Расцветают цветы под луной

      Будучи центром Страны Огня, столица могла похвастаться непревзойдённым процветанием. Её нынешний облик во многом сохранил великолепие прежней императорской эпохи, включая величественные стены, защищавшие город, и массивную арку, которой когда-то пользовался император. Теперь под ней проходили шумные толпы горожан и торговцев из окрестностей.       В самом сердце столицы находился дворец даймё, где жили его жёны и дети, которым прислуживали многочисленные слуги. В местах, скрытых от посторонних глаз, шиноби тайно охраняли безопасность даймё.       Таджима раньше бывал в этом дворце как гость, но теперь он проник туда втайне. Ночь стала лучшим прикрытием для него. Шаринган Учиха позволял ему легко видеть часовых и ловушки, благодаря чему он приблизился к даймё, оставаясь незамеченным. Его местонахождение обычно держалось в секрете — никто, кроме нескольких человек, не знал, в какой комнате он остановится сегодня на ночь — но Таджиме помог Изуна, на которого в основном возлагалась ночная охрана даймё.       За двенадцать дней, прошедших с момента его прибытия в столицу, неопределённость даймё в выборе наследника и его ухудшающееся состояние нервировали тех, кто был заинтересован в исходе этого выбора. Старший сын даймё, Масамунэ, не питал благосклонности к ниндзя Конохи. Он был способным воином, имевшим в прошлом тесные связи с кланом Хагоромо, и, когда Коноха нанесла им поражение, это принесло ему неминуемый ущерб. К счастью, даймё в тот момент здраво рассудил, полагая, что сотрудничество с Конохой является приоритетом, и его не остановили возражения сына. Теперь же, если даймё отдаст предпочтение старшему сыну, деревню ждут трудные времена.       Идя по тайным проходам, которые было трудно обнаружить невооружённым глазом, Таджима нашёл комнату, где отдыхал даймё. Время от времени из неё доносился кашель. Для убеждения принять сторону младшего наследника Таджима хотел применить к даймё секретную техники шарингана, замскировав её под сон. Конечно, этот приём был очень рискованным, ведь если бы его случайно раскрыли, это стало бы катастрофой для Конохи. Поэтому эту секретную технику мог применить только Таджима — в клане Учиха он был рекордсменом по самому высокому проценту успешных попыток.       До полуночи, когда надлежало использовать технику, ещё оставалось какое-то время, и Таджима терпеливо ждал на крыше. Мимо проходили патрульные и шиноби, поэтому он немного волновался, но хладнокровие ниндзя поддерживало его пульс и дыхание стабильными.       В какой-то момент из комнаты донёсся особенно сильный кашель. Внутри загорелся свет, послышался шорох одежды, а затем звук льющейся в стакан воды.       — Господин, я принесла лекарство, — раздался мягкий, чарующий женский голос. — Вам станет лучше, когда вы его примете.       Лёгкие кашляющего даймё гудели, словно старые мехи на последнем издыхании. Он перестал кашлять, проглотил что-то — вероятно, лекарство — и начал пить воду.       — Помедленнее, пожалуйста, помедленнее, — пробормотала женщина.       Таджима догадался, что это мать младшего сына. Неудивительно, что такая кроткая и внимательная женщина смогла покорить сердце даймё.       Приняв лекарство, тот снова откинулся на постель, тяжело дыша. С каждым вдохом его горло издавало хриплый, надрывный звук. В памяти Таджимы даймё был проницательным, высоким мужчиной средних лет, и даже сейчас днём его болезнь была хорошо скрываема от окружающих, но холодная ночь сорвала с него все маски.       Даймё действительно не проживёт долго.       Свет в комнате погас, но больной ещё не спал. Таджима осторожно приблизил ухо к окну и подслушал разговор.       — Я… я не думаю, что проживу долго…       — Пожалуйста, перестаньте говорить ерунду. Это всего лишь временная болезнь. Подождите, пока мастер проведёт ещё несколько ритуалов, и болезнь наверняка пройдёт, — нервно сказала женщина.       — Мои грехи слишком тяжки, никто не сможет смыть их полностью. Прошёл уже год с тех пор, как меня сразила болезнь, я стал равнодушен к вопросам жизни и смерти. Но я не могу отпустить тех, кто мне дорог. Тиэко, после моей смерти вам с Нинсо будет очень нелегко… — Даймё снова сильно закашлялся; женщина села и погладила его по спине. Послышались слабые всхлипывания. — Хоть Масамунэ очень способный, он не слишком открыт новому. Все эти годы я очень любил тебя и Нинсо, думая, что это ради вашего же блага… Теперь это обернулось вам во вред. Что вы будете делать после моей смерти?       — Пожалуйста, перестаньте говорить такие вещи… — всхлипнула женщина. — Сейчас Тиэко хочет только служить вам, и у неё нет времени думать о чём-либо ещё. Если… если в будущем произойдёт что-то непредвиденное, полагаю… это судьба. Тогда даже в подземном мире я всё равно буду служить вам.       Даймё вздохнул и произнёс:       — По закону предков я должен передать трон Масамунэ. Если я изменю это, мои вассалы, вероятно, будут против… — В этот момент он снова закашлялся.       Слушая происходящее в комнате, Таджима ощутил укол печали. Даже такой решительный правитель перед лицом жизни и смерти беспокоился о чувствах, оказавшись в затруднительном положении. Если он отдаст предпочтение старшему сыну, любимая жена и младший сын столкнутся с трудностями, будучи угнетаемыми первым сыном; если же он отдаст предпочтение младшему, проблемой станет сопротивление министров.       Тиэко продолжала плакать:       — Пожалуйста, перестаньте говорить. Такой скромный человек, как я, не достоин вашего пристального внимания. Пожалуйста, выпейте воды и хорошенько поспите… Даже если вас невозможно вылечить, Тиэко будет достаточно быть рядом, сколько бы времени ни было отведено.       Даже такой бессердечный человек, как даймё, был глубоко тронут такой привязанностью наложницы, и он, задохнувшись от охвативших его эмоций, не сразу смог ответить. Через некоторое время даймё успокоился и произнёс спокойным голосом:       — Тиэко, иди спать… Мне гораздо лучше.       Разговор в комнате стих, и Таджима тихо отступил. Он рассудил, что на этот раз гендзюцу не понадобится — даймё сделает свой выбор сам. В конце концов, бог смерти дал ему мало времени.       　　

***

      Таджима проследовал обратно в место расположения Учиха в столице — дом неподалёку от дворца, который взял в аренду Изуна.       Свет горел только в комнате Изуны, где сын с нетерпением ждал исхода его вылазки. Когда Таджима вошёл в комнату, тот тут же встал и налил ему чашку горячего чая.       — Отец, ну как?       — Я не использовал никаких техник. Ситуация немного изменилась… — Таджима вкратце пересказал Изуне то, что услышал сегодня.       — Раз у них был такой разговор, он, вероятно, скоро примет решение, — кивнул тот. — Отец, как ты думаешь, кого из них предпочтёт даймё?       — Может быть, есть надежда, что младшего сына, — ответил Таджима. Он вспомнил о плаче Тиэко и невольно расстроился.       — У меня есть кое-какие связи с ним. Возможно, нам следует связаться с ним до того, как станет известен результат.       — Такие вещи нужно делать тайно, иначе это навредит ему.       — Знаю, — кивнул Изуна. — Ладно, уже поздно. Тебе нужно пораньше лечь спать.       — Ты тоже не задерживайся.       Таджима встал и ушёл к себе, а Изуна выключил свет в гостиной и вернулся в их с Мизутани комнату. К удивлению Изуны, тот всё ещё не спал. Вернувшись от Узумаки, он теперь периодически пил горький лекарственный отвар для восстановления сил — лекари его клана сказали, что он недостаточно силён, чтобы зачать ребёнка.       Изуна сел, достал из ящичка конверт и открыл его.       — Кто это прислал? — спросил Мизутани, поставив на стол чашу с отваром.       — Это из дома… — неопределённо произнёс Изуна, и Мизутани нахмурился. Его тесть только что приехал в столицу, так кому и зачем нужно было отправлять письмо?       Изуна внимательно читал его; Мизутани почувствовал лёгкую обиду и, подойдя ближе, спросил:       — О чём оно?       Но Изуна сложил письмо и не показал его, вдобавок нетерпеливо ответив:       — Просто пустяки, ничего особенного.       — Я просто спросил, почему ты так взъелся… — прикусил нижнюю губу Мизутани.       — Извини, меня просто кое-что беспокоит, — попытался загладить свой тон Изуна.       — Тогда почему ты мне не сказал?       Изуна вспомнил содержание письма: у его брата и отца снова был конфликт.       — Не беспокойся. Я расскажу тебе, когда смогу.       Он ушёл в спальню, оставив Мизутани одного. Тот поднял конверт, уроненный на пол. Хоть на нём и не было подписи, адрес был явно написан Хаширамой. Мизутани выпустил конверт из пальцев. Вспомнив поведение Изуны и его странности за всё это время, он почувствовал себя крайне обиженным. Они были женаты три года — неужели после столь долгого времени их отношениям пришёл конец?       Думая об этом, Мизутани прикусил губу и положил конверт обратно. Он встал и последовал за Изуной в спальню, где снял верхнюю одежду и, как обычно, обратился в черноволосую девушку.       

***

      После этого события развивались стремительно. Во-первых, даймё изменил позицию по младшему сыну, по-видимому, намереваясь оказывать ему большую поддержку, чем старшему. Во-вторых, он созвал совещание с несколькими вассалами; подробности встречи остались неизвестны, но единодушная поддержка старшего сына уже начала рушиться. Наконец, он отправил письмо Изуне, чтобы тот пригласил Таджиму посетить столицу.       Старший сын, естественно, не стал сидеть сложа руки и ждать своей смерти, и вскоре Изуна получил известие о неких передвижениях ниндзя. Похоже, старший наследник приютил у себя остатки клана Хагоромо, а кроме того, в его резиденцию были приняты несколько мятежных шиноби из других стран.       — Отец, Масамунэ-сама хорошо подготовился, — сказал Таджиме Изуна. — Нам нужно отправить сюда больше людей.       — Как ты думаешь, кто больше подходит для этого?       Изуна вспомнил о письме Хаширамы, замялся, но всё же сказал:       — Думаю, брат подойдёт. Он совершил ошибку, и сейчас самое время ему загладить свою вину.       — Возможно, он слишком устал. Лучше дать ему отдохнуть, — равнодушно ответил Таджима.       — Брат очень запальчивый; если он ошибся или что-то пошло не так, он приложит все усилия, чтобы исправить это, — продолжал настаивать Изуна.       Таджима уклончиво кивнул и, видя настрой Изуны, вздохнул:       — Я знаю, ты хочешь помочь Мадаре как младший брат, в этом нет ничего плохого.       — Отец… — Изуна задумался над туманными формулировками из письма. Хаширама не стал объяснять, что произошло между Таджимой и Мадарой, но, вспомнив об их конфликте несколько лет назад, Изуна опустил голову и взмолился: — Отец, если мой брат неправ, я, как младший брат, дам ему совет. Но, пожалуйста, дай ему хотя бы ещё один шанс.       — Изуна, разве ты не хотел бы стать главой клана? — многозначительно спросил Таджима.       Изуна покачал головой и прямо сказал:       — Отец, я никогда не думал об этом… Кроме моего брата, я не могу представить никого другого, кто мог бы стать главой клана.       — Хорошо, я понимаю твоё отношение. Но помни, что я позволю Мадаре участвовать в этом деле только ради тебя.       Изуна упал на колени:       — Я хочу поблагодарить отца за прощение моего брата.       Таджима помог ему подняться и покачал головой от воспоминаний о поведении Мадары. Но он уже дал обещание Изуне, поэтому говорить что-то ещё было поздно.       В связи с изменившейся ситуацией Таджима не стал медлить и вызвал Мадару в столицу. Письмо дошло до деревни Учиха всего за два дня.       

***

      Первым человеком, получившим его, был Хаширама, а вместе с письмом о вызове Мадары Таджима написал послание и ему самому.       Чтобы развеять скуку Хаширамы, он написал в письме о нравах и обычаях столицы, посвятив им большую часть письма и лишь вкратце упомянул о политической ситуации в конце: даймё отдавал предпочтение младшему сыну, и старший сын обязательно скоро примет меры. Это был ключевой момент. Зачем Таджима нёс всю эту чушь в письме до этого, подумал Хаширама, качая головой.       Он отдал письмо о вызове Мадары в столицу Цукими и попросил её передать ему его, когда тот завтра вернётся из Конохи.       Последние несколько дней Хаширама старательно избегал его. Мадара дважды пытался навестить его под предлогом обучения Кагуи, но тот каждый раз отказывался. Возможно, поняв причину его отказов, Мадара ушёл в Коноху. Хаширама гадал, смогут ли время и расстояние положить конец тоске Мадары по нему. Размышляя об этом, ему в голову пришёл план.       Хаширама действовал так же быстро, как и думал. Решив отправиться в столицу, он попросил Рэйко собрать его вещи. Подождав, пока сын не уснёт, он вернулся в свою комнату и переоделся в форму шиноби.       — Хаширама-сама, всё нормально? — с некоторым беспокойством спросила Цукими.       Тот, укладывая оружие в сумку, небрежно ответил:       — Ничего страшного. Я пойду к Таджиме и посмотрю, смогу ли помочь. Я написал письмо для Тобирамы, завтра пошлите кого-нибудь передать ему. Что касается Кагуи, то он просто немного поплачет и перестанет, он ведь очень умный ребёнок.       Видя, как легкомысленно Хаширама говорит об этом, Цукими лишь горько улыбнулась. Она не забыла заранее приготовить бэнто для Хаширамы и передала их ему вместе с его багажом. Хаширама посмотрел на еду в коробочках и широко улыбнулся ей; затем его фигура растворилась в ночи, направившись в сторону столицы.       

***

      Перед тем как войти в город, Хаширама не забыл замаскироваться. Ситуация в столице была такова, что старший сын собрал группу нукенинов, и они, несомненно, следили за тем, сколько людей Коноха отправит на борьбу за власть. Появляться без маскировки под своим настоящим именем явно не стоило.       Он остановился переодеться у ручья и достал из багажа женское кимоно. Наряд был простым и удобным, и в нём Хаширама выглядел как красавица из обычной семьи. Хотя его высокий рост привлекал внимание, никто бы не догадался, что эта женщина в конической шляпе и самой обычной одежде — Хаширама Сенджу.       Он не спешил искать Таджиму. Сначала он неторопливо прогулялся по городу, рассматривая его улицы. Столица была шумным местом, и здесь собирались самые разные люди. Благодаря красоте его женского облика Хашираму даже угостили двумя напитками в игорном доме. К закату он проиграл все деньги из своего кошелька, но благодаря выпитому вину проигрыш не повлиял на его настроение; напротив, он радостно рассмеялся. Беззастенчиво рыгнув напоследок, он вышел из игорного заведения.       Хаширама шёл по мостовой, освещённой заходящим солнцем, к арендованному дому Учиха, по пути сделав крюк, уклоняясь от нескольких головорезов, намеревавшихся похитить явно неместную дамочку, коей он выглядел. К тому времени, как он перелез через стену дома Учиха, высоко над деревьями уже висела луна. Хаширама, ухмыляясь, вошёл в дом и на цыпочках добрался до комнаты Таджимы.       Войдя внутрь, Хаширама расслабился; вино, которое он выпил, дало о себе знать, и, зевнув, он уснул прямо на постели.       Что же касается того, что подумает Таджима по возвращении, то это его не волновало.       

***

      Сегодня Таджима вернулся в дом позже обычного. Молодой господин Нинсо, надеясь на него в борьбе за титул, устроил банкет в дорогом доме удовольствий. Это было светское мероприятие среди знати, сопровождавшееся женщинами и вином. Таджима выпил немало и, после многочисленных отказов женщинам, наконец, покинул празднество. По сравнению с ним Изуна и Мизутани чувствовали себя ещё более неловко. Этим женщинам было всё равно, женаты они или нет — им просто хотелось флиртовать с красивыми мужчинами.       Вернувшись в дом, Таджима заметил там присутствие ещё одного человека. В воздухе витал лёгкий запах алкоголя, и он не понял, исходил он от него или от незваного гостя. Держа оружие в руках, Таджима пошёл на источник запаха. Увидев, кто лежит на его постели, он выдохнул.       Кто ещё это мог быть?       Единственным человеком, который мог так беспечно вломиться в комнату и так крепко уснуть, был Хаширама. Таджима сел рядом на постели, чувствуя щемящую нежность.       Этот непоседа, в котором кипела жизненная энергия, прибежал сюда без предупреждения — поистине нелепо, но как его можно винить? Таджима протянул к нему руку и погладил по щеке. С мужской точки зрения он действительно понимал даймё. Стоит кому-то отдать своё сердце, как все прошлые привязанности теряют значение, и хочется защитить этих людей всеми силами, несмотря ни на что.       Таджима ущипнул Хашираму за нос и сомкнул ему ноздри. Тот быстро проснулся от нехватки воздуха, тут же выпрямился и кинулся на Таджиму, принюхиваясь к нему.       — Что это за запах? Это запах женских духов?       Таджиме захотелось ударить себя по голове: как он мог забыть об этом?       Хаширама прищурился с крайне недобрым выражением лица. Он специально поехал в столицу к мужу, но обнаружил его, пахнущего чужими духами!       — Позволь мне объяснить. Меня… развлекали как гостя.       — Развлекали? Кто? Что вообще происходит?       Он уже лежал на Таджиме, вдыхая запахи алкоголя и женских духов, исходившие от его тела. Хаширама был настроен поймать его на измене — он дёрнул Таджиму за пояс, распахнул его одежды, наклонился и понюхал его кожу. Запах духов не проник дальше одежды, и он пробормотал:       — Под одеждой не пахнет…       — Конечно, ведь эти женщины просто разливали напитки, — сказал Таджима, чувствуя и веселье, и раздражение одновременно. — Это мероприятие организовал младший сын даймё, оно проходило в доме удовольствий. Я просто немного выпил. Если не веришь, спроси Мизутани с Изуной.       — Раз так, на этот раз я тебе поверю.       Хаширама выпрямился и сел верхом на Таджиме, глядя сверху вниз на его распахнутую одежду.       — Думаю, тебе будет уже сложно надеть её обратно, — улыбнулся он.       Его пальцы легонько провели узоры по груди Таджимы. Тот схватил его за руку, и его изначально защищающийся тон стал тише:       — И что мне с этим делать?       — Давай наденем её завтра, — подал идею Хаширама. Он склонился над ним, прижавшись своей пышной грудью женского облика, и укусил Таджиму за ухо, зализав укус кончиком языка.       Таджима помял его упругие ягодицы, затем перевернулся, подмял Хашираму под себя и начал помогать ему разделываться с одеждой. Мягкая грудь слегка колыхалась в такт движениям Хаширамы; Таджима больше не мог спокойно выносить этого и слегка покусал её. От оставшегося в носу слабого запаха молока его член заинтересованно напрягся. Хаширама тяжело дышал, обнимая Таджиму за шею и ещё сильнее прижимая грудь к его рту.       Сладкое, словно цветок, отверстие в его промежности дразнило член, ещё защищённый тонкой тканью хакама, но влага с его кончика уже просачивалась сквозь неё и смачивала лепестки Хаширамы, который возбуждённо тёрся об него в ответ.       Таджима, чувствуя, что его член вот-вот лопнет, спустил хакама и толкнулся вперёд, вонзаясь в уже мокрое влагалище Хаширамы. Тот застонал; его груди колыхались в такт толчкам Таджимы. Тот не преминул воспользоваться этим и покусывал вишенки сосков. Хаширама закрыл глаза; ощущение того, что его тело полностью во власти другого, наполняло его удовольствием.       Он обхватил Таджиму ногами за талию и качнул бёдрами — в ответ его внушительный член ещё глубже погружался в тело, многократно ударяя по чувствительным точкам Хаширамы. От обилия смазки раздавались крайне неприличные хлюпающие звуки. Всё тело Хаширамы было подобно натянутому до предела луку — его наполняло неописуемое наслаждение. Он обнял Таджиму крепче и, тяжело дыша, прошептал ему на ухо постыдные просьбы:       — Да, вот так… Быстрее, трахай меня быстрее…       Таджима почувствовал, как его желание достигает апогея. Ноги, обвивающие его талию, переместились и поднялись ему на плечи. С каждым всё более интенсивным толчком тело Хаширамы сотрясалось; лунный свет очерчивал соблазнительные изгибы его фигуры. На груди всё ещё сохранились следы от зубов Таджимы, а соски набухли, словно летние фрукты, ожидающие, когда их сорвут.       — Ах ты развратница… — Таджима наклонился ниже, пытаясь войти ещё глубже и желая оставить на этом теле ещё больше следов.       Наконец, они оба достигли пика. Таджима прислонился к Хашираме, тяжело дыша, а тот хриплым от страсти голосом сказал:       — Больше ты не пойдёшь на такие развлечения…       Таджима протянул руку к длинным шелковистым волосам Хаширамы и пропустил их сквозь пальцы.       — Что в этом такого? Это же просто светский раут.       — Если это просто светский раут, тогда я тоже могу на такие ходить. И если от меня будет пахнуть духами, я так и скажу, и тогда ты не ревнуй. Разве я тебя не знаю?       Если бы это он был сейчас на месте Таджимы, тот бы наверняка так ревновал, что трахал бы его до тех пор, пока тот не смог свести ноги. Таджима молчал, не в силах ничего возразить.       — Разве ты не рад, что я пришёл к тебе? — рассмеялся Хаширама.       Таджима поцеловал его в щёку.       — Я очень рад. А как же Кагуя?       — Цукими позаботится о нём. К тому же я не останусь здесь надолго, просто прощупаю почву. Если я больше не буду нужен, вернусь в деревню.       — Здесь Мадара… — произнёс Таджима и сделал паузу. — Изуна заступился за него.       — Изуна — хороший сын, — Хаширама придвинулся ближе и положил голову на его руку. — Он точно не хочет, чтобы его отец и брат затаили обиду друг на друга.       — Он ничего не знает, — сердито сказал Таджима. — Он не знает, в кого превратился его брат.       Хаширама нахмурился и погладил его по груди.       — Если это не сработает, я побью Мадару за тебя. Я буду бить его до тех пор, пока он больше не посмеет говорить с тобой грубо.       — Теперь твоя очередь защищать меня?       — Конечно, — улыбнулся Хаширама.       Таджима поцеловал его и снова прижался к его мягкому телу, гладя нежную грудь и теребя торчащие соски своими грубыми ладонями. Хаширама закинул ногу на его талию, и вскоре два тела вновь слились воедино под лунным светом.       

***

      Получив сообщение о переводе в столицу, Мадара пытался понять намерения Таджимы. Его некогда любимый отец теперь стал ему словно враг. Раньше ему не приходилось думать о намерениях отца, но теперь он чувствовал, что за всем этим скрывается какое-то искушение с его стороны.       Ради интересов Конохи Мадара, не медля ни минуты, отправился прямиком в столицу. Изначально он хотел попрощаться с Хаширамой, но, вспомнив, как тот избегал его в последние дни, решил, что даже если придёт к нему, тот, возможно, не захочет его увидеть.       Его тайная любовь была словно нарыв, который длился годами и время от времени причинял тупую боль. Теперь же, после того как его вскрыли ножом, на воздух вырвалась кровавая масса, и он не знал, когда эта рана заживёт.       Уже на следующую ночь он прибыл в столицу. Городские ворота были заперты, но его это не остановило. Он легко перепрыгнул через городские стены, уклоняясь от дежурящих солдат, и даже затаившиеся ниндзя-часовые не заметили его присутствия. Все дома, встречавшиеся ему на пути, давно потушили свет. Ночь была тиха; лишь лай бездомных собак вдалеке нарушал тишину.       Мадара прибыл к их дому. Его внезапное появление немного удивило сторожевых, но главный из них по имени Кай сразу же расслабился, заметив, кто прибыл.       — Мадара-сама, я не ожидал, что вы прибудете так скоро, — тихо произнёс он и жестом разогнал своих подчинённых обратно на свои посты.       — Я беспокоился, что ситуация изменится, поэтому спешил. Всё в порядке?       — Изуна-сама, Мизутани-сама и Таджима-сама были приглашены на банкет младшим сыном даймё, — ответил Кай. — Ещё приходили остатки клана Хагоромо, чтобы испытать нас, но мы отбили их атаку. Больше ничего не происходило.       — Они уже вернулись?       — Только Таджима-сама.       — Ладно, я понял. Я пойду в свою комнату. Вы, ребята, хорошо потрудились.        Мадара смотрел, как его соклановец вновь исчезает в темноте, занимая свой пост, а затем направился в свою комнату, находившуюся недалеко от комнаты Таджимы. Он не хотел беспокоить отца, поэтому тихо обошёл снаружи, намереваясь войти в комнату через окно.       Однако размышления Мадары прервал звук любовных утех между мужчиной и женщиной. Звук доносился из комнаты его отца.       Неужели он предал Хашираму? С лёгким самодовольством Мадара неуверенно направился к комнате отца, затаив дыхание. Он заглянул в распахнутое окно, бросил взгляд на спутанные тела на постели, и проблеск радости быстро угас под натиском ревности.       Женщина, которую держал в объятих его отец, была точно такой же, как выглядел Хаширама после своего превращения. Волосы, разметавшиеся по постели, были словно тонкий атлас. Кроме Хаширамы, Мадара никогда не видел никого с такими прекрасными волосами.       Тот обхватил отца ногами за талию; от похоти его щёки пылали соблазнительным румянцем. Голова отца покоилась между упругими грудями; он лизал одну из них, а вторая была открыта взору; её венчал ярко-алый сосок, прекрасный и чувственный. Однако кожа отца давно утратила упругость; на тыльных сторонах ладоней проступали вены, несущие следы старения. Как такой мужчина мог обладать такой женой?       Мадару захлестнула волна ярости. Ему хотелось прямо сейчас броситься к ним и разорвать их на части или отвернуться от этой невыносимой сцены, но подавление гнева исчерпало все его силы, и он мог лишь смотреть на них, сплетённых вместе. Желудок сжался — он не знал, из-за тошноты, вызванной отвратительным видом отца, или из-за боли в душе и теле. Человек, которого он желал больше всего на свете, был сейчас под его отцом, и от этой сцены сердце трепетало и ныло. Этот прекрасный вид, который открывается сейчас его отцу… должен быть…       Разве не он должен наслаждаться этим вместо отца?       Мадара не помнил, как наконец ушёл оттуда. Он помнил лишь, как его рвало в своей комнате, как сердце разрывалось на части, а затем снова собиралось воедино. Он упал и катался по полу, пытаясь избавиться от боли и непринятия, которые он испытывал столько лет. Измученный, он лежал, чувствуя, что его тело превратилось в пустую оболочку.       Почему он так страдает? Почему он единственный, кто страдает? Если его сердце доведено желанием до такой степени, что некуда отступать и некуда бежать, то почему он должен это терпеть?       Мадара насмешливо рассмеялся. Он понял, что был очень глуп, ведь очевидно, что…       — Я смогу сделать Хашираму счастливым, — тихо пробормотал он, и его глаза в темноте стали ярко-красными, полными ужасающей одержимости.       

***

      Ранним утром Изуна и Мизутани вернулись в резиденцию Учиха; их потрёпанная в бою одежда была покрыта пятнами травы и утренней росы. В отличие от Таджимы, вернувшегося домой пораньше, им повезло гораздо меньше. Старший наследник действовал быстрее, чем ожидалось — едва они вырвались из лап куртизанок, как тут же столкнулись с остатками клана Хагоромо, целью которых был младший наследник, сопровождавший их.       Враг был подготовлен лучше, чем они предполагали. Изуна с Мизутани даже не успели послать кого-нибудь за помощью, как их начали преследовать и взяли в оцепление барьера в какой-то глуши. Им оставалось надеяться только на собственные силы, чтобы прорвать его.       В конечном итоге Мизутани решил превратиться в Восьмихвостого. Его мощная чакра быстро прорвала кольцо окружения и привлекла внимание остальных. Отряд ниндзя даймё быстро подоспел, но хорошо подготовленный противник уже успел скрыться. Учитывая то, что дальнейшее преследование могло лишь завести их в ловушку, Мизутани с Изуной в итоге решили вернуться домой.       Дом всё ещё крепко спал. Даже дежурные выглядели вялыми после охраны всю ночь. Быстрее всех отреагировал Кай. Увидев Изуну, он тут же спросил:       — Что-то случилось?       — На нас напали на обратном пути, — сказал тот, неся на спине бессознательного Мизутани, истратившего всю чакру.       — Со стороны старшего наследника?       — Это не мог быть кто-то другой, — Изуна обернулся себе за спину и посмотрел на Мизутани задумчивым взглядом. — Дома всё в порядке?       — Да. Кстати, прибыл Мадара-сама.       В этот момент Мадара, уже встав, вышел из дома и увидел их.       — На вас напали? Ситуация стала настолько серьёзной?       — Да. Никто из нас не ожидал, что старший наследник так быстро отреагирует, — Изуна выглядел немного опечаленно, вспомнив о двух своих подчинённых, погибших в этом бою.       — Если мы не начнём действовать, пока его крылья ещё полны сил, даймё сам подрежет ему их по кусочкам ради своего любимого сына, — многозначительно сказал Мадара. Он похлопал Изуну по плечу и добавил: — Сначала вам нужно хорошенько отдохнуть. Оставь всё остальное мне и Каю. У шиноби всё просто: за кровь нужно платить кровью.       Изуна взглянул на уверенную улыбку Мадары и почувствовал душевное спокойствие. Он никогда не сомневался в способностях брата, поэтому кивнул в ответ и отнёс Мизутани в их комнату. Если бы не он, ему пришлось бы заплатить сегодня высокую цену.       — Сколько у тебя подчинённых здесь? — спросил Мадара у Кая.       — Помимо шести человек, защищающих дом, есть ещё двенадцать, — ответил тот. — Все они занимают должности во дворце даймё, каждый командует отрядом из трёх человек.       — Тогда мне нужны всего три человека. Ты с ними установишь барьер, а с остальным я разберусь сам.       — Хорошо, — Кай на мгновение замялся и сказал: — Дайте мне день.       Мадара кивнул и вернулся в дом. В это время Хаширама с Таджимой уже тоже встали. Он в нужный момент слегка удивился при виде Хаширамы, а тот немного смутился.       — Мадара, ты так быстро прибыл, — Хаширама первым поприветствовал его, как будто это не он в последнее время намеренно избегал его.       Тот кивнул, а затем склонил голову, приветствуя Таджиму:       — Доброе утро, отец.       Таджима кивнул в ответ и спросил:       — Я слышал какой-то шум снаружи. Что произошло?       — Изуна с Мизутани попали в засаду, — Мадара подробно пересказал всё, что рассказал ему Изуна. — Теперь, когда они напали, мы не можем сидеть и ждать своей смерти. Я хочу дать им отпор, используя методы шиноби.       — Ты понимаешь, где находишься? Это же столица.       — Отец, мы просто предупредим их, — уверенно сказал Мадара. — Они первые нарушили правила. Я знаю, когда остановиться.       Стоявший рядом Хаширама уловил напряжение и вмешался:       — Не торопись. Пусть младший наследник пойдёт прямо к даймё и пожалуется. В конце концов, он его любимый сын, и он не сможет не пожалеть своего ребёнка.       Таджима принял решение и сказал:       — Давай сделаем так, Мадара. Просто подожди немного.       — Хорошо, отец.       В этот момент уголки его рта слегка приподнялись, словно в улыбке, но она исчезла с его губ так быстро, что Хаширама подумал, что ему просто почудилось.       

***

      Вскоре, как и ожидалось, наследник Нинсо отправился навестить свою мать Тиэко, и после этого она рассказала даймё о своей материнской тревоге.       Таджима подслушивал их разговор. Ночью, когда даймё заснул, Тиэко тихо всхлипнула. Плач женщины нарушил чуткий сон даймё — он понял, что его любимая женщина плачет. Даймё спросил Тиэко, что случилось, и та упала на колени, умоляя его лишить Нинсо титула.       Женщина плакала и говорила, что сила, дарованная её сыну его превосходительством, изначально предназначалась для его защиты, но теперь станет причиной его гибели. Если ему суждено лишиться жизни по такой причине, то лучше смириться со своей судьбой и лишиться титулов и высоких почестей.       Никакой человек не смог бы устоять перед плачем своей возлюбленной, и секретный приказ даймё вскоре дошел до Таджимы: шиноби Конохи могли отомстить за своих товарищей, но только в пределах мести.       Он получил этот приказ, когда Хаширама закончил наносить мазь на его спину. Последние два дня в столице шёл непрекращающийся ливень, и старые травмы Таджимы обострились. Боль в спине не давала ему спать по ночам, и Хаширама наносил ему секретное лекарство Сенджу.       — Даймё все же чувствует вину перед своим старшим сыном, — сказал он.       Таджима, ожидая, пока мазь высохнет, сидел с голым торсом. Он налил себе чашу подогретого вина и ответил:       — Он нарушил правила из-за своего фаворитизма и, естественно, испытывает из-за этого чувство вины… — Таджима помолчал. — Но как отец, я его понимаю.       Хаширама убрал свиток с приказом, проверил лекарство на спине Таджимы и сказал:       — Я знаю, что даже если Мадара разобьёт тебе сердце, ты не лишишь его права наследования.       — Ещё бы — я столько лет его воспитывал.       Таджима отпил вина — будучи лечебным, оно оказалось гораздо горчее обычного. Нахмурившись, он спросил:       — Чем он занимался эти два дня?       Хаширама натянул на Таджиму кимоно, завязал ему пояс и встал.       — Он вёл себя довольно хорошо, ничего не предпринимал.       — Надеюсь, всё так, как ты сказал.       Хаширама улыбнулся Таджиме и протянул ему свиток с приказом даймё:       — Передай эту новость Мадаре. Он давно хотел это сделать.       Таджима кивнул в ответ.       

***

      Но Мадара не сидел сложа руки и действовал по-своему. Эти два дня до получения секретного приказа он при помощи своих подчинённых заманивал противника внутрь барьера, а затем сам расправлялся с ним. Барьер минимизировал ущерб от битвы, позволяя легко замести любые следы. Даже если бы наследник Масамунэ захотел воспользоваться этим, чтобы завоевать расположение даймё, у него не было бы возможности доказать эти нападения.       Получив известие от Таджимы, Мадара с подчинёнными немедленно направились в резиденцию Масамунэ — здесь скрывались остатки клана Хагоромо.       Мадара применил очень простой метод, чтобы выманить их из здания — поджёг дом своим огненным шаром. Под крики «Пожар!» из дома Масамунэ выскочило несколько человек. Они явно считали, что дело здесь нечисто, и хотели найти виновного. Один из них сумел пройти через барьер, установленный Мадарой, и они сцепились в схватке. Навыки боя Мадары не давали противнику возможности продохнуть, а шаринган видел его движения насквозь. Наконец, Мадаре удалось сломать ему руку. Если получится, он хотел взять его с собой на допрос.       Шиноби с символом Хагоромо на одежде прокусил себе губу, плюнул в Мадару отравленной кровью и послал в него проклятье:       — Звери Учиха, вы заплатите за это.       Ответом Мадары стала ослепительная вспышка меча, и голова его противника упала наземь.       — Сохрани её, она нам ещё пригодится, — сказал Мадара своему подчинённому.       

***

      Нападения, повергавшие Масамунэ в панику, следовали одно за другим. Его самые опытные ниндзя один за другим теряли головы. Теперь его ежедневным кошмаром стало просыпаться по утрам и слышать от слуг, что чья-то голова снова пропала, а тело подбросили к его двери.       Наряду с этими ужасающими происшествиями распространился слух, что в переулке, где он жил, появился злой дух, имеющий привычку красть головы у людей, поэтому сюда стали часто приходить монахи, и запах благовоний и свечей, остававшийся после их ритуалов, наполнял весь переулок. Масамунэ каждый день ощущал этот запах на своей одежде, когда ехал по улице в карете, и, думая об этом, не мог не возненавидеть своего отца.       Если бы не его любовь к Тиэко, он бы не оказался в столь опасном положении. Ему, старшему сыну, пришлось полностью полагаться на силу шиноби, позволяя им манипулировать собой, а теперь из-за его действий против Нинсо отец даже молчаливо позволил шиноби Конохи творить беспредел.       Даже испытывая невыразимую обиду в сердце, Масамунэ всё равно приходилось каждый день ходить во дворец к отцу с его приближёнными, где он терпел сочувственные и злорадные взгляды окружающих. Как ему сдержать свой гнев в такой ситуации?       В очередной раз отправившись во дворец на заседание суда, Масамунэ сидел в карете. Из-за последних нападений он усилил охрану, и его процессия ехала по пустой дороге.       Открыв занавеску окна, Масамунэ увидел лишь густой утренний туман. В сезон дождей он уменьшал видимость до трёх метров, и в тишине раннего утра казалось, будто едешь по призрачной тропе. Несмотря на своё глубокое презрение ко всему сверхъестественному, Масамунэ быстро задёрнул занавеску, чувствуя, как заколотилось его сердце.       Внезапно повозка резко остановилась, и даже все звуки словно исчезли. Это было поистине жутко. Он хотел приподнять занавеску и спросить, что происходит, но в этот момент в дверцу повозки протянулась рука и остановила его.       — На вашем месте я бы этого не делал, — сказал человек, взявший его за руку.       Первой реакцией Масамунэ было выхватить маленький нож, который он носил с собой для самообороны, но в этот момент незнакомец втиснулся прямо в узкую повозку, и в его красных глазах закрутились магатамы. Масамунэ посмотрел в эти глаза и почувствовал, будто его затянуло в ужасающий водоворот.       — Ты не можешь этого сделать, — едва смог вымолвить он. — Отец не допустит этого. Ты всего лишь простой шиноби. Хочешь ослушаться даймё?       — Он тот, на кого вы должны обижаться больше всего, так почему же вы теперь используете его как оберег? — спросил этот жуткий Учиха. — Масамунэ-сама, вы забыли, кто лишил вас статуса и кто позволил шиноби все эти нападения? Это всё ваш отец.       Лицо Масамунэ исказилось, когда его истинные чувства раскрыли; он посмотрел на незнакомца и яростно воскликнул:       — Но что я могу сделать? Он же даймё. — Гнев и страх смешались в его сердце; он с ненавистью посмотрел на Учиха. — Зачем ты здесь? Убить меня? Посмеяться надо мной?       — Убить? — Мадара насмешливо улыбнулся. — Мой отец бы этого не допустил. Он хочет действовать по правилам. Но… те, кто следует правилам, будут контролироваться теми, кто их устанавливает.       Масамунэ смутно догадался, что он имеет в виду. Внезапно в его голове всплыло имя, и он воскликнул:       — Ты — Учиха Мадара, да?! Ты убил моих людей?! Какова твоя цель?       — Вы прекрасно знаете цель. Ваш отец хочет устранить препятствия для наследника Нинсо, — Мадара протянул руку наружу повозки, и тут в руки Масамунэ бросили чёрный мешок; из него показалась голова. Испуганный, он закричал и отбросил её.       — Он что, попытается меня убить?! — потеряв над собой контроль, вскрикнул Масамунэ. — Я тоже его сын. Он что, собирается убить своего сына из-за этой суки?       — Возможно, ваше безумие — лучшее, что может быть для Нинсо.       Масамунэ увидел на лице Мадары жалость. В его руку вложили сюрикен.       — Я тоже старший сын, и я глубоко вам сочувствую. У нас обоих есть отцы, которые хотят всё присвоить себе… Что бы ни случилось, вам придётся жить под его властью. Если вы не будете делать то, что он хочет, он отнимет всё, что вам дал. Ваш отец лишит вас статуса. Как его сын, вы будете в безопасности, но… вам придётся жить под началом своего брата — человека, с которым вы не ладите.       Лицо Масамунэ исказилось ещё больше от этих слов. Он невольно сжал в руках то, что Мадара ему дал, съёжился и смотрел на него с ненавистью и враждебностью.       — Вы не меня должны ненавидеть… — Мадара насмешливо усмехнулся. — Я думаю, вы знаете, кого вам следует ненавидеть.       Эти слова и глаза с магатамами стали последним, что помнил Масамунэ перед тем, как очнуться. Когда слуга позвал его, он невольно вскрикнул, и тот приподнял занавеску, чтобы проверить, всё ли в порядке.       — Господин, мы приехали, — осторожно сказал слуга.       Масамунэ пришёл в себя и нервно огляделся. Человеческой головы нигде не было видно. Он быстро приподнял занавеску, чтобы осмотреться, и обнаружил, что стоит перед воротами дворца. За его каретой ехали несколько его вассалов.       Неужели всё, что сейчас произошло, было сном?       Масамунэ собирался вздохнуть с облегчением, но как только он подобрал рукава, тяжёлый предмет, спрятанный в потайном кармане внутри одного из них, заставил его сердце ёкнуть.       Он последовал за вассалами в главный зал, словно призрак. Когда ему задавали вопросы, Масамунэ отвечал рассеянно и едва не заикаясь. Услышав смех, он поднял взгляд и заметил, что отец смотрит на Нинсо.       Тихий голос словно шептал ему на ухо: кого ему следует ненавидеть? Масамунэ напрягся и подозрительно огляделся.       Кого следует ненавидеть?       Он снова поднял голову и посмотрел на своего старого отца; его лицо мгновенно исказилось от злобы.       Он должен ненавидеть этого человека.       

***

      Даймё и старший наследник умерли вместе.       Таджима даже резко встал из-за этой внезапной новости. Только что он рассказывал Хашираме об искусно сконструированном мосту на окраине столицы, и едва он закончил, как Кай распахнул дверь и поделился важной новостью: старший наследник внезапно попытался убить даймё. Никто не успел отреагировать, а взрывная печать была слишком сильна. Даймё испустил последний вздох, оставив завещание; остальные вассалы получили ранения разной степени тяжести. Наследник Нинсо, находившийся слишком близко к брату и отцу, едва не погиб, но, к счастью, тут откуда ни возьмись появился Мадара и защитил его; у наследника пострадала только рука.       Таджима тут же хотел броситься во дворец, но из-за неосторожного движения врезался в столик, и тот чуть не перевернулся. Хаширама успел протянуть руку и удержал его.       — Таджима, наследник в порядке, мы победили, — сказал он. Увидев мокрое пятно на носках мужа от пролитого чая, он продолжил: — Результат нам известен, давай лучше переоденемся и будем ждать приказа молодого господина явиться к нему.       Таджима вздохнул и кивнул, а Кай тактично отступил.       — Это не должно было так закончиться, — пробормотал Таджима. Вспомнив даймё, с которым он столько лет имел дело, он не знал, что сказать.       — Да, это было неожиданно, но… раз уж дошло до этого, по крайней мере, мы не в проигрыше, — Хаширама встал и подошёл к ящику, чтобы достать Таджиме новые белые носки. — Переоденься в чёрное. Изуна и Мизутани рисковали жизнью, чтобы спасти его. Положение Конохи не пошатнётся.       Таджима снова вздохнул.       — Это дело всё же требует расследования, — он скрестил руки на груди, нахмурившись. — Старшему наследнику не было нужды убивать даймё таким образом. Он… ещё не дошёл до отчаянного положения… — На лице Таджимы было выражение глубокого противоречия. Сейчас было неподходящее время для расследования — это означало бы то, что они усомнились в младшем наследнике, и прямым последствием этого стало бы то, что Коноха лишится завоёванного ею доверия.       Хаширама похлопал Таджиму по плечу и вздохнул:       — Соберись и жди приказа.       Он сел, положив голову на плечо мужа и закрыв глаза. Тот взял его за руку, и тёплая сухая ладонь Хаширамы сжала его в ответ.       — Он был мне по сути никем, но мне так плохо… — вздохнул Таджима. — Может, это потому, что я слышал его плач из-за слов его жены Тиэко. Даже такой человек, как он, может расплакаться из-за женских эмоций, и это показывает, насколько ужасным может быть время… Мало того, что оно лишает нас сильного тела, оно ещё и ослабляет нашу волю.       Хаширама хлопнул его по ладони и недовольно сказал:       — Что ты имеешь в виду под слабостью? Это называется эмоциями.       — Эмоции… — рассмеялся Таджима. — Это эмоции заставили тебя так меня ударить?       — Да, это называется любовью… — Хаширама наклонил голову и посмотрел на морщинки в уголках глаз Таджимы. Его сердце сжалось от нежности, и он поцеловал эти морщинки. — Перестань быть таким размазнёй и быстро одевайся.       — Ты такой грубый. Раньше ты таким не был.       — Люди меняются, а время сделало меня сильнее и бесчувственнее, — легко сказал Хаширама.       Это определённо была насмешка над предыдущими словами Таджимы. Он фыркнул, взял в руки одежду, которую принёс Хаширама, и пожаловался:       — Молодёжь совсем разучилась уважать старших.       — Не стоит потакать нытью старика, — Хаширама толкнул Таджиму в спину, — иначе он будет ворчать бесконечно.       Таджима смиренно стал переодеваться. В этот момент из-за двери раздался голос Изуны:       — Отец, младший… — начал было он, но тут же исправился, — даймё отдал приказ: пусть шиноби Конохи придут на встречу с ним.       — Хорошо, подожди меня за дверью.       Хаширама подождал, пока Таджима облачится, и выпроводил их с Изуной из дома. Затем он вернулся в комнату и переоделся в одежду шиноби. Конечно, делать это от имени Конохи было запрещено, но… если это касается только его и никто не узнает, всё в порядке.       Хаширама выскочил из дома, оставив в комнате своего клона, и, вскоре после того, как он покинул дом, позади него появились ещё три фигуры. Хаширама вошёл в ближайший тёмный переулок, и фигуры последовали за ним по пятам.       Он посмотрел на замершую неподвижно троицу и сказал:       — Тобирама должен был попросить вас обратить внимание на то, что происходит в столице. А теперь расскажите, обнаружили ли вы что-нибудь странное.