Расцветают цветы под луной

      Эта зима отличалась от предыдущих. Обычно в это время стояла сухая погода, но сейчас последние несколько дней лил проливной дождь в сочетании с холодным ветром. Мрачные тучи скрывали луну и звёзды, и ночами было так темно, что нельзя было разглядеть даже руку, поднесённую к лицу. Единственным источником света был костёр во вражеском лагере, освещавший всё небо.       Отряд под предводительством Хаширамы был не слишком многочисленным, но представлял большую часть боевых сил замка Хогецу. Он воспользовался мокутоном, чтобы скрытно провести их мимо укреплений Страны Молнии, ​​но даже так пришлось повозиться. Хаширама почувствовал шиноби, сторожащих в тени, и подал сигнал Тобираме и его людям уничтожить их, прежде чем они успеют поднять тревогу.       Подойдя на полмили к лагерю Страны Молнии, Хаширама молча присел в траве, складывая ручные печати. ​​Лианы бесшумно начали обвивать палатки, разрастаясь с молниеносной скоростью, и вот уже пышные и высокие деревья окутали вражеский лагерь. Сопровождающие Хашираму шиноби взобрались на них, чтобы атаковать паникующих врагов. Мизутани с Мито остались с Хаширамой. Он посмотрел на Мизутани — лицо юноши не выражало никаких эмоций, но сжатые кулаки выдавали его внутреннюю нервозность.       — Ты когда-нибудь пытался высвободить силу Восьмихвостого? — спросил Хаширама.       — Да.       — Сколько раз?       — Три.       — Ты смог остановить его сам?       — Удалось только в последний раз, — немного неуверенно ответил Мизутани и виновато посмотрел на Хашираму.       — Даже если не получится, ничего страшного. Я здесь, — сказал тот и похлопал его по плечу.       Мизутани улыбнулся и стал выглядеть увереннее. Хаширама повернулся к Мито:       — Тебе придётся сопровождать Мизутани, забудь о прямом бое.       — Хорошо, — кивнула та. — Когда ты хочешь это сделать?       Хаширама смотрел на падающие деревья — видимо, ниндзя Молнии уже поняли, что происходит.       — Скоро.       С шиноби Молнии было непросто справиться из-за их агрессивной натуры и мощных техник, и Древесному Миру Хаширамы оставалось недолго. Когда небо затянули грозовые тучи, Хаширама увидел возможность и скомандовал:       — Мизутани, давай!       Чакра джинчурики начала набирать силу и постепенно приняла почти осязаемую форму, воссоздав облик Восьмихвостого. Зверь взмыл в небеса, высвободив первый за ночь шар биджу. Синяя чакра ударила в грозовые тучи, заставив небо взорваться светом, и на мгновение стало светло, как днём. Когда свет померк, все были ослеплены и поначалу не могли привыкнуть к темноте.       — Хаширама Сенджу! — разгневанный голос Райкаге заставил Хашираму оживиться, и тут же острый клинок, окутанный молнией, ударил по его телу, разрезав его пополам. Он упал на землю и превратился в два куска дерева.       В этот момент настоящий Хаширама подхватил Мито за талию и скомандовал:       — Я с ним разберусь. Найди место, где можно присматривать за Мизутани. Если он использует чакру сверх своих возможностей, запечатай его.       — Хорошо, береги себя, — ответила Мито.       Хаширама создал древесного клона для её защиты, а настоящий отправился к противнику. Темнокожий Райкаге бросил на него злобный взгляд и прошипел:       — Ты и в самом деле использовал хвостатого.       — Ты тоже им воспользовался, — ответил Хаширама.       — Ты здесь, чтобы отомстить за этого старика Таджиму? Он что, помирает? — складывая печати, выплюнул Райкаге со злобной улыбкой. Созданная им молния пронзила землю и устремилась к Хашираме.       Тот поднял землю, рассекая заряд надвое. Поднявшиеся лианы быстро сковали Райкаге, но им было не устоять перед разрушительной молнией. Они обменялись ударами, и мощный поток энергии временно парализовал кулаки Хаширамы. Он оплёл своё тело лианами, образуя деревянную броню. Из неё время от времени вырастали новые отростки, препятствуя ближним атакам Райкаге. Тот мог лишь уклоняться от Хаширамы и увеличивать свой запас чакры с помощью стихии молнии. Это стимулировало мышцы тела, и вскоре оно стало быстрее и сильнее.       Он снова приблизился к Хашираме, преодолел его броню и вдавил одной ногой прямо в грязь. Затем он обрушил на него поток ударов; воздух наполнился дымом и пылью, и когда они осели, в земле образовался огромный кратер. Райкаге замер. Не уверенный, что такой атаки будет достаточно, чтобы убить Хашираму Сенджу, он густо расставил свои сюрикены вокруг ямы, сложил печати, призвав грозовые тучи, и десятки молний из них ударили в яму. Когда Райкаге уже было подумал, что серьёзно ранил Хашираму, внезапно он почувствовал запах горящей древесины. Он заглянул в яму и увидел густо сплетённые ветви, образующие ряд деревянных заграждений. Молнии пронзали их, воспламеняя.       В этот момент Райкаге почувствовал, как волосы на его спине встали дыбом. Он инстинктивно прыгнул вперёд через кратер, развернулся и метнул сюрикены за спину, однако увидел там лишь древесного клона. В следующий миг его сильно ударили кулаком в щёку, отбросив назад на десяток метров.       — Я ещё никому не проигрывал в силе, — выдохнул Хаширама, бросившись вперёд, чтобы добить Райкаге.       Тот обеими руками выхватил оружие из набедренных кобур и скрестил их на груди, стоя на коленях и готовый в любой момент нанести удар — он уже отказался от идеи сражаться с Хаширамой голыми руками.       　　

***

      По другую сторону поля боя Мадара и его люди были осаждены. Хвостатые звери, безусловно, были мощной силой, но в то же время под их беспорядочными атаками даже своим же приходилось быть осторожнее.       В ближнем бою мало кто мог сравниться с Мадарой по скорости. Он врезался в толпу, повергнув в хаос и без того паникующую армию Страны Молнии. Даже шиноби не могли сравниться с ним, не говоря уже о простых солдатах. Эта резня наконец закончилась, когда двенадцать ниндзя Молнии попытались взять под контроль хвостатого зверя, взбесившегося в их лагере, и поместили его в клетку из чакры. Восьмихвостый, в котором больше нельзя было узнать Мизутани, взревел внутри неё и принялся формировать в пасти шар биджу. Его восемь длинных хвостов разлетались на куски под атаками сверкающих молний и тут же снова восстанавливались.       Выпущенный им шар биджу взорвал клетку, и столкновение молний и чакры озарило небо и лагерь, пылающий огнём войны. Хвостатый зверь в лунном свете издал протяжный рёв.       — Запечатай его! — крикнул Мито Тобирама. — Он использует слишком много чакры Восьмихвостого!       Тобирама использовал Летящего Бога Грома, чтобы поместить тайный талисман клана Узумаки на тело Восьмихвостого. Мито сложила печать, ​​ взметнувшую облако пыли над землёй, затмившее обзор. Ниндзя Молнии воспользовались этой редкой возможностью и яростно атаковали ниндзя Конохи, пытаясь захватить джинчурики Восьмихвостого.       Райкаге тоже не упустил такого шанса и стремительно ринулся к биджу. Мизутани, упавший с большой высоты, почти не оказал сопротивления. Райкаге тут же подхватил его и понёс на плечах.       — Отпусти его! — Хаширама выпустил мокутон, чтобы задержать его, но промахнулся из-за того, что тот мчался, как ветер.       Подчинённые Райкаге сформировали строй, чтобы защитить его, но он внезапно почувствовал, как его тело на мгновение будто уплотнилось. В его сознании всплыли глаза Учиха, и он на секунду словно потерял сознание. Райкаге быстро собрался с мыслями и яростно развеял технику, но в этот момент на него с бесстрастным лицом двинулся Тобирама. Райкаге инстинктивно прикрылся Мизутани, чтобы блокировать его атаку; меч Тобирамы лишь слегка сместился, рассекая и Мизутани, и бок Райкаге. Эти холодные глаза, устремлённые на него, словно говорили, что ему нет никакого дела до заложников.       Под влиянием гендзюцу Райкаге всё же оставил раненого Мизутани. Взвесив все за и против, его подчинённые также предприняли стратегическое отступление. Оставшиеся ниндзя мощными молниями прикрывали их. Тобирама и его люди не стали преследовать их.       Небо рассекла ещё одна молния — она была заметной, но её сила была меньше, чем у остальных. Закалённый в боях Хаширама почувствовал неладное.       Они отступили тем же путём, как и пришли, в безопасное место, чтобы залечить раны. Мито обработала рану Мизутани. Мадара стоял рядом с Хаширамой; на его теле были следы ожогов от молнии.       — Спасибо тебе, иначе он действительно утащил бы Мизутани, — тревожно сказал Хаширама.       — Ты выглядишь обеспокоенным. Что-то не так? — напрямую спросил Мадара.       — Да, я… Зачем они выпустили ту последнюю молнию? — спросил Хаширама. — Она была не такая яркая, как остальные, и будто отдельно от них…       Мадара на мгновение задумался, и вдруг его лицо изменилось.       — Её, наверно, можно было увидеть и в городе.       Хаширама тут же бросился в сторону Хогецу:       — Шпионы в городе… Он выпустил её для них.       — Сильно раненые остаются здесь, остальные идут с нами, — скомандовал Мадара и помчался за Хаширамой.       Хогецу постепенно появился в поле их зрения, а вместе с ним — языки пламени, объявшие часть города. Почти сразу же, перепрыгнув через городскую стену, Хаширама, направился к особняку правителя города. Мадара следовал за ним.       

***

      Таджима уже мог ходить — под присмотром ирьёнина и Хаширамы его травмы заживали быстрее ожидаемого.       Хаширама обсуждал с ним сегодняшнюю атаку, но, несмотря на уверенность в его в силах, он не мог заснуть. Уже глубокой ночью он надел хаори и вышел во дворик погружённой в тишину резиденции. С некоторым трудом Таджима поднялся на крышу, намереваясь понаблюдать за происходящим вдали боем. В этот момент далёкое небо на мгновение побелело. Было ясно, что этот свет исходил от позиций Страны Молнии, ​​что указывало на напряжённость сражения.       Таджима ещё некоторое время смотрел туда, а затем спустился — если он останется здесь до возвращения Хаширамы, этот непочтительный молодой человек наверняка снова отругает его.       Спустившись с крыши, Таджима медленно пошёл обратно в свою комнату. Проходя по коридору во дворик, он вдруг увидел служанку, которая прислуживала ему, сидящую на земле у пруда.       — Там мимо пробегала кошка… — увидев его, поспешила она объясниться, почему-то тяжело дыша.       — Уже так поздно, почему ты ещё не спишь?       — Мне… мне нужно было встать ночью, — покраснела она.       — Неужели? — спросил Таджима, уже подойдя к двери своей комнаты. — Получается, ты спала в своей дневной одежде или просто её надела?       Лицо служанки застыло, и она быстро взмахнула сюрикеном, намереваясь метнуть его в Таджиму, но тот уже бросил между ними дымовую шашку. Когда дым рассеялся, Таджима исчез.       Хогецу тем временем пылал, и особняк городского главы не стал исключением. Все были в состоянии повышенной готовности, пытаясь потушить огонь. Ниндзя-поджигатель из Страны Молнии, смешавшись с толпой, успел убить нескольких человек, прежде чем был убит сам. Шпионка знала, что чем больше времени проходит, тем меньше у неё шансов на успех. Таджима оказался хитрее, чем ожидалось, но если ей удастся выполнить свою миссию, убийство одного человека будет стоить больше, чем убийство десятков. После того, как её поиски пропавшего Таджимы оказались безрезультатными, ей оставалось лишь слиться с толпой, изменив внешность. Старики, женщины и дети шли в убежище, спасаясь от пожара и войны, и она замаскировалась в их толпе.       — У неё на щеке чёрная родинка, — шёпотом передавал информацию своему напарнику ниндзя неподалёку.       Шпионка улыбнулась, ведь она специально сделала себе эту родинку и сейчас, конечно, была уже без неё.       Таджима был главой клана Учиха, и его должны были разместить в самой безопасной части убежища. Она переоделась в форму ирьёнина и пробралась туда.       У двери Таджимы не было охраны, и она подумала, что это может быть ловушка. Услышав, как кто-то открыл дверь, сидящий на постели Таджима насторожился, но когда увидел, что это ирьёнин, немного расслабился.       Шпионка была счастлива и не собиралась снова упускать свою добычу. Когда она уже готова была атаковать, в дверь внезапно ударил сильный ветер, и щепки от неё разлетелись во все стороны. Она взмахнула своим сюрикеном с эмблемой молнии, но в этот момент по комнате буйно разрослись лианы, и чья-то рука схватила её за шею, чтобы свернуть её. Таджима, защищённый мокутоном со всех сторон, стал последним образом, увиденным в её жизни.       Тело шпионки безжизненно лежало в руках Хаширамы. Сквозь обугленные молнией лианы Таджима увидел его развевающиеся чёрные волосы и испуганно-злое выражение лица. Ему вдруг стало смешно от этого зрелища, и он раскрыл Хашираме свои объятия.       Тот отпустил тело и быстрым шагом подошёл к Таджиме. По его лицу струился пот, а грудь тяжело вздымалась — то ли от чрезмерного использования чакры, то ли от беспокойства. Таджима крепко обнял его. Хоть у него и болела спина от отдачи удара об лианы, его улыбка стала лишь шире.       — Слава предкам, ты в порядке… — Хаширама вынырнул из его объятий, огляделся по сторонам и взял лицо Таджимы в ладони, внимательно в него вглядываясь.       — Ни один убийца не стал бы бить в лицо.       — А что, если она собиралась прострелить тебе голову сюрикеном?       — Она уже мертва, — успокоил его Таджима и погладил по голове. Тут он заметил Мадару, который только что пришёл. Он стоял у двери, не входя в комнату, и наблюдал за ними.       — Мадара, я в порядке. Хаширама чересчур переживает за меня, — неожиданно сказал ему Таджима.       — Я рад, что ты цел, отец. Тогда я пойду посмотрю, не притаились ли ещё где-то враги, — отозвался Мадара.       — Ты сегодня и так потрудился, отдохни как следует.       — Хорошо.       Таджима посмотрел на Мадару, который уже собирался уходить, и вдруг сказал:       — Закрой за собой дверь.       Хаширама всё ещё висел на нём, и Мадара, поняв, что он имел в виду, кивнул. Дверь закрылась, скрывая за собой интимную сцену между главой клана Учиха и его женой, и Мадара не осмелился задержаться здесь ни на мгновение. Он быстро ушёл отсюда, словно за ним что-то гналось.

***

      После отступления Страны Молнии войску шиноби Конохи было нечего делать в Хогецу. Даймё Страны Огня отправил туда своего доверенного министра; он был мастером в решении вопросов, не связанных с боевыми действиями и отвечал за всё остальное: от восстановления города до последующих переговоров со Страной Молнии.       На этот раз их нельзя было назвать абсолютными победителями. В этой войне они тоже заплатили немалую цену, просто противник заплатил бо́льшую.       Для Хаширамы это всё уже не имело значения — он сосредоточился на заботе о Таджиме. Также в оставшееся до отъезда время он помогал строителям, постепенно возвращая город в его первозданное состояние. Эта зима оказалась не очень благосклонной к жителям Хогецу.       Оправившись от раны, Мизутани вернулся к даймё в сопровождении сестры. Поскольку Изуна служил там, он был доволен этому отъезду. Тобирама уехал через три дня, так как у него было много дел в Конохе и клане.       Когда Таджима достаточно оправился, чтобы вновь использовать чакру, Хаширама начал готовиться к обратному пути; Мадара должен был их сопровождать. Даже Тобирама почувствовал что-то странное между отцом и сыном; он намёком спросил об этом Хашираму, но тот ответил уклончиво. Он не хотел обсуждать с кем-либо ссору между ними; пусть кто-то другой и сплетничает о конфликте между молодым и энергичным сыном и его стареющим отцом, сам он не будет распускать об этом слухи.       

***

      В день их отъезда из Хогецу, где климат был холоднее, уже выпал первый снег. Из-за холода путь обратно оказался сложнее, чем сюда. Учитывая травму Таджимы, Хаширама попросился ехать с ним в одном экипаже, но вскоре понял, что это было ошибкой.       Карета была невероятно тесной — места в ней едва хватало, чтобы втиснуть двух мужчин и грелку для рук. В этой тесноте они чувствовали себя ещё более близкими из-за тряски, что естественным образом спровоцировало некоторые события.       Таджима обнял Хашираму со спины, чтобы согреть его. Большой медный обогреватель, обтянутый толстым слоем ваты, чтобы не обжечься, был достаточно тёплым, чтобы поддерживать нужную температуру в повозке и не дать им замёрзнуть. Но этого Таджиме было мало.       Он поцеловал Хашираму в затылок, и, приспустив с него одежду, опустился поцелуями ниже, покрывая ими его спину. С возрастом худые плечи Хаширамы стали сильнее — Таджиму очаровывали линии его тела и гладкость кожи. Его губы и язык оставляли красные отметины; Хаширама попытался отстраниться, но Таджима обхватил его за талию, и он не мог пошевелиться в этой тесноте. Дальновидный Таджима тем временем уже положил одну руку на живот Хаширамы, а другую между его ног, принявшись потирать его дремлющее желание через ткань хакама.       — Мы же в карете! — раздражённо пробормотал Хаширама.       В этот момент экипаж подбросило на кочке вверх, и, опустившись снова, Хаширама почувствовал, что сидит на том, что было между ног Таджимы. Большая часть одежды с него уже была снята, обнажая плечи и грудь. Хотя было не очень холодно, Хашираме стало немного не по себе — ведь они находились не в комнате, а в экипаже, отделённом от всех остальных лишь тонким слоем дерева и ткани.       — Всё в порядке, главное, не кричи громко, — сказал Таджима с хитрой улыбкой. — Ты ведь уже привык сдерживаться, когда мы делаем это днём дома?       — Нет… ммм… — слова сопротивления Хаширамы быстро умолкли, когда Таджима схватился сквозь ткань за его полувставший член. Из его кончика сочилась прозрачная жидкость; Таджима почувствовал влажность на кончиках пальцев и усилил нажим. Он надавил большим пальцем на головку, отчего Хаширама замычал, но тут же прикрыл рот.       — Тебе это явно нравится, — прошептал Таджима.       Смазка уже пропитала белое хакама, заставив Хашираму покраснеть от этого зрелища. Он ненавидел это, но не мог найти в себе сил отказать.       — У тебя всегда куча оправданий! — притворно сердито сказал он.       Таджима возражал против подобной словесной перепалки, поэтому продолжал молча водить обеими руками по эрекции Хаширамы. Видя, что его штаны промокли насквозь, Таджима снял их и заставил его встать перед собой на четвереньки на расстеленное на полу кареты для тепла одеяло, а сам остался сидеть на сиденье. Каждый толчок по ухабам заставлял член Хаширамы тереться об одеяло, оставляя на нём смазку. Таджима неторопливо раздвинул его ягодицы, открывая скрытый между ними анус. В его глазах это была самая чудесная дырочка, открывающаяся лишь для него. Он вставил палец внутрь и начал исследовать им тугое, горячее отверстие.       Дыхание Хаширамы участилось, и Таджима с нетерпением ждал возможности увеличить количество пальцев до двух. Введя, наконец, второй, он начал тереть ими заднюю стенку ануса. Хаширама чувствовал неконтролируемую дрожь в коленях. В этот момент карета качнулась, и передняя часть его тела прижалась к одеялу, в то время как ягодицы поднялись выше. Пальцы Таджимы проникли глубже; он повернул их, сгибая и разгибая. Отверстие раскрылось сильнее, и Таджима немного растянул анус другой рукой, видя, как его тёмно-красная плоть буквально облизывает его пальцы. Его член уже слегка болел от перевозбуждения, и Таджима, не став больше уделять время растяжке ануса, взялся за талию Хаширамы и проник внутрь.       Сначала он вставил только головку; дырочка расширялась и сжималась на ней по мере привыкания. На несколько секунд он задержался в таком положении, и воспользовавшись очередным толчком на ухабе, глубоко вошёл внутрь. Хаширама невольно ахнул и тут же прикрыл рот, однако по стенке кареты уже постучали.       — Что-то случилось?       Это был голос Мадары. Хаширама замер, не смея издать ни звука.       — Ничего, — спокойно ответил Таджима. Он слегка вышел, а затем снова резко вошёл.       На этот раз из Хаширамы вырвался лишь тихий стон. Таджима помял его ягодицы и начал вбиваться внутрь неровным из-за тряски кареты ритмом. Иногда толчки члена внутрь совпадали с толчками на дороге, и от этих неожиданных, особо сильных ударов Хаширама время от времени мычал громче. Таджима чувствовал, что после каждого сильного толчка анус становился всё более влажным. Он вытащил член и увидел на нём обильную прозрачную жидкость, капающую вниз на пол.       Таджима опустился на колени и обхватил член Хаширамы, торчавший между его ног. Он тоже был мокрым и пачкал смазкой всё вокруг. К этому времени тело Хаширамы покрылось потом, а руки, поддерживавшие его, уже отказали — он прижался лицом к расстеленному на полу одеялу, задрав ягодицы вверх. Повернув его к себе, Таджима увидел, что лицо Хаширамы залито краской, а нижняя губа прикушена — выражение его было одновременно кротким и распутным.       Таджима поднял его, сел, усадил к себе на колени, повернув лицом к себе, и снова вошёл в Хашираму. В таком положении он мог загонять член ещё глубже. Хаширама и так едва мог дышать, а тут на дороге ещё и снова началась сильная тряска.       Его качало и трясло на Таджиме, словно он оседлал дикую лошадь; у самого же Таджимы было ощущение, будто его член втиснули в слишком узкие ножны. Они оба непроизвольно ахнули, и, боясь дальнейших расспросов снаружи кареты, Хаширама приник в объятия Таджимы, уткнувшись лицом ему в плечо, чтобы не издавать звуков.       Неловкость достигла апогея, когда они выехали на ухабистую дорогу; из-за рытвин на ней даже мебель внутри кареты затряслась. Хаширама кусал Таджиму за плечо, чтобы не стонать в голос; его обнажённое тело сжалось в комок, поднимаясь и опускаясь в такт толчкам кареты. В самых глубоких ухабах член почти выскальзывал из ануса, а затем снова погружался по самые ножны. Хаширама всхлипывал и стонал; его голос едва был слышен за грохотом колёс экипажа, но Мадара снова постучал по стенке:       — Не слишком ли трясёт?       Занавески на окошке колыхались, и Хаширама боялся, что снаружи откроется вид на них, поэтому спрятал лицо на плече Таджимы.       — Немного, но это ничего, — ответил тот хриплым от страсти голосом.       — Я беспокоюсь, что твоя рана разойдётся, отец.       — Всё в порядке, всё уже зажило.       Мадара, продолжавший ехать рядом с их повозкой, помолчал и всё же сказал:       — Я постараюсь выбрать менее крутую дорогу.       — Всё в порядке… не надо удлинять поездку, — отрывисто ответил Таджима, стараясь не выдать себя голосом, и с новой силой вонзился в анус Хаширамы. Каждый толчок сопровождался хлюпающим звуком; смазка пропитала всю их нижнюю одежду.       Вскоре Таджима кончил. Такое тайное занятие любовью с риском быть обнаруженными сильно его возбуждало, поэтому он почти сразу был готов ко второму заходу. Он поцеловал Хашираму в губы, прижал его к стенке кареты рядом с окошком лицом к себе, задрал одну его ногу и снова вставил, осыпая поцелуями не только губы Хаширамы, но и лоб, веки, всё лицо.       За окном кареты сквозь колышущуюся занавеску Хаширама видел ярко-голубое небо и немного нервничал. Мадара был рядом, никуда не отходил. Это осознание наполнило его страхом и стыдом, поэтому он цеплялся за Таджиму, притворяясь, что ничего не слышит и не видит. Что, если Мадара заметит? Он даже думать об этом не смел.       После того, как всё закончилось, в карете стоял сильный запах секса. Хаширама почувствовал себя очень неловко, подумав, что человек, который будет здесь убирать после их поездки, может обо всём узнать, и высказал своё опасение.       — Я твой законный муж, что в этом плохого? — пожав плечами, сказал Таджима.       Конечно, бесстыжие старики ничего по этому поводу не чувствуют, подумал Хаширама.       — Как будто не ты обвинял меня в неуважении и разврате средь бела дня! — с притворной обидой воскликнул он.

***

      Пока они ехали в деревню Учиха, снег выпал и там. Скоро наступал Новый год.       Кормилица ждала их в гостиной с Кагуей на руках. Таджиме ещё нужно было кое-что уладить, и он ушёл по делам, Хаширама же сразу подошёл к ним.       Он не замечал этого на войне, но, увидев этот маленький комочек, его пухлую мордашку и находившиеся в постоянном движении ручки и ножки, Хаширама понял, как сильно скучал по нему. Со смехом он взял Кагую из рук кормилицы и направился к себе в комнату.       Кагуя что-то лепетал ему, а Хаширама отвечал.       — Да! — Кагуя показал пальцем на деревья в саду, и Хаширама кивнул.       — Да, ты стал выше, вырос, — ответил он и поднял Кагую повыше. Тот с улыбкой задрыгал ногами в воздухе. Мизуки и кормилица шли рядом.       — Молодой господин так скучал по вам в эти дни. Он всегда искал вас, когда был голоден, и долго плакал по ночам, — сказала кормилица.       Услышав это, Хаширама почесал Кагую за нос и спросил:       — Почему ты так любишь проказничать?       Его круглые глазки и розово-белая кожа были так очаровательны, что Хаширама не удержался и расцеловал его в щёчки. Когда Кагуя ответил на поцелуй, они оба разразились смехом.       Закончив свои дела, Таджима тоже пришёл к Хашираме. Тот всё ещё играл с Кагуей. Ребёнок был полон энергии; несмотря на свой возраст и размеры, он не был таким хрупким, как другие дети. В данный момент Кагуя хвастался своими недавними успехами — он мог уже сделать несколько шагов подряд.       Когда Таджима толкнул дверь в комнату, Кагуя как раз шёл к ней и собирался опереться на неё, но из-за того, что отец вошёл, он промахнулся и упал на его ноги.       — Ва-а-а-а! — в ярости воскликнул он.       Таджима присел и посмотрел ему в глаза. Обычный человек ужаснулся бы взгляду главы клана Учиха, но Кагуя никогда не боялся его. Таджима улыбнулся сыну, поднял на руки и поцеловал в лоб. Недовольный Кагуя отпихнул от себя лицо Таджимы; тот намеренно дразнил его, не отводя голову и терпя его удары крошечными ладошками по щекам и носу. Желая покрасоваться перед Хаширамой, Кагуя надул губки и посмотрел на него.       Видя его жалостливый взгляд, тот подошёл и оттолкнул от него Таджиму. Кагуя улыбнулся и протянул свои пухлые ручки к Хашираме, чтобы тот взял его на руки. Хаширама высоко поднял Кагую, оглядел его, и покачал головой:       — Тебе уже больше года, а тебя всё ещё нужно держать на руках. Давай, сделай ещё несколько шажочков и перестань вести себя как избалованное дитя.       Он заставил Кагую продемонстрировать свои навыки ходьбы специально для Таджимы. Кагуя, пошатываясь, встал, ухмыльнулся и направился к Хашираме, даже не взглянув на Таджиму, который тряс в руках игрушку, пытаясь привлечь его внимание.       — Этот засранец всё ещё предпочитает тебя, хотя я люблю его больше всех на свете, — посетовал Таджима.       — Любишь? Ты просто приходишь домой играть с ним. Разве это не я, Цукими и остальные возятся с ним каждый день? — хмыкнув, возразил Хаширама.       Кагуя протянул свои ручки к его лицу и стал легонько водить ими по коже; ощущение от этого прикосновения было похоже на щекотку пёрышком. Затем он уткнулся лицом в шею Хаширамы, водя по ней губами, а руками схватил его за одежду.       — Похоже, молодой господин снова проголодался, — сказала кормилица.       Она хотела взять Кагую, чтобы покормить его, но, поскольку Хаширама был рядом, он не хотел идти к ней на руки и устроил истерику. Хаширама отослал кормилицу, отошёл в ванную и вернулся, уже приняв женский облик.       Таджима нахмурился, глядя на Кагую, уткнувшегося в грудь Хаширамы.       — В этом возрасте уже пора искать замену твоему молоку. Пусть сейчас его кормит кормилица, а потом нужно будет менять его рацион. Иначе он никогда не избавится от этой привычки.       — Хорошо, постепенно отучим его, — легкомысленно ответил Хаширама.       — Скоро он уже будет учиться искусству шиноби, — сказал Таджима. — Когда Мадаре было около трёх, он смог использовать чакру в первый раз, а потом почти сразу освоил оружие, — подумав о своём бунтарском сыне, он помрачнел.       — Не стоит торопиться, Кагуя ещё мал. К тому же, мало кто может сравниться с Мадарой — он ниндзя с исключительным талантом.       Таджима, естественно, это знал, но похвала Хаширамы Мадаре неизбежно заставила его провести некоторые сравнения.       — А что насчёт меня? Как бы ты оценил меня?       — Великий шиноби, как мой отец. Ты доволен?       Кагую после еды начало клонить в сон. Хаширама передал ребёнка Таджиме и пошёл обустраивать колыбель.       — Так, значит, говоришь, что я старый? — не унимался тот.       — Я делаю тебе комплимент, но ты продолжаешь думать о старости.       Хаширама уложил Кагую; Таджима сел рядом и посмотрел на сына. Раньше у него не было времени смотреть на младенцев; даже Изуну он видел лишь мельком, иногда держа его на руках. Теперь у него было время и возможность это делать.       — Мадара снова будет жить здесь, — сменил он тему.       — Разве это не хорошо? — понизил голос Хаширама, наблюдая, как Кагуя засыпает. — В конце концов, вам двоим стоит уже помириться, а Кагуе нужно узнать своих братьев. Если он будет общаться только с родителями, то не сможет укрепить отношения с ними. Они его родственники, так что это необходимо.       — Да, верно, — помолчав, ответил Таджима. — Кагуя должен быть хорошо знаком со своими братьями… — Он снова посмотрел на сына. Кагуя был ещё так мал, и ему предстояло пройти ещё так много на своём пути.       — Мадара будет хорошим братом, он обещал мне, — сказал Хаширама, поглаживая волосы Кагуи.       — Когда это он тебе обещал?       — Когда я благодарил его за то, что он спас меня при рождении Кагуи… — Под пристальным взглядом Таджимы Хаширама замялся и взял его руку в свою. — Мадара — человек слова. Он хорошо заботился об Изуне и будет так же заботиться о Кагуе.       Таджима вновь посмотрел на спящего младшего сына. Пока ещё он ничего не понимал. Мир вокруг приносил ему только добро, но это пока. В словах Хаширамы была определённая правда.       — Тогда в Новый год я поговорю с Мадарой и спрошу его, готов ли он взять на себя ответственность за Кагую. Если он согласится, то пусть станет ему хорошим учителем и братом.       — Верно, — улыбнулся Хаширама, — мы с Мадарой в детстве соревновались вместе, и оба позаимствовали некоторые навыки друг у друга.       Он прильнул к Таджиме. Тот погладил его по голове и, хотя на лице его была улыбка, в душе он тяжко вздохнул.       

***

      Приближался Новый год. Таджиме было непросто — каждый год в это время он начинал подготовку к ежегодному ритуалу Учиха. Наём жриц, организация музыки и выбор главного жреца — всё нужно было начать подготавливать за месяц до самой церемонии.       На этот раз главным жрецом был выбран сын Цукими, Рокуги. Цукими всегда радовалась его достижениям и любила об этом поговорить, но тут её охватило беспокойство. Столь важное достижение было результатом его способностей, но если он не преуспеет, это будет позором. К счастью, Мадара был дома. В последнее время его основными обязанностями была координация действий шиноби Конохи и клана Учиха, а также проверка оборонительных сооружений деревни — со всеми этими задачами он мог справиться и отсюда. Будучи в прошлом главным жрецом несколько лет подряд, он был в этом весьма опытен.       Рокуги очень хотел спросить совета у Мадары, но из-за разницы в их положении эта задача легла на плечи Хаширамы. В конце концов, Цукими уже столько для него сделала, так что его помощь ей была вполне естественной.       Прошло пять дней с тех пор, как они вернулись в деревню. Кагуя спал, а Таджиму донимали старейшины клана, так что это было как раз подходящее время, чтобы отправиться на поиски Мадары. Он сегодня уехал в Коноху по делам, и Хаширама должен был столкнуться с ним на обратном пути.       

***

      Возвращаясь из Конохи, Мадара увидел, как Хаширама вышел из густых зарослей леса и направился к нему. На мгновение он подумал, что ему померещилось. Зачем Хаширама пришёл к нему? У него есть муж и ребёнок. Мадара вернулся мыслями в прошлое, когда он слышал голоса Хаширамы и отца в шатре и видел их тени… Вспомнив, как они были близки и нежны друг с другом, ему показалось, будто его окунули в ледяную воду.       — Мадара, я хочу попросить тебя кое о чём, — голос Хаширамы привёл его в чувство. Что бы ни происходило между ним и отцом, это было естественно, и он не имел права говорить что-либо по этому поводу.       — Что же достойно твоей личной просьбы? — ответил Мадара. После ранения отец проводил очень много времени с женой и сыном, и у него не было возможности поговорить с Хаширамой наедине. Этот раз был впервые за долгое время.       Тот почувствовал недовольство в словах Мадары и вздохнул:       — Мне следовало бы поговорить об этом более открыто, но твой отец в последнее время не разрешает мне выходить из дома. Я просто хотел попросить тебя приглядеть за Рокуги, как у тебя будет время. Цукими очень мне помогала, и она беспокоится, что он может не справиться.       Мадара почувствовал лёгкое разочарование от того, что Хаширама пришёл к нему всего лишь из-за этого, но всё же неохотно согласился:       — Конечно. Рокуги — мой подчинённый. Цукими не стоит так беспокоиться, её сын отлично себя проявляет.       — Это хорошо, — с облегчением вздохнул Хаширама.       — Теперь, когда я согласился, ты уйдёшь? — отстранённо спросил Мадара.       Хаширама посмотрел на него, как будто он сказал что-то странное.       — С чего бы? Конечно, я пойду с тобой вместе, — улыбнулся он. — Давно мы так не разговаривали. Столько всего произошло за это время, и каждый раз, когда у нас выпадает немного времени поговорить, я думаю, между нами всё ещё остаются некоторые недопонимания. Почему бы не воспользоваться этой возможностью, чтобы поболтать как следует?       Мадара не мог сдержать радости в своём сердце, но он не хотел, чтобы Хаширама это почувствовал, поэтому сдержался и кивнул.       — Да, нам надо поговорить. Многое произошло с тех пор, как я расторг помолвку. И я рад, что ты пришёл в родовой зал тогда, чтобы остановить отца. Иначе ситуация вышла бы из-под контроля.       — Это естественно; в конце концов, это я был виноват в этом, и я никогда не допущу, чтобы тебя выгнали из клана. Ты ведь больше всего заботишься о своей семье, не так ли? — он улыбнулся и повернулся к Мадаре. — Я до сих пор помню, как ты стоял на скале и говорил, что защитишь своего брата любой ценой. Я знаю, что семья для тебя превыше всего.       Мадара действительно тогда сказал это; в тот момент именно это занимало его мысли. Таким он представляется Хашираме, но тот не знает, что люди могут измениться.       — Тогда я должен быть ещё более благодарен тебе… — неохотно произнёс Мадара и подумал об отце, чьи волосы уже поседели. В горле встал ком. Его некогда любимый отец заполучил того, кого он любил больше всех на свете, и бесстыдно хвастался своей властью над ним. — Когда отец блокировал атаку на меня, я испугался. Он уже не тот сильный шиноби, которого я помнил когда-то. Когда он упал, я даже сперва думал, что он погиб… Ты винишь меня, я понимаю. Ты прав, мне следовало быть более бдительным.       — Я уже не злюсь. Мадара, не будь слишком строг к себе. Ты самый гордый сын Таджимы, и всегда им был.       Мадара остановился, взял Хашираму за руку и серьёзно произнёс:       — Хаширама, ты ошибаешься. Отец больше так не думает. Он опасается меня. Нравится тебе это или нет, но сейчас ситуация такова. Я под подозрением… Хоть я и сам виноват в этом, в глубине души я не сожалею об этом.       — Мадара! — Хаширама нахмурился. — Не говори так о Таджиме.       — Разве это не очевидно? Хаширама, ты ведь умный, и у тебя есть свои источники информации.       — Но он всё равно доверил тебе важную должность, — сказал Хаширама, не отрицая, что у него есть надёжный источник информации. — Все думают, что ты — следующий глава семьи Учиха.       Мадара криво усмехнулся:       — Это потому, что я лучше всех остальных, а не потому, что я его сын. К тому же отец не хочет показывать свои подозрения посторонним. Как он может сказать это другим? Он боится сына только потому, что чувствует себя старым — не может же он это сказать открыто!       — Мадара, замолчи! — гнев в голосе Хаширамы стал ещё более явным. — Ты понимаешь, что говоришь? Так ты думаешь о своём отце?       Решимость в его глазах лишила Мадару желания продолжать, но он всё же повторил:       — Он и правда стар.       — Мадара, — понизил голос Хаширама, — обещай мне больше никому не говорить таких слов.       Мадара отступил назад. Они были глубоко в лесу, могучие верхушки деревьев заслоняли солнце. Позади росли высокие травы. Он отступил в них, словно растворившись — так он пытался скрыть свои чувства, неизбежно отразившиеся на его лице.       — Ты же знаешь, я никому не скажу. Я бы не стал так поступать с отцом, даже если он сомневается во мне, опасается меня и думает, что я хочу его заменить. Он может так думать, как и другие… но, Хаширама, я не думал, что ты тоже так думаешь! — прорычал он, словно раненый зверь. Он ведь и так изо всех сил старался подавить свои желания. Если бы он мог позволить себе действовать безрассудно, он бы добился желаемого, но этому не бывать.       — Мадара, выходи, — Хаширама протянул руку, чтобы вытащить его из травы. Мадара вышел из зарослей, и он крепко прижал его к стволу дерева и стал горячо его увещевать: — Мадара, я знаю, тебе тяжело, но… пожалуйста, будь внимателен к своему отцу. Я со своей стороны успокою его, и между вами всё будет хорошо. Я верю в тебя, так же как ты веришь в меня.       Лицо Мадары оставалось бесстрастным; он просто смотрел на Хашираму, положив руку ему на плечо. Их взгляды встретились, и в следующее мгновение Мадара обнял его, прижимая к себе, грудь к груди. Хаширама был так взволнован этим и застигнут врасплох, что даже не пытался оттолкнуть его. Мадара задержался в таком положении на несколько секунд, а затем отстранил от себя Хашираму.       — Я верю тебе, — прошептал он ему на ухо. — На самом деле, больше всего за эти годы я сожалею о том, что не стал тайно искать тебя после того дня. Я знаю, что после этого ты всеми способами пытался сблизиться со мной, но я больше не появлялся. В то время я чувствовал себя крайне разбитым и не знал, какой выбор сделать. Я не мог отказаться от своей семьи, поэтому мне пришлось заставить себя отказаться от своего единственного друга.       Услышав это, у Хаширамы закружилась голова. Он вспомнил, как много лет назад бродил в этих местах, оставляя послания, понятные только ему и Мадаре, как ходил и ждал его в этих горах. Благодаря этим словам Мадары то ощущение горечи, утраты и печали, которые он тогда испытывал и которые нет-нет да проявлялись вновь, наконец исчезли, и у Хаширамы было ощущение, словно его сердце переполнилось светом и какими-то распирающими его эмоциями.       — Мадара, я верю тебе, твоих слов достаточно, — ответил он словно в трансе.       Тот медленно высвободился из его объятий и выдохнул:       — Уже поздно, давай вернёмся. Иначе отец узнает, что тебя нет дома.        — Это неважно, — ответил Хаширама. — Твой отец не настолько ограничен, а Сенджу — не домашние питомцы.       — Тогда ладно… — протянул Мадара и быстро зашагал дальше, за ним последовал и Хаширама.       Вместе они вышли из мрачного леса и, стоя на склоне высокого холма, наблюдали, как заходящее солнце окрашивает небо в багровый цвет. Вдалеке виднелся дым, поднимающийся из труб домов над деревней Учиха. При виде этой картины мрачное настроение Хаширамы мгновенно испарилось.       — Как насчёт гонки, кто первым доберётся до деревни? — предложил он.       Мадара показал пальцем в сторону и сказал:       — Смотри, это похоже на хвостатого зверя.       — А? — Хаширама посмотрел в указанном направлении, но ничего не увидел. Когда он обернулся, Мадара уже бежал впереди.       — Как нечестно!