Расцветают цветы под луной

      Цукими бегала по цветущему розовой сакурой саду и нигде не могла найти своего маленького хозяина Учиха Кагую. Когда мальчики вырастают и обретают собственное мнение, за ними нужен глаз да глаз, иначе они сбегут в мгновение ока, и вы узнаете об их приключениях только тогда, когда они выльются в какие-нибудь неприятности.       — Кагуя-сама, Кагуя-сама! — кричала беспомощная Цукими.       Мизуки, убиравшаяся в комнате господ, открыла дверь в сад.       — Кагуя-сама снова пропал?       Цукими обессиленно улыбнулась и вытерла пот со лба. Впрочем, исчезновение Кагуи было обычным делом. Но потом она вспомнила кое-что и спросила:       — Таджима-сама дома?       — Да, он занимается каллиграфией, — прошептала Мизуки. — Так что лучше говори тише, иначе Таджима-сама снова его накажет.       Цукими вздохнула и кивнула. Она вспомнила тот момент, когда Хаширама Сенджу, облачённый в белый свадебный наряд, впервые вошёл в этот дом — казалось, это было совсем недавно. И вот, не успела она и глазом моргнуть, как с рождения Кагуи прошло уже пять лет. По мере его взросления Таджима-сама вернулся к своему строгому отцовскому образу, ведь безоговорочное потакание такому невежественному мальчишке лишь подстегнёт его непослушание. Как отец, он должен был внушать сыну чувство благоговения.       Вспомнив, как Кагуя-сама горько плакал после того, как Таджима-сама его отшлёпал в последний раз, Цукими очень расстроилась. Хаширама-сама в тот момент отсутствовал, так что даже если бы мальчик и вправду пострадал, никто не смог бы остановить господина.       Пусть он и сорванец, но она будет оберегать его от неприятностей.       Цукими снова огляделась по сторонам посмотреть, нет ли какого-нибудь движения рядом, которое могло выдать Кагую.       Вишнёвые деревья шелестели под весенним ветерком, перебирающим их нежные цветы. Время от времени бледно-розовые лепестки падали и плавали на ряби пруда. Жаль, что у Цукими не было времени насладиться этой красотой.       Кагуя прятался среди цветущих деревьев с поистине удивительным для его возраста терпением. Ветви сакуры, за которыми так тщательно ухаживал Хаширама, были более чем способны спрятать маленького мальчика. Выглянув в просвет между ветками, он заметил Цукими и Мизуки, заканчивающих свой разговор. Кагуя взобрался по ветвям выше и прыгнул на стену ограды, а затем наружу. Приземлившись, как он делал это много раз прежде, Кагуя огляделся и, убедившись, что никто его не видел, поправил одежду и направился к дому своего приятеля.       Он не хотел, чтобы отец заставлял его заниматься каллиграфией и выписывать кистью собственное имя. Это было так скучно! Ему больше по душе было рыбачить в реке, нежели писать иероглифы. Его знакомый, Кохей, был отличным рыбаком, хоть и был всего на несколько месяцев старше его.       Кагуя подошёл к дому Кохея, широко улыбаясь в предвкушении веселья. Тот был сыном торговца овощами и мясом, которому было совсем не до заботы о детях. В прошлом месяце Кагуя натренировался тайком сбегать из дома и несколько раз навещал Кохея. По его мнению, ни с кем не было так весело, как с ним, ведь он умел ловить рыбу и креветок.       Увидев друга, Кагуя высунул голову из-за стены и окликнул его. Сначала Кохей не услышал его, и Кагуя не выдержал и бросил в него камешек.       — Ой! — Кохей посмотрел в сторону, откуда прилетел камень, и увидел хитрую улыбку Кагуи. Он подбежал к нему и обиженно спросил: — Что ты делаешь? Больно же!       — Я пришёл поиграть с тобой. Пойдём к реке! — Кагуя схватил Кохея за руку и собрался бежать.       Чтобы не быть утащенным волоком своенравным юным господином, Кохею пришлось бежать вместе с ним к бегущему с гор ручью за деревней. Он едва доходил Кохею до бёдер, но был полон мелкой рыбёшки и речных креветок длиной с палец взрослого человека.       — Кохей, я тоже хочу ловить рыбу. Научи меня. Я поймаю её для Хаширамы.       Кохей понятия не имел, кто такой Хаширама. Пробежав полдеревни, он плюхнулся на землю, тяжело дыша, и посмотрел на возбуждённого Кагую.       — Ты что, монстр? Ты даже не устал…       — Я нисколько не устал! Кохей, ты просто недостаточно тренируешься.       Он присел на корточки, подперев подбородок, и стал ждать, пока приятель восстановит силы. Кагуя, с его чёрными волосами до ушей, выглядел совсем как девочка, и Кохей чувствовал себя неловко под его взглядом. Немного отдохнув, он встал и пробормотал:       — Ладно, я отдохнул.       Он велел Кагуе снять обувь и носки и натянуть штаны повыше. Ноги Кохея были покрыты красными пятнами от укусов комаров, а у Кагуи они были белыми и нежными.       В это время года вода в ручье была ещё немного прохладной. Войдя в воду, они вздрогнули от холода, но затем сосредоточили внимание на рыбине, уже уплывающей от их ног.       — Эй! — Кагуя потянулся к ней, но рыба выскользнула из его рук, оставив лишь скользкий след.       Кохей же был гораздо спокойнее; он умело схватил небольшую рыбку и бросил её на берег. Рыба, раздувая жабры, подпрыгнула на земле и осталась лежать с широко открытыми глазами.       Кагуя ещё несколько раз пытался повторить движения Кохея, подхватывающего одну рыбу за другой. Тот немного испугался его взгляда и воскликнул:       — Что ты на меня смотришь?!       — У тебя есть какие-то секретные приёмы?       Кагуя бросился к нему, и они оба плюхнулись в воду, внезапно завязав бой. Преимущество Кагуи заключалось в ловкости, а Кохея — в опыте, и в итоге оба промокли с ног до головы.       Детские обиды быстро проходят. Кагуя взглянул на обиженное лицо Кохея и рассмеялся. Вдруг он почувствовал, как кто-то поднял его в воздух.       — Кагуя, так ты здесь? — раздался над его головой спокойный голос, и он вдруг вздрогнул.       — Брат, — сглотнул Кагуя.       Мадара так же спокойно продолжил:       — Твоё задание на сегодня было — бросить сюрикены пятьсот раз.       В его руках Кагуя был словно та рыба, которую Кохей выцепил из ручья. Он даже не мог осмелиться попросить Мадару опустить его, так и застыв в оцепенении. Кохей, глядя на Мадару, к которому все относились с уважением, едва дышал. Тот был одет в свободную чёрную мантию, расшитую узором Учиха; его отросшие чёрные волосы скрывали лицо, словно окутывая тенью. Кохей вышел из воды, даже не подходя к своей добыче, и встал в стороне, ожидая решения Мадары.       Кагуя наконец обрёл дар речи и прошептал:       — Моя одежда промокла, брат, пожалуйста, опусти меня на землю.       — Цукими беспокоилась о тебе, поэтому сказала мне, что ты пропал. Кагуя, у тебя ещё много несделанных заданий. — Он взглянул на Кохея: — Ты сможешь вернуться сам?       Тот кивнул, и Мадара в мгновение ока исчез вместе с Кагуей. Если бы не его туфли, оставшиеся на берегу, Кохей бы подумал, что это всё ему привиделось.       Всё-таки брат Кагуи выглядит так устрашающе!       

***

      Цукими с любовью сняла Кагую с рук Мадары, вытерла ему волосы полотенцем и отвела в комнату переодеться.       — Цукими, отец ведь не знает, что меня не было дома, правда? — тихо спросил он, в то время как она вытирала ему нос платком.       — Теперь-то точно узнает. Молодой господин, вы такой дурачок. Зачем сбегаете, когда вам велено оставаться дома? А вдруг простудитесь? — отругала она его.       — Простудиться не так-то просто, — Кагуя надел чистую одежду и посмотрел на брата, который сидел здесь же и ждал.       — Ты готов? — спросил тот.       Кагуя с трудом кивнул и последовал за Мадарой в додзё, чтобы закончить задание на сегодня.       У него было много вопросов. Почему он всё еще такой маленький, когда двое его братьев уже взрослые? Почему Хаширама, который похож возрастом на братьев, может называть отца по имени? Почему он — ребёнок Хаширамы, в то время как большинство других людей — дети обычных женщин, например, как Цукими?       Внешний мир так отличался от его домашнего. У Кохея тоже были братья, но все они младше его, а самый маленький ещё совсем младенец.       Кагуя хранил все эти вопросы в своём сердце. Он хотел дождаться возвращения Хаширамы, которого не было дома уже месяц, чтобы задать их ему. Когда же он вернётся?       — Кагуя! Не отвлекайся!       Он вздрогнул, вырванный из своих мыслей, и обнаружил, что оба его сюрикена прошли мимо цели. Кагуя напрягся и медленно повернул голову, чтобы увидеть выражение лица Мадары. Его старший брат скрестил руки на груди и нахмурился.       — Прости, — прошептал Кагуя.       — На поле боя у тебя не будет времени извиняться, — Мадара подошёл к нему и, взмахнув сюрикеном, метко пронзил им голову фигурки-мишени. — Твой враг сделает с тобой так же. Кагуя, ты этого хочешь?       Тот покачал головой, закусив губу, и побежал по додзё. Таджима отремонтировал его, разместив по нему более дюжины мишеней. Задача Кагуи заключалась в том, чтобы на ходу попадать в них сюрикенами. Пробежав круг, Кагуя, слегка задыхаясь, встал перед Мадарой и ждал, когда тот объявит результат.       Взгляд Мадары окинул мишени. Когда Кагуя брался за дело серьёзно, он выделялся среди сверстников. Лишь по одной цели он промахнулся.       — Неплохо, продолжай, — отстранённо вынес он вердикт.       Задачей Кагуи было метко бросить пятьсот сюрикенов. Мадара стоял рядом и внимательно наблюдал за ним.       Хотя он давно согласился на просьбу Хаширамы, тренировки Кагуи начались всего полгода назад. Этот энергичный ребёнок нуждался в обучении искусству шиноби, чтобы тратить избыток своих сил. За эти три года обязанности Хаширамы и Таджимы постепенно менялись. Тобирама сознательно делегировал важные задачи Хашираме, а работа Таджимы постепенно перешла к Мадаре, поскольку его старые травмы часто давали о себе знать. Хоть Мадара и был очень занят, он всё равно каждый день сопровождал Кагую на тренировках, поскольку дал обещание Хашираме. А ещё это давало ему возможность наблюдать за своим младшим братом.       Мадара пытался найти в Кагуе тень Хаширамы. У него были те же волосы и схожие черты лица, но в их поведении всё же была огромная разница. Его брат был просто избалованным мальчишкой. Мадара смотрел на новую одежду Кагуи, его слишком тонкие, нежные руки. Его детство было гораздо счастливее, чем у кого-либо ещё в их семье — Таджима давно утратил свою суровость, а Хаширама невероятно любил Кагую. Сказать, что он души в сыне не чает, было бы преуменьшением.       Бросив пятьсот сюрикенов, Кагуя упал на пол весь мокрый от пота; от усталости он сейчас не смог бы даже палец о палец ударить. Он услышал лёгкие шаги Мадары; брат подошёл и поднял его с пола. Кагуя не понимал, почему от этого он лишь занервничал ещё сильнее.       — Ты устал? — спросил Мадара. Кагуя тихонько вздохнул в ответ. — Я отведу тебя к Цукими, она искупает тебя и покормит. Не забудь пробежать пять кругов вокруг дома, и потом продолжим.       — Я всё понял, — только и сказал Кагуя.       — Отец раньше был гораздо строже. Тогда резиденция Учиха не была такой большой, и нам с Изуной приходилось бегать по деревне. У нас даже мечи не были такими длинными, но нам приходилось сражаться с врагом именно мечами. Сейчас в деревне гораздо безопаснее, так что тебе несравнимо легче, — размеренно говорил Мадара.       Кагуя поджал губы, чувствуя себя немного обиженным, но он знал характер брата. Если бы он даже заплакал, тот бы, вероятно, не отреагировал, поэтому Кагуя терпел и сдерживал слёзы. Они вышли из додзё и пошли по коридору во дворик к Цукими. Подождав, пока дыхание успокоится, Кагуя спросил:       — Брат, почему ты и Изуна-нии так отличаетесь от меня? Когда я стану таким же большим, как ты?       — Ты на двадцать с лишним лет моложе нас, это будет нескоро.       — Тогда почему Хаширама как ты? — продолжал спрашивать Кагуя.       Мадара посмотрел на него сверху вниз нечитаемым взглядом, и Кагуя смутно осознал, что этот вопрос не следовало задавать.       — Ты можешь спросить об этом своего отца или Хашираму, — ответил Мадара.       Кагуя в замешательстве посмотрел на него, но тот проигнорировал его. Цукими увидела их и подошла, взяв Кагую на руки.       — Цукими, я так устал. Хочу шарики с красной фасолью, — тихо сказал он.       — Давайте-ка сначала искупаемся, — проворковала та и понесла его в ванную.       Кагуя, цепляясь за её плечи и взяв в рот большой палец, смотрел на отдаляющегося от него Мадару, который остался стоять в коридоре и смотреть на цветущую сакуру. Он никогда не понимал своих старших братьев, хотя Изуна каждый раз покупал ему игрушки, когда возвращался домой.       

***

      На обеде Кагуя наконец увидел отца. За три года виски Таджимы стали ещё седее, а морщины между бровями глубже, придавая ему строгий вид, однако Кагуя его совсем не боялся.       — Привет, отец, — нежным голоском сказал он, когда тот вошёл в гостиную.       Таджима кивнул и сел на своё место главы клана, не отругав Кагую за то, что тот неправильно сидит.       Отец и двое его сыновей ели молча; единственным звуком было звяканье палочек Кагуи, которые он ещё плохо держал. Таджима установил для него правило: он мог есть десерт только после основной еды, поэтому Кагуя во время обеда не сводил глаз с шариков с фасолью. Когда его тарелка наконец опустела, он поставил её на стол и уже собирался приступить к десерту, но в этот момент Таджима тоже отставил свою тарелку и спросил:       — Кагуя, у тебя на сегодня закончились занятия?       Он убрал уже протянутую к тарелке с шариками руку и ответил:       — Мне ещё надо бегать круги вокруг дома и потом снова заниматься с братом. У меня так болят запястья, — пожаловался Кагуя, закатывая рукава и демонстрируя свои маленькие ручки.       — Твой брат делает это ради твоего же блага, не хочешь поблагодарить его?       — Спасибо, брат, — промямлил Кагуя.       Мадара лишь тихонько хмыкнул. После расспросов Кагуи Таджима перешёл к нему. Кагуя, чувствуя, что на него больше не обращено внимание, с радостью начал есть свои шарики с фасолью. Для него слова отца и брата были словно тайная книга, и, так как он не понимал их, то просто игнорировал.       — Ты хорошо поработал. Давай займёмся дальнейшими делами после возвращения Хаширамы, — обратился Таджима к Мадаре, подытожив их разговор.       — Да, отец.       — Хаширама возвращается! — взволнованно воскликнул Кагуя. — Отец, когда же вернётся Хаширама? Я хочу, чтобы он посмотрел, как я метаю оружие!       — Скоро, в ближайшие два дня, — ответил Таджима, не обратив внимания на неуважительное поведение Кагуи.       Тот не удержался и выбежал из комнаты к Цукими, ожидавшей у двери:       — Цукими, Цукими, Хаширама возвращается! Я уже стал выше, да ведь?       — Такой непоседливый… — вздохнул Таджима, но его досада была явно притворной.       Мадара всё это время сидел, притворившись, что его вообще не существует. Он отпил чаю и вдруг продолжил:       — Отец, есть ещё одно дело, требующее твоего личного внимания. Изуна сказал мне, что даймё в последнее время плохо себя чувствует и до сих пор не определился с преемником.       — Я помню, что любимцем даймё был его третий сын?       — Да, но с точки зрения статуса и возраста все вассалы отдают предпочтение старшему.       — Как эти два молодых господина относятся к нам?       — Сейчас они очень охотно идут на сотрудничество, но… Отец, знаешь, всё, что говорят эти феодалы, нужно делить на два.       — Хорошо, я понял, — Таджима махнул рукой и сказал в сторону двери: — Кагуя, где твои манеры? Ты хочешь, чтобы Хаширама вернулся и увидел, как ты стал дикарём?       Тут же Кагуя снова стал послушным ребёнком; он просунул голову в дверь и льстиво улыбнулся Таджиме. Из-за этого милого личика невозможно было в чём-то его винить. Таджима вздохнул и подозвал его к себе.       — Ты маленький паршивец, — он легонько шлёпнул Кагую по попе. Таджима выглядел строгим отцом, но на самом деле обожал его.       Мадара встал из-за стола:       — Отец, у меня есть ещё дела. Я продолжу докладывать тебе о ходе этого вопроса. — Выходя за дверь, Мадара напомнил брату: — Кагуя, помни о своём задании.       — Помню… — протянул тот. Рядом с отцом он чувствовал себя увереннее.       — Ты не уважаешь своего брата, — небрежно бросил Таджима, когда Мадара ушёл, но Кагуя уже думал о другом. Он обхватил Таджиму своими тонкими ручками и прошептал:       — Отец, я так скучаю по Хашираме. Можешь ты позволить ему вернуться домой сегодня?       — Ты думаешь, я не хочу? — фыркнул тот.       Конечно, в этой семье нет никого, кто скучал бы по жене больше, чем муж!

***

      Вместо выполнения задания от Мадары Кагуя предпочёл дневной сон. Он был ещё мал, его физические силы были ограничены, и, когда он слишком уставал, чтобы двигаться, он просто закрывал глаза и засыпал. Кто бы его ни беспокоил, он только мычал и возражал сквозь сон, но никто не мог его разбудить.       Таджима ничего не мог поделать с Кагуей, поэтому посоветовал Мадаре не перегружать ребёнка. Мадара согласился, но вот послушает ли он его — вопрос другой.       Когда Кагуя проснулся, луна уже почти взошла. Он протёр глаза и направился в кабинет Таджимы. Тот как раз собирался проверить новости от даймё, когда пришёл заспанный и лохматый Кагуя.       — Отец, Хаширама вернулся? — спросил он.       Таджима бросил строгий взгляд на Цукими, следовавшую за мальчиком, и ответил:       — Нет, ещё не вернулся.       Подавленная весь этот месяц тоска Кагуи внезапно вырвалась наружу. Он вцепился в одежду Таджимы и закричал:       — Я хочу Хашираму, хочу Хашираму!       Во время крика у него на глаза навернулись слёзы, придав невероятно жалобный вид. Таджиму огорчил плач ребёнка; он сделал знак Цукими, и та тут же подошла, чтобы утешить Кагую.       — Молодой господин, Хаширама-сама скоро вернётся, — приговаривала она, успокаивающе похлопывая его по спине. — Не плачьте. Хаширама-сама был бы так расстроен, увидев ваши слёзы.       — Хаширама уже давно ушёл, — всхлипывал он, извиваясь в объятиях Цукими. — Неужели он меня больше не любит? Я хочу Хашираму, у-у-у-у…       Он вертелся всем своим тельцем и беспорядочно бил Цукими руками; та как могла держала Кагую — если она будет держать слишком слабо, то не сможет его удержать, но если приложит слишком много силы, то Кагуе будет больно.       Раньше Таджима вышел бы из себя, но это был Кагуя. За всю жизнь Таджима говорил с младшим сыном грубо лишь несколько раз. Когда его терпение уже почти иссякло, вдруг раздался знакомый всем голос:       — Эй, кто довёл нашего маленького Кагую до слёз? Сейчас я его проучу!       Таджима открыл дверь в сад и увидел входящего через ворота Хашираму; к нему уже бежала Мизуки, чтобы помочь ему с вещами. Будучи сейчас в расцвете сил, за последние три года он проявил себя на миссиях, порвав с затворническим образом жизни, который вёл со времени свадьбы. Его стали регулярно отправлять на задания, что укрепило его репутацию Бога шиноби.       Кагуя поднял голову от груди Цукими и воскликнул, словно обретя второе дыхание:       — Хаширама, Хаширама!       Когда Кагуя научился говорить, Хаширама забеспокоился, что два титула «отец» будут сбивать его с толку, а если его будут называть матерью, он сам будет чувствовать себя неловко, поэтому разрешил ему называть себя по имени.       Хаширама встал у двери, присел на корточки и раскрыл Кагуе свои объятия. Тот, словно пушечное ядро, бросился к нему, вытирая кулаками слёзы и сопли. Хаширама взял у Цукими платок, вытер его мордашку и вздохнул:       — Я не мылся три дня, а ты трёшься об грязную одежду.       Кагуя ещё с минуту рыдал у него на руках, а затем, принюхавшись, простонал:       — Хаширама воняет!       — Тогда спускайся с меня, ты уже большой.       Хаширама попытался опустить Кагую на пол, но тот, несмотря на запах, крепко обнял его и отказался спускаться. Таджима только беспомощно смотрел на всё это. Тут Хаширама вспомнил, что рядом стоит его муж; он неловко пригладил свои волосы и сказал:       — Меня так долго не было, ты скучал по мне? — Таджима молчал, поэтому Хашираме ничего не оставалось, как сказать: — Я вот по тебе очень скучал!       — Хаширама-сама наконец-то вернулся. Пойду приготовлю горячей воды! — Мизуки, прочитав по их лицам, что они хотят остаться наедине, поставила сумку с вещами Хаширамы и направилась в ванную.       — Ты ещё помнишь, что нужно возвращаться домой, — печально сказал Таджима.       Хаширама посмотрел на него с улыбкой и взъерошил сыну волосы.       — Веди себя хорошо, Кагуя. А теперь иди спать. Завтра я поиграю с тобой.       Кагуя собирался остаться на руках у Хаширамы, но Цукими взяла его на себя.       — Молодой господин, вы ещё не ужинали. Придёте к Хашираме-сама, когда закончите есть.       После её напоминания Кагуя почувствовал лёгкий голод. Подумав, он решил всё-таки пойти поесть, но не мог отделаться от беспокойства, что Хаширама за это время снова убежит.       — Я вернусь после ужина! — предупредил он.       — Хорошо, приходи, — ответил Хаширама.       Цукими вынесла Кагую, и как только она вышла из комнаты, он тут же подошёл к Таджиме и поцеловал его.       — Я вернулся, и я очень по тебе скучал.       Он облизнул его губы и снова поцеловал их, проникнув языком в рот и прижавшись к мужу всем телом. Было очевидно, что после месяца в Стране Ветра сам Хаширама тоже был полон желания. Не сразу, но Таджима ответил, и их языки сплелись воедино. Хаширама страстно исследовал его рот, и, удовлетворив своё желание, облизнул губы и вздохнул.       — Сейчас я приму ванну, приду и уморю тебя, — сказал он с вызывающей улыбкой и вышел из комнаты.       — Совсем не знает приличий, — недовольно сказал Таджима, но в ответ услышал лишь громкий смех. — Молодёжь есть молодёжь — сходят с ума всего за месяц, — пробормотал Таджима, снял кимоно и погасил в комнате свет.       Откинувшись на подушку, вскоре он почувствовал сонливость. Если бы не звук открывающейся двери, он бы, возможно, уснул — в конце концов, он был уже немолод.       Одеяло откинулось, и к нему прижалось прохладное после купания тело. Сначала длинные пальцы коснулись ступней Таджимы, затем они двинулись вверх, между его ног. В темноте что-то прижалось к нему, и пах обдало тёплое, влажное дыхание, а затем горячий, мокрый язык коснулся его через тонкую ткань, и его член неизбежно напрягся, образовав холмик в штанах.       Хаширама снял их и полностью заглотил твёрдый, горячий ствол глубоко в горло. Таджима судорожно вздохнул и неосознанно положил руку на голову Хаширамы, пальцами зарывшись в волосы и тяжело дыша. Горло так сладко сжимало его член, что пришлось подавить желание самому начать двигаться и трахнуть этот рот как следует.       Таджима приподнял одеяло и посмотрел на Хашираму сверху вниз. Тот, с распущенными волосами, посмотрел на него в ответ, вытащил из рта член и потёрся об него щекой, а затем коснулся губами мошонки. Когда он открыл рот, чтобы взять её внутрь, Таджима не сдержался.       — Ты такая шлюха, — он шлёпнул Хашираму по щеке своим членом, наблюдая, как головка оставила на ней влажный след. — Уже наверняка мокрый?       — Узнаешь, если попробуешь, — невозмутимо ответил Хаширама.       Таджима стянул с него штаны и просунул пальцы в узкий анус — хоть он был и не таким мокрым, это не составило труда. После нескольких движений в нём начала выделяться жидкость. Вытащив пальцы, он увидел на их кончиках прозрачную смазку, соединённую между собой непристойными нитями.       — Значит, ты возбудился от того, что сосал член?       Таджима задвигал рукой по стволу Хаширамы, быстро приведя его в боевое состояние. Они начали ласкать друг друга ртом, и от вибраций, издаваемых горлом Хаширамы, Таджима долго не продержался и кончил ему на лицо и грудь.       Хаширама вылизал его член дочиста, а затем поменял позу, чтобы оказаться лицом к Таджиме.       — Как несправедливо, что только я это ем, — сказал он и поделился с Таджимой его же семенем через поцелуй.       Тот тем временем растягивал его анус, с нетерпением ожидая возможности ввести туда член. Хаширама сел на него сверху, вставляя его в себя и принимая глубоко внутрь. Не занимавшийся сексом целый месяц, он застонал от этого долгожданного ощущения; затем опёрся о постель руками и начал двигаться.       Таджима сжимал его напряжённые ягодицы, чтобы анус был ещё уже; каждый толчок заставлял их сталкиваться с его яйцами со смущающим шлёпающим звуком. Узкие стенки плотно охватывали Таджиму, словно ножны меч, скользкие и мокрые от смазки. От наслаждения быстрых толчков у него перехватывало дыхание; его твёрдый член раз за разом проникал в самую глубь нутра Хаширамы.       — Да, вот так… ах… — стонал тот, желая, чтобы его дырочка больше никогда не разлучалась с Таджимой. — Сильнее… сильнее… ах…       Спустя какое-то время Таджима перевернулся и подмял Хашираму под себя, задрав повыше его мускулистые бёдра. Соски, почти обделённые лаской, бесстыдно стояли, словно плоды, ожидающие, когда их сорвут. Таджима стал покусывать эти коралловые бусины, а Хаширама жадно выпячивал грудь навстречу, буквально поднося их к его рту.       — Ты, похотливый развратник, пока тебя не было дома, удовлетворял себя чем-нибудь другим? — спросил Таджима, вбиваясь в Хашираму.       Тот не мог говорить — стоило ему открыть рот, из него вырывалась серия прерывистых стонов. Он лишь покачал головой, отрицая предположение Таджимы.       — Тебе нужен твёрдый, горячий член, чтобы заполнить тебя, так? — Таджима яростно толкался, мечтая втиснуть свои яйца в эту дырочку, которая не справлялась с избытком смазки и сочилась, пропитывая всё под ними.       В этот момент Хаширама сжал Таджиму изнутри, и они, уже находившиеся на грани оргазма, одновременно кончили. Чувствуя, как горячая сперма хлынула в его внутренности, Хаширама, ещё приходя в себя и тяжело дыша, сказал:       — Не думай, что это всё; тебе придётся хорошенько меня трахнуть.       Эти слова, несомненно, пришлись Таджиме по нраву. Он усмехнулся и поцеловал Хашираму, прижавшись к нему вспотевшей грудью, покусал его шею и прошептал на ухо:       — Тогда прямо сейчас я оттрахаю тебя по полной.       Естественно, Хаширама тоже был готов; они потёрлись пахом друг о друга, и их языки снова сплелись.       В этот момент из-за двери внезапно раздался голос Кагуи, закончившего ужинать:       — Цукими, я пойду найду Хашираму…       Прежде чем тот успел что-либо сказать, Таджима снова вошёл в него, встретив сердитый взгляд своего супруга.       Цукими, стоявшая за дверью, оказалась гораздо умнее:       — Хаширама-сама очень устал. Давайте завтра пойдём к нему. Молодой господин, будьте послушны. Хаширама-сама наверняка не спал как следует уже несколько дней…       Таджима тем временем продолжал толкаться, не забывая ласкать и член Хаширамы, который только с упрёком смотрел на него, сжав губы. Кагуя продолжал уговаривать Цукими и уже чуть не открыл дверь. Таджима ощущал, что Хаширама сейчас особенно тугой от боязни быть застигнутым, и пользовался этой возможностью, проникая в него и проходясь по чувствительным точкам в этом горячем и влажном проходе. Низ живота и внутренности Хаширамы пронзало от наслаждения, но он продолжал хмуро смотреть на Таджиму.       — Я хочу Хашираму… Я хочу спать с Хаширамой! — Кагуя в этот раз проявлял удивительное упрямство.       — Кагуя… послушай… — терпеливо начал тот.       — Хаширама! — услышав его голос, Кагуя потянулся открыть дверь, но был остановлен ​​покрасневшей Цукими.       — Кагуя, я, я… сегодня чувствую себя не очень хорошо… — произнёс Хаширама хриплым голосом, пока член Таджимы двигался в нём, словно поршень, слегка выворачивая края ануса от чрезмерной силы движений, а для дополнительной стимуляции Таджима ласкал кольцо мышц пальцами.       — Хаширама, ты в порядке?.. — обеспокоенно спросил Кагуя.       — Слушайся Цукими, Кагуя, а я позабочусь о Хашираме, — вмешался Таджима.       — Ладно… — удручённо сказал Кагуя. — Тогда, отец, ты присмотри за Хаширамой.       Таджима согласился на просьбу сына и повёл Хашираму на новый раунд. Их тела переплелись, они уже не сдерживали себя, и Хаширама, чтобы отомстить Таджиме, крепко сжимал его член внутри себя. Несколько раз Таджима чуть не попался на его уловку и едва не кончил. Они долго двигались так в ритме любви, пока небо за окном не начало бледнеть.       

***

      Сегодня Кагуя встал раньше обычного — его желание поваляться в постели быстро испарилось при мысли о Хашираме. Едва открыв глаза, он попросил Мизуки принести ему одежду. С её помощью он быстро оделся и, взволнованный, отправился на поиски Хаширамы.       Звук его бегущих ног по коридору напоминал грохот тяжело нагруженной повозки, мчащейся прямо к комнате Таджимы и Хаширамы, и вспугнул птиц, сидевших на карнизе. Кагуя бросился к двери, распахнул её и крикнул:       — Хаширама, Хаширама!       В комнате взрослых всё ещё царила атмосфера их страстной ночи. Одеваясь, Таджима строго смотрел на Кагую, так бесцеремонно забежавшего к ним, но его авторитет в глазах сына был тонок, как бумага. Кагуя одарил его заискивающей улыбкой, подбежал и обнял, глядя на Хашираму, который сидел перед зеркалом, пока Рэйко расчёсывала его волосы.       — Кагуя, ты снова невежлив. Скорее извинись перед отцом, — с улыбкой сказал он.       — Отец, прости меня, я снова плохо себя вёл, — послушно обняв Таджиму, пробормотал Кагуя. Он моргнул своими круглыми глазами и посмотрел на отца — этот жалобный взгляд был припасён исключительно для него. Тот только фыркнул и не стал ничего говорить и наказывать сына.       — Хаширама, отец больше не винит меня.       Тот улыбнулся:       — Правда? Твоему отцу, видимо, слишком лень, чтобы возиться с тобой.       — Это же хорошо! — ответил Кагуя. Он подбежал к Хашираме и обнял его за талию. — Почему тебя так долго не было? Я думал, мы с отцом тебе больше не нужны.       — Что за ерунда, — буркнул Таджима.       — У меня были дела, поэтому я задержался, — объяснил Хаширама, гладя сына по голове. — Как твои успехи в занятиях?       — Брат такой строгий! Я вчера пятьсот раз бросал сюрикены и бегал много кругов, тут же пожаловался Кагуя.       — Почему я слышал, что ты тайно сбежал?       Кагуя рассмеялся, смущённо оглядываясь по сторонам, но не ответил. Хаширама с улыбкой обнял его, и мальчик прильнул к его коленям.       — Хаширама, ты уехал. Мне не с кем было играть, поэтому я убежал…       Кагуя начал с энтузиазмом рассказывать о друзьях, которых встретил на улице. Когда он сбежал в первый раз, никто его не знал, поэтому, естественно, никто не хотел с ним играть, к тому же его высмеяли за избалованное поведение. Кагуя не выдержал и в первый же свой выход на улицу ввязался в драку. Как и ожидалось, он победил компанию маленьких сорванцов и даже Кохея, возглавлявшего их.       В тот день Мадары не было в деревне, поэтому Кагуя вернулся домой грязный и в одиночестве. Цукими переодела его и держала это в тайне из любви к мальчику, поэтому Таджима только сейчас узнал, что его сын тогда убежал и ввязался в драку, но, к счастью, победил, не потеряв лица. Хаширама подмигнул Таджиме с самодовольным выражением на лице, словно говорящим «я лучше всех общаюсь с детьми».       — Похоже, наш Кагуя вырос и научился сражаться, — произнёс он и погладил засмеявшегося от радости сына по голове. — Ты должен поблагодарить брата. Всему твоему тайдзюцу тебя научил Мадара.       При упоминании брата Кагуя весь поник.       — Я поблагодарю брата Мадару…       — За что ты меня поблагодаришь? — прервал его глубокий, низкий голос.       Как назло, как раз пришёл Мадара. Он подошёл к Таджиме и опустился перед ним на колени. Видимо, сегодня у него было свободное время, и он пришёл сюда специально, чтобы взять Кагую на тренировку.       — Доброе утро, отец. Я пришёл отвести Кагую в додзё.       Затем он медленно поднял голову и кивнул Хашираме.       — Давно не виделись. — Он толкнул Кагую: — Поприветствуй своего брата.       Тот в этот момент был словно мышь, увидевшая кошку.       — Доброе утро, брат. Я хочу поблагодарить тебя… спасибо за то, что научил меня тайдзюцу, что помогло мне… помогло мне выиграть бой, — почти прошептал мальчик.       — Вот как? — Мадара взглянул на Кагую. Его лицо оставалось бесстрастным, но это наводило на мальчика ещё больше страха. — Тогда в следующий раз тебе придётся быть серьёзнее. Просто победить противника может быть недостаточно.       Хаширама погладил Кагую по голове и сказал:       — Твой брат пришёл сегодня утром пораньше, чтобы взять тебя на тренировку, так что давай побыстрее собирайся!       Кагуя с негодованием взглянул на него, но тот сделал вид, что не заметил. Таджима тоже ничего не сказал, так что ему оставалось только смириться со своей участью и направиться к двери.       — Давайте сначала позавтракаем, — сказал Мадара.       Хаширама хлопнул в ладоши:       — Точно — сначала нужно поесть, чтобы набраться сил. Цукими, давай накроем всем завтрак в гостиной.       Та кивнула и отправилась выполнять поручение. Хаширама с улыбкой отправил Мадару с Кагуей в гостиную, а сам подошёл к Таджиме, чтобы помочь ему подняться. Мадара отстал от Кагуи и краем глаза заметил это; его взгляд потускнел ещё сильнее.       

***

      С годами любовь между Хаширамой Сенджу и Таджимой Учиха стала общеизвестным фактом. Всем было очевидно, что Таджима стал другим человеком рядом с Хаширамой. Характер его значительно улучшился, и за последние два года он даже разделил свои обязанности и полномочия между Хаширамой и Мадарой, перестав брать всё на себя.       Мадара, как наиболее вероятный кандидат на пост следующего главы клана, годами привлекал внимание старейшин. Хоть эти консервативные личности, бывало, и создавали проблемы, в конечном счёте они работали на клан Учиха. Их главный девиз заключался в том, чтобы не допустить влияния этого чужака из Сенджу на их клан и не допустить превращения Конохи в деревню, где доминируют Сенджу. Чтобы укрепить своё положение, Мадаре нужна была их поддержка, поэтому он при необходимости обращался к ним — правда, без особого энтузиазма.       Конечно, в глубине души он смеялся над старейшинами: за кого они принимали Хашираму Сенджу? Тот никогда не питал корыстных намерений в пользу своего клана, и Мадара это прекрасно знал. Тот паренёк из прошлого, стоящий на скале и загадавший тогда свою мечту, преследовал его в мыслях и часто терзал его сердце днями и ночами.       Если бы он мог вернуться назад…       Вчера ему снова приснился Хаширама: как он примчался за ним в родовой зал тогда, после наказания от Таджимы, а потом ухаживал за ним. Его пальцы размазывали мазь по коже Мадары, и, казалось, он всё ещё чувствовал эти прикосновения…       Его сон был прерван громким щебетанием птиц за окном. Проснувшись, он вспомнил, что сегодня у него запланирована тренировка с Кагуей. Он должен выполнить обещание Хашираме и быть хорошим братом. Я больше не могу быть сыном, которым гордился бы отец, и, похоже, единственный способ искупить это — стать хорошим братом, оцепенело подумал Мадара.       Стол в гостиной был накрыт к завтраку, и он занял своё обычное место. Кагуя с неловкостью устроился рядом с ним. Подняв взгляд, Мадара увидел входящего Хашираму.       — Твой отец просто медленно ходит, — с улыбкой сказал тот.       Мадара совсем не желал про это слушать. Он немного помолчал, а затем заговорил о делах:       — Надо бы подумать о том, чтобы заселить в Коноху больше людей.       — Да, но всегда найдутся те, кто не захочет отпускать прошлое, — вздохнул Хаширама. — Должен быть какой-то повод, нужно найти для них причину…       — Ты всегда много думаешь о других, но, возможно, надо быть жёстче, чтобы твои решения уважали? — прямо сказал Мадара.       Хаширама только рассмеялся и сказал сыну:       — Не привередничай в еде, Кагуя.       Тот надулся и не стал вытаскивать из тарелки второй лист зелени.       — А что насчёт следующего твоего задания? — спросил Мадара.       — Меня ещё не отправили. Но Таджима сказал, что с даймё есть проблемы.       — Вопрос о преемнике.       Хаширама коснулся подбородка, задумавшись, но, увидев вошедшего Таджиму, с улыбкой сказал ему:       — Эй, пора тебе снова действовать.       — Тогда ты остаёшься дома.       — Да-да, а тебе нужно подготовиться к поездке в столицу… О, я вспомнил, что когда вчера проезжал через Коноху, там говорили, что Мизутани вернулся.       — Только он? — нахмурился Таджима.       Хаширама не заметил ничего такого:       — У Изуны ведь много дел по охране даймё.       — Раз Мизутани приехал, мы сможем подробно расспросить у него о ситуации в столице. Всё-таки лучше получить новости из достоверного источника, а потом увидеть всё своими глазами… — Таджима легонько постучал пальцами по столу.       — Нервничаешь? — с улыбкой спросил Хаширама. — Да, кажется, ты целый год не выезжал из дома.       — Я закончил есть, пожалуй, — вдруг сказал Мадара и выжидательно взглянул на Кагую. Тот быстро проглотил два комочка риса, оставив овощи, которые ему не нравились, вскочил и умчался за дверь, откуда донёсся его возглас:       — Я тоже закончил есть, вы не торопитесь!       — Негодник… — вздохнул Хаширама. — Мадара, тяжело тебе с ним, наверное.       — Вовсе нет, — покачал головой тот.       Он вышел в коридор и пошёл за Кагуей. Здесь, когда за ним больше никто не наблюдал, Мадара позволил себе сжать кулаки, впившись ногтями в кожу. Боль заставила его глубоко вздохнуть. Медленно выдохнув, Мадара продолжил идти к додзё.       Он привык быть терпеливым.