Расцветают цветы под луной

      Вместо Страны Молнии, куда он должен был отправиться, Мадара пошёл в Страну Водоворотов, чтобы расторгнуть договор о помолвке. Водоворот задержал Мадару у себя и отправил письмо Таджиме. Понимая свою вину, он не сопротивлялся при задержании и не жаловался, когда его бросили в темницу. Разъярённый Таджима, приехав, увидел своего сына, который выглядел на удивление спокойным, в заточении, и тоже на время отставил свои эмоции. Несмотря ни на что, он должен был защитить своего сына в чужой стране.       Первоначально Страна Водоворотов не намеревалась так просто позволить Мадаре вернуться домой, но высказалась Мито как пострадавшая сторона:       — Я верю в порядочность Мадары. Пусть Учиха разберутся с этим вопросом у себя внутри. Наши родственники, клан Сенджу, не будут сидеть сложа руки и смотреть, как мы страдаем от несправедливости. Таджима-сан, заберите Мадару с собой. Я верю, что вы дадите мне справедливый ответ.       Таким образом, благодаря гарантии Мито, Таджима смог мирно уйти вместе с Мадарой.       

***

      В день их возвращения шёл сильный дождь. Хаширама с тревогой ждал их в своей комнате. Прошло пять дней с тех пор, как Таджима, словно ветер, умчался в Страну Водоворотов, и даже клан Сенджу не получал никаких вестей. Ему оставалось только ждать.       Раскаты грома и дождь не давали Кагуе спать, и тот, ещё ничего не осознавая, громко плакал. Хаширама был очень раздражён, но нежно похлопывал Кагую по спине, уговаривая не бояться грозы.       Каждый день с тех пор, как он вернулся тогда из кондитерской, он чувствовал себя неспокойно. Он всё думал о том, что сказал Мадаре и почему в итоге получил такой результат. В глубине души он с великим страхом пришёл к выводу: Таджима накажет Мадару по клановым правилам. Всё это было на его совести. Он был не в себе и подговорил Мадару расторгнуть помолвку.       В этот момент в коридоре послышался топот ног. Дверь в комнату резко распахнулась, и на пороге появилась Цукими, задыхающаяся и охваченная паникой.       — Глава клана… вернулся с… молодым господином Мадарой, — воскликнула она.       — Где они? — спросил Хаширама потерянным голосом. Кагуя заплакал, но в тот момент он уже не заботил свою мать.       — Глава клана открыл родовой зал, — отдышавшись, ответила Цукими.       Будучи и сам главой клана Сенджу, Хаширама прекрасно понимал, что это значит. Он передал Кагую Цукими со словами:       — Нет, он не может этого сделать. Мадара — его старший сын. Я должен пойти и поговорить с ним.       Хаширама накинул на себя верхнюю одежду, открыл дверь в сад и запрыгнул на ограду под проливным дождём. Сильный ветер задувал ливень в комнату, и Цукими повернулась спиной, чтобы защитить Кагую от его капель. Мизуки, услышав шум, бросилась к ней с испуганным лицом.       — Уберись пока в комнате, всё будет хорошо, — спокойно сказала ей Цукими и принялась укачивать Кагую, который плакал во весь голос, но внутренне всё же немного колебалась. Она понятия не имела, действительно ли всё будет хорошо.       Хаширама быстро помчался в родовой зал. Старейшин сейчас тут не будет, потому что было позднее время; если он поспешит сейчас, у него ещё будет время переубедить Таджиму.       Небо пронзила молния, освещая путь к святилищу. В этой вспышке Хаширама заметил ещё одного человека, стоящего у входа в зал с нервным выражением лица — это был Изуна. Хаширама потянул его за руку и воскликнул:       — Чего ты там стоишь? Заходи скорее!       Свет свечей в святилище отбрасывал призрачные тени на стены зловещей комнаты. Внутри торжественного зала были расставлены родовые скрижали Учиха, а позади них располагалась фреска с изображением клана. Шесть элитных воинов Учиха в масках АНБУ стояли по бокам от Таджимы, а перед ними стоял коленопреклонённый Мадара. Руки Таджимы дрожали от гнева.       — Я спрошу тебя ещё раз: ты действительно хочешь расторгнуть помолвку? — угрожающе процедил он.       Одежда Мадары была разорвана ударами отцовской трости, обнажив его багровую от кровоподтёков кожу. Но выражение его лица было неизменно, и, хотя на его лбу выступили капли пота, он спокойно сказал:       — Отец, я всё решил.       — Непокорный сын! — Таджима сильно ударил его тростью.       Изуна с Хаширамой, ворвавшиеся в зал, отчётливо услышали звук ломающихся костей. Левая рука Мадары была зажата в странном положении, отчего сердце Хаширамы сжалось.       Таджима обернулся на них и в гневе воскликнул:       — Как вы смеете вламываться сюда!       Его сила чувствовалась в воздухе, и Изуна немного испугался, но Хаширама сделал ещё один шаг вперёд.       — Остановите их! — с горечью сказал Таджима окружавшим его АНБУ. Он поднял трость и снова ударил Мадару. — Ты — мой самый гордый сын. Как ты мог учинить такой позор? Я только что устроил тебе брак, а ты сразу же просишь о его аннулировании! Ты думаешь вообще о клане Учиха? Или, может, считаешь своего отца шутом?       Мадара молчал, что явно ещё больше злило Таджиму. Хаширама подумал, что сейчас что-то случится, и уже собирался броситься вперёд, когда АНБУ окружили его и Изуну.       — Таджима, успокойся! Мадара же твой сын! — сказал Хаширама.       — Замолчи и не лезь! Вот я и преподаю урок сыну, чего ты мешаешь? — злился Таджима.       На лице Хаширамы на мгновение отразилась обида, и Таджима это заметил, но не стал брать свои слова обратно.       — Боюсь, ты пожалеешь об этом! — крикнул в ответ Хаширама и, не раздумывая, вступил в схватку с АНБУ. Никто не осмелился бы разрушить святилище, поэтому пришлось прибегнуть к кулачному бою. Клоны Хаширамы схватили шиноби противника, а Изуна встал перед Мадарой.       — Изуна, уйди с дороги! — дрожащим от ярости голосом рявкнул Таджима. — Иначе ты тоже будешь наказан по клановому закону!       — Отец, — горько взмолился тот, — мой брат с самого начала не хотел этой помолвки, но он терпел и не осмеливался ослушаться тебя!       — Хочешь сказать, я его заставил? Я дал ему шанс отказаться. Я дал ему шанс, и если он не хотел, то мог сразу отказаться!       Он уже не мог сдерживать себя и замахнулся тростью, чтобы ударить Изуну. Тот стоял ошеломлённый, застыв на месте, но Мадара успел заслонить его своей спиной и, едва размыкая губы, процедил ему на ухо:       — Изуна, не беспокойся за меня… Я этого заслуживаю.       — Я дал тебе шанс! Но ты решил уничтожить репутацию клана Учиха, когда вопрос уже был решён! — продолжал разоряться Таджима.       — Решение всегда найдётся! — крикнул Хаширама, разобравшийся с своими противниками. Он сложил ручные печати, и из трости Таджимы выросли лианы, не давая ему больше хлестать ей Мадару; тот в гневе отбросил её. Хаширама обнял его сзади, не давая броситься на Мадару с кулаками. — Я попрошу старейшин Сенджу умиротворить клан Узумаки, — успокаивал он его дрожащим голосом. — Они наверняка смогут найти компромисс. Это ещё можно уладить… при условии, что ты не позволишь старейшинам Учиха вмешиваться в это дело.       — Мой брат не хочет жениться на девушке Узумаки, но я могу сделать это вместо него. Отец, пожалуйста, пощади брата, — также умолял Изуна.       Таджима продолжал попытки вырваться, стиснув зубы от ненависти.       — Хаширама, отпусти меня! — кричал он.       Тот отказывался это делать, и Таджима, не желая причинять ему вреда, всё же подавил свой гнев и перестал вырываться. Время в этот момент словно застыло, и только раскаты грома снаружи напоминали о его течении.       Наконец, Таджима устало повторил:       — Хаширама, отпусти меня.       Тот ослабил хватку. Таджима посмотрел на Мадару, до сих прикрывающего Изуну. Он видел, что тот не сопротивлялся его ударам и теперь изо всех сил пытался держаться на ногах.       — Мы обсудим это завтра, — хрипло произнёс Таджима. — Верните святилище в его первоначальное состояние.       Он вышел наружу под проливной дождь. Хаширама смотрел ему в спину — тот словно постарел в одно мгновение на десяток лет. Он впервые видел мужа таким подавленным. Хаширама поспешил его догнать, но, добежав до двери, внезапно остановился и сказал Изуне:       — Я позову сюда Каори Сенджу. О Таджиме не беспокойся — я о нём позабочусь.       — Брат упал в обморок… Спасибо тебе, — ответил Изуна. На его глазах невольно выступили слёзы, потёкшие по лицу — он видел, как кожа на спине Мадары лопнула от побоев, а всё его тело было в крови.       — Позаботься о Мадаре, — напоследок сказал Хаширама и погнался за Таджимой.       Снаружи на него обрушился холодный дождь. Догнав его, он пошёл рядом с ним молча, чувствуя себя очень неловко — казалось, любые слова сейчас будут несущественными. Он не знал, что сказать Таджиме.       Цукими стояла на пороге дома; увидев их, она распахнула дверь и впустила их внутрь.       — Я пойду приготовлю горячую воду, — прошептала она Хашираме. Он кивнул ей и нагнал Таджиму, который даже не остановился в прихожей.       Они вернулись в свою комнату. Таджима снял промокшую насквозь верхнюю одежду и молча сел. Хаширама стоял рядом, внимательно наблюдая за выражением его лица.       Через некоторое время в дверь тихонько постучала Цукими.       — Вода готова, иди сперва искупайся и согрейся, — нарушил молчание Хаширама. — Я знаю, что тебе сейчас плохо, но не будь слишком строг к своему телу.       — Разве вы не хотите, чтобы я умер от злости, доводя меня все вместе? — холодно упрекнул Таджима.       Хаширама признавал свою неправоту, поэтому лишь тихо сказал:       — Сначала иди согрейся. Я подожду тебя здесь. Ещё не поздно меня потом отругать.       — Я тебя не ругаю, — бросил Таджима и вышел. Он явно всё ещё был в ярости, но не мог заставить себя выплеснуть свой гнев только на Хашираму. Тот смотрел ему вслед, и только тогда отпустил беспокойство, тяготевшее над его сердцем.       Гроза на улице ещё не прекратилась, и неизвестно, прояснится ли небо завтра.       

***

      К тому времени, как Таджима закончил принимать ванну, Цукими уже застелила им постель. Хаширама сел на неё, ожидая мужа.       Вернувшись, Таджима даже не взглянул на него и сразу же лёг спать. Хаширама погасил свет и на цыпочках вышел — ему тоже нужно было согреться горячей водой после холодного ливня.       Таджима лежал в постели, слушая шум дождя, барабанившего по дорожкам в саду, и не мог заснуть. Сегодня его авторитету бросили вызов непокорный старший сын, второй сын, заступившийся за него, и Хаширама, тоже решивший защитить Мадару.       Все против него!       Он затратил столько усилий, работал, не покладая рук, привёл клан Учиха от упадка к его нынешнему величию, но теперь ему пришлось потерять лицо и разгребать беспорядок, который устроил его непочтительный старший сын. А Хаширама — человек, который должен был понимать его лучше всех — пытался остановить его.       Может, ему стоит выплеснуть свой гнев до конца и дать понять тем, кто его не слушается, как они были неправы?       Таджима сердито хлопнул по постели кулаком, и в этот момент вошёл Хаширама, ещё мокрый после купания. Таджима притворился спящим, пока тот вытирался в темноте рядом с постелью. Затем Хаширама поднял одеяло и залез внутрь, коснувшись руки Таджимы. Тот убрал руку, но быстро пожалел об этом: это было явным признанием того, что он не спал.       Хаширама не удивился этому; убедившись, что Таджима всё ещё не спит, он прильнул к нему своим тёплым телом. Тот хотел оттолкнуть его, но не смог заставить себя; вместо этого он отчаянно и грубо поцеловал Хашираму, вымещая в этом поцелуе свою злость. Хаширама никак не показал, что ему больно; наоборот, обхватил Таджиму за шею. Тот выругался, сорвал одежду Хаширамы с плеч, обнажив его сильную грудь, и впился зубами в его шею, затем спустился ниже, кусая торчащие красные соски, словно желая откусить их.       Тело Хаширамы после купания пахло свежестью и чистотой, и Таджима с наслаждением вдыхал этот запах. Вскоре его член затвердел; он раздвинул ноги Хаширамы, надавил головкой на вход и попытался войти, не заботясь, был ли он смазан — к счастью, дырочка Хаширамы уже привыкла к постоянным проникновениям, и даже таким грубым. Таджима вставил головку, растягивая вход, и, почувствовав, как внутри туго и тепло, ему не терпелось погрузиться глубже, что он и сделал. Хаширама застонал; Таджима, услышав это, невольно замедлил движения. Он посмотрел на Хашираму — его глаза, обычно яркие и полные энергии, теперь смотрели на него с нежностью.       Таджима считал себя обиженной стороной, но под таким взглядом невольно начал ощущать свою вину. Вот хитрец, подумал он, и ответил на этот взгляд мощными толчками в его тело. Податливый анус обхватил его горячими, влажными сжимающимися стенками. Он прикусил нижнюю губу Хаширамы и вовлёк его в глубокий, затяжной поцелуй, лишая дыхания. Когда он, наконец, отпустил задыхающегося Хашираму, то сердито воскликнул:       — Что ты на меня так смотришь! Думаешь, я старый, да? Вы с моими сыновьями совсем от рук отбились!       С этими словами он сделал несколько резких толчков, от которых края ануса даже вывернулись наизнанку, когда член выходил наружу. Хаширама свёл брови — ему было слегка больно, но каждый раз, когда член Таджимы проходился по чувствительному месту, искры удовольствия быстро заглушали боль.       — Я… я смотрю на тебя, потому что ты — мой муж, — прохрипел он.       — Лицемер! — Таджима укусил Хашираму за горло, ощущая вибрации его голосовых связок от стонов и заставив его сжаться изнутри, отчего он чуть не кончил. Таджима ослабил хватку челюстей на его шее и продолжил: — Ты просто хочешь разозлить меня до смерти вместе с моим непутёвым сыном!       — Убить Мадару и Изуну — тебя это обрадует? — Хаширама лишь крепче прильнул к Таджиме, и от этого трение между их телами стало ещё сильнее. — Они же твои сыновья! Если они умрут, кто будет больше убит горем — ты или я?!       — Замолкни! — Таджима резко толкнулся, превращая слова Хаширамы в прерывистые стоны.       Тот закрыл глаза, подстраиваясь под движения мужа. Таджима поднял его ноги, сложил его пополам и продолжил энергично толкаться внутрь с хлюпающими звуками. Из тугого, жаркого отверстия непрерывно текла смазка, орошая ствол Таджимы и пропитывая постель под ними.       Наконец, Таджима кончил. Они лежали в обнимку, тяжело дыша; однако Таджима всё равно не был удовлетворён. Он перевернул Хашираму на живот и заставил его высоко поднять ягодицы.       — Даже если мы были неправы, ты так зол, что причиняешь сам себе боль… — пробормотал тот.       — За меня не беспокойся! — отрезал Таджима.       Хаширама обернулся и сверкнул на него взглядом.       — Ты хочешь оставить Кагую без отца? Он ещё совсем кроха!       Он прижался ягодицами прямо к наполовину вставшему члену Таджимы и потёрся о него, продолжая смотреть на него своими удивительно красивыми в этот момент глазами, пока из его ануса медленно вытекала смесь семени и смазки, стекая по бёдрам. От такого зрелища член Таджимы затвердел до боли. Он взялся за талию Хаширамы и примерился стволом к дырочке, желая проникнуть внутрь, но тот насадился на него сам. Ощущение от проникновения заставило их обоих судорожно вздохнуть.       — Ладно, хватит болтать, — хриплым голосом буркнул Таджима и начал двигаться.       Их слаженные движения наполнили комнату звуками сталкивающейся друг о друга плоти и хриплого мужского дыхания. Спина и поясница Хаширамы затекли от продолжительного акта страсти, но он продолжал контролировать ритм, насаживаясь на член.       Наконец, он выплеснул своё желание, и сжавшийся от этого анус заставил Таджиму тоже тут же кончить. Они без сил рухнули на постель, мокрые от пота.       Пока они предавались любви, ливень с грозой прекратились, и теперь шёл моросящий дождь.       Некоторое время они молчали, наслаждаясь кульминацией их страсти, а затем Таджима всё же обнял Хашираму. В комнате было так тихо, что можно было услышать биение их сердец. Они молчали, но каждый знал, что другой не спит.       — Хаширама, я уже стар, — вдруг вздохнул Таджима. — Мне кажется, Мадара намеренно не подчиняется мне.       — Сам говоришь, что стар, значит, тебе просто мерещится, — Хаширама обхватил лицо мужа ладонями и шутливо добавил: — Когда я вышел за тебя замуж, ты был просто стариком, но теперь ты превратился в сварливого старика.       — Да, я точно стар. Десять лет назад я бы избил тебя до полусмерти, — рассмеялся Таджима. Они обнялись, крепко прижавшись друг к другу вспотевшими телами.       — В этот раз мы все совершили ошибки, но, поскольку исправить их уже невозможно, давай не будем разбивать тебе сердце ещё больше, — Хаширама коснулся уголков глаз Таджимы, где уже виднелись следы времени. — Мадара — твой самый гордый сын, и он должен быть им даже после всего этого.       Таджима фыркнул и ничего не сказал.       — Если ты убьёшь его, кто в будущем возьмёт на себя ответственность за клан Учиха… — Хаширама гладил мужа по голове. — Всё не так плохо, как ты думаешь. Компромисс обязательно будет найден.       Таджима снова на это промолчал.       — Давай завтра навестим Мадару… — тихо сказал Хаширама. — Он серьёзно ранен…       Таджима по-прежнему молчал, и Хаширама вздохнул. Он прижался лбом ко лбу мужа, и в конце концов так и осталось неясным, кто из них уснул первым.       

***

      Цукими плохо спала полночи, но привычка всё же заставила её встать вовремя и пойти на задний двор, чтобы проверить, как там господа. Она ждала, пока они проснутся, за дверью комнаты, держа в руках уже готовый завтрак и рассматривая сад — после вчерашнего ливня некоторые особо нежные растения оказались просто уничтожены.       Наконец, дверь открылась, явив наспех одевшегося Хашираму. Увидев Цукими, он приказал:       — Скорее позови врача. У Таджимы жар.       В этом не было ничего удивительного — после вчерашней ярости, холодного дождя и долгого занятия любовью даже такой сильный организм, как у Таджимы, не смог избежать последствий. Цукими поспешно сбегала за врачом; Хаширама к тому времени уже оделся. Клановый врач был мужчиной примерно сорока лет с богатым опытом лечения; он выписал рецепт и успокоил Хашираму:       — Ничего серьёзного, просто жар и переутомление. Пусть принимает лекарство и отдохнёт несколько дней. И в будущем постарайтесь контролировать свой темперамент — в конце концов, глава клана стареет.       Цукими ушла варить лекарство, а Хаширама попросил Мизуки принести воды для компрессов на лоб Таджимы. Сам же он сел писать письмо.       Письмо было адресовано главе клана Узумаки; в нём содержались извинения за действия Мадары и предлагался компромисс. Клан Узумаки предоставил им большую свободу действий в этом вопросе, и решение было очевидно. Так как из широкой общественности никто не знал, между кем именно была помолвка, предлагалось просто поженить других вместо Мадары и Мито — так никто не поймёт, что со свадьбой были какие-то сложности. На это письмо Хаширама поставил печать не только Учиха, но и Сенджу — таким образом он давал понять клану Узумаки, что Сенджу согласны с этим предложением.       Закончив писать, Хаширама разбудил Таджиму, который за время сна ни разу даже не пошевелился.       — Что случилось? — хрипло спросил он, слегка приоткрыв глаза. Изображение в глазах двоилось, и он видел словно двух Хаширам.       — Дело с помолвкой Мадары нельзя откладывать. Я написал письмо Узумаки и прочту его тебе. Если что-то не так, скажи — я исправлю.       Услышав имя Мадары, Таджима поджал губы, и на его лице отразилось недовольство, но он не стал прерывать Хашираму, который начал читать своё письмо. Его голос, казалось, доносился откуда-то издалека. Дослушав, он перевернулся на бок и сказал:       — Хорошо… Решай сам. Я доверяю тебе.       Хаширама запечатал письмо и попросил Цукими найти элитного ниндзя, достаточно сильного, чтобы успешно доставить его.       Но на этом дела не закончились.       Прошлой ночью был открыт родовой зал, и если старейшины не получат этому должного объяснения, они как минимум обвинят Мадару в неуважении к клану. Как назло, к этому времени проснулся Кагуя — он плакал, и даже кормилица не могла его успокоить.       Хаширама собрался с мыслями и попросил служанок присмотреть за Таджимой и Кагуей, а сам позвал Изуну, чтобы обсудить ситуацию.       Изуна, не спавший всю ночь, выглядел очень уставшим и даже ещё не ел. Хаширама поручил слугам приготовить ему завтрак.       — Как раны Мадары? — спросил он. — К Таджиме только что приходил врач — ты просил осмотреть его?       — Да, он осмотрел Мадару. У брата была сломана левая рука, но её вылечили. Повреждения кожи и внутренних органов серьёзные. Отец не сдерживался, когда бил его…       Изуна выглядел мрачным; события этой ночи всё ещё не давали ему покоя. Он даже поспешно заявил, что хочет заменить собой брата. Если так и будет, то его женитьба уже предрешена.       Услышав его слова, Хаширама почувствовал облегчение:       — Это ничего, Мадара должен скоро поправиться… Как он себя сейчас чувствует?       Изуна вспомнил, как он привёл избитого, в полубессознательном состоянии Мадару в дом. Цукими ждала их и помогла обработать раны. Пока ему накладывали мазь, Мадара от боли очнулся; его взгляд блуждал по сторонам, пока наконец не остановился на брате.       — Где я? Что случилось?       — Это наш дом. Хаширама уже тоже вернулся вместе с отцом.       Услышав ответ, Мадара снова закрыл глаза, не выказав ни малейшего сожаления. После того, как раны забинтовали, он сказал:       — Это был единственный раз, когда я действовал так, как хочу сам. Я знал, что это неправильно, но я никогда ещё не чувствовал себя таким свободным.       Изуна сказал, что из-за этого инцидента Мадару, скорее всего, выгонят из клана, а отцу и старейшинам сейчас надо будет задобрить Узумаки.       Мадара помолчал немного и сказал:       — Всё это необязательно должно было дойти до такого. Но даже так… я нисколько не жалею об этом.       В комнате стоял сумрак и резкий запах лекарств и мази. Изуна посмотрел на Мадару. Такой брат казался ему совсем чужим. Он всегда считал, что нет никого более подходящего для наследования клана Учиха, чем Мадара. Он был сильным, способным, серьёзным и суровым, словно копия их отца. Лишь однажды он сбился с пути, сдружившись с Сенджу — но эта ошибка была быстро исправлена. Мадара всё ещё оставался совершенным и самым способным. Всякий раз, когда он добивался успехов, отец похлопывал его по плечу и говорил, что он — его гордый сын и будущий лидер клана Учиха. Мадара был образцом для подражания почти всей молодёжи клана; каждый хотел быть таким же популярным и уважаемым, как он.       И вдруг он совершает такой мятежный поступок.       Если бы ему не предоставляли выбора, это было бы ещё понятно, однако отец перед помолвкой посоветовался с ним. Конечно, Изуна понимал, почему тот так разгневан. Мадара своим поведением словно бросал вызов его власти и намеренно опозорил семью Учиха.       Изуна не смог удержаться и спросил:       — Брат, есть ли у тебя кто-то, кто тебе нравится?       Мадара тут же ответил:       — Нет, мне просто вдруг это надоело… Я вдруг понял, что если не разорву помолвку, то мне придётся каждый день видеться с женщиной, которую не люблю. Моя единственная ошибка заключалась в том, что я не отказался сразу, когда отец поднял эту тему.       Вроде всё очень просто… однако впервые Изуна чувствовал, что не может понять Мадару. Но ведь брат так много для него сделал и всегда защищал его — он что, не сможет смириться с его своенравием хоть раз?       Изуна очнулся от воспоминаний, посмотрел в пытливые глаза Хаширамы и ответил:       — С ним всё в порядке. Он сказал, что чувствует облегчение, даже такой ценой, даже рискуя быть изгнанным из клана Учиха…       Хаширама тут же опроверг слова Изуны:       — Нет, его не изгонят из клана. Никто не сможет его прогнать, я не позволю этому случиться.       Его свирепый тон заставил Изуну удивлённо раскрыть глаза. Хаширама добавил:       — Твой отец тоже так думает. На самом деле, я уже написал письмо от своего и его имени главе клана Узумаки… Хоть Таджима и очень зол, он всё ещё твой отец и отец Мадары. Он не будет так жесток с ним.       — Уже есть какое-нибудь решение?       — Договориться будет не так сложно, как можно было подумать. Когда мы подписывали брачный контракт, мы оставили место для манёвра. Свадьба пройдёт как и было задумано, только с другими людьми. Однако в качестве компенсации мы пошли на одну уступку — клан Узумаки сам выберет для этого брака молодого шиноби из Учиха, так что… — тут Хаширама замялся, ведь из соображений респектабельности они скорее всего выберут Изуну.       Тот прекрасно понял подтекст Хаширамы.       — Я не против. Это единственное, что я могу для него сделать.       Хаширама втайне вздохнул с облегчением. Если Изуна согласился, дело уже наполовину сделано.       — Твой отец заболел, а Мадара ранен, так что нам придётся многое делать вдвоём. Вчера в родовом зале был большой переполох — старейшины наверняка уже услышали новости. Я попрошу тебя разобраться с ними. В конце концов, я Сенджу, поэтому мне было бы неуместно этим заниматься.       Изуна кивнул:       — Понимаю.       Он быстро перекусил и отправился в родовой зал, чтобы посмотреть на реакцию старейшин. Хаширама проводил его до двери. Изуна надел сандалии и уже собирался уходить, как вдруг обернулся и поклонился Хашираме.       — Я всё ещё должен извиниться перед тобой. В прошлом я совершил много грубых поступков из-за своей незрелости. Теперь, когда я об этом думаю, я понимаю, что был очень неправ. Я искренне прошу прощения.       Хаширама не ожидал, что он будет извиняться так торжественно.       — Меня немного смущает твоя серьёзность. В глубине души ты просто упрямый младший брат. Нет речи о прощении или несправедливости — в конце концов, мы семья, — улыбнулся он. — Как только узнаешь, что думают старейшины, возвращайся и отдохни. Ты слишком устал.       Изуна взглянул на его лучезарную улыбку, и ему стало ясно: ни одна из его подростковых выходок никогда не воспринималась Хаширамой всерьёз. Он почувствовал тщетную обиду, но вместе с тем и облегчение, и не удержался от ответной улыбки. Облегчение от извинения и его принятия словно сдуло пыль с его сердца; словно кто-то разделил с ним невыносимое бремя, лежащее на его плечах. Он даже начал понимать, почему его отец постепенно встал на сторону Хаширамы.       Вскоре эту мысль затмили предстоящие дела. Конечно, легко было сказать, но трудно сделать: старейшин клана Учиха не так-то просто было обмануть.       Подумав об этом, ободрённый Изуна быстро зашагал к родовому залу.

***

      Из-за ран на спине Мадара был прикован к постели, но мази оказались очень эффективны: раны заживали, и тело охватывал жар. Это был необходимый процесс исцеления. Его сознание постепенно угасало и наконец погрузилось в сон, но Мадара не мог спать спокойно; под влиянием повышенной температуры ему снились странные сны.       В одном из них его изгнали из клана Учиха, и он стал нукенином. Время от времени он бродил по Конохе, шпионя за Хаширамой, который переехал туда. Он был таким же дружелюбным, как и всегда, и ставил деревню на первое место. Мадара ревновал Хашираму ко всем вокруг — всем, кроме него, он уделял своё внимание. Он был подобен одинокому волку, тоскующему по Хашираме, но боящемуся приблизиться к нему. Его мучила ревность — и в то же время вела вперёд.       Затем он нагнал на деревню хвостатого зверя и сразился лицом к лицу с Хаширамой. Эта часть сна доставляла ему больше всего удовольствия — просто потому, что Хаширама не сводил с него глаз. И пусть они были полны враждебности, он всё равно находил их прекрасными.       Затем в мире его снов незаметно пошёл дождь. Он лежал, побеждённый в битве, под его холодными струями, забирающими тепло его тела. Мадара протянул руку навстречу каплям, желая большего…       Его рука больше не была пустой. Мадара вздрогнул от прикосновения и открыл глаза. Жар был настолько сильным, что ломило всё тело. Его взгляд наконец сфокусировался, и он увидел обеспокоенное лицо Хаширамы. Мадара посмотрел вниз на его руку и обнаружил, что тот держит его за запястье.       — Привет, Мадара, ты проснулся, — Хаширама сел рядом и с улыбкой посмотрел на него.       Мадара понял, что сон закончился, и тут же отпустил его руку; раны на спине от движения резко заболели. Он охнул от боли; Хаширама с беспокойством осмотрел его. Мадара сжал кулаки, пытаясь понять, что испытывает от прикосновений Хаширамы.       — Зачем ты здесь? — спросил он. — Я слышал, что отец болен.       — Да, он болен. Но я беспокоился о тебе, поэтому нашёл время прийти и навестить тебя, — нерешительно сказал Хаширама. — Мне следует извиниться перед тобой. Если бы я не наговорил тебе столько в прошлый раз, тебе бы не пришлось так расплачиваться.       Даже не глядя на него, Мадара мог представить себе осторожное выражение лица Хаширамы.       — Мадара, почему ты разрываешь помолвку всего из-за нескольких моих слов? Просто потому, что я расстроен…       Слова, которые могли разрушить барьер между ними или возвести его ещё выше, уже почти сорвались с губ Мадары, но он поджал губы и промолчал. Хотел ли Хаширама их услышать?       Мадара подтянулся, хотя раны на спине от этого движения открылись — он даже чувствовал, как растрескиваются недавно образовавшиеся на них струпья — но ему всё же удалось сесть в постели. Хаширама смотрел на него с тревогой и опаской. Никогда раньше Мадара не видел, чтобы он едва осмеливался посмотреть кому-либо в глаза.       — О чём ты? Конечно же, я не мог расторгнуть помолвку из-за тебя, — заговорил он, слыша свой голос словно со стороны. — Просто ты напомнил мне, что брак — это пожизненное обязательство, и я не могу так легко на него согласиться. Я не испытываю к Мито чувств, выходящих за рамки дружбы… — Он указал взглядом на стол, где стоял кувшин, давая понять, что ему нужно воды. Хаширама, который почему-то ёрзал на словах Мадары, встал, налил воды, сел рядом и поддерживал его, пока тот пил.       Попив и смочив потрескавшиеся губы, Мадара почувствовал себя гораздо лучше. Сил у него не было, поэтому он прислонился плечом к плечу Хаширамы, и оба не чувствовали при этом неловкости; наоборот, это ощущалось даже гармонично.       — Я займусь этим делом, — сказал Хаширама. Он вспомнил, что написал в письме, и добавил: — Это вполне может закончиться обменным браком.       — Это значит, что… Изуна заменит меня, — Мадара закрыл глаза и подумал о брате, который изо всех сил старался защитить его прошлой ночью. — Тут я его подвёл.       И как только Изуна узнает, почему он сделал такой выбор, он непременно возненавидит его. Человек, которого он по-настоящему желает — это Хаширама. Ради него он может ослушаться отца и принести в жертву Изуну, но даже так он не будет принадлежать ему.       — То, что он заменит тебя — это, на мой взгляд, самая большая уступка, на которую пошёл клан Узумаки, — Хаширама опустил взгляд на пустую чашку в своей руке. — Тебе не нужно слишком сильно себя винить. Изуна обсудил этот вопрос со мной. Он рад что-то для тебя сделать.       — Я знаю… — тихо пробормотал Мадара.       — Если бы я не сказал тебе тех слов в тот день, ты бы разорвал помолвку? — спросил Хаширама.       — Может быть, я не говорил бы, что не женюсь на Мито, до самого дня свадьбы, —усмехнулся Мадара. Раны на спине сильно болели, но, возможно, это позволит ему не обращать внимания на тупую боль в сердце. — К тому времени, боюсь, ты уже не смог бы меня спасти.       Увидев усмешку Мадары, Хаширама почувствовал облегчение и рассмеялся:       — Чепуха! Как ты мог бы так поступить?       — Я отменил свою помолвку — чего ещё, по-твоему, я не могу сделать?       — Ладно, я не могу с тобой спорить. Ты несёшь такую ​​чушь, — пробормотал Хаширама.       Мадара, наклонив голову, взглянул на него, на те черты, которые любил, и задержался на них взглядом. Хаширама совершенно не осознавал своего очарования. И всё же были вещи, которые Мадара не мог сделать — слова, которые он бесчисленное количество раз проматывал в голове, так и не вырвались из него наружу.       Солнце уже окрасило небо в оранжево-красный. Хаширама понял, что провёл уже много времени в комнате Мадары, и встал.       — Ты сейчас идёшь присмотреть за отцом и Кагуей? — спросил Мадара и медленно лёг из полусидячего положения, но зоркий Хаширама заметил, что его повязку уже пропитала кровь. Он проигнорировал вопрос Мадары и пошёл искать оставшиеся в комнате лекарства и бинты.       — Позволь мне снова тебя перевязать.       Будучи ниндзя, каждый из них бывал ранен на поле боя и оказывал другим помощь. Хаширама умело развязал бинты на теле Мадары, и, увидев открытые раны, с сочувствием посмотрел на него.       — Ничего страшного, не беспокойся обо мне, — сказал тот.       Хаширама аккуратно намазал мазь и стал накладывать чистую повязку. В этот момент открылась дверь, и стоящий на пороге Изуна с удивлением на них воззрился. От звука открывшейся двери рука Хаширамы дрогнула, и он случайно туго затянул повязку. Мадара застонал от боли.       — Ты ещё здесь, — удивился Изуна. Ещё не успев закрыть дверь, он различил едва слышный детский плач благодаря слуху шиноби и кивком головы указал в коридор: — Кагуя плачет; оставь это дело мне. Я перевяжу брата.       — Я уже заканчиваю, — сказал Хаширама, протирая влажным полотенцем лицо Мадары.       — Кагуя очень сильно плачет, — напомнил Изуна Хашираме об упрямом характере его сына.       — Тогда я пойду. Мадару оставляю тебе. Не забудь обтирать его полотенцем, — напоследок дал тот наставление и поспешил прочь; его торопливые шаги тяжело отдавались по деревянному полу. Через минуту слабый плач ребёнка, доносившийся из открытой двери, затих.       — Он очень заботится о тебе, — заметил Изуна, обтирая тело Мадары смоченным холодной водой полотенцем, как велел Хаширама. — Именно он остановил вчера отца.       — Мы же с ним друзья. Хаширама очень заботлив с друзьями, — ответил Мадара, чувствуя неловкость.       Изуна вспомнил, что произошло между ними утром, улыбнулся и согласился:       — Да…       Мадара больше не хотел обсуждать Хашираму со своим братом, поэтому перевёл тему:       — Где ты был сегодня?       — Хаширама велел мне пойти в родовой зал и проверить, что по поводу вчерашнего думают старейшины. Они действительно хотели наказать тебя, но я сказал, что в брачном контракте не указано, кто жених, поэтому, если клан Узумаки согласен, я сам буду им, — Изуна вспомнил гневные лица стариков, их вздыбленные от гнева бороды, и его улыбка стала шире. — Они сказали, что клан Узумаки не согласится, но я сказал, что письмо уже отправлено. Если они не согласны, им придётся подождать, пока не придёт ответное письмо, прежде чем они смогут наказать тебя. Поэтому пока они сдались.       — Я и не знал, что этих стариков так легко обмануть, — тихо рассмеялся Мадара. Он знал, что всё определённо не так просто, как говорит Изуна, иначе он не вернулся бы так поздно.       — В любом случае, тебе не о чем беспокоиться.       Мадара закрыл глаза. Кажется, проблема, которую он создал своим разрывом помолвки, решена. Он надеялся, что никто не узнает, почему он так сделал, и похоронит свои мысли в себе.       

***

      Пока Таджима был прикован к постели, Хаширама с поразительной эффективностью решал последствия этой проблемы. Святилище было быстро восстановлено, ответ главы клана Узумаки был уже на пути обратно, а раны Мадары постепенно заживали. Тобирама по просьбе Хаширамы взял на себя часть работы Таджимы в Конохе.       За последние два дня температура у него спала, но, поскольку он ещё был слаб, Хаширама всё равно велел ему лежать в постели. Единственное, что он мог делать — это присматривать за Кагуей, когда его клали рядом с ним.       В этом возрасте ещё сложно сказать, каким будет характер ребёнка. Кагуя проводил большую часть времени за едой и сном, а в редкие моменты бодрствования ему позволяли поиграть. Он обожал маленький кожаный мячик, который ему купил Хаширама. Кагуя не мог держать его, поэтому это делал взрослый, поднося перед ним, чтобы подразнить, и сразу отводя в сторону. В этой игре был важен правильный баланс: если Кагуя часто успевал задеть его, он терял интерес, а если, наоборот, редко, то доводил себя до слёз. Соблюдая его, Таджима так играл с сыном, и Кагуя полюбил это занятие, хотя изначально отвергал отца, лишь плача от его поддразниваний.       Таджима держал его на руках и рассматривал. У этого пухлёныша были нежные ручки, круглые глаза, очень похожие на хаширамины, и от него исходил аромат молока. Невольно на секунду Таджима представил себя дьяволом, пожирающим детей, и он не мог не поделиться этой мыслью с Хаширамой.       — Посмотрите на истинное лицо главы Учиха. Он не пощадит даже младенца! — с притворным гневом воскликнул тот, взяв сына из рук Таджимы. Кагуя что-то простонал и помахал ручкой отцу. Таджима схватил его за пальчики, притворившись, что хочет укусить. Кагуя его не испугался и игриво шлёпнул его по щеке другой рукой.       — Смотри, какой сильный наш сын. Он обязательно станет отличным шиноби, — радостно сказал Таджима.       Хаширама ничего не ответил. В дверь постучала Цукими, и, так как было уже поздно, Хаширама сразу понял, что, вероятно, она потревожила их, потому что пришло ответное письмо от Узумаки. Он снова отдал ребёнка на руки Таджиме, открыл дверь и взял у Цукими письмо.       Улыбка на лице Таджимы слегка померкла. То, что он мог разговаривать и смеяться с Хаширамой, не означало, что он сразу же простил Мадару за содеянное. Более того, с тех пор, как Таджиме стало лучше, он намеренно игнорировал всё, что касалось Мадары, если только Хаширама не настаивал на его мнении.       Тот передал конверт ему, но Таджима отвернулся, явно не желая его брать. Однако Хаширама просто выхватил Кагую из его рук, взамен оставив в них письмо. Цукими ждала у двери, и он передал ей ребёнка, услышав за спиной звук разрываемого конверта.       — Что бы ни случилось, ты должен как минимум встать на сторону Мадары, иначе его положение в клане будет очень шатким, — Хаширама закрыл дверь за Цукими.       — Он, видимо, чувствует, что стал достаточно сильным. Нужен ли я ему всё ещё, как отец?       — Мадара неправ, но ты должен дать ему шанс извиниться перед тобой, — Хаширама сел рядом с Таджимой, взял письмо из его рук и развернул его.       Глава клана Узумаки ответил очень прямолинейно. Он удвоил размер приданого и предложил второму сыну Таджимы, Изуне, жениться на Узумаки Мизутани. Кроме того, он пошёл на некоторые другие уступки. Таким образом, они помогли замять дело. Хаширама вздохнул с облегчением.       — Мизутани? Он немного младше Изуны, так что они хорошо подойдут друг другу.       — Джинчурики Восьмихвостого, — взгляд Таджимы задержался на имени Мизутани. — Цена, предложенная Узумаки, действительно не так уж высока.       — Видишь, всё решилось просто.       — Этому сопляку Мадаре повезло, — пробормотал Таджима. — Ты до сих пор постоянно пытаешься заботиться о нём; ты беспокоишься о нём даже больше, чем я, его отец.       Хаширама улыбнулся:       — Ты же хотел наказать его, так почему же мне не беспокоиться? Но он твой старший сын, и в будущем унаследует клан Учиха…       Таджима ничего не ответил и странным, будто пустым взглядом, посмотрел куда-то на дверь.       — Что такое? — спросил Хаширама, не заметив там ничего необычного.       Таджима махнул рукой:       — Ничего, я просто подумал, если бы Кагуя родился на несколько лет раньше.       — Мы вместе и так всего несколько лет. Как это понимать? — спросил Хаширама.       Таджима больше ничего не сказал; вместо этого он взял его за руку и полез обниматься. Хаширама, сопротивляясь, воскликнул:       — Ты всё ещё болен, что ты делаешь?       — Что плохого в том, что я просто хочу тебя обнять? — улыбнулся Таджима.       Он поцеловал Хашираму, и, глядя на его всё ещё молодое лицо, не мог не почувствовать лёгкую грусть.

***

      На деле его слова, что он хочет просто его обнять, оказались, как любил говорить Хаширама, очередной «старческой хитростью».        Таджима раздел Хашираму догола и уложил рядом с собой под одеяло, принявшись ласкать его обнажённую кожу, от сосков до низа живота. Хаширама, ахнув, неосознанно придвинулся ближе. Таджима поцеловал его плечо, лизнул впадинку ключицы, ощущая солоновато-вяжущий вкус пота на языке. Хаширама не возражал против такой нежности и обнял Таджиму в ответ.       — Хоть я и не могу сейчас выпустить пар, но можешь ты, — сказал тот.       Его тёплая, сухая рука обхватила полутвёрдый член Хаширамы, чьё дыхание тут же участилось, и он тихонько застонал, словно мурлычащий кот.       Таджима посмотрел на закрытые глаза Хаширамы с густыми опущенными ресницами, любуясь им, и поцеловал его веки. Тот ответил, потираясь губами о лицо Таджимы. Они столько раз занимались любовью, но всё равно иногда это казалось таким неловким.       Член Хаширамы постепенно наливался от движений Таджимы; мошонка потяжелела, а ствол гордо встал, почти прилипнув к животу.       Таджима скользнул под одеяло и взял яички Хаширамы в рот, принявшись ласкать их языком. Хаширама издал всхлипывающий стон, его ноги невольно сжались вокруг головы Таджимы. Тот раздвинул их, поднялся выше и начал вылизывать член Хаширамы. Затем он аккуратно потрогал его анус; отверстие в ответ слегка сжалось, и из головки члена выделилась тонкая струйка смазки, стёкшая вниз по стволу. Таджима смачивал ею пальцы и время от времени стимулировал его анус рукой.       От этих движений стало очень жарко. Хаширама приподнял одеяло и подставился свежему воздуху; пот уже лил по всему его телу. Таджима слизывал его, словно нектар, и Хаширама, чьё тело было невероятно чувствительным, вскоре достиг кульминации.       На этот раз его оргазм был особенно медленным — Таджима контролировал его. Когда тот был уже почти на пике, он тщательно выдержал темп, а затем сжал основание члена, чтобы сдержать семя, грозившее вырваться наружу. Хаширама мучился, постоянно приближаясь к оргазму, но не в силах достичь его; он беспомощно вытянул ноги, издавая сладкие, мучительные стоны. В конце концов, ему оставалось лишь умолять, шепча нежные глупости на ухо своему коварному мужу. Тот задел чувствительную часть его ануса, всё же заставив его достичь оргазма, и Хаширама после этого почувствовал себя более уставшим, чем когда-либо прежде после их актов любви.       Наслушавшись приятных стонов, Таджима старательно вытер Хашираму от пота и семени и уложил его спать.       — Как кто-то может быть настолько коварным, как ты? — сонно и устало пробормотал Хаширама.       

***

      Хотя всё уже было решено, Изуна всё равно должен был символически встретиться с Мизутани перед свадьбой.       Из-за болезни Таджимы Хаширама попросил его остаться дома с ребёнком, а сам поехал сопровождать Изуну в Страну Водоворотов. Мадара уже мог вставать и ходить, поэтому, чтобы избежать встречи с отцом, он временно перебрался в Коноху, ожидая, пока Таджима успокоится. С точки зрения Хаширамы, учитывая пассивность Мадары, это могло быть ещё совсем нескоро, да и сам Мадара понимал своего отца и не мог этого не знать.       Они с Изуной привезли в Страну Водоворотов щедрые дары; их сопровождали ниндзя из кланов Сенджу и Учиха. После того разговора дистанция между Хаширамой и Изуной почти сошла на нет, и они могли даже общаться в дороге.       — Таджима злится, что Мадара ушёл, — с тревогой сказал Хаширама. Они были уже в гавани Острова Водоворотов, ощущая солоноватый запах морской воды на ветру.       Изуна не знал, что на это ответить, поэтому лишь вздохнул. Он больше беспокоился о том, как встретиться с Мизутани лицом к лицу, чем о Мадаре. Хоть они уже некоторое время служили вместе у даймё, Изуна чувствовал себя неловко, ведь теперь ему предстояло смотреть на Мизутани, как на жену.       Заметив выражение его лица, Хаширама спросил:       — Изуна, что случилось?       — Мне немного не по себе, — честно признался тот. Он взглянул на обеспокоенное лицо Хаширамы и с трудом подавил нарастающую тревогу.        — Если ты хоть немного понимаешь его, знаешь его повадки и не считаешь его плохим человеком, просто постарайся принять его, — спокойно сказал Хаширама.       — Ты говоришь, будто… — произнёс Изуна и осёкся, когда вдруг понял, почему Хаширама это сказал.       — Уже имею опыт, не так ли? Ха-ха-ха! — рассмеялся тот.       Смех Хаширамы слился с шумом волн в гавани. Вдали, под синим небом, он увидел корабль с гербом клана Узумаки, направляющийся к ним.       — Смотри, вон они, — он заслонил рукой слепящий солнечный свет и посмотрел на корабль.       Благодаря попутному ветру и течению он прибыл быстро. На его носу стоял Мизутани, джинчурики Восьмихвостого, и жизнерадостно махал им рукой. Ещё до того, как корабль причалил к берегу, он не смог сдержать волнения и спрыгнул оттуда на берег.       — Изуна, как здорово, что ты приехал! — красноволосый юноша с отросшими волосами, красивый и статный, беззаботно улыбнулся.       Изуну эта улыбка словно ударила пыльным мешком по голове — ему показалось, что он уже видел её раньше. В следующее мгновение Мизутани уже схватил его в объятия; Изуна всё ещё был в полном оцепенении и не успел увернуться. Узумаки снова лучезарно улыбнулся и задал вопрос напрямую:       — Изуна, ты женишься на мне?       — Я… да, — почти обречённо ответил тот.       В этот момент Хаширама наконец вздохнул с облегчением. Сам же Изуна почувствовал, что последние остатки его сопротивления исчезли, не оставив и следа. Он смирился со своей судьбой.       

***

      По приглашению клана Узумаки они пробыли на острове Водоворотов полмесяца.       Окружённый морем остров предлагал потрясающие виды. Тут были пляжи с белым песком, уникальные спелые фрукты и гавань, полная кораблей, следующих по различным торговым путям.       Развлечением Хаширамы занималась Мито. Когда он увидел её, то даже почувствовал себя немного виноватым, ведь именно она была главной жертвой во всей этой ситуации.       Внешне Мито казалась спокойной и уравновешенной. Она обращалась со своими людьми очень корректно, создавая ощущение расслабленности и непринуждённости.       Чтобы позаботиться о Хашираме и Изуне, которым редко доводилась возможность увидеть море, она нашла им дом на берегу. Он располагался недалеко от скал, где морской бриз нагонял волны. С этой точки обзора можно было даже видеть корабли, заходящие и выходящие из гавани, и вообще открывался прекрасный вид.       Мито ежедневно приводила к ним в гости Мизутани, и Хаширама со временем понял, что тому очень нравится Изуна, и, возможно, он даже сам предложил заменить собой сестру в этом обменном браке. Когда его глаза смотрели на Изуну, они всегда сияли, словно только что отполированные драгоценные камни. Мито же большую часть времени проводила за разговорами с Хаширамой. Она казалась такой доброжелательной, что Хаширама, считавший себя зачинщиком всего этого, чувствовал себя очень виноватым. Видимо, поняв, что его терзает, одним солнечным днём, пока Мизутани донимал Изуну, она пригласила Хашираму прогуляться по пляжу.       Тот предположил, что они обсудят то, о чём они с Изуной договорились с кланом Узумаки этим утром — требования к свадебной церемонии, костюмам и даже к бычьим повозкам. Хаширама, естественно, согласился на все их просьбы — для клана Сенджу всё, что можно было оплатить, не было проблемой.       — Это самонадеянно с моей стороны, но я заметила, что в последнее время ты при каждой встрече избегаешь моего взгляда. Мне кажется, нам нужно с тобой об этом поговорить, — начала Мито разговор после того, как они немного погуляли. В начале её слов Хаширама уже по привычке достал листок с ручкой, чтобы записать просьбу Узумаки. Увидев это, Мито рассмеялась. — Тебе не нужно ничего записывать. Я просто хочу поговорить с тобой наедине.       — Я думал, ты хочешь продолжить обсуждение узоров на одежде Мизутани, — Хаширама неловко отложил листок с ручкой обратно в карман.       — Это ответственность старейшин. В конце концов, они уже слишком старые, чтобы идти на поле боя, поэтому им нужно найти хоть какую-то полезность в своей жизни.       Хоть это и было верно, но прозвучало несколько резко. Хаширама обнаружил, что знает эту девушку не так хорошо, как ему казалось.       — Ты немного не такая, как обычно.       — Есть много вещей, о которых я не говорю, но это не значит, что я не понимаю их, улыбнулась Мито.       Хаширама растерялся, поэтому она продолжила:       — Я хочу сказать тебе, что, хотя, похоже, что я пострадала от большой несправедливости, тебе не нужно намеренно слишком сильно возмещать это в свадьбе Мизутани. Потому что, на самом деле, мне очень повезло.       — Что?! — Хаширама чувствовал, что его мысли не поспевают за словами Мито.       — Ты ведь должен знать, что когда Мадара пришёл разорвать помолвку, я предоставила моему дяде некоторые гарантии, чтобы его отпустили.       — Да, мы все тебе за это очень благодарны.       — Я сделала это по одной простой причине: Мадара мне помог, — вновь улыбнулась Мито. — Было бы ещё более неуместно, если бы инициатором разрыва стала женщина.       — Тебе… не нравится Мадара?! — Хаширама широко раскрыл глаза.       Мито буднично заявила:       — Такой мрачный мужчина совершенно не соответствует моему характеру. Возможно, ты расстроишься этим словам…       Хаширама не стал отрицать это заявление. Он действительно был немного недоволен — в конце концов, Мадара был лучшим молодым шиноби в клане Учиха.       — Мадара, когда он со мной, мы в основном говорим о тебе, — сказала Мито с улыбкой. — Возможно, ты забыл, что если бы не ваш договор с Учиха, я, скорее всего, стала бы твоей женой. Когда я росла, даже старейшины постоянно мне говорили: «Мито, твой будущий муж — глава клана Сенджу, тебе нужно быть взрослой и уравновешенной…» Ты можешь подумать, что это преувеличение, но я могу перечислить все твои подвиги наизусть, и Мадара тоже ими очень интересуется.       — Прости… — Хаширама нахмурился; он будто услышал в словах Мито что-то ещё.       — Это я должна извиняться. Изначально я просто хотела сказать, что тебе не стоит так беспокоиться о том, как я. Требования наших старейшин немного чрезмерны, даже для меня. Если они повлияют на мнение Учиха о Мизутани, это будет нехорошо для Узумаки.       — Я учту твои опасения, — осторожно сказал Хаширама и вдруг вспомнил предыдущие слова Мито: — Подожди, почему Мадара обсуждает меня с тобой…       Он почувствовал, что его умиротворённое настроение нарушилось этой фразой. Было так странно, что Мадара и его невеста обсуждали его.       Мито пристально посмотрела на Хашираму, затем снова улыбнулась:       — Он сказал, что вы очень хорошие друзья, но… из-за некоторых препятствий вы не особо общались в последние несколько лет. Я думаю, это вполне нормально, и так нам было легче ладить друг с другом.       — В самом деле, это совершенно обычное дело, — пробормотал Хаширама себе под нос, а Мито в очередной раз улыбнулась.       — Вот и всё, что я хотела тебе сказать. Извини за беспокойство.       Они с Хаширамой вернулись тем же путём. Она шла позади, отставая от него на два шага, и он не мог видеть её лёгкую горькую улыбку.