Расцветают цветы под луной

      С приближением Нового года даймё отпустил Изуну домой, и за несколько дней до начала фестиваля они с Мизутани приехали в особняк Учиха. Дом, ранее пустовавший, стал очень оживлённым; в нём кипела жизнь и царила предновогодняя атмосфера.       Источником радости в семье, наряду с вечно жизнерадостным Мизутани, конечно же, был и маленький Кагуя. Мизутани очень любил детей и всегда вставал рано, до того, как проснётся Хаширама, чтобы поиграть с ним. Маленький Кагуя был полон энергии и никогда не уставал играть; их с Мизутани смех наполнял весь дом.       Таким образом, у Хаширамы стало больше времени на отдых. Если Кагуя уставал или хотел есть, то Мизутани отдавал ребёнка ему. В такие моменты Хаширама принимал женский облик, идеально подходящий для кормления Кагуи.       Мизутани не мог не спросить у него об этой технике. Похлопывая Кагую по спине, Хаширама вспоминал:       — Я узнал о ней из одного свитка Сенджу. Она немного отличается от обычных техник трансформации и требует большего расхода чакры. Ты можешь попробовать её освоить.       — А будет ли так удобнее рожать? — спросил покрасневший Мизутани.       — Конечно, — рассмеялся Хаширама.       В это время пришла кормилица; Хаширама передал Кагую ей и начал обучать Мизутани, заинтересованного в изучении этой техники. Он показал, как делать ручные печати и сказал:       — Не сопротивляйся изменениям в своём теле. Пусть всё будет так, как есть, как должно быть.       Мизутани почесал голову и протянул:       — Я родился мальчиком, но почему я чувствую, что должен быть именно таким…       Хаширама пожал плечами:       — Просто представь, что ты девушка! Ты очень похож на свою сестру.       Мизутани надулся, услышав это, и попытался применить технику. Служанки прикрыли рты и тихонько рассмеялись — все восприняли это как шутку. С клубами дыма Мизутани превратился в толстяка с красными волосами.       — Нет, нет, слишком толстый! — закричали они.       Затем он превратился в двухметровую женщину, и они снова заголосили:       — Это не то!       Мизутани пытался так уже почти час и совершенно выбился из сил. Служанки смеялись так, что едва стояли на ногах, и так громко, что все в доме бросились посмотреть, что происходит. Таджима, писавший в это время в своём кабинете, тоже пришёл посмотреть. Хаширама взял его за руку, и его серьёзное, хмурое выражение лица сменилось смирением.       — Что у вас тут происходит? — прошептал он.       — Сейчас Новый год, просто повеселись, — улыбнулся Хаширама.       Он притянул Таджиму к себе, чтобы тот сел рядом и выпил чаю. В это время подошёл и Изуна, и Хаширама, поприветствовав его, сказал:       — Твоя жена практикует технику трансформации, посмотри тоже.       Изуна кивнул Таджиме и сел, как велел Хаширама. С тех пор, как он женился, он стал гораздо спокойнее. Хаширама давно его не видел, но сегодня, присмотревшись внимательнее, сказал:       — Вы с отцом похожи как две капли воды.       Таджима покачал головой и улыбнулся:       — Конечно, есть ли необходимость это объяснять?       Изуна наблюдал за нежными прикосновениями между отцом и Хаширамой. То, что раньше было для него бельмом на глазу, теперь стало привычным зрелищем с лёгким оттенком беспомощности. Да, он скучал по матери, но, с другой стороны, это не имело никакого отношения к Хашираме.       Его взгляд упал на Мизутани, который тоже смотрел на него. Несмотря на то, что они уже были женаты, тот всё ещё смущался внимания Изуны. Мизутани уговорили снова сложить печать, и в этот раз, после того, как дым рассеялся, вместо него появилась черноволосая женщина со стройной, изящной фигурой. Все замерли в молчании. Она отстранённо огляделась вокруг, словно чувствовала, что это преображение отличается от предыдущих; наконец, её взгляд упал на Изуну, и она улыбнулась ему:       — Изуна, как тебе моё преображение на этот раз?       В этот момент все пришли в себя.       — Ты так прекрасен, — похвалил жену Изуна.       Мизутани прикоснулся к своим волосам и простонал:       — Они чёрные; я думал, они будут красными!       — Чёрные отлично выглядят, — сказал Изуна.       — Разве красные не красивее? — тихо пробормотал Мизутани.       — Они все выглядят хорошо! Ты только что не мог перевоплотиться, а теперь переживаешь, какого цвета твои волосы, — вмешался Хаширама и толкнул локтем Таджиму, который почему-то выглядел мрачно: — А ты чего молчишь, похвали Мизутани. Хорошо выглядит?       Тот только кашлянул.       — Цвет волос не важен, важно, чтобы человек был красивым! — рассмеялась Цукими.       Служанки со всех сторон заговорили:       — Мизутани-сама любит кокетничать!       — Мизутани-сама, пожалуйста, смените цвет!       Его лицо покраснело от комментариев девушек; он замахал руками и затараторил:       — Я не буду ничего менять, вы просто издеваетесь надо мной!       Он сел рядом с Изуной, сохраняя приобретённый облик. Тот пристально смотрел на него, и Мизутани немного смутился, но он любил Изуну всем сердцем, поэтому, осмелившись, наклонился к нему и прошептал на ухо:       — Я могу показать тебе полностью, как я поменялся.       — Тогда давай вернёмся в комнату, — прямо предложил Изуна.       Хаширама, поперхнувшись чаем, смотрел, как он, держа Мизутани за руку, повёл его в их комнату.       — Почему вы все, Учиха, такие? — вытерев уголок рта, спросил он у Таджимы.       

***

      Изуна тащил Мизутани наверх по лестнице в их комнату. Тот покраснел, всё ещё непривычный к этому телу и ощущая странную тяжесть на месте груди.       Они зашли в комнату, и как только закрыли за собой дверь, Изуна опрокинул его на постель и навис сверху.       — Можно ли сохранять эту форму постоянно? — спросил он, заворожённо пропуская сквозь пальцы его чёрные волосы.       — Хоть у меня чакры не так много, как у Хаширамы-сама, у меня есть чакра хвостатого зверя! — самодовольно произнёс Мизутани, задрав подбородок.       — Это здорово, — кивнул Изуна.       Он опустил голову и поцеловал Мизутани, когда тот собирался сказать что-то ещё. Великолепная новая внешность его супруга, особенно эти длинные чёрные волосы, была словно прекрасный сон, приснившийся ему давным-давно.       Изуна был настолько поглощён этим открытием, что они с Мизутани пропустили ужин. Хаширама, предположив, что молодые люди полны страсти, велел их не беспокоить, однако Мадара, вернувшийся только к ужину, ничего не знал о событиях этого дня и спросил об этом.       Служанка, подававшая еду, ответила ему:       — Мизутани-сама днём обучился технике трансформации у Хаширамы-сама и превратился в женщину, только с чёрными волосами. И… они ещё не спустились из комнаты, — понимающе улыбнулась она.       Мадара вспомнил, как выглядит Мизутани. Если к его чертам лица добавить чёрные волосы, то ведь он будет выглядеть почти как… Он невольно взглянул на Хашираму, разговаривающего с Кагуей. Тот заметил его взгляд и, наклонив голову, с недоумением посмотрел на него.       Мадара подавил свои подозрения и спросил:       — Где отец?       — Он ушёл проверить место проведения фестиваля и скоро вернётся, — ответил Хаширама. Он пожал ручку Кагуе и показал на Мадару: — Смотри, это твой старший брат.       Мадара улыбнулся Кагуе, но тот надулся и едва не расплакался. Хаширама немного смутился:       — Кагуя сейчас отлучается от груди, поэтому у него немного скверный характер. Обычно он любит улыбаться людям.       — Дети, что с них взять, — махнул рукой Мадара. — Изуна тоже любил плакать, когда был маленьким.       По совпадению, именно в это время Изуна спускался со второго этажа. Услышав слова Мадары о своём детстве, он воскликнул:       — Брат, что ты там про меня рассказываешь?       — Ты уже спускаешься? — спросил Хаширама.       — Мизутани не может встать, поэтому он попросил меня спуститься и принести ему чего-нибудь поесть.       — Ты мог бы попросить слуг, — сказал Мадара.       Изуна, конечно, знал об этом, но у него просто возникло смутное желание спуститься. Войдя в гостиную, он увидел Хашираму, дразнящего ребёнка; его длинные волосы были распущены, а силуэт словно размыт в свете свечей.       Изуна выбросил эти мысли из головы и присоединился к ним за ужином. Кагуя всё ещё хныкал и вскрикивал; как ни уговаривал его Хаширама, он не успокаивался. С жалобным видом ребёнок схватил Хашираму за грудь и потёрся об неё лицом.       — Кагуя-сама, должно быть, хочет есть… — прошептала Мизуки.       — Я думал об этом, но его нужно отлучать от груди, — вздохнул Хаширама.       Мизуки хотела что-то сказать, но, увидев идущего сюда по коридору Таджиму, замолчала и опустила голову, чтобы не привлекать к себе внимания.       Таджима бросил на неё суровый взгляд, затем посмотрел на Изуну и спросил:       — Где Мизутани?       — Я отнесу ему поесть позже.       — В следующий раз соблюдай приличия, — выговорил ему Таджима, взглянул на Мадару, а затем обратился к Хашираме: — Слишком не балуй Кагую. Пусть кормилица отнесёт его в комнату. Рано или поздно он устанет и перестанет капризничать.       Он выглядел явно недовольным. Зная его, Хаширама понял, что случилось что-то неприятное, и ему ничего не оставалось, как передать плачущего Кагую кормилице. Тот заплакал ещё сильнее.       — Давайте есть, — велел Таджима.       После этого атмосфера в гостиной стала несколько торжественной. Наконец, Изуна заговорил:       — Отец, что-то случилось?       — Ничего. Кстати, старейшины сказали мне, что после Нового года исполнится десять лет со дня смерти вашей матери. Вы можете выбрать день, когда пойдёте со мной, чтобы почтить её память.       — Хорошо, отец, — согласились Изуна с Мадарой и переглянулись — было очевидно, что у старейшин возникли какие-то разногласия с отцом.       Трапеза прошла в угнетающей атмосфере. Таджима молчал. Наконец, Хаширама не выдержал и решил пойти проверить Кагую. Таджима проводил его взглядом, затем посмотрел на Изуну с Мадарой.       — Вы ведь знаете об обычае совместного захоронения? — спросил он с мрачным лицом. Сегодня старейшины внезапно набросились на него и даже вспомнили об обычаях клана, заявив, что он слишком поспешил жениться во второй раз, ещё и на человеке из другого клана, и напомнили ему, что глава Учиха может быть похоронен только со своей первой женой.       Мадара медленно произнёс:       — Отец, это правило клана. Конечно, мы с Изуной знаем его давным-давно. Каждое поколение вождей клана соблюдало его.       Хоть Изуна не понимал пока, что именно происходит, он знал, что, как первая супруга, его мать имела право быть похороненной рядом с отцом, поэтому он сказал:       — Отец, таковы правила.       Лицо Таджимы исказилось. Изуна продолжил:       — Мать была твоей первой женой и родила меня, брата и ещё троих детей. Даже если не считать наших умерших братьев, вклад матери в клан Учиха нельзя игнорировать. Отец, ты что, планируешь быть похороненным вместе с главой Сенджу?       Таджима молчал. Он знал, что быть похороненным вместе с Хаширамой — нарушение обычаев, но всякий раз, когда он представлял себе его улыбающееся лицо, когда тот смотрел на него, он чувствовал, что это стоило того, даже если это означало разочаровать дух его первой жены.       — Отец, ты что, не ценишь, что сделала для тебя мать? — сердито воскликнул Изуна и встал из-за стола. — Она годами занималась всем твоим хозяйством, неужели ты не собираешься воздать ей по заслугам?       Мадара схватил брата за руку:       — Изуна, давай подождём, пока отец всё обдумает, прежде чем мы обсудим это. Отец точно не нарушит правила клана, ведь так? — подчёркнуто спросил Мадара и похлопал Изуну по плечу: — Тебя всё ещё ждёт Мизутани, верно?       — Отец, я пойду к нему, — сухо сказал Изуна.       Таджима хмыкнул и махнул рукой, отпуская его. Мадара тоже встал и тихо сказал:       — Отец, я закончил есть, приятного аппетита.       Не дожидаясь ответа, он последовал за Изуной. Таджима сжал кулаки от гнева. Мадара, который внешне, казалось, был почтителен и не хотел слишком давить на него, очевидно, потерял к нему всякое уважение как к отцу, но в данном случае у Таджимы не было возможности выразить своё негодование — ведь он хотел нарушить обычай клана.       Он ударил кулаком по столу и смахнул остатки еды на пол, оставшись сидеть в гостиной ждать, пока утихнет его гнев. Он не хотел пугать Хашираму.       

***

      В этом году фестиваль был назначен за день перед Новым годом. Погода была прекрасной: ясное, голубое небо и лёгкий ветерок. Все собрались рано, надеясь занять хорошее место для просмотра. Эту секретную технику семьи Учиха, используемую на фестивале, хотелось смотреть из года в год — она была поистине потрясающей и незабываемой.       Хаширама держал Кагую на коленях и сидел рядом с Таджимой. Кагуя недавно плакал — с тех пор, как его отняли от груди, он часто рыдал, но Таджима был непреклонен. Хаширама хмурился, но он уважал решение мужа, и это разногласие не переросло в конфликт.　       — Ритуал Учиха такой необыкновенный. Клан Узумаки вот, например, больше не проводит ритуалов, — сказал Мизутани, появившийся словно из ниоткуда. Хаширама опомнился от своих мыслей и повернулся к нему.       — Зато у них даже на два старейшины больше, чем у Сенджу, — пожал он плечами.       В этот момент заиграла музыка; торжественная, величественная мелодия разнеслась по всему залу. Выражения лиц всех присутствующих стали серьёзными, и даже Хаширама замолчал, ожидая появления жрицы.       Верховная жрица была самой почётной женщиной в клане Учиха. Обычно она жила в храме, но по некоторым случаям, таким, как эта церемония, приходила в деревню, принося с собой все необходимые ритуальные принадлежности. В начале этой церемонии она, как обычно, повела остальных танцоров в шаманском танце.       Пока шёл танец, Мизутани внезапно спросил Хашираму на ухо:       — Хаширама-сама, в последнее время ничего не случилось? Мне кажется, Изуна был немного странный в последние дни.       — У матери Мадары и Изуны будет в этом году десятая годовщина смерти, и у них возникли небольшие разногласия по поводу правил, — тщательно подбирая слова, ответил Хаширама. — Но ничего серьёзного. Как только всё уляжется, настроение Изуны улучшится. Не переживай слишком сильно.       — Понятно… — пристально смотря на сцену, протянул Мизутани.       К этому времени Рокуги начал традиционную уникальную технику Учиха, используя шаринган. Сцена перед всеми начала меняться, перед зрителями разворачивалась торжественная и величественная картина. Мизутани всё ещё был немного рассеян. Хаширама, видя, что Кагуя вот-вот снова заплачет из-за шума, быстро встал и отошёл в сторону — с ребёнком на руках уйти раньше окончания церемонии не было преступлением.       Он вернулся в резиденцию Учиха. Кормилица унесла Кагую, а Хаширама остался сидеть в гостиной в полном оцепенении.       Он и представить себе не мог, что однажды вопрос его статуса, как второй жены, заставит Таджиму и его сыновей почувствовать тяжесть в сердцах. В то время он был полон решимости добиться брака между двумя кланами, но не ожидал, что правила Учиха признают только первую жену. Как вторая жена, хотя он и является «госпожой» клана Учиха, он не сможет быть похоронен вместе с Таджимой.       Этот инцидент стал для того настоящей занозой. Хаширама и подумать не мог, что он захочет быть похороненным вместе с ним. Он даже не мог позволить себе попросить Таджиму сдаться, чтобы не допустить ухудшения отношений между ним и сыновьями — если он так скажет, это, вероятно, ранит сердце Таджимы.       Хаширама со вздохом и встал и направился к задней половине дома. Пройдя по коридору, он увидел в саду Мадару.       Тот смотрел на него с другой стороны пруда. Хаширама сделал ему знак, указав на улицу, осмотрелся по сторонам, затем выбежал в сад, перелез через стену и спрыгнул вниз, тут же услышав и звук приземления Мадары.       — Я не ожидал, что ты вернёшься так рано, — устало произнёс тот.       — Кагуя хочет спать. Там слишком шумно, — ответил Хаширама.       Они оказались за резиденцией Учиха, на холмах, поросших лесом. Некогда пышные деревья на них теперь являли собой зрелище зимнего запустения. Листья опали с ветвей, оставив лишь голые ветки.       — Зачем ты меня позвал? — спросил Мадара.       — Я хотел ясно дать тебе понять, что я не поддерживаю настойчивость Таджимы. Но я не могу его переубедить.       — Мы с отцом никому об этом не рассказывали. Ты уже знаешь об этом?       — Это не было таким уж секретом. Я просто не ожидал, что ваши правила Учиха окажутся такими странными.       Мадара внезапно рассмеялся:       — Это потому, что среди Учиха большинство идут рука об руку только с одним человеком за всю свою жизнь. Я знаю, ты не хочешь разрушать отношения между отцом и матерью. Я хочу знать, что ты думаешь.       Хаширама раздвинул ветви, преграждавшие ему путь, и остановился.       — Разве то, что я думаю, что-то решит? В клане Сенджу даже муж и жена хоронятся отдельно.       Мадара вдруг остановился:       — Ты хочешь, чтобы тебя похоронили одного?       — Совместное захоронение — это всего лишь мелочь, так почему между отцом и сыновьями должны быть ссоры? Даже Мизутани спросил меня, что произошло между вами с Таджимой.       Мадара молчал. Хаширама похлопал его по плечу и продолжил:       — Мне, в общем-то, всё равно. Но Таджима так настойчив, что я не могу взять на себя инициативу и попросить его сдаться.       — Отец, если говорить прямо, просто хотел проверить, насколько он ещё контролирует клан, — спокойно сказал Мадара.       Хаширама пристально посмотрел на него и одёрнул:       — Не говори так о своём отце.       Мадара вздохнул. Сейчас он ничего не мог поделать с Хаширамой, вернее, не мог сказать ему того, что тот хотел услышать.       — Неважно, что ты думаешь и как бы ни был неуместен поступок Таджимы, я не буду первым, кто выступит против него, — холодным тоном продолжил Хаширама. — Мадара… ты должен знать, что твой отец хочет быть похороненным вместе со мной.       — Значит, моя мать может потерпеть? — Мадара повысил голос. — Она вышла замуж за отца, занималась его домашним хозяйством, а теперь он пытается свести на нет все её труды.       — Я знаю… — Хаширама взял Мадару за руку. — Я всё это знаю.       Однако как он мог найти в себе смелость отговорить Таджиму от этой идеи? Ведь всё это было ради него.       Мадара наблюдал, как изменялось выражение его лица, словно он размышлял, пытаясь принять решение.       — Вы вдвоём должны убедить его, — сказал Хаширама, — а я поддержу вас, когда придёт время. Нам нужно убедиться, что он откажется от… — Хаширама помолчал, подбирая слова, — этой необдуманной идеи.       — Спасибо.       Мадара знал, что Хаширама не желал ослушиваться отца. Абсурдно это или нет, но отец относился к Хашираме с тем же чувством. Но именно поэтому тот и пришёл к нему.       Таким образом они договорились. Вдалеке послышались ликующие крики. Хаширама вытянул шею, пытаясь разглядеть приближающийся к концу праздник.       — Сейчас все вернутся. Тебе тоже стоит поторопиться, иди к себе, — сказал Мадара.       Хаширама вздохнул и направился к дому. Перепрыгнув через стену и вернувшись на задний двор дома, он наткнулся на несколько удивлённый взгляд Мизутани. Тот выглядел так, будто хотел что-то сказать, но замешкался. Хаширама показал на одну из гор и рассмеялся:       — Я немного устал возиться с Кагуей и решил прогуляться. Когда Изуна будет свободен, вы можете сходить с ним на ту гору — там есть горячий источник.       Слова Хаширамы сразу же привлекли внимание Мизутани.       — Где это? Я там ещё не был.       — Он прямо на склоне горы. Не всё идеально обустроено, но источник действительно хорош. А теперь я пойду отдыхать. Ты можешь подождать возвращения Изуны и попытаться уговорить его пойти с тобой.       Хаширама помахал Мизутани на прощание, вернулся в свою комнату и лёг спать. Улыбка на его лице померкла. Хашираме было очень жаль Таджиму; у него было такое чувство, будто он подвёл его.       

***

      Почти все вокруг, явно и неявно, подталкивали Таджиму к выбору в пользу традиций. Даже если он любил свою вторую жену, его первая жена делала всё, что полагается хорошей хозяйке и супруге, и она была матерью Мадары и Изуны. Для Таджимы было логично и разумно сделать выбор в пользу неё.       Из-за этого инцидента даже канун Нового года был для Таджимы невесёлым. В новогоднее утро сыновья уже ждали его в гостиной. Увидев его, они встали и почтительно поздоровались. Таджима оглядел их, кивнул, и когда они сели, Изуна заговорил первым:       — Отец, подготовка к богослужению почти закончена.       — Я понял.       — Может, нам стоит попросить Хашираму пойти с нами?       — Вы спросили Хашираму, хочет ли он? — резковато отозвался Таджима.       — Он сказал, что да. Согласно традициям, это естественно — отдать дань уважения предкам, — сказал Изуна.       Больше всего Таджиму сейчас раздражало слово «традиции». Он нетерпеливо кивнул в знак согласия.       Поскольку атмосфера в гостиной была напряжённой, Цукими подала завтрак и стояла, даже не дыша, опустив голову и не смея взглянуть на лица господ. Видя, что Таджима относительно спокоен, Изуна продолжил:       — И что же дальше?       — О том, что будет дальше, мы поговорим позже, — уклончиво ответил Таджима.       В этот момент в гостиную вошёл Хаширама. Кагуя сам вошёл следом и сразу сел на пол с видом исполненного долга.       — Он теперь ходит гораздо лучше, — вдруг заговорил Мадара.       Хаширама рассмеялся, помог Кагуе подняться и, взявшись за его пухлую ручку, сказал:       — Кагуя, поздоровайся со своими братьями и пожелай им счастливого Нового года.       Тот что-то залепетал, подражая речи Хаширамы. Выражение лица Таджимы немного смягчилось.       — А где Мизутани? — спросил Хаширама.       — Он, наверное, немного опоздает… — неловко произнёс Изуна.       Хаширама же, напротив, широко улыбнулся понимающей улыбкой, взял Кагую на руки и сел рядом с Таджимой. Он осмотрел всё, что лежало перед ним на столе, наклонился понюхать и спросил:       — Что вкусненького сегодня приготовила Цукими?       Таджима слегка отодвинулся в сторону, чтобы дать Хашираме возможность всё осмотреть.       — Кагуя, у твоего отца даже в Новый год угрюмое лицо, — сказал тот и спустил его с колен на пол. — Иди развесели его.       Кагуя, пошатываясь, чуть не упал и облокотился на ногу Таджимы; тот поддержал его и поднял к себе на колени. Атмосфера снова оживилась, и Хаширама как ни в чём не бывало спросил:       — Как идут приготовления к поминанию?       — Всё готово, — ответил Мадара. — Жрица подготовила всё необходимое, даже размещение в святилище организовано.       — Должно быть, тяжело было это всё организовать.       — Она родственница нашей матери, поэтому для неё это важно, — тихо сказал Мадара.       В гостиную спустился Мизутани. Будучи простодушным, он не заметил слегка напряжённой атмосферы и присоединился к разговору.       Время пролетело незаметно, пока они улаживали вопросы и обо всём договаривались. Хаширама заранее купил у торговцев много фейерверков на Новый год, и сегодня вечером, когда их запустили, даже Кагуя, которая вечно плакал, радостно улыбался.       Хаширама смотрел на салют, а Таджима, стоявший рядом, смотрел на самого Хашираму, чьё лицо было освещено залпами огней. Тот почувствовал его взгляд и посмотрел на него.       — Что ты на меня смотришь?       — Я понимаю твоё мнение, но я буду упорен, — сказал Таджима. В небе вспыхнул ещё один фейерверк; звук взрыва заставил Кагую закричать от радости. — Ты должен понять, почему я настаиваю на своём.       Хаширама открыл рот, но проглотил слова, и отвернулся, избегая его взгляда. Краем глаза он заметил Мадару; тот смотрел на него, не отрываясь.       Хаширама почувствовал себя крайне сбитым с толку, но в конце концов ему всё же придётся поступить так, как он считал правильным.       

***

      Семь дней спустя вся семья отправилась в святилище. Изначально Кагуя должен был остаться дома, но он был очень привязан к Хашираме, поэтому они взяли с собой Цукими, чтобы та помогала присматривать за ребёнком.       Жрица была уже довольно стара; её жизнь в уединении и воздержании придавала ей серьёзный, степенный вид. Даже Кагуя покорно повиновался её взгляду. Она провела всех в святилище, где в изысканной украшенной красной шкатулке лежал прах первой жены Таджимы. Жрица поставила её на стол, чтобы Мадара и Изуна могли почтить её память. Согласно этикету, Хаширама, хоть и был главой клана Сенджу, но также он был и второй женой Таджимы, и ему тоже нужно было отдать дань уважения праху.       Хаширама передал Кагую Цукими и пошёл к столу со шкатулкой, где уже преклонил колени Таджима. Тот дал ему благовония и свечи, и в этот момент Мадара внезапно заговорил:       — Отец, мать родила тебе пятерых детей. Хоть трое и умерли в юном возрасте и остались только я и Изуна, но она была твоей женой, заботилась о домашнем хозяйстве и рожала тебе детей. Более десяти лет она была уважаемой женой главы клана. Теперь, когда ты снова женился, можешь ли ты сегодня пообещать богам, что положение матери никогда не будет поколеблено из-за перемены в твоём сердце?       Таджима выпрямился и обернулся на Мадару:       — Ты заставляешь меня высказать своё решение?       — Отец, как ты мог такое подумать? — возразил Изуна. — Мы с братом тебя ни к чему не принуждаем. Просто спроси себя, вела ли мать себя неподобающим образом? Была ли она плоха в управлении хозяйством? Или, может, она оставила клан Учиха без наследника?       Таджима глубоко вздохнул и перевёл взгляд на шкатулку перед собой. Он не мог произнести ни слова возражения перед прахом жены. Она действительно не сделала ничего плохого ни ему, ни клану. Медленно выдохнув, Таджима сказал:       — Нет, ваша мать была добродетельной женщиной. Она вышла за меня замуж в пятнадцать лет и родила вас. Она усердно занималась домашними делами каждый день и никогда не хотела причинять мне никаких хлопот.       — Тогда чего же ты колеблешься, отец? — спросил Изуна. Он был самым привязанным к матери из всех её детей, и повторный брак отца когда-то вызвал у него обиду на Хашираму. Хоть он и отпустил ситуацию, это не означало, что он мог сидеть сложа руки и наблюдать, как его матерью пренебрегают. — Она так заботилась о тебе. Хоть она и не была выдающейся куноичи, она защищала тебя на поле боя ценой своего здоровья, иначе не ушла бы из жизни такой молодой. Она родила тебе столько детей. Когда ты был вдали от дома, а наши братья умирали, мать сама заботилась об их похоронах. Она всегда тайком вытирала слёзы, но никогда не осмеливалась причинять тебе неприятности. Отец, если ты так с ней обращаешься, где же твоя совесть?        — Изуна, прояви уважение к отцу, — спокойно сказал Мадара. — Он ещё не высказал своего мнения, но ведь он же не сказал, что не будет похоронен вместе с нашей матерью, верно?       Услышав это, Таджима взглянул на Мадару. Сын посмотрел на него в ответ, а затем молча опустил голову, всё так же почтительно, как и прежде, но это несказанно расстроило Таджиму.       В этот момент позади него встал Хаширама, поглаживая его по спине. Его голос был таким тихим, что его было почти не слышно, но он всё равно ясно слышал каждое слово:       — Таджима, согласись на их просьбу. Пусть они будут спокойны, пусть старейшины клана будут спокойны, и пусть твоя жена, которая в загробном мире, тоже обретёт покой. Если ты пренебрёг чувствами своей жены из-за меня, я не хочу такой любви. Пообещай им.       Таджима почувствовал острую боль в душе. Он оттолкнул от себя руку Хаширамы, глубоко вздохнул, повернулся к жрице и сказал:       — Мири-сан, пожалуйста, передайте мои пожелания. Я, Таджима, буду похоронен вместе со своей первой женой. Она навсегда останется женой Учиха Таджимы и госпожой клана Учиха. Её статус и положение нисколько не изменятся из-за моего повторного брака.       В этот момент жрица, казавшаяся глухой во время ссоры, подняла голову, и её спокойный голос повторил слова Таджимы, которые унёс в окно ветер. Спина Таджимы выпрямилась ещё сильнее, и только Хаширама почувствовал, что дух его словно померк.       Ритуал был очень сложным, и он беспокоился, что Кагуя будет плохо себя вести от усталости, поэтому попросил Цукими унести сына домой.       Время шло, и когда церемония подошла к концу, Таджима, не желая больше задерживаться здесь, поспешил прочь. Хаширама сделал несколько шагов за ним, но в коридоре был остановлен Мадарой.       — Спасибо тебе большое, — сказал он. — Спасибо, что убедил моего отца согласиться.       Хаширама посмотрел в сторону, куда ушёл Таджима, и рассеянно произнёс:       — Пожалуйста. Это то, что я должен был сделать. Я пойду за ним.       — Может, стоит дать ему успокоиться в одиночестве? — предложил Мадара.       — Почему ты так спокойно об этом говоришь? — рассердился Хаширама. — Он сейчас очень расстроен, почему я должен оставлять его одного?!       Не теряя времени, он развернулся и ушёл, оставив позади Мадару с Изуной. Изуна посмотрел на удаляющуюся спину Хаширамы и спросил:       — Значит, отец согласился из-за него?       — Кроме него, кто ещё, по-твоему, смог бы убедить отца?       Изуна замолчал, а Мадара помрачнел из-за слов Хаширамы.       

***

      К тому времени, как Хаширама закончил разговор с Мадарой, Таджима уже скрылся из виду; его след вёл в горы. Чтобы найти его, Хаширама призвал на помощь свои навыки шиноби, опустившись на колени и изучая оставленные следы. Он переживал, что Таджима прыгнет в деревья и скроется, не оставив никаких зацепок для поиска.       К счастью, он оставил Хашираме проблеск надежды. Его следы прекрасно сохранились, и Хаширама быстро пошёл по ним, время от времени останавливаясь, чтобы проверить, не потерял ли он след. В конце концов, он нашёл Таджиму в сердце гор, у склона, где сходились горные источники, образуя озеро. Рядом с ним находился старый павильон, где и стоял Таджима.       Он услышал шаги Хаширамы, но не оглянулся. Хаширама знал, что у него сейчас плохое настроение, поэтому подошёл и прямо сказал:       — Таджима, если ты чем-то недоволен, просто выскажи это.       — Почему я должен быть недоволен? Тебе же всё нравится. Я здесь единственный упрямец. Почтительный муж и добродетельная вторая жена — разве не этого ты хотел? — Таджима обернулся и посмотрел на Хашираму с выражением раненого зверя. — Для кого я это делаю? Для кого я это делаю, несмотря на давление старейшин? — прорычал он.       — Я знаю…       — Ты не знаешь!       — Таджима, послушай меня…       Хаширама шагнул вперёд и хотел обнять Таджиму, но тот ударил его по протянутым к нему рукам с такой ​​силой, что они онемели от боли.       — Можешь ничего не говорить! Я знаю, ты не хочешь этого титула, но именно это я и хочу тебе дать! — злился Таджима. — Если это только возможно, я хочу дать тебе самое лучшее! Ты не знаешь, ты совсем ничего не знаешь! Как только ты слышишь, как Изуна, Мадара и остальные что-то хотят, ты соглашаешься на всё… а о моих чувствах ты когда-нибудь задумывался?       В данном случае Хаширама не мог этого опровергнуть. Всё, что он мог сделать сейчас — это стараться быть как можно ближе к Таджиме, сколько бы раз он его не отшвыривал от себя. Таджима вышел из павильона, и они подошли к краю озера.       — Я принял во внимание твои чувства… Просто я думал ещё и о клане, — наконец, признался Хаширама.       Как глава Сенджу, он, естественно, думал не только о Таджиме. Он даже понимал, почему старейшины так стремились подтвердить статус первой жены — только так Кагуя точно не станет наследником клана Учиха. Как только положение первой жены будет окончательно определено, положение Мадары уже не сможет пошатнуться.       — В этом отношении ты — настоящий Сенджу, — сердито посмотрел на Хашираму Таджима.       — Я и вправду Сенджу… хм-м…       Таджима резко заткнул его поцелуем; Хаширама, не ожидая этого, отклонился назад, и они оба упали в озеро.       Таджима не останавливался, а продолжал целовать его, словно стремясь высосать из него всё живое. Когда у Хаширамы уже не осталось воздуха в лёгких, он похлопал Таджиму по рукам; тот оторвался от него, они поднялись и вышли из воды.       Стоило Хашираме немного отдышаться, как Таджима снова поцеловал его, кусая губы, и принялся грубо срывать с него промокшую одежду. Его горячее тело прижалось к нему, и у Хаширамы возникла иллюзия, что вода на его теле вот-вот испарится от этого жара.       — Мы так долго женаты, а ты меня ни разу не послушал! — яростно крикнул Таджима, снимая с Хаширамы хакама.       Они лежали на земле, испачканные в грязи, но Таджиме было всё равно. Он безуспешно толкнулся в сжатый анус Хаширамы и нетерпеливо воскликнул:       — Чёрт, неужели ты не можешь просто превратиться в женщину?       Хаширама сердито посмотрел на раздражённого Таджиму. В обычной ситуации он бы не стал идти у него на поводу, но сейчас ему действительно нужно было подчиниться мужу, которого задел его выбор, и он принял облик женщины.       Его пышные груди были переполнены молоком — из-за категорического запрета Таджимы всё молоко, которое раньше давали Кагуе, теперь оставалось невостребованным. Таджима помял их, и из сосков потекло молоко. Его сладкий аромат манил насладиться им; Таджима наклонился и пососал один сосок, злобно покусывая его зубами, а другой сжимая пальцами. Женское тело Хаширамы было слишком чувствительным, поэтому даже от такого грубого обращения его влагалище потекло смазкой.       Не раздумывая, Таджима проник внутрь; боль от резкого проникновения заставила Хашираму выгнуть спину. Таджима гневно задвигал бёдрами, вонзаясь в него как можно глубже. В последние дни он испытывал невероятное давление, но в конечном итоге всё это было напрасно из-за слов Хаширамы. Сыновья ослушались его, а возлюбленный отверг его чувства. Всё это оскорбляло его и приводило в ярость.       — Тебе больше по нраву Мадара, да?.. — спросил Таджима, нависая над ним со свирепым выражением лица. — Должно быть, это он умолял тебя. Почему ты присоединился к нему и ослушался меня?       Хаширама почувствовал, как его грудь сильнее сдавливают ладони Таджимы; заключённое в ней молоко причиняло сильную боль из-за его резких движений. Услышав обвинения Таджимы, и так раздражённый от боли Хаширама недовольно отозвался:       — Ты нарываешься! Что ты имеешь в виду, говоря, что Мадара мне нравится больше? Ты же мой муж!       Он закрыл глаза. Таджима продолжал толкаться в него, но его резкие движения не доставляли ему ни капли удовольствия.       Хаширама резко приподнялся и заставил Таджиму поменяться с ним местами. Теперь он смотрел на него сверху вниз. Член в такой позе начал проникать глубже, и они оба застонали от удовольствия. Хаширама, тяжело дыша, двигался вверх-вниз, ругая Таджиму:       — Ты, скотина! Думаешь, можешь делать со мной всё, что захочешь?       Он крепко сжался изнутри; Таджима зарычал и, вцепившись в талию Хаширамы, приподнялся, сжал его полные груди, и они брызнули молоком прямо ему на лицо и грудь. Он слизнул их сладкий вкус со своих губ.       — Но ты… Мадара… и все остальные! — сердито воскликнул Таджима, задыхаясь от удовольствия. — Вы все меня злите! Мадара это начал, Изуна присоединился, а ты… Мадара тебя, по сути, уговорил! Ты что, пытаешься разозлить меня до смерти? Я что, слишком стар, по-вашему, что вы позволяете себе творить такое?!       — Чушь! — Хаширама прильнул к нему и укусил Таджиму прямо в шею.       Тот снова подмял Хашираму под себя, задрал его ноги и принялся неистово вбиваться во влагалище. Их лобковые волосы спутались и намокли от обильно текущих соков смазки, стекающей на землю. Таджима лизал и посасывал набухшие соски, словно маленькие вишенки, мял полные груди, из которых сочилось молоко, стекая на живот Хаширамы. Такова была натура Таджимы, когда он злился.       После нескольких сотен толчков он зарычал и кончил внутрь Хаширамы, но, вытащив из него обмякший член, не остановился; вместо этого он вставил его между грудей Хаширамы и стал водить им туда-сюда, используя стекавшее в ложбинку молоко как смазку. Когда его ствол затвердел, он снова толкнулся во влагалище.       — Вкусно? Я дал попробовать твоё молоко твоей маленькой киске… — такие грязные слова сказал Таджима на ухо Хашираме, и щёки того вспыхнули от стыда. Он посмотрел на мужа, чьё лицо было искажено от гнева и желания, обнял его за шею и поцеловал, проглотив и своё негодование, и смущение.       Наконец, они оба пришли к очередному оргазму. Таджима, не выходя из лона Хаширамы, понёс его в воду отмыться от грязи. К тому времени, как эти двое, всласть предавшись разнузданным утехам, наконец, вышли на берег, небо стемнело, а их ноги совсем ослабли. Только вода могла сказать, сколько раз они это делали.       Хаширама посмотрел на свою одежду, порванную Таджимой, и яростно взглянул на мужа, но тут же нашёл выход — он просто надел его одежду. Он был выше, поэтому штанины брюк оказались ему немного коротки. Таджима же, в свою очередь, чувствовал себя немного неловко в одежде Хаширамы, которая была ему великовата, но из-за того, что была порвана, едва налезла.       — Так ты относишься к своему мужу?       — Я просто отплатил ему той же монетой за то, что он сделал со мной, — невозмутимо ответил Хаширама.       — Разве ты не чувствуешь вины перед мужем? — недовольно спросил Таджима.       — Перед мужем, который только что высосал из меня все соки — нет, ни капли.       Таджима взял его под руку, забыв о том, что произошло в храме. В конце концов, сейчас их самой важной задачей было тихо вернуться в свою комнату и переодеться. Когда они отправились обратно, уже совсем стемнело.       

***

      Наконец, они вернулись домой, и после такого интенсивного занятия любовью на природе Цукими пришлось организовать им купание. В ожидании ванны Таджима сел рядом с Хаширамой, разговаривая с ним о всяких пустяках. Суть их сегодняшнего спора была уже забыта.       После купания они сидели, обнявшись, на крыльце, выходящем в сад. Горный пейзаж зимней ночью обладал особым, диким очарованием; небо было усеяно звёздами, украшающими непроглядную тьму выси. Хаширама не чувствовал холода, но Таджима из-за старой травмы был вынужден укрывать колени одеялом. Хаширама залез под него руками и принялся массировать колени и икры мужа.       — Этой ране уже много лет, — сказал Таджима. — Должно быть, она осталась после битвы с твоим отцом.       — Если бы он знал, что я выйду за тебя замуж, у тебя была бы не просто старая травма колена, — пошутил Хаширама.       Таджима рассмеялся, прищурился, представив выражение лица своего старого соперника и сказал:       — С его-то характером он сначала побил бы тебя.       — Ты, как его закадычный соперник, хорошо знаешь мысли и поступки моего отца.       — Мы с ним как ты с Мадарой, — заставил себя Таджима провести эту аналогию и покачал головой. — Мы оба были примерно одного возраста и силы, поэтому, когда мы сражались, этому не было конца.       — Не поднимай эту тему. Ты говоришь так, будто очень старый, — Хаширама посмотрел на лицо Таджимы в свете свечи и провёл пальцами по морщинкам в уголках его глаз. — Сегодня ты всё ещё был хорош!       При упоминании об их совместном приятном времяпрепровождении днём улыбка на лице Таджимы стала шире. Он протянул руку и коснулся волос Хаширамы; тот припал ему на грудь и услышал биение его сердца.       — Конечно, я был хорош, — Таджима поводил пальцами по губам Хаширамы. — На это у меня всегда найдутся силы даже в этом возрасте.       — Ты такой упрямый, хватит о возрасте! — Хаширама дал ему шутливую пощёчину и закатил глаза. — В следующий раз не подходи ко мне, старик.       Таджима разразился смехом, и дальнейший разговор между ними стал слишком интимен и неуместен для пересказа.