим братом. У меня ещё много дел, — и вышел из комнаты.       Таджима взял Хашираму за руку и собирался что-то сказать, но тот опередил его:       — Это мне следует извиняться. Это я первым прибежал сюда… Кагуя, где он?       Таджима вместо ответа встал, вышел из комнаты и тут же снова зашёл с тарелкой горячего супа.       — Сначала поешь, а Кагую кто-нибудь потом принесёт… Ты потратил много сил.       У Хаширамы ещё не было сил пить суп самостоятельно, поэтому Таджима неуклюже поддерживал его за спину и кормил с ложечки. Хоть ему и хотелось поблагодарить Мадару прямо сейчас, но ему нужны были для этого силы.       

***

      После этого буйства хвостатого Коноха вновь немного откатилась в развитии, так как множество домов было разрушено, и их нужно было отстраивать заново. Там и сям раздавался лязг плотницких инструментов и стук молотков. Такое место явно не подходило для отдыха, поэтому Таджима быстро организовал повозку, запряжённую волами, чтобы отвезти Хашираму домой.       После нескольких дней восстановления Мадара оправился и теперь был занят делами восстановления Конохи как старший сын главы Учиха, поэтому Хашираме, который всё ещё хотел поблагодарить его, пришлось это отложить.       Послеродовая слабость длилась дольше, чем ожидалось. Каори, вернувшаяся вместе с ним в дом Учиха, каждый день напоминала ему, что ценой за его безрассудство явилось то, что полное восстановление может занять несколько месяцев.       К счастью, хоть Кагуя и родился недоношенным, она всё же был очень сильным ребёнком. Из-за его высокой активности Цукими пришлось забрать его от Хаширамы, иначе тот не смог бы нормально отдохнуть.       Устроив Хашираму, Таджиме пришлось заняться своими утомительными обязанностями главы клана, и найти время, чтобы принести Кагую к матери, было настоящим испытанием. Тобирама, не имея возможности приехать, направил им целую повозку с пищевыми добавками и восстанавливающими средствами. Он всё ещё был расстроен тем, что Таджима не прибыл вовремя, и, вероятно, это был способ заверить клан Учиха, что Хаширама всё ещё принадлежит клану Сенджу. Сам Хаширама ничего не мог поделать с таким поведением брата.       Под чутким присмотром Каори через десять дней он наконец смог ходить без усилий. Хотя он был гораздо слабее, чем прежде, но всё-таки чувствовал себя лучше, чем среднестатистическая женщина после родов. Цукими часто приносила ему Кагую. Она сказала, что его глаза напоминают глаза Хаширамы, а остальные черты лица в точности как у Таджимы. Хаширама оглядел его и подумал — ребёнок как ребёнок.       — Как он питается? — спросил он.       — Я уже нашла кормилицу: она тоже родила и сможет кормить молодого господина каждый день.       Будучи младенцем крупнее обычного, Кагуя был очень прожорлив. Он выпивал всё молоко у кормилицы, и ему ещё не хватало. Он кусал её грудь, в которой не было молока — Кагуя плакал, и кормилица тоже.       Они размышляли, как решить эту проблему: в ближайшее время им точно не найти другую кормилицу, особенно сейчас, когда должна была вот-вот начаться война. Каори пришла в голову идея:       — Теперь твоя чакра восстановилась — перевоплотись ещё раз в женщину и посмотри, сможешь ли ты накормить Кагую.       Хаширама последовал её указаниям и попробовал. В женском облике он стал чуть полнее, чем прежде, а грудь была полна молока. И это действительно сработало!       Поначалу тело Хаширамы было ещё относительно слабым; он превращался в женщину только на время кормления. После того, как он постепенно восстанавливался благодаря тренировкам, он мог сохранять этот облик дольше.       Помимо проблем с молоком, с новорождённым всегда очень хлопотно управляться. К счастью, Цукими была достаточно опытна в этом, и Хаширама не слишком напрягался.       

***

      Так незаметно пролетели два месяца.       За это время Коноху всё ещё не удалось восстановить полностью, и пришлось кинуть на это все ресурсы кланов Учиха и Сенджу. Таджима был так занят в водовороте дел, что даже забыл, каково это — спать рядом с Хаширамой. Он был как натянутая струна, постоянно лавируя между делами даймё и защитой деревни от враждебных шиноби.       Деревья уже успели покрыться пышной листвой. Одним росистым утром Таджима, вконец измученный делами, уснул рядом с Хаширамой. На этот раз он не стал заходить через главный вход, а открыл дверь со двора. Манимый запахом Хаширамы, он прислонился к его боку и закрыл глаза, даже не залезая под одеяло. Тот даже не проснулся. Открыв глаза, Хаширама был удивлён, обнаружив рядом с собой мужа.       Видя, что Таджима измотан и у него под глазами уже нарисовались тёмные круги, он разбудил его, уговорил принять ванну и заставил выпить горячего супа, а затем снова уложил спать.       Вновь Таджима проснулся уже от звука детского голоса. Кагуя, которого держала на руках служанка, пристально смотрел на разноцветный мячик в руке Хаширамы. Его пальчики едва могли ухватить его, но он беззубо улыбался, глядя на игрушку. Таджима, ещё немного сонный, снова закрыл глаза, притворившись спящим.       Кагуя заплакал — наверное, проголодался. Хаширама понизил голос, чтобы успокоить ребёнка, и затем Таджима услышал шорох одежды.       Он приоткрыл глаза и увидел, как Хаширама обнажает из-под кимоно свою грудь. Он был всё так же прекрасен в своём женском облике; Кагуя увлечённо сосал его грудь, держась за неё своими маленькими ручками.       На мгновение Таджима даже немного позавидовал ребёнку. Разум подсказывал ему, что это неправильно, но он ничего не мог с собой поделать. Таджима сделал вид, что только что проснулся, и сел, чтобы посмотреть, как Кагуя ест. Хаширама только взглянул на него, но не стал просить Таджиму прекратить на него смотреть. После того, как Кагуя закончил есть, а Хаширама вновь оделся, Таджима спросил:       — А где кормилица?       — Её молока недостаточно, да и Кагуя придирчив — он уже привык к моему и отказывается пить другое, — как ни в чём не бывало ответил Хаширама.       — Не балуй ребёнка слишком сильно. Ты же мужчина. Продолжать в том же духе — не выход, — не удержался от нравоучений Таджима.       — Я ещё не полностью восстановился, поэтому пока могу взять на себя кормление. Как только я полностью поправлюсь и смогу отправляться на задания, я найду двоих кормилиц.       — Хорошо.       Хаширама взял Кагую на руки и попросил Мизуки принести Таджиме поесть. Кагуя, сытый и довольный, закрыл глаза и уснул на руках у матери. Хаширама бережно передал его Мизуки и попросил отнести ребёнка в детскую и там присмотреть за ним.       — Вы все так заняты в последнее время, так много дел — жаль, что я ещё не восстановился, — сокрушённо сказал Хаширама.       — Когда ты поправишься, возможно, мы уже разгребём все дела, — улыбнулся Таджима.       — Это было бы обидно.       — Почему?       Хаширама многозначительно посмотрел на него и пояснил:       — Я ещё не преподал урок тем мерзавцам, которые использовали Однохвостого.       — Это и моя цель тоже, так что за это не переживай.       — Старик, перестань соревноваться с молодыми, — недовольно сказал Хаширама.       — Молодёжь совсем разучилась уважать старших, — ответил Таджима с притворным гневом.       Они начали спорить, но долго это не продлилось. Таджима подождал, пока слуги уберут посуду, и обхватил Хашираму, удерживая в своих объятиях. Тот хотел снова обратиться в мужчину, но Таджима ему не позволил; он наклонился к уху Хаширамы и шепнул:       — Позволь мне обнять тебя вот так.       — Ты только что проснулся, плотно поел и уже думаешь об этом? — со смехом удивился Хаширама.       Таджима остановил его веселье поцелуем. Он жадно раздел Хашираму; его давнее, накопившееся желание теперь было адски сильным. Хаширама помогал ему раздевать себя, и когда его груди выскочили наружу, Таджима зарылся лицом между ними и глубоко вдохнул их запах, потираясь членом о его нижние губы, затем взял в рот сосок, увеличившийся от кормления Кагуи, и стал его сосать. Хаширама застонал и обхватил рукой затылок Таджимы, прижимая его ближе к себе.       Таджима давно не выпускал своё желание, как и Хаширама. Стоило лишь слегка потереть его складочки, как они уже сочились жидкостью, готовые к проникновению. Таджима, не раздумывая, вонзился в него внутрь.       Влагалище, которое уже давно не знало вторжений, даже слегка заболело из-за сильного проникновения. Хаширама невольно напрягся, сжимая твёрдый член Таджимы и не отпуская его наружу; из-за этого сдавливания тот был готов кончить внутрь Хаширамы уже сейчас, но сдержался и начал двигаться в нём.       С каждым долгожданным толчком из Хаширамы вытекала обильная прозрачная смазка. Таджима держал его сосок во рту, руками дразня чувствительные части его тела, и глубоко погружался в его дырочку, доставая до чувствительной шейки матки. Хаширама был поглощён волной желания, вызванной движениями Таджимы; он прильнул к нему всем телом и время от времени целовал лоб и веки Таджимы, а затем переплёл их языки между собой. Его стоны прерывались оргазмами, следовавшими один за другим.       Таджима тоже достиг пика под воздействием сладких стонов Хаширамы, но, конечно, одного раза после такого воздержания ему было мало. Глядя на мягкое, округлое тело под собой, он вновь начал возбуждаться, подхватил Хашираму на руки и снова посадил его перед зеркалом. Тот вспомнил последний раз, когда он предавался похоти перед зеркалом, и отпрянул от него, но Таджима не обратил на это внимания и раздвинул ноги Хаширамы перед зеркалом.       Влагалище, всё ещё заполненное спермой, ритмично расширялось и сжималось, и с каждым движением из него вытекала смесь их жидкостей. Таджима при виде этого не сдержался и снова вошёл своим багровым от прилива крови членом в лоно, окружённое покрасневшими припухшими складками.       — Смотри в зеркало… — прошептал он на ухо Хашираме и начал двигать бёдрами вверх-вниз, внутрь-наружу.       У женщины, отражавшейся в зеркале, спутались волосы, её полная грудь подпрыгивала от ритмичных толчков. Таджима играл с ней, выдаивая из сосков молоко; в воздухе витала смесь молочного и мускусного запахов, создавая ещё более возбуждающий аромат. Хашираме было стыдно смотреть на это, но он не мог отвести взгляда от себя в зеркале.       По мере приближения следующего оргазма Хаширама задрожал от спазмов наслаждения, и новые волны прозрачной смазки оросили стол под ним. Таджима вставил свои пальцы, мокрые от молока, ему в рот и прошептал:       — Ну как, сладко? Я только что попробовал, Хаширама, ты такой сладкий.       Тот что-то пробормотал в ответ, и Таджима не услышал, но ему было всё равно. Он чувствовал, как крепко Хаширама держит его изнутри; в момент оргазма из его влагалища выплеснулся любовный сок, и его тело, достигшее пика удовольствия, обмякло в объятиях Таджимы.       Тот, всё ещё не удовлетворённый, развернул Хашираму к себе лицом и начал вылизывать его грудь, соски, живот и пупок, словно хотел съесть его. Хаширама смотрел на него затуманенным взглядом и раздвинул ноги, чтобы ему было удобнее.       В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы потворствовать своим желаниям после столь долгого перерыва.       

***

      Когда их страсть утихла, Хаширама лежал на кровати, тяжело дыша и глядя в потолок. Ему пришло в голову, что в саду, где в это время обычно работали, было необычно тихо. Видимо, слуги, услышав шум, решили не смущать своих господ и удалились прочь.       Хаширама со стыда закрыл лицо руками и снова превратился в мужчину. Его внешность изменилась, но отметины на теле остались. Таджима навис над ним сверху и развёл руки, закрывавшие лицо.       — Это же не в первый раз, почему ты смущаешься?       Хаширама с упрёком посмотрел на него. Обычно в их паре серьёзным был Таджима, но сейчас он говорит, что стыдиться, оказывается, нечего — это ужасно бесило.       — Разве ты раньше не говорил, что предаваться страсти днём — это плохо? И даже заставлял меня переписывать книги в наказание!       Таджима уже почти и забыл об этом и почувствовал себя немного виноватым. Что называется, сам себе выстрелил в ногу.       — В конце концов, мы уже долго женаты, — закатил он глаза. — Нет ничего плохого в том, что взрослая пара немного… уединится.       — Выкрутился, — упрекнул Хаширама.       Он сел, вытерся тряпкой, которую заблаговременно оставила Цукими, достал чистую одежду и переоделся. Затем посмотрел на голое тело Таджимы, на царапины на его плечах. Его лицо вспыхнуло, и он бросил ему одежду.       — На, оденься.       Таджима закрыл глаза и отмахнулся:       — Дай немного отдохнуть.       После стольких дней напряжённой работы и того удовольствия, которое он получил сейчас, ему требовался ещё один отдых, чтобы восстановиться. Глядя на Хашираму, он невольно позавидовал его энергии.       Тот завязывал волосы перед зеркалом, когда вдруг кое-что вспомнил:       — Почему Мадара не возвращается?       — Я попросил его отправиться в Страну Водоворотов. Слышал, что где-то там поблизости появился хвостатый зверь, — ответил Таджима. Он открыл глаза и посмотрел в спину Хашираме. — И попросил его сопроводить туда Мито. Она ездила к даймё, и ей было бы одиноко возвращаться одной.       — Да, в компании оно поприятнее… — протянул Хаширама, глядя в зеркало.       — Ты сказал, что они так давно знакомы… Может, нам назначить дату свадьбы сейчас, чтобы семья Узумаки могла чувствовать себя спокойно? — вдруг спросил Таджима.       Хаширама отложил расчёску и обернулся на него.       — Так скоро? Сможет ли Мадара принять это за такое короткое время?       — Как же скоро? Прошло почти два года. Если бы у Мадары были какие-то возражения против Мито, он бы давно их высказал, — Таджима сел на постели. — К тому же, разве мы с тобой тогда не быстро всё уладили? Если Мадара снова не будет готов, что он за старший сын такой?       — Деспотизм, — пробормотал Хаширама.       — Почему ты так расстроен из-за Мадары? — спросил Таджима, увидев его угрюмое выражение лица.       — Он ещё не предложил Мито брачный контракт, а значит, всё ещё колеблется. Ты так рано принимаешь решение за него… Что это может быть, как не деспотизм? Мой отец всегда говорил, что смерть Итамы в бою стала для него источником гордости. Но я хотел бы, чтобы мой младший брат вырос в безопасности, а не погиб героем. Отец меня за это отчитал. Ты манипулируешь своим ребёнком в точности как он.       Таджима потерял дар речи под серьёзным взглядом Хаширамы. У его молодой жены всегда были свои взгляды, между ними была разница поколений. Но блеск в глазах Хаширамы не позволил ему отказать.       — Я, как отец, тоже надеюсь на его будущее счастье, — смягчившись, ответил Таджима. — Раз уж ты так беспокоишься о браке Мадары, когда он вернётся, я сам предложу ему руку и сердце Мито и посмотрю, как он отреагирует.       Хаширама вздохнул с облегчением. Он подошёл к Таджиме, лёг рядом с ним и обнял.       — Мадара — мой друг и благодетель. Если бы не он, неизвестно, что было бы со мной и Кагуей. Просто он так давно знает Мито и до сих пор не поднимает эту тему… Я беспокоюсь, что он что-то скрывает. Если принудить его к браку, Мадара будет расстроен.       — Я слышал, что Мадара в тот день вломился в родильную комнату? — гладя Хашираму по голове, спросил Таджима.       — Ну да, он потратил свою чакру на меня.       — Всё же это против правил. Там неподалёку были ниндзя-медики… — вздохнул Таджима. — К счастью, вы с Мадарой не посторонние люди, иначе уже пошли бы слухи.       Он взглянул на тыльную сторону своей ладони с уже заметно вздувшимися синими венами и на гладкую кожу на ладони Хаширамы. За прошедшие несколько лет со свадьбы разрыв во времени между ними стал ещё более очевидным.       — Что за слухи? — Хаширама, озадаченный, посмотрел на Таджиму.       Видя его ясный, невинный взгляд, Таджима не мог заставить себя строить догадки и подозрения. В конце концов, Хаширама был мужчиной; даже если он принял облик женщины, он всё равно оставался им — и одним из лучших шиноби своего времени впридачу. Как он мог бы совершить нечто настолько постыдное, на что способна только распутная женщина? Да и Мадара определённо не из таких людей.       — Если не понимаешь, не спрашивай. В любом случае, это к тебе не относится, — ушёл от ответа Таджима. Хаширама всё ещё хотел докопаться до сути, но он не хотел больше об этом думать и сменил тему: — Мадара — хороший парень, гораздо разумнее Изуны. Я подниму этот вопрос, когда он вернётся… Кстати, прошло уже столько времени, не пора ли Кагуе проснуться? — насколько он помнил по своим предыдущим детям, в этом возрасте они спали не так долго, как этого бы хотелось.       — Это всё твоя вина, что я совсем про это забыл, — хлопнул себя по лбу Хаширама. — Я пойду к Кагуе.       — Да, да, — Таджима, не отпираясь, просто признал свою вину и встал вместе с ним. — Пойдём вместе. В этой комнате ещё нужно будет потом убраться.       Хаширама оглядел беспорядок, учинённый ими, и покраснел.       У Кагуи была своя комната, и когда Хаширама отдыхал, кормилица уносила его туда. Мизуки тихо открыла дверь и впустила к нему Таджиму с Хаширамой. Дети в этом возрасте растут особенно быстро. Взглянув на сына, Таджима заметил значительную разницу с тем, что видел в последний раз. Его кожа была нежной, как только что распустившийся лепесток; он сжал кулачки, плотно закрыл глаза и рот, выглядя, словно маленький боец. На головке пробилось несколько пучков волос, делая его невероятно очаровательным.       Таджима, несмотря на то, что уже обзавёлся пятерыми детьми до этого, почему-то на этот раз почувствовал лёгкое волнение.       — Форма глаз такая же, как у тебя, — прошептал он.       — У него ведь закрыты глаза, как ты видишь это? — беззвучно произнёс Хаширама.       В этот момент губы Кагуи сжались сильнее и раскрылись, извергая из себя громкий плач.       — Это всё ты виноват, — прошептал Хаширама, поднимая Кагую из колыбели.       Их сын открыл глаза, и они, сверкающие слезами, вновь показались Таджиме очень похожими на глаза Хаширамы.       Тот бережно держал Кагую и укачивал его. Видя, как лицо сына раскраснелось от слёз, Хаширама нежно похлопывал его по спине, напевал мелодию своей родной деревни и мягко успокаивал его.       Таджима наблюдал за этим с огромным интересом. Он никогда не уставал видеть Хашираму таким — глава клана Сенджу, побеждающий хвостатых зверей, сейчас обрушил на Кагую всю свою «мягкую силу» матери.       Когда Кагуя наконец перестал плакать, Хаширама даже слегка вспотел от напряжения. Таджима попросил у Мизуки платок и вытер его лоб.       — Похоже, Кагуе снова нужно поесть, — сказал Хаширама.       — Ничего ведь, если я останусь здесь? — спросил Таджима и, вместо того, чтобы выйти самому, выгнал Мизуки с кормилицей.       Хаширама ничего не мог с ним поделать, поэтому ему оставалось только положить Кагую в колыбель, чтобы подготовиться к кормлению. Таджима посмотрел на сына и невольно протянул к нему руку, коснувшись его лобика. Кагуя инстинктивно шлёпнул по протянутой руке, а затем прижал свой мизинчик к пальцу Таджимы, и это лёгкое прикосновение было поистине чудесным. Такого слабого и милого ребёнка сложно не захотеть защитить всеми возможными способами.       В этот момент Хаширама уже в облике женщины поднял Кагую; с расстёгнутым воротником и ребёнком у груди он был очарователен. Кагуя, не понимая этого, был озабочен лишь тем, чтобы как следует поесть.       Таджима посмотрел на жену с ребёнком и вдруг сказал:       — Так вот как выглядят младенцы…       — А разве ты их раньше не видел?       — В то время деревня была в тяжёлом положении. Чтобы защитить клан, мы постоянно сражались. Ради детей первое, что мы сделали, как только они научились ходить — обучили их держать оружие.       — Вы с отцом похожи — оба относитесь к детям с теми же мерками, что и ко взрослым… — бросил Хаширама и, покачав головой, подумал о своих братьях, которые умерли совсем маленькими. Ненависть между двумя кланами должна была уйти. Цепляние за прошлое не пойдёт на пользу будущему.       

***

      Мадара вернулся из Страны Водоворотов один — у Мито возникли какие-то дела в клане, и она не собиралась возвращаться в Коноху, пока всё не будет улажено.       Изуна ждал его у входа в деревню. За дни, что они не виделись, он заметно подрос. Ввиду всего происходящего, все мужчины семьи Учиха были постоянно заняты, и Изуна выглядел усталым. Он думал о своём маленьком брате. Сам Изуна не ожидал рождения Кагуи; он даже не особо задумывался об этом. Несмотря ни на что, это была кровь семьи Учиха, и черты этого маленького личика были похожи на лица Учиха. В этом мире каждый вынужден делать множество выборов. Он уже взрослый, и его не может столько лет так раздражать одно и то же.       Мадара был очень рад увидеть младшего брата; он обнял Изуну и похлопал его по плечу.       — Ты редко бываешь дома, — посетовал он.       — Сейчас у даймё ничего не происходит, поэтому я пока вернулся, чтобы увидеть нашего брата.       Мадара на мгновение остолбенел, прежде чем понял, что Изуна имеет в виду Кагую.       — Ты напомнил мне, что я забыл приготовить подарок, — тихо протянул он.       Он всё больше думал о Хашираме, которого уже давно не видел. Тогда он потерял сознание, едва выйдя из комнаты, а когда очнулся, его внимания требовала гора всяческих дел. Он не ожидал, что это затянется так надолго. Всякий раз, когда он думал о том, как нежно целовал его пальцы в тот день, его сердце обжигало. Как бы он ни относился к Хашираме, он не останется в этом доме — эта мысль постоянно крутилась в его голове последние два месяца, вызывая бесконечную обиду на судьбу. Но когда он немного успокоился, к этой обиде примешалось чувство вины — он был недостоин Хаширамы за такие мысли.       Вот какие страсти скрывались под его внешним спокойствием. Изуна разговаривал с ним, Мадара вскользь отвечал, устремив взгляд на большой особняк семьи Учиха.       Они вошли в дом, и Таджима обрадовался, увидев сыновей.       — Редко бывает, что вы все в сборе. Давайте попросим приготовить сегодня вечером что-нибудь вкусненькое.       — На передовой в последнее время так тяжело, — пожаловался Изуна. — Даймё совсем не умеет быть дипломатом.       Таджима рассмеялся, затем перевёл взгляд на Мадару и спросил его:       — Разве Мито не вернулась с тобой?       — Ей ещё надо уладить некоторые дела на Острове Водоворотов.       Видя, что Мадара не выражает никаких эмоций по этому поводу, Изуна понял, что он больше не хочет говорить о Мито, поэтому перевёл тему:       — Где мой брат, который недавно родился?       — Он уснул, — с необычайно доброй для себя улыбкой ответил Таджима. — Кстати, Хаширама сказал, что очень благодарен за браслет, который ты прислал. Он очень идёт Кагуе. Ты, должно быть, устал с дороги, иди отдохни. Мне нужно кое-что обсудить с твоим братом.       Изуна взглядом сказал Мадаре, что ничем больше не может ему помочь, и ушёл в свою комнату.       Поскольку брачные вопросы не могли обсуждаться в таком месте, как гостиная, Таджима отвёл Мадару в свой кабинет. Подав им чай, Куса ушёл, а отец с сыном торжественно уселись. Чтобы разрядить излишне серьёзную атмосферу, Таджима отпил чая и сказал:       — Хаширама рассказал, что если бы ты тогда не пришёл вовремя, они с Кагуей были бы в опасности. Спасибо, Мадара. Я горжусь тобой.       Он разглядывал своего всегда серьёзного старшего сына. Характером Мадара был очень похож на него, разница была лишь во внешности: он больше напоминал его первую жену.       — Всё так и должно быть. Мы — семья, — ответил он.       — Мы действительно семья. Но, Мадара, тебе пора обзавестись и собственной.       — Думаю, я ещё не готов, отец. Я пока не могу взять на себя такую ​​ответственность, — опустив голову, ответил тот.       — Мадара, ты очень повзрослел. Что касается спасения Хаширамы… — Таджима сделал паузу, — в целом ты хорошо справился. По-моему, ты гораздо взрослее, чем я был в твоём возрасте. Ты — мой самый гордый сын, и теперь тебе пора обзавестись семьёй. — Он вспомнил совет Хаширамы и добавил: — Хаширама считает, что твои желания — самое главное. Ты так долго был рядом с Мито. Та ли она женщина, за которую ты готов взять ответственность?       Такие слова были совершенно не похожи на того отца, которого знал Мадара. Возможно, на него повлиял Хаширама, пытаясь убедить его вести себя максимально тактично. Мать Мадары, если бы была жива, тоже не говорила бы такими словами.       Его сердце дрогнуло. Никогда прежде он не осознавал так ясно, что Хашираму не должны волновать его чувства. Какое право он имел нарушать его покой и счастье, если даже такой упрямец, как отец, готов меняться ради него, и у них уже родился ребёнок?       Мадара услышал собственный голос словно со стороны:       — Отец, я готов попытаться взять на себя ответственность за Мито.       Таджима очень обрадовался:       — Тогда я сегодня же вечером напишу письмо главе клана Узумаки и сообщу ему дату свадьбы. Я так счастлив, что после рождения Кагуи в нашей семье произойдёт ещё одно радостное событие.       Мадара сохранил внешнее спокойствие и покинул кабинет отца, но чувствовал, что больше не может оставаться в этом доме.       Как только он свернул в коридор, в поле его зрения появился Хаширама. Тот с удивлением посмотрел на него:       — Мадара, что с тобой?       В этот момент он меньше всего на свете хотел видеть Хашираму. Он удержал своё обычное выражение лица и постарался говорить спокойно:       — Ничего. Я вдруг вспомнил, что мне нужно кое-что сделать. Я не буду ужинать дома. Передай отцу, что я ушёл в Коноху.       Хаширама хотел спросить что-то ещё, но Мадара остановил его, повторив:       — Ничего не случилось. Не беспокойся об этом и не говори отцу. Пообещай мне.       — Хорошо… — Хаширама сам не знал, почему согласился.       — Спасибо.       Мадара быстро ушёл. Он не хотел оглядываться и видеть обеспокоенное лицо Хаширамы; он боялся, что не выдержит и тут же всё расскажет.       Однако он не имел на это права.       

***

      Дата свадьбы в переписке между главами кланов была назначена через полгода. Для семей феодалов такой срок был бы очень сжат, но для шиноби — более чем достаточный.       Таджима поручил это дело Хашираме, поскольку ему, как главе клана Учиха, ещё предстояло выполнить свою миссию. Ситуация на границах в последнее время постепенно менялась: Страны Молнии, Огня и Воды заключили временный союз, что позволило Стране Ветра, пострадавшей от набегов Однохвостого, восстановить силы.       Что касается Хаширамы, то ему не составило бы труда заботиться о Кагуе, одновременно подготавливая свадьбу, но когда он понял, что выражение лица Мадары в тот день было вызвано его женитьбой, ему стало не по себе. Если Мадара не хотел, почему согласился? Неужели исполнение желаний отца так для него важно? Можно ли так легкомысленно относиться к своей жизни?       Эти вопросы он хотел задать Мадаре, но когда попытался найти его, то понял, что тот избегает его. Как бы он ни были занят, ему стоило хотя бы один раз съездить домой и уж точно не следовало пренебрегать подготовкой к свадьбе.       Когда Хаширама несколько раз посылал ему письма, то Мадара всякий раз уклонялся от ответа, и Хаширама уже немного злился. Однако, несмотря на это, он ничего не сказал Таджиме. Если он расскажет, тот обязательно поможет ему решить проблему, однако… всякий раз, когда Хаширама думал о просьбе Мадары в тот день, он никак не мог заставить себя рассказать об этом. В конце концов, он обещал.       Он никогда не нарушит своего слова, данного Мадаре.       Беспомощный Хаширама, наконец, поручил своим подчинённым из клана Сенджу искать Мадару. Его уклонение от него было всего лишь самообманом; он всегда найдёт способ найти его. Даже с ребёнком и делами по дому, лежащими на его плечах, Хаширама мог добиться чего угодно, если поставил перед собой цель.       Благодаря наводке своих людей он, наконец, узнал о местонахождении Мадары. Тот планировал сегодня отправиться в Страну Молнии, ​​чтобы собрать некую информацию, и его путь из Конохи неизбежно пролегал по главной дороге в десяти милях отсюда. Хаширама изначально собирался идти один, но когда пришло время уходить, Кагуя так крепко вцепился в него, что расплакался, когда его оторвали от матери. Учитывая, что он не знал точного времени, когда по дороге пройдёт Мадара, у Хаширамы не осталось иного выбора, кроме как понести эту маленькую ношу с собой.

***

      Он решил дождаться Мадару в кондитерской, стоящей на той улице, по которой тот должен будет пройти, и, пока ждал, заказал тарелку данго. Любопытный Кагуя измазал пальцы в сиропе и облизывал их, хихикая от сладкого вкуса. Хаширама поднял взгляд и увидел своего блудного пасынка, который, кстати, тоже любил сладкое.       Тот не ожидал, что Хаширама возьмёт с собой Кагую. Он подсел рядом и сказал:       — В доме сейчас, наверное, переполох от того, что вас ищут.       Хаширама хотел серьёзно поговорить, но в этот момент Кагуя протянул свою ручку к данго. Хаширама обмакнул свой палец в сироп и дал ему пососать его.       — Я оставил там письмо. Не уходи от темы. Ты ведь и правда недоволен этим браком, почему же ты не сказал об этом?       — Я не недоволен, — холодно ответил Мадара.       — Ты хоть спрашивал, как идёт подготовка к свадьбе? Никто не женится с таким лицом, как у тебя! Мадара, ты играешь своим будущим счастьем!       Своим будущим счастьем? Сам Мадара находил это забавным. Пока Хаширама не мог быть с ним, не имело значения, с кем он будет. Но тому, конечно, неоткуда было это знать.       Мадара смотрел на Хашираму, который в этот момент снова отвлёкся на Кагую. Мальчик беззаботно наслаждался нежностью Хаширамы, лениво щурясь в его объятиях. Сейчас они с Хаширамой словно оказались в двух разных мирах, и Мадара почувствовал грусть. Он постарался говорить спокойно:       — Послушай, вы с моим отцом женились точно так же и теперь живёте хорошо. Хаширама, тебе действительно не стоит беспокоиться.       Тот посмотрел на него с недовольным выражением лица:       — Твой отец… нет, Мадара, в этом отношении я отличаюсь от тебя.       — Да какая разница? Почему ты так расстроен моим браком? Ты тоже не выбирал себе мужа! — Мадара покачал головой и внезапно улыбнулся: — Ты должен был лучше всех понимать суть этого вопроса, а теперь больше всех расстроен.       — Я не расстроен! — повысил голос Хаширама. — Я просто беспокоюсь о тебе. Ну, даже если и расстроен, это бесполезно. Помолвка уже заключена!       Внезапно он почувствовал гнев — да, помолвка уже заключена, так о чём же он теперь говорит с Мадарой? Строгость его тона очень насторожила Кагую; он забился в его руках и закричал. Хаширама встал.       — Ты расстроен, — Мадара был явно ошеломлён. — Ты расстроен, — повторил он, глядя на раздражённое лицо Хаширамы, и в его сердце внезапно вспыхнула радость.       — Да, но сейчас бесполезно что-либо говорить. Ты что, расторгнешь помолвку только потому, что я расстроен? — не понимая, что Мадара имеет в виду, рассеянно произнёс Хаширама. Он похлопывал Кагую по спине и плечикам и укачивал, пытаясь успокоить, и даже не понимал толком, что говорит в этот момент.       Но Мадара вдруг сказал:       — Я так и сделаю. Я расторгну помолвку прямо сейчас.       Он встал и ушёл, не давая Хашираме возможности отреагировать. От шока тот нечаянно обхватил Кагую ещё крепче, и тот зарыдал с новой силой. Хаширама стоял и тупо смотрел в сторону, куда ушёл Мадара.       — Что я наделал… — только и смог он пробормотать себе под нос.