Расцветают цветы под луной

      Внутренний зал, выбранный Нинсо для церемонии, находился недалеко от той комнаты, где спал почивший даймё. Проходя по коридору, Таджима услышал слабый женский плач и невольно вспомнил о госпоже Тиэко.       Нинсо сел на самое верхнее место. Мадара пришёл раньше и стоял на коленях справа от него. Место слева, должно быть, предназначалось ему.       Увидев Таджиму, новоиспечённый даймё с энтузиазмом поприветствовал его:       — Таджима-сама, вы здесь? О, Изуна, садись, пожалуйста. У меня к вам будет просьба.       Хоть он и был одет в траурные одежды, его настроение сильно отличалось от того, что было несколько дней назад. Тогда он всё ещё чувствовал угрозу со стороны брата, и, несмотря на наружную благочестивость, в его глазах читалась лёгкая тревога. Теперь же он был спокоен и собран, и уверенным жестом указал советникам занять свои места. Таджима кивнул ему и сел напротив Мадары. Его старший сын сидел прямо, с обычным пустым выражением лица.       — На этот раз я действительно на вас рассчитываю и прошу, чтобы вы и дальше продолжали помогать такому начинающему даймё, как я. Сейчас ситуация кажется стабильной, но я знаю, что многие недовольны тем, что я занял эту должность. Чтобы убедить их, мне нужен кто-то, кто поможет мне расследовать смерть моего отца. В конце концов, безумие моего брата было поистине невообразимо, — даймё погладил забинтованную левую руку и вздохнул: — На самом деле, мне и самому лишь по счастливой случайности удалось избежать смерти. Их недвусмысленные обвинения действительно расстраивают.       Конечно, Таджима не упустил такой возможности и сразу же заявил:       — Никаких проблем. Коноха обязательно тщательно расследует этот вопрос.       Даймё посмотрел на Таджиму и кивнул:       — Спасибо. Точно так же в эти тревожные времена первостепенное значение имеет безопасность столицы. Также, как я слышал, может быть неспокойно в Хогецу, где были замечены посторонние шиноби. Стражи Страны Огня будут исполнять свой долг, но Конохе также следует внимательно следить за их действиями.       — У нас достаточно рабочей силы, и мы выделим людей для выполнения каждой задачи, — сказал Таджима.       — Было бы здорово. Давайте пока распределим обязанности. Мы можем передать расследование убийства вашему сыну Мадаре, — даймё посмотрел на того и серьёзно сказал: — Пожалуйста, не упустите ни одной улики. Дайте разумные объяснения тем, кто задаёт мне вопросы.       Мадара поднял голову, быстро кинул взгляд на Таджиму, затем кивнул и согласился:       — Без проблем, я выполню вашу просьбу, даймё.       В этот момент Таджима напрягся. Он так и не понял, когда его сын так сблизился с новым даймё.       Благо, его отношение к Конохе было именно таким, как они и надеялись. Распределив обязанности, он даже пригласил клан Учиха на ужин. Раньше такой привилегии удостаивался только клан Сенджу, один из которых ранее был женат на дочери одного из бывших даймё. Он тепло и приветливо беседовал с тремя членами клана Учиха, но Таджима всё это время испытывал необъяснимое чувство абсурда. Его старший сын сегодня был разговорчив, болтая с даймё; Изуна изредка произносил несколько слов, но вскоре замолчал.       Время пролетело незаметно, и ужин подошёл к концу. Шиноби больше не хотели отнимать время нового правителя, поэтому Таджима с сыновьями встали и попрощались с ним. Выйдя через главные ворота, Мадара направился в другую сторону от дома.       — Ты хочешь прямо сейчас приступить к заданию? — спросил Таджима.       — Чем дольше это дело будет откладываться, тем хуже, не так ли? — ответил Мадара, и его фигура растворилась в темноте.       

***

      Вернувшись домой, Таджима спросил Кая, не случилось ли чего дома. Конечно же, ответ был отрицательным.       Зайдя в комнату, он увидел Хашираму, который, как ему сказали, ужинал. Тот, лежавший на полу в расслабленной позе, скривился, увидев его, и с грохотом превратился в кусок дерева.       Таджима смотрел на полено, оставшееся лежать на полу, не зная, злиться ему или смеяться. В конце концов, он решил просто сидеть и ждать, когда Хаширама вернётся и всё ему объяснит.       Когда часы пробили полночь, он наконец вернулся, уже зная, что Таджима обнаружил его подмену. Увидев мужа, он улыбнулся и поприветствовал его:       — Я просто решил немного отдохнуть и прогуляться.       — Так долго? — недовольно спросил Таджима.       Хаширама подошёл ближе.       — Если не веришь, понюхай. Ни алкоголем, ни духами не пахнет. Я гораздо честнее тебя.       Таджима был настолько потрясён, что смог лишь с досадой сказать:       — Зато воняет потом!       Хаширама сел и как ни в чём не бывало спросил:       — Как всё прошло?       — Ни хорошо, ни плохо.       — Выражайся яснее, — немного недовольно сказал Хаширама.       — Наследник немного изменился с того времени, как я впервые встретил его. Как и ожидалось от сына старого лиса, он умеет держаться молодцом и вызывать сочувствие. Мадара спас ему жизнь, и теперь он им очень восхищается. Ещё он показал, что очень полагается на Коноху и хочет, чтобы она продолжала служить ему, в том числе расследовать безумие Масамунэ-сама.       — Ты поручил это Мадаре?       — Да, он сейчас расследует это дело. Что ты думаешь?       — Не делай никаких выводов, пока не станет известен результат… — Хаширама вздохнул, встал и продолжил: — Тобирама написал мне, уговаривает вернуться в Коноху. Прежде чем я уйду, позволь мне разок потереть тебе спину.       — Что случилось?       Хаширама развёл руками:       — Старейшины. Они настоятельно просят Тобираму как можно скорее стать полноценным главой клана. Тобирама этим недоволен и попросил меня вернуться и взять ситуацию под контроль.       — Почему он недоволен?       — Есть у него такая черта, называется упрямством.       После этого Хаширама втолкнул Таджиму в ванную. Там стояла деревянная бадья, уже наполненная горячей водой. Таджима зашёл в неё, и Хаширама с ухмылкой начал тереть ему намыленную спину. Таджима вздохнул, прикрыл глаза и выгнул спину, подставляя её под движения рук.       — Прямо как старик, — усмехнулся Хаширама.       Таджима, уже привыкший к таким словам, лениво открыл глаза, зачерпнул воду в черпак и вылил его на Хашираму.       — Никакого уважения к старшим.       — А у тебя всегда один и тот же ответ, ничего нового, — сказал Хаширама.       Разморённому Таджиме было лень спорить, и он просто замолчал. Хаширама не прекратил свои поддразнивания:       — После того, как мы помоем заднюю часть, перейдём к передней.       — А нельзя ли мне потом тоже потереть тебе спину?       — Ты обязательно отомстишь мне.       — Ты думаешь, я такой же ребёнок, как и ты?       Они препирались так ещё какое-то время, а потом, помывшись, вернулись в комнату и легли в постель.       

***

      Едва небо начало светлеть, сонный Таджима услышал шорохи в комнате, почувствовал поцелуй Хаширамы, а затем услышал звук открывающейся и закрывающейся двери.       Хашираму в пути сопровождали те трое шиноби из клана Сенджу, посланные сюда Тобирамой. Когда он вышел за дверь, выражение его лица было необычайно суровым.       — В какую сторону? — спросил он одного из них.       — Юго-восток. Там находятся остатки клана Хагоромо.       — Тогда поторопимся, Мадара очень быстр, — сказал Хаширама, а затем вместе с тремя своими людьми помчался туда со скоростью молнии.       Его подчинённые, следившие за тем, что происходит в столице, сообщили ему кое-какую информацию о Мадаре.       Вчера утром повозка принца Масамунэ на время исчезла. Этого можно достичь только с помощью особых барьеров или кеккей генкай. Учитывая специфику второго варианта, они считали, что это был барьер. Мадара, похоже, знает, где находятся остатки клана Хагоромо.       Он и его люди бросились за пределы города. Они перепрыгнули через городскую стену и бешено помчались по траве, доходившей им до колен; Хаширама чувствовал, как утренняя роса впитывается в его обувь, но ему было не до того.       Вскоре горизонт окрасили в красный цвет языки пламени, заменяя собой ещё не наступивший рассвет.       — Дальше я пойду один, — приказал Хаширама.       — Но господин, вы…       — Я могу гарантировать своё выживание, но не могу гарантировать ваше. Быстро отступайте, — повелел он.       — Есть.       Чем ближе Хаширама приближался к цели, тем сильнее росло его беспокойство. Видя, как пламя поглощает всё вокруг, он протянул руки и сложил печать. Из обугленной земли вырастали ветви; они вытягивали воду из земли и выплёскивали её на огонь. Под прикрытием мокутона Хаширама добрался до эпицентра уже потушенного пожара; там стоял густой дым, в воздухе сильно пахло горелым. Мадара стоял там, ожидая Хашираму.       — Я следовал приказу даймё, — сказал он.       — Я увидел пожар и пришёл его потушить, — Хаширама посмотрел на Мадару с бесстрастным лицом и почувствовал, как что-то будто сжало горло, не давая возможности сказать что-либо ещё. Он смотрел на Мадару, надеясь, что тот даст ему объяснение.       — Клан Хагоромо погиб. Перед смертью они признались, что использовали яд, чтобы контролировать Масамунэ-сама. Это была месть Конохе за то, что даймё в конце концов решил поддержать нашу деревню, — серьёзно произнёс Мадара.       — Это всё, что ты можешь сказать?       — Ты мне не веришь? Я когда-нибудь лгал тебе?       А разве нет, пришла в голову мысль Хашираме. Но он ничего не ответил, лишь вопросительно посмотрел на Мадару и опустил взгляд. У него не было возможности подвергнуть сомнению ложь Мадары, и какая-то часть его хотела, чтобы это не было ложью. Они были просто друзьями, лучшими друзьями, и именно эту ложь он больше всего хотел, чтобы она стала реальностью.       — Мадара, я тебе верю, — наконец, с трудом вымолвил Хаширама. Он поднял голову и улыбнулся: — Мне нужно вернуться в Коноху, но сперва… Давно мы с тобой не спарринговались. Это место неплохо подходит. Хочешь попробовать? Используем только тайдзюцу, без чакры.       — Ну ты и нашёл место, — пожаловался Мадара. — Раз ты этого хочешь, давай начнём.       С этими словами он бросился на Хашираму — очевидно, недавняя битва не сильно истощила его силы. Тот заблокировал его удар рукой и быстро контратаковал. Мадара не собирался вступать с ним в лобовую схватку, но Хаширама не отпустит его так просто. Их тела яростно столкнулись на всё ещё покрытой пеплом земле. Чтобы противостоять огромной силе Хаширамы, Мадара прибегнул к ударам ногами. Хаширама, знакомый с его тактикой, пытался найти бреши в его защите.       Его нескончаемая сила давала ему преимущество; хоть Мадара изо всех сил и старался экономить энергию, его движения со временем всё равно стали медленнее, когда он уклонялся от кулаков Хаширамы.       В одно из таких уклонений Хаширама успел поймать его за ногу и отбросить в сторону. Он подбежал к нему и ударил его, но обнаружил, что это всего лишь полено — техника подмены. В этот момент Мадара нанёс по нему удар ногой. Хаширама принял его, схватил Мадару за руку, швырнул на землю и нанёс мощный удар рядом с ним, подняв пыль и пепел.       — Ты жульничал! — воскликнул он.       — Я проиграл, — Мадара посмотрел на Хашираму и вдруг рассмеялся: — Что ты читаешь мне нотации вместо моего отца? Мы знаем друг друга с детства; забыл, как мы играли в блинчики?       Хаширама взглянул на эту улыбку на лице Мадары, и в его груди поднялся гнев. Он ударил его по лицу и сказал:       — Прояви уважение к отцу. Я помню.       От удара голова Мадары повернулась вбок, и хотя Хаширама сдерживал силу, у него пошла кровь из уголка рта. От ярко-красного цвета крови руки Хаширамы задрожали; он выпрямился, не зная, что сказать. Наконец, он протянул руку Мадаре:       — Ты можешь встать?       Тот посмотрел на него, взял протянутую руку и с её помощью встал.       — Значит, ты ещё помнишь что-то о нашей дружбе, — сказал он и крепко сжал руку Хаширамы.       Тот резко отдёрнул её, осмотрелся по сторонам, словно определяясь с направлением, и неловко сказал:       — Ладно, я пошёл.       Мадара смотрел, как он отворачивается. Снова его отвергли — и это заставило его сжать кулаки. Не выдержав, он крикнул:       — Хаширама! Я…       — Мадара, я только сейчас понял, что ты прав, — тот сразу перебил его, глубоко вздохнул и продолжил: — Люди меняются. Я почти не помню, каково это — бросать камни по воде.       Хаширама почувствовал, что сказал уже слишком много, и, не дав Мадаре возможности что-либо ответить, быстро убежал прочь.       Солнце уже взошло, и под его лучами, освещавшими землю, фигура Мадары казалась крайне тусклой.

***

      Ранней осенью госпожа Тиэко порвала все мирские связи, покинула шумную столицу и отправилась в храм, который семья даймё использовала для проведения ритуалов на протяжении поколений. Когда её карета отъезжала, даймё сопровождал только Мадара, и они наблюдали за её отъездом с самой высокой точки столицы.       — Всё кончено, — тихо сказал даймё. Внезапно он обернулся и улыбнулся Мадаре: — О, ещё нет… Я ещё не отдал тебе твой подарок в знак благодарности.       — Что ты сделаешь, чтобы отплатить мне? — холодно спросил Мадара.       — То, о чём ты мне рассказал — Девятихвостый Лис, — сказал даймё. — Ты сможешь пойти с ним, чтобы поймать зверя.       

***

      Хаширама прибыл в дом Сенджу, и, поскольку быстро всё решить не удалось, он остался здесь и уже как два дня жил в своей старой комнате. Тобирама годами поддерживал её в неизменном виде — даже цветы и растения в саду оставались такими же, как прежде — и здесь было так красиво, что Хаширама не мог насмотреться на дорогие сердцу предметы интерьера и вид в саду.       Требования старейшин клана были вполне нормальными. Они хотели, чтобы Тобирама стал полноценным главой клана, ведь Хаширама формально вошёл в клан Учиха. Конечно, лучшим выходом было бы, чтобы Тобирама, не собиравшийся жениться, усыновил Кагую — таким образом они могли бы даже сохранить титул главы клана у Хаширамы и получить наследника.       По сравнению со старейшинами братья Сенджу были гораздо более капризны в своих требованиях. Один не собирался официально становиться главой клана, а другой — отдавать Кагую на усыновление. Неудивительно, что старейшины были так возмущены.       До назначенной встречи в родовом зале оставался час, так что времени у Хаширамы было предостаточно. Он неторопливо покинул дом Сенджу и пошёл гулять по деревне, где вырос. По сравнению с тем, что он помнил, деревня Сенджу теперь была заметно меньше. Их клан ценил свободу, и если бы не война и нуждающаяся в защите деревня, они бы предпочли путешествовать. Теперь же молодёжь направлялась в Коноху, где всегда были миссии, и она была для них идеальным местом для реализации амбиций.       

***

      Встреча прошла гораздо более гладко, чем ожидал Тобирама, что во многом можно было объяснить тем фактом, что Хаширама вошёл в зал вместе с одним из старейшин — Сенджу Кайто. Он успел поговорить с ним до собрания и заручиться его поддержкой.       — Хаширама-сама, вы не желаете отдать своего ребёнка в клан Сенджу, а ваш брат не желает найти подходящую женщину для женитьбы. Неужели это конец ветви главной семьи?       — Зачем вам занимать эту должность, если вы уже замужем за Учиха?       — Или выберите наследника из побочной ветви семьи!       В ходе обсуждения начали высказываться различные мнения, и как раз в тот момент, когда спор достиг своего апогея, зал окутала ужасающая чакра.       После столь долгого его отсутствия некоторые позабыли о силе Хаширамы Сенджу, однако даже после того, как он вышел замуж за главу клана Учиха, его продолжали называть Богом шиноби. Даже те, кто шумел, замолчали; никто не посмеет бросить вызов воле настолько могущественного человека — это было незыблемым правилом в мире ниндзя. Когда Хаширама сдерживал свою чакру, он казался слабаком, но как только она высвобождалась, никто не осмеливался усомниться в его силе.       — Как глава клана, я всегда был несколько своевольным. Будь то моё решение выйти замуж за Учиха или моё бездействие в игре за престолонаследие в столице, я понимаю ваши претензии ко мне, — серьёзно сказал Хаширама. — Но вы все можете обсудить это со мной вместо того, чтобы давить на Тобираму. Если бы не моё своеволие, он наверняка до сих пор оттачивал бы свои техники в лаборатории. А теперь он командует всеми вами за меня. Можете считать меня неразумным, а можете согласиться, что это желание Тобирамы. Короче говоря, он будет лишь исполнять обязанности главы клана.       Некоторые люди шевелили губами, но не могли ничего произнести вслух.       — Однако спасибо, что напомнили. Тобирама слишком занят своей работой, и я решил создать две должности советников, чтобы помочь ему управлять кланом. Если результаты будут положительными, то советники могут появиться и в Конохе…       Хаширама сидел на месте главы клана, наблюдая за выражением лиц присутствующих. Он знал, когда остановиться, и пугающее напряжение в комнате исчезло, сменившись его улыбкой.       Старейшина Кайто пожаловался:       — Глава клана, я же говорил вам не выпускать так чакру без повода.       Его слова нарушили звенящую тишину. Некоторые лишь улыбнулись, другие присоединились к неловкому смеху.　       — Ой, простите, — сказал Хаширама, почесав затылок, — но было слишком шумно…       — Просто молчи, — спокойно посоветовал Тобирама.       — Что ж, я извлеку урок из этого опыта. Простите меня все, — извиняющимся тоном сказал Хаширама, затем спрятал улыбку и серьёзно добавил: — Клан Сенджу — наши корни, и я этого не забыл. Если Тобирама всё ещё не намерен жениться, когда придёт время, я выберу наследника из побочной ветви, как вы и говорили.       Естественно, никто не стал возражать против такого компромиссного решения — побочные ветви таким образом получали возможность воспитать следующего главу клана. Встреча завершилась обсуждением нескольких мелких вопросов. Хаширама лично поблагодарил старейшину Кайто и последовал за Тобирамой домой.       

***

      Из-за последствий покушения Таджима пока не мог вернуться из столицы, и Хаширама с Кагуей остались в деревне Сенджу.       Тобирама был очень внимателен к ним, устраивая ежедневные тренировки Кагуе с другими детьми клана. Хаширама наконец тоже нашёл время для оттачивания своих техник и, всё ещё не смирившись с поражением от Кьюби в тот день, тренировался днями напролёт, всегда возвращаясь домой выжатым, как лимон. Тобирама заметил это, но промолчал, велев, однако, слугам добавлять лечебные травы в воду для его ванн.       В разгар лета лучшим местом, где можно было спастись от изнуряющей жары, был небольшой павильон на берегу пруда в саду семьи Сенджу. Хаширама созвал туда всех слуг, чтобы они поели арбузы, которые предварительно охладили в пруду. Тобирама, вернувшись домой после своих дел, увидел Хашираму, бесцеремонно лежащего в павильоне, а рядом с ним лежал разрезанный арбуз. Он сел и помахал Тобираме:       — Иди поешь арбуз!       Слуги один за другим ушли, вернувшись к своим делам.       — Эта половина твоя, а другая — Кагуи, — Хаширама поставил перед ним половинку арбуза. — Ты хорошо потрудился, теперь можешь хорошенько отдохнуть.       — Это из-за тебя у меня так много работы, — проворчал Тобирама, неохотно приняв арбуз. — Ты уже закончил совершенствование своих техник?       — Да, — кивнул Хаширама и сжал кулаки. — В следующий раз, когда я столкнусь с Девятихвостым, я не позволю ему уйти.       — После того инцидента о нём нет никаких вестей. Люди в других странах тоже ищут его — в конце концов, это же Девятихвостый Лис.       Тобирама откусил арбуз, и из мякоти потёк красный сок, запачкав его лицо. Хаширама улыбнулся и протянул ему полотенце.       — Ты так и не научился их есть.       — Брат, ты, должно быть, сделал это нарочно.       — Да, ты ведь каждый день такой напряжённый. А если тебя подразнить, ты расслабишься, — беспечно сказал Хаширама.       Тобирама сердито посмотрел на него, но в конце концов сдался и сменил тему:       — Как тебе здесь живётся?       — Тут так хорошо, что почти не хочется возвращаться… — честно ответил Хаширама.       Тобирама молча выплюнул арбузные семечки, не высказав того, что было у него на сердце: не хочешь возвращаться — не возвращайся. Что бы ни говорил Хаширама, он всё равно вернёт Кагую в семью Учиха и уйдёт сам. И всё же он не удержался, чтобы не затронуть эту тему:       — Ты действительно хочешь прожить в семье Учиха всю оставшуюся жизнь? Когда Мадара станет главой семьи, ты, естественно, вернёшься сюда.       — Я даже не думал о том, что произойдёт дальше, — Хаширама почесал голову и похлопал Тобираму по плечу. — Пусть всё идёт своим чередом.       — Я уважаю твои желания, — сказал Тобирама. — Но знай, что твоя комната в нашем доме так и будет ждать тебя, и Кагую тоже.       — Ты всё тот ​​же, что и прежде, — покачал головой Хаширама. — Но я теперь другой. Мне нужно уважать мнение Кагуи. Сейчас он ничего не понимает, но в будущем… он, в конце концов, дитя семьи Учиха, дитя Таджимы.       — В нём есть и твоя кровь. Почему Сенджу должны отойти в сторону? — с горечью спросил Тобирама. — Позволишь ли ты Кагуе остаться в Учиха, когда Мадара станет главой клана? Он не из тех, с кем легко иметь дело. Разве не очевидно, что произошло в столице?       — Тобирама! — повысил голос Хаширама.       — Я уже довольно давно имею с ним дела, — холодно продолжил тот. — С ним непросто, и он всегда отстаивает интересы Учиха. И он, и новый даймё оба выиграли от убийства.       Хаширама вздохнул. Он не мог опровергнуть брата по этому поводу. Всякий раз, когда он думал о том, что произошло в тот день, его охватывало смутное беспокойство. Тобирама не сказал для него ничего нового.       

***

      Изнуряющая жара последних дней сменилась прохладой благодаря ливню. Манящий аромат цветов смешался с запахом мокрой земли, и ветер разносил их по коридорам и комнатам.       Вместе с ливнем пришло и письмо из столицы. В дом семьи Сенджу заглянул мужчина в соломенной шляпе, из-под которой выглядывало уже совсем взрослое и решительное лицо Рокуги. Он передал письмо домоправительнице и поспешно ушёл — похоже, у него были другие дела.       Хаширама в этот момент играл в шоги с Кагуей. Услышав стук в дверь, он ответил:       — Войдите.       Домоправительница распахнула дверь и протянула ему письмо. Хаширама увидел, что оно из столицы, и отложил игру. Он пробежал глазами письмо и расцвёл, увидев новость о том, что Таджима возвращается домой.       — Что случилось? — спросил Кагуя. — Я тоже хочу услышать хорошие новости.       — Твой отец скоро вернётся. Завтра соберёшь вещи, и мы поедем домой.       — Домой! Отлично! Пойду собирать вещи!       Шоги были позабыты: он вскочил и, не успел Хаширама его окликнуть, как он радостно выбежал из комнаты. Хаширама схватился за голову и вздохнул. Он планировал рассказать об этом Тобираме завтра, но, похоже, тот узнает об этом сегодня. Он и сам не мог отделаться от мысли, не сделало ли Кагую его воспитание слишком непосредственным.       Несмотря на это, Хаширама был в прекрасном настроении. Он собрал доску и фигурки шоги и приготовился собирать вещи. В письме говорилось, что Таджима уезжает из столицы через пять дней, и Хаширама подумал о том, чтобы поручить Цукими убраться в доме перед его возвращением.       Ужин был гораздо более обильным, чем обычно — было ясно, что Тобирама уже слышал о возвращении Хаширамы домой. При виде пресного лица брата его радость сменилась чувством вины. Тобирама действительно многим пожертвовал ради дел клана и Конохи, а теперь даже его желание, чтобы Хаширама остался здесь подольше, не исполнилось. Несмотря на это, брат никак это не выразил, не желая усугублять его чувство вины, и после ужина предложил Хашираме сыграть в шоги.       Чтобы умилостивить Тобираму, он отослал Кагую, цеплявшегося за него, и ушёл сыграть с братом в его кабинете. Снаружи доносился шум дождя, а внутри мерцающий свет лампы освещал игровые фигурки. Тобирама, хоть и играл немного лучше Хаширамы, поддавался, при этом всё равно загоняя фигуры брата в патовые ситуации. Чтобы противостоять Тобираме, Хаширама выкладывался на полную, в то время как у того хватало времени, чтобы исподтишка наблюдать за соперником.       Такие моменты были драгоценны. За последние десять лет они встречались всего несколько раз. Тобирама редко показывал свои чувства и все эти годы всегда следовал желаниям Хаширамы.       — У меня что-то на лице? — спросил тот, заметив его взгляд.       — Нет.       Чтобы скрыть своё наблюдение за ним, Тобирама поднял руку и смахнул одну из фигур Хаширамы. Тот нахмурился:       — Значит, вот как. Почему я этого не заметил?       Тобирама вновь сосредоточился на доске, не позволяя Хашираме поразить свои фигуры. Вскоре они начали новую партию, но лампа на столе начала догорать.       — Эту партию можно сохранить для следующей встречи. У нас будет ещё много возможностей, — сказал Тобирама.       — Хорошо, — Хаширама улыбнулся.       Однако следующий раз случился нескоро, чего никто из них не мог предсказать.

***

      В отличие от Хаширамы, вернувшегося под проливным дождём, к возвращению Таджимы дождь уже прекратился. Одежду, которая вот-вот должна была покрыться плесенью от невозможности её высушить, развесили на открытом воздухе, книги из кабинета разложили в коридоре, а все двери и окна были распахнуты, заливая резиденцию Учиха долгожданным солнечным светом.       Изуна вернулся с Таджимой и был поражён этим зрелищем.       — Что это такое? И давно уже идут дожди? — воскликнул он.       — Семь или восемь дней лило беспрестанно, — пожаловалась Рэйко. — Пруд вышел из берегов, нам пришлось обложить его камнями.       — Тогда нам с отцом повезло.       Изуна обернулся и увидел, как Хаширама разговаривает с Таджимой. Отец, который ни разу, кажется, не улыбнулся в столице, в этот момент казался другим человеком — его лицо расслабилось, разгладились морщины. Хаширама был в приподнятом настроении, и его радостное выражение лица притягивало к себе внимание. Изуна невольно засмотрелся на него. Рэйко, разбирающая багаж, вскользь спросила:       — Изуна-сама, разве Мизутани-сама не вернулся с вами?       Очнувшийся Изуна не расслышал, что она спросила, и служанка повторила ещё раз.       — Ему нужно служить даймё, поэтому он не вернулся, — ответил он.       — Понятно. Даймё такой нехороший… супружеская пара должна возвращаться домой вместе, — пробормотала Рэйко. Тут её взгляд упал на суетливого Кусу, и она крикнула: — Куса, ты не то взял! Это Таджимы-сама, я сама отнесу.       Рэйко ушла, но Изуна был слишком смущён, чтобы снова оглянуться на Хашираму с отцом. Он поспешил в свою комнату, вспоминая выражение лица Мизутани, когда тот хотел вернуться с ним, и почувствовал лёгкую жалость. Но прошло три года, и даже если он сожалел о своём необъяснимом согласии на брак, было уже слишком поздно.       Дом Учиха, где теперь снова жили глава семьи и его жена, словно вернулся в своё первоначальное состояние. Все были на своих местах, чувствуя себя непринуждённо. Хашираме больше не приходилось каждый раз просыпаться, находя рядом с собой пустую подушку, и всё стало вновь так уютно. Однако беды и радости в этом мире всегда приходят неожиданно.       Однажды утром Хаширама проснулся и обнаружил, что Таджима ещё не встал — ему нездоровилось. Сначала он подумал, что это рецидив старой травмы, но когда прибыл ирьёнин, он осмотрел его и со смущённо-извиняющимся видом сказал:       — Таджима-сама, это не просто рецидив, но и результат переутомления. Вам нужно больше отдыхать.       — Может ли этому помочь простой отдых? — неверяще спросил Таджима, ведь нижняя часть его тела полностью потеряла чувствительность.       — Паралич временный, он связан с раной на спине. Ведь, хотя поверхность зажила, внутренние повреждения не восстановились полностью. Мы, ниндзя-медики, специализируемся на лечении повреждений чакры. В исцелении же ран более опытны монахи, глубоко изучившие медицину.       Немного успокоив Таджиму, клановый медик вышел с Хаширамой за дверь и рассказал всё, что ему известно об этих монахах. Тот выслушал его с необычайным спокойствием и, поблагодарив ирьёнина, вернулся в комнату к Таджиме. Поскольку тот был в плохом настроении, ни одна из служанок не решилась остаться здесь, чтобы позаботиться о нём.       Хаширама сел рядом с ним и сказал:       — Преимущество женитьбы на мужчине сейчас очевидно — тебя довольно легко будет носить.       — Ты что, издеваешься надо мной? — с досадой спросил Таджима.       — Да. Ты всегда говорил, что я молод и невоспитан, теперь я хочу отомстить, — сказал Хаширама, выжимая от воды платок и вытирая пот со лба мужа. Тот сердито посмотрел, но Хашираме было хоть бы что. — Лекарь выписал тебе временный курс лечения. В будущем тебе стоит позаботиться о своём здоровье. Кажется, ты в этот раз поторопился с возвращением, и твоё тело не выдержало. К тому же, эта погода просто невыносима.       Хаширама говорил без умолку, и эта болтовня не давала Таджиме закрыть глаза и отдохнуть.       — Столько шума от тебя!       — Сколько бы ты ни спорил, ты должен меня выслушать, — Хаширама улыбнулся и ущипнул Таджиму за щеку. Видя его угрюмое выражение, он сделал успокаивающий жест. — Я не могу просто оставить тебя здесь дуться. Если ты будешь зол, я очень расстроюсь.       Таджима глубоко вздохнул, смирившись.       Когда-то он считал себя шиноби, обречённым на смерть на поле боя, но никогда не представлял, что доживёт до таких лет, когда его одолеют застарелые травмы и болезни, вызванные переутомлением. Для шиноби быть прикованным к постели было недостойно, но теперь, благодаря словам Хаширамы, он почувствовал тепло на душе.       　　

***

      Из-за состояния главы семьи все семейные обязанности внезапно легли на плечи Изуны, а Хаширама взял на себя заботу о муже. Только в его присутствии Таджима не чувствовал, что временный паралич нижних конечностей — это унижение.       Изуна хотел расспросить Хашираму о состоянии отца и поджидал за дверью, ожидая, пока тот выйдет. Ждал он недолго — тот аккуратно открыл дверь, чтобы не разбудить уснувшего Таджиму, и улыбнулся, увидев Изуну.       — Я отправил брату письмо с рассказом о ситуации дома. Ответ должен прийти не сразу. Ещё надо бы вызвать врача из Конохи, но там сейчас нужны люди для миссий… — Изуна почувствовал на себе взгляд Хаширамы, и на мгновение ему показалось, что он стал тем юношей, каким был несколько лет назад.       — Не волнуйся, — Хаширама, увидев его волнение, похлопал его по тыльной стороне ладони. — Я присмотрю за твоим отцом. Миссии важны, давай сначала найдём людей, которые займутся ими. Я напишу Тобираме, и он сам распределит людей. У нас всегда найдётся подмога.       — Как поживает отец? Я не решаюсь спросить его — боюсь, что он рассердится, — сказал Изуна, опустив голову.       — Сегодня он сказал, что снова почувствовал боль в задней части стопы, а ещё я видел, как он несколько раз пошевелил большим пальцем, — улыбнулся Хаширама. — Твой отец всё-таки сильный ниндзя. Хоть он и стар, его нелегко свалить.       — Это хорошо, — с облегчением вздохнул Изуна. — Спасибо тебе большое.       Глядя на его лицо, похожее на лицо Таджимы, но гораздо моложе, Хаширама не смог удержаться и взъерошил ему волосы.       — Не говори глупостей. Это то, что я должен делать.       Изуна почувствовал тепло ладони на своей голове, и его щёки покраснели. Он закашлялся, вырвался из-под руки Хаширамы и сказал:       — Я больше не ребёнок.       Хаширама собирался рассмеяться в голос, но тут же вспомнил, что рядом спит Таджима, и прикрыл рот рукой, издав слабый смешок.       — Ладно, я был неправ, мне не следовало обращаться с тобой как с ребёнком. — Он прислушался к звукам из комнаты. — Кажется, твой отец плохо спит. — Хаширама открыл дверь в комнату и напоследок сказал: — Дай мне знать, если понадобится помощь в делах.       Изуна кивнул. После ухода Хаширамы он коснулся своей макушки там, где тот дотронулся до неё, и тихо вздохнул.       

***

      Маленький мир Кагуи кардинально изменился всего за одну ночь.       Его могущественный отец мог только лежать, а Хаширама оставался с ним в комнате день и ночь. Кагуя был очень напуган, ему хотелось обнять Хашираму и плакать, но тот попросил позаботиться о нём брата Изуну, потому что он сам должен был заботиться об отце. Кагуя не хотел, чтобы брат смотрел на него как на маленького, поэтому, даже когда на глаза наворачивались слёзы, он вытирал их, отворачиваясь.       Первое, что делал Кагуя, возвращаясь из додзё после тренировок — спрашивал Цукими:       — Отцу сегодня лучше? Могу ли я его увидеть?       Та всегда качала головой, и выражение её лица было полно сочувствия. С этим ничего нельзя было поделать — гордыня была в крови Учиха. Таджима, который в это время мог только сидеть или лежать, не хотел выставлять напоказ свою слабость перед Кагуей.       Сначала в ответ на это он едва не плакал, сейчас же только кивал, говорил «понимаю», а затем спрашивал Цукими, готов ли ужин.       В один день Кагуя вернулся с тренировки и впервые не увидел Цукими у двери. Думая, что что-то случилось, он вбежал в дом и схватил Кусу, который первым попался ему на глаза.       — Куса, где Цукими?       — Врач, которого мы сегодня нашли, очень помог Таджиме-сама. Молодой господин, пройдите в его комнату и посмотрите сами.       Кагуя поджал губы, чувствуя, как защипало глаза. Он оставил Кусу и быстро направился к комнате, по которой так долго тосковал. Цукими, сидящая у её двери, улыбнулась, открыла её и сказала вглубь комнаты:       — Молодой господин пришёл.       Хаширама наклонился вперёд из-за ширмы и помахал ему.       Кагуя почувствовал, что больше не может сдерживаться, и побежал к нему. Слёзы, которые он сдерживал несколько дней, наконец пролились прямо на его одежду. Хаширама гладил его по голове и приговаривал:       — Цукими сказала, что у тебя всё хорошо, почему ты плачешь?       Он молчал, пока не услышал голос отца:       — Кагуя, что случилось?       Хаширама услышал, как сын всхлипнул и яростно потёр глаза руками; затем он поднял голову и сказал со слезами в голосе:       — Ничего, отец.       — Не оставайся тогда на руках у матери, раз ничего, — спокойно сказал Таджима. — Как у тебя дела с учёбой?       — Я усердно выполняю все задания! — с готовностью отозвался Кагуя.       — Тогда иди сюда, я хочу тебя кое о чём спросить.       Кагуя сел рядом с постелью Таджимы. Отец выглядел очень хорошо, и он почувствовал облегчение.       — Ты уже можешь использовать чакру? — спросил Таджима.       — Да, я могу использовать её, чтобы стоять где угодно! — сказал Кагуя, выпятив грудь.       — Как дела с тайдзюцу?       — Никто не может меня победить!       — Молодец, продолжай так же, но не будь таким гордецом.       Таджима делал вид, что не замечает слёз на лице Кагуи, и серьёзно расспрашивал его о занятиях, пока Хаширама не перебил их:       — Ладно, спросишь позже, сейчас время есть.       Цукими тактично увела Кагую в гостиную, а Хаширама подошёл к Таджиме и протянул ему руку, помогая встать. Монах, который сегодня приходил, был действительно мастером своего дела. Он использовал иглы, чтобы стимулировать акупунктурные точки на ногах Таджимы, и, хоть сейчас у него было ещё мало сил, он наконец избавился от паралича. Он должен будет принимать лекарства и проходить реабилитацию, и тогда сможет восстановиться.       

***

      В период реабилитации Хаширама ежедневно втирал в ноги Таджимы мазь, а также ему требовались регулярные физические упражнения для постепенного восстановления мышц, которые в последние дни не использовались.       Хаширама размешал мазь перед тем, как нанести, а Таджима нахмурился, отпивая чай.       — Этот запах невыносим, — проворчал он.       — Другого способа исцелиться нет.       После нанесения мази на кожу она постепенно впиталась; ноги Таджимы от неё словно горели. Он хотел было укрыть их обратно, но Хаширама удержал его:       — Это еще не конец!       Он начал усиленно массировать ступни, да так, что можно было подумать, будто он за что-то зол на Таджиму.       К тому времени, как он закончил, оба были мокрыми от пота. Хаширама вымыл руки водой и вытер их лица платком. Цукими принесла дымящуюся чашу с лекарством, пахнущим, словно какой-то яд. Наверно, если вылить его на траву, она засохнет от одного этого ужасного запаха! Когда лекарство остыло, чтобы его можно было пить, Таджима закрыл глаза и выпил его залпом, сразу же побледнев.       — Разве оно не такое горькое, как ты себе представлял? — улыбнулся Хаширама.       Таджима потянул его к себе за ворот и поцеловал, скользнув языком ему в рот. Хаширама, застигнутый врасплох внезапным вкусом горечи, чуть не оттолкнул его, но беспомощно терпел, а потом и сам ответил на поцелуй, сплетя их языки. Возможно, это было иллюзией, но постепенно вкус поцелуя из горького стал сладким. Им потребовалось много времени, чтобы разомкнуть губы.       — Конечно, нет, не такое уж оно и горькое.       

***

      На следующий день Хаширама предложил прогуляться в горах и, не дожидаясь ответа от Таджимы, пошёл за обувью и носками для него. Тот уже привык к такой заботе, хотя поначалу чувствовал себя очень неловко — в конце концов, как ни посмотри, он сейчас абсолютно бесполезен.       Хаширама надел ему носки и спросил:       — Как ты себя сегодня чувствуешь?       — Почти идеально.       Таджима принял протянутую руку Хаширамы, чтобы подняться; пошатываясь, встал и сам пошёл к двери. Сначала он чувствовал слабость в мышцах, но, дойдя до двери, они размялись, и стало гораздо лучше. Путь до гостиной занял довольно много времени, но улыбка на лице Хаширамы становилась лишь шире.       В это время Изуна тоже встал и случайно встретил их.       — Отец, Хаширама, доброе утро.       Таджима кивнул и сел с помощью Хаширамы.       — Как обстоят дела в деревне? — спросил он.       — Сначала я немного растерялся, но… теперь всё в порядке, отец. Кстати, вчера вечером пришло письмо от брата. Он написал, что возвращается.       — Проблема даймё решена? Тогда ему, конечно, пора возвращаться. Здесь есть дела, требующие его присутствия.       Изуна, напрягшись, ответил:       — Да, старейшины тоже уговаривают его вернуться поскорее. Брат передал, что ему очень жаль, что он не может помочь тебе в таком состоянии.       — Правда? Не нужно излишней вежливости. Я понимаю, что из-за плотного графика он может пренебречь своими сыновними обязанностями, — ровно произнёс Таджима. — Изуна, ты ничего плохого не сделал, не нужно так нервничать.       — Я понимаю, отец.       Цукими принесла завтрак, но по какой-то причине трапеза прошла в тишине. После еды Изуна увёл Кагую, который был одержим желанием не отходить от Хаширамы, а тот, придерживая Таджиму под руку, пошёл с ним в горы.       По дороге они болтали, гуляли по тропам, останавливаясь передохнуть, и снова шли дальше. Хаширама видел, что солнце поднимается всё выше и становится жарко, поэтому он решил отвести Таджиму, чей лоб уже был покрыт потом, домой. Он ткнул его локтем и с улыбкой сказал:       — Спуск с горы будет слишком труден. Можно я понесу тебя? — Вечно гордый Таджима побледнел, и Хаширама добавил: — Обещаю, нас никто не увидит. Нас только двое, и никто не узнает. Я лично заботился о тебе все эти дни, так чего тебе стыдиться?        Он посмотрел на Таджиму с самым искренним выражением лица. Тот неохотно кивнул, и Хаширама присел и посадил Таджиму себе на спину. Повинуясь внезапному порыву, он не стал спускаться с горы, а вместо этого взбежал на возвышенность.       — Что ты делаешь? Мы так не договаривались! — воскликнул Таджима, ухватившись за его плечи.       — Расслабься и не беспокойся о пустяках, — улыбнулся Хаширама. — Разве не приятно, когда ветерок дует тебе в лицо? Посмотри ещё раз на этот вид. Солнце, пробивающееся сквозь верхушки деревьев, словно золотое, правда?       Таджима ничего не сказал. Хаширама снял его со спины, и они вдвоём стали любоваться открывающимся видом. Деревня Учиха отсюда выглядела просто точкой.       — Пейзаж действительно неплох, — прокомментировал Таджима.       Хаширама снова присел, и когда тот забрался ему на спину, крепко обхватив руками, побежал вниз по той же дороге, по которой они пришли. Он специально выбрал несколько сложных участков дороги, и из-за тряски у обоих немного растрепались волосы, но Хашираме это понравилось. Спустившись с гор, он, не забыв привести в порядок волосы Таджимы, отвёл его к дому с заднего двора, и они незамеченными вошли в свою комнату.       Тут к ним постучала Мизуки и сообщила, что вернулся Мадара.       — Пусть придёт ко мне, — сказал Таджима. — Нет, подожди, сначала пусть отдохнёт и придёт в форму.       — Хорошо, — ответила Мизуки.       — Мадара быстро вернулся. Он всё ещё заботится о тебе, — сказал Хаширама.       — Да, — бросил Таджима, а затем добавил: — Он не такой уж и глупый.       — Не говори так, — тихо ответил Хаширама. — Возможно, на этот раз он вернулся из сыновней почтительности.       — Надеюсь, его действия так же искренни, как и его слова.       В этот момент за дверью снова послышались шаги и голос Мадары:       — Отец, я вернулся.       — Разве ты не хочешь сперва хорошенько отдохнуть? — ответил Таджима. — Входи.       Дверь открылась, и Мадара, опустив голову, встал на колени. Подняв взгляд, он увидел Хашираму, который сидел рядом с отцом и массировал ему ноги, склонив голову.       — Отец, прости за опоздание.       — Ничего. Ты же всё-таки выполнял поручение даймё. Как дела в столице?       — Тиэко-сан стала монахиней, — ответил Мадара, сохраняя низкий поклон. — И Хогецу, и столица находятся в полной безопасности благодаря помощи Сенджу.       — Тиэко-сан стала монахиней? — спросил Хаширама. — Её сын стал новым даймё, а она отказалась от таких почестей.       Таджима кашлянул.       — Мадара ещё не закончил, так что не говори об этих не относящихся к делу вещах.       — Ничего страшного, если я просто вставлю несколько слов… — пробормотал Хаширама. Таджима похлопал его по руке, и он тут же замолчал.       — Мадара, пожалуйста, продолжай. И подними голову — дома нет нужды быть таким официальным.       Мадара выпрямился и осторожно заговорил:       — Даймё отдал приказ… Он хочет, чтобы мы нашли Кьюби. Учитывая его силу и секретность, окружающую это дело, он поручил это мне с Хаширамой. — Выражение лица Таджимы сразу же похолодело, как только он это произнёс, и Мадара предвидел это. — Я неоднократно отклонял эту просьбу и объяснял даймё твою ситуацию, отец. Он сказал, что рассмотрит её, но всё же подписал приказ.       — Какой бесчеловечный, — сказал Хаширама. — Неужели ему так нужно разлучать супружескую пару?       — Ну, у даймё есть свои соображения, — ответил Таджима. — Мадара, что ты думаешь?       Тот осторожно произнёс:       — Как я, сын, могу не прислуживать отцу у его постели? Что касается Девятихвостого, мы можем сперва поручить АНБУ разведать обстановку. Нам нужно отсрочить миссию, пока ты не поправишься, а даймё далеко в столице и ничего не узнает.       Хаширама посмотрел на Мадару, который сейчас был крайне почтителен с отцом. С момента их последней встречи он заметно похудел; его скулы выдавались, словно острые лезвия. Вспоминая свой предыдущий урок Мадаре, он чувствовал, что это было довольно бесчеловечно, но таким мечтам не стоило давать ни малейшего шанса. С тех пор, как он вошёл в комнату, он ни разу не взглянул на него — так Хаширама чувствовал себя гораздо спокойнее.       — Ты хорошо это придумал, — смягчив тон, сказал Таджима. — А теперь иди и отдохни.       — Как старший сын, я должен быть рядом и заботиться о тебе, — серьёзно сказал Мадара, и впервые за этот визит взглянув в глаза Хашираме, сказал: — У тебя и так было много забот в эти дни.       — Нет-нет, так и должно быть. В конце концов, я жена твоего отца, — с улыбкой ответил Хаширама. — Я привык к этому, а тебе ещё нужно заниматься делами клана. Разделить бремя Изуны будет проявлением величайшего сыновнего почтения к отцу.       — Тогда я не буду тебя беспокоить, отец.       Мадара поклонился и вышел из комнаты. Хаширама подождал, пока он не отошёл подальше, прежде чем прошептать:       — Что и требовалось доказать: детей нужно проучить, чтобы они стали послушными.       — О чём ты говоришь?       Хаширама лишь улыбнулся и склонился ближе, чтобы поцеловать Таджиму.