Расцветают цветы под луной

      Даже такой ребёнок, как Кагуя, заметил, как изменился Мадара. Никогда ещё за свою короткую жизнь не видевший столь разительных перемен в человеке, он подбежал к Хашираме, ухаживавшему за цветами в саду, и прошептал ему на ухо:       — Хаширама, Мадара стал таким странным, словно другой человек. Он даже сильнее привязан к отцу, чем ты — ты не ревнуешь?        — Что за чушь ты несёшь? — Хаширама погладил его по голове, про себя желая настучать по ней. — Твой брат — примерный сын. Он совсем не такой, как ты, который только ест и спит целыми днями.       — Я много тренируюсь! — возмутился Кагуя, услышав такую клевету.       — Тогда не говори так, иначе не только я тебя побью, но и твой отец, — пригрозил Хаширама.       — Но посмотри на него… — Кагуя указал на Мадару, сидевшего на террасе.       Хаширама быстро шлёпнул его по руке:       — Не показывай на своего брата.       — Брат хочет отнять у тебя работу. Сегодня он научился массировать ноги отцу.       Мадара сидел на террасе и размешивал мазь. Изначально Таджима не собирался позволять ему брать на себя это, но мазь была очень раздражающей, и каждый раз, когда Хаширама наносил и втирал её, его ладони на какое-то время краснели. Хотя Хаширама не жаловался, Таджима видел это, и, раз Мадара был полон решимости проявить сыновнюю почтительность, он позволил ему делать эту работу, чтобы тот успокоился.       — Посмотри, какой ты неблагодарный, — Хаширама похлопал Кагую по голове. — Твой брат помогает мне, а ты всё равно его осуждаешь.       — Ладно, ладно, — пробубнил Кагуя. Подумав немного, он серьёзно добавил: — Брат Мадара, должно быть, очень расстроен, вот почему он такой худой, как палка. И отец, наверно, тоже очень расстроен, когда видит его несчастное лицо.       — Ладно, ты достаточно отдохнул, хватит лениться, иди в додзё тренироваться, — поторопил Кагую Хаширама.       Кагуя отбежал и скорчил ему рожу. Хаширама бросил камушек к его ногам:       — Ты, маленький паршивец!       Кагуя высунул язык, перелез через стену и был таков.       — Что случилось? — спросил Таджима, уже вышедший на террасу.       — Твой глупый сынок просто капризничает.       Хаширама подошёл к ним с Мадарой и сел, наблюдая, как тот массирует ноги Таджимы. Тот вдруг сказал Хашираме:       — Разве ты не хотел попрактиковаться в техниках? Не волнуйся, Мадара знает своё дело.       — Это хорошо, — сказал Хаширама. — Тогда я спокоен. Я вернусь до ужина.       Таджима кивнул, и Хаширама направился в горы.       Мадара массировал его ноги, опустив голову, и вдруг сказал:       — Отец, я был неправ, пожалуйста, прости меня.       Таджима вытянул руку и сильно ударил его по лицу. Мадара не уклонился и повторил:       — Отец, я был неправ. Пожалуйста, прости меня.       — О чём ты говоришь? Это непостижимо, — Таджима сжал кулаки. — Не говори мне больше такой ерунды!       — Отец, я знаю, что ты меня не простишь, но я понимаю, что был неправ.       — Если ты действительно это понимаешь, то никогда больше не поднимай эту тему, — холодно сказал Таджима. — Мужчина никогда не должен сожалеть о том, что он сказал или сделал.       — Но… Отец, я сожалею об этом, — произнёс Мадара дрожащим голосом и опустил голову ещё ниже.       — Меня это не волнует, Мадара! — Таджима яростно смотрел на сына, крепко сжав пальцами свою чашку из-под чая.       — Отец… я действительно… я сожалею об этом…       Услышав это, Таджима не смог больше сдерживаться и разбил чашку о лоб Мадары. Тот вовремя закрыл глаза, но на его коже выступила кровь. Пальцы Таджимы дрожали от гнева.       — Мадара, хочешь ты быть почтительным старшим сыном или тем, кто раскаивается в своих ошибках, едва открыв рот — решать тебе! Тебе не нужно говорить мне это. Как отцу, мне больше нечему тебя учить.       — Отец…       Кровь стекала со лба Мадары и капала на пол террасы. Вид у него был довольно жалкий. Таджима посмотрел на струйки крови и отвернулся.       — Хватит! Не говори ничего больше. Пока ты больше не заговоришь об этом, ты всё ещё мой сын. Разве я когда-нибудь отвергал тебя как сына?       Мадара глубоко вздохнул и молча помассировал ногу Таджимы. В воздухе витал лишь слабый запах крови. Таджима тоже пытался успокоиться; к этому времени действие лекарства на ногу почти прекратилось.       — Ладно, можешь закончить, — он шлёпнул сына по ладоням. — Помой руки — станет лучше.       — Хорошо… отец.       Мадара ушёл. Таджима остался сидеть на террасе, чувствуя себя крайне подавленно.       

***

      Хаширама вернулся к ужину. Мадара на него не пришёл. Хаширама остановил взглядом Кагую, который уже хотел задать вопрос на этот счёт, и после трапезы, как обычно, помог Таджиме вернуться в комнату.       Хаширама заметил разницу в его настроении и догадался, что между ними с Мадарой что-то произошло. Он заварил чай и сел с Таджимой на террасе.       В мгновение ока наступила ранняя осень. Листья на ветках уже пожелтели, срывались и плыли по пруду. Шумное летнее стрекотание насекомых и лягушек стало гораздо тише. Вечера ранней осени обладали своей умиротворяющей атмосферой.       — Обычно в это время я наносил тебе мазь. Подними штанины и покажи мне, — сказал Хаширама, делая мужу массаж.       — Почти то же самое, — отозвался Таджима, но убедить Хашираму не удалось, поэтому он всё же приподнял штанины. Хаширама без церемоний задрал их до самых бёдер.       — Что ты имеешь в виду, говоря «почти то же самое»? Ты должен сказать, что я сделал всё возможное, и тебе гораздо легче.       — Я отвечаю честно. Не в моём характере льстивые преувеличения, — сказал Таджима без каких-либо извинений. В это время Хаширама начал, как обычно, надавливать на акупунктурные точки, понемногу массируя их.       — Что тебе сказал Мадара?       — Ничего.       Хаширама толкнул его, и Таджима сердито спросил:       — Что ты хочешь узнать?       — Как ты смеешь так говорить? Мы с тобой муж и жена, а ты скрываешь это от меня. — Хаширама был ещё более разгневан, чем Таджима. — Чего ты мне не можешь рассказать?       Таджима посмотрел на его выражение лица и смягчил тон:       — Он признал свою ошибку. Не думаю, что тут есть что сказать. Я его не прощу.       Хаширама, помолчав пару секунд, ответил:       — Если не хочешь прощать, то и не прощай. Всё, я закончил задавать вопросы.       Таджима не ожидал, что он так просто отстанет. Тут рука Хаширамы коснулась его бедра. Обычно он там не массировал, и Таджиме это показалось немного странным. Внутренняя часть бедра была чувствительнее других участков; Хаширама погладил уже обвисшее бедро Таджимы и сказал:       — Смотри, прошло всего несколько дней, а мышцы уже расслабились.       — Зачем ты туда лезешь? — Таджима попытался стряхнуть руку Хаширамы, но застонал от того, как она надавила на мышцы и заставила его почувствовать кое-что другое в нижней части тела. Хаширама наклонился вперёд, серьёзно посмотрел на Таджиму и сказал:       — Я вдруг осознал, что я никогда не делал с тобой ничего такого.       — Чего именно? — насторожился Таджима.       Хаширама положил руку прямо между его ног; Таджима снова застонал, но потом понял, о чём он говорил.       — Это возмутительно! О чём ты думаешь? Я твой муж!       — Просто отнесись к этому как к новому опыту, — небрежно сказал Хаширама. — Если бы ты не издал эти странные звуки, я бы и не подумал…       — Так я ещё и виноват? — несчастным голосом спросил Таджима.       — Не беспокойся об этом, — пробормотал Хаширама и поцеловал его.       Это был первый раз, когда Хаширама проявил подобную инициативу в распределении их позиций, которое до этого никогда не менялось.       Таджима ещё сопротивлялся, но Хаширама не оставлял попыток умилостивить его. Он поцеловал его, взявшись за затылок, чтобы не дать ему вырваться. Таджима внутренне сопротивлялся тому, что должно было произойти, и, когда Хаширама оторвался от его губ, с неодобрением сказал:       — Как ты смеешь пользоваться моим состоянием, чтобы думать о таком? Какое бесстыдство!       — Почему ты выглядишь обиженным, когда я тебя хочу? Разве это стыдно? Тебе нравится моё тело, но и твоё мне тоже нравится!       Услышав эти слова, Таджима не смог ничего сказать в ответ. Однако внутреннее сопротивление всё же заставило его сухо сказать:       — Но я же муж.       — Кто сказал, что жена не может проявлять инициативу? — справедливо возразил Хаширама.       Последние доводы Таджимы были сломлены, и он в отчаянии отказался от дальнейших объяснений. Пусть Хаширама и не добился от него никакого содействия, он уже был доволен.       — Я люблю тебя больше всех, — он улыбнулся и поцеловал Таджиму в щёку.       Если бы это было сказано в иной ситуации, Таджима бы только обрадовался, но сейчас он воспринимал это лишь как сладкие речи. В конце концов, мужчины — существа, способные говорить что угодно, лишь бы удовлетворить свои желания!       С едва сдерживаемым волнением Хаширама раздел Таджиму, как обычно, целуя его шею и покусывая соски, и начал снимать его хакама. Тот совсем не хотел ему помогать, но Хашираму это не волновало. Таджима закрыл глаза, не желая смотреть на возбуждённое выражение лица Хаширамы, но кто знал, что после того, как он сомкнёт веки, ощущения его тела станут более яркими. Шершавый язык Хаширамы дразнил его вставшие соски с влажными звуками, от чего Таджима почувствовал себя ещё более смущённым.       Это было только начало. Хаширама уже целовал низ его живота, пальцами гладя полувставший член. Хотя Таджиме психологически было некомфортно, физическое удовольствие никуда не делось. Хаширама потёрся щекой о его лобковые волосы и открыл рот, чтобы принять в него член.       Это заставило его быстро отвердеть и встать в полную силу. Хаширама поднял его слабые ноги; на левой лодыжке ещё болталась штанина. Впервые Таджима чувствовал, как его ноги раздвигают, и к удовольствию примешался стыд. Он закрыл лицо руками, но не смог сдержать стонов; Хаширама услышал это и почувствовал ещё большее возбуждение, посасывая ствол с чмокающим звуком.       Сильное наслаждение заставило Таджиму сперва не заметить, как пальцы Хаширамы, смазанные в его предэякуляте, осторожно исследуют его плотно сомкнутое заднее отверстие, слегка приоткрывая его. Хаширама не хотел причинять Таджиме боль, поэтому сосал член ещё старательнее. Яйца Таджимы поджались, и в рот Хашираме выплеснулась белая жидкость. Послевкусие оргазма заставило тело Таджимы обмякнуть; Хаширама ещё выше поднял его ноги, сплюнул сперму изо рта на его анус и начал проталкивать её внутрь языком. Осознав это, Таджима покраснел:       — Что ты делаешь?       — Смазываю тебя, — невинным голосом ответил Хаширама.       — Не нужно об этом беспокоиться, просто входи!       — Нет, я хочу доказать, что я тоже в этом хорош.       Ругательство застряло у Таджимы в горле.       Когда Хаширама почувствовал, что его язык не может проникнуть глубже, он запустил внутрь пальцы, покручивая и шевеля ими. Таджима внезапно напрягся и нервно крикнул:       — Не трогай там!       Хаширама проигнорировал это и продолжил водить внутри пальцами. Он атаковал предполагаемую чувствительную точку, и под воздействием стимуляции член Таджимы снова затвердел. Хаширама исследовательски ввёл пальцы глубже, растягивая проход, и, наконец, вошёл в него членом. Боль от растяжения заставила ствол Таджимы обмякнуть. Хаширама замер, опустил ноги мужа и наклонился вперёд, чтобы поцеловать его, а затем начал потихоньку двигаться, иногда задевая то самое местечко. В эти моменты Таджима напрягался, закрывая лицо одной рукой и кусая ладонь другой — только так он мог сдержать свои постыдные стоны, но этих изредка вырывавшихся тихих звуков было достаточно, чтобы Хаширама был доволен.       — Таджима, ну как ты? Всё-таки твоя дырочка вообще не использовалась…       — Заткнись!       От таких слов щёки Таджимы запылали, и он пожалел, что потакал Хашираме.       — Почему ты такой упрямый…       Хаширама в очередной раз толкнулся, задев чувствительное место; стенки вокруг его члена мгновенно сжались, и он больше не мог сдерживать своё желание, начав быстро двигаться в Таджиме. Ощущение вторжения внутрь заставляло Таджиму сжиматься, но он не мог остановить импульсивные толчки Хаширамы. Его зрение и разум начали затуманиваться от удовольствия. Хаширама не замечал этих изменений; он тяжело дышал и прижимал его к себе за ягодицы.       Затем, не выходя из тела Таджимы, он приподнял его, сел и усадил себе на колени, продолжая толкаться теперь уже вверх, и его и без того большой член проник ещё глубже. Не в силах больше сдерживаться, они оба издали пронзительный стон. Хаширама был подобен юноше, впервые вкусившему наслаждение от плотских утех — оказалось, что погружаться в другого человека — это такое наслаждение! Анус Таджимы уже припух от многократных проникновений; сперма, используемая как смазка, вытекала из него наружу. Хаширама приподнял его за талию и стал насаживать на член встречными движениями с хлюпающими звуками. Удовольствие от таких более резких и интенсивных толчков вспыхнуло ярче и заставило член Таджимы, зажатый между ними, окончательно затвердеть и встать во всю длину.       Затем, сменив позу, они оба легли боком; Таджима поднял одну ногу, а Хаширама усиленно толкался в него сзади, от чего его тело беспомощно покачивалось. Хаширама увидел выступающие края дырочки Таджимы, покрасневшие из-за многократного вторжения, и это зрелище заставило Хашираму с тихим рёвом выпустить своё желание. Излившись, он прижался к Таджиме, снова и снова целуя его лицо, шею и спину; поцелуи Хаширамы были полны пламенной страсти, не оставляя задыхающемуся Таджиме почти никакого шанса на сопротивление. Он мог только ругаться, и вскоре, почувствовав, как член Хаширамы вновь восстал, попытался оттолкнуть его.       — Не отвергай меня… — взмолился Хаширама хриплым голосом.       — Как пожелаешь… — проборомотал Таджима и в отчаянии закрыл глаза, чувствуя, как его ноги снова постыдно раздвигаются до предела, а член Хаширамы снова погружается внутрь — уже разработанный анус без труда принял его в себя.       Таджима чувствовал себя словно рис под жерновами; Хаширама же, напротив, чувствовал себя прекрасно. Он передвигал Таджиму, заставляя его принимать разные позы, и яростно трахал его, непрестанно целуя всё его тело.       Кончив во второй раз, Хаширама с удовлетворением обнял его и похвалил:       — Таджима, ты просто великолепен.       У того после такого марафона уже не было сил ругать Хашираму за несдержанность; он пробормотал проклятие и уснул в его тёплых объятиях.       — Ты такой милый… — расплылся в улыбке Хаширама, напоследок поцеловал Таджиму в ухо и закрыл глаза.

***

      Открыв их на следующее утро, он почувствовал себя отдохнувшим. Солнце уже взошло, и в доме раздавались весёлые голоса Кагуи и слуг. Хаширама увидел, что Таджима всё ещё спит, и, приподняв одеяло, увидел на теле мужа следы от поцелуев, а на бёдрах — пятна семени. Хаширама почесал затылок. Он не ожидал, что так увлечётся, и подумал, что Таджима сегодня не встанет. Но как он мог позволить другим увидеть такие следы?       Хаширама встал, оделся и на мгновение задумался. Затем на цыпочках вышел, нашёл Цукими и сказал ей, что Таджима простудился и что он останется сегодня в комнате, чтобы поухаживать за ним.       — Хотите, чтобы пришёл медик? — заботливо спросила Цукими.       Хаширама покачал головой:       — Он просто простудился и у него температура. Не нужно вызывать медика, иначе Кагуя подумает, что с его отцом что-то случилось.       Цукими вспомнила жалостливые взгляды Кагуи, когда Таджима слёг, кивнула и попросила слуг принести к двери холодную воду для умывания, а также завтрак Хаширамы и кашу, приготовленную специально для Таджимы.       Хаширама намочил полотенце водой и начал обтирать мужа. Измученный прошлой ночью, тот открыл глаза, и тело, которое ощущалось так, словно по нему проехалась повозка, вмиг напомнило ему о вчерашнем стыде. Те части тела, о которых говорить было неприлично, ныли от боли. Хаширама бесстыдно улыбнулся ему. Таджима закатил глаза, и тот успокоил его:       — Ладно, я знаю, что перестарался. В следующий раз я так не осмелюсь.       — Следующего раза не будет! — решительно заявил Таджима.       На лице Хаширамы отразилось сожаление. Он обтёр тело Таджимы, вымыл его ноги, а затем достал мазь.       — Я могу сделать это сам, — остановил его Таджима.       — Тебе правда не нужна помощь? В конце концов, в таком положении… — Хаширама хотел возразить, но лицо Таджимы потемнело, как дно подгоревшей кастрюли.       — Довольно. Если я так сказал, значит, всё в порядке. Иди завтракать.       Не сумев уговорить Таджиму, Хаширама отдал ему мазь и отгородился от него ширмой. Приступив к завтраку, он невольно прислушивался к движениям Таджимы за своей спиной. Раздались шуршание одежды, тихий стон и шипящий от боли звук. Вот упрямец, подумал Хаширама. Через какое-то время звуки стихли, и он спросил:       — Ты всё?       — Да, отодвинь ширму, — недовольно сказал Таджима.       Хаширама убрал её, подвинул к нему столик и подложил несколько подушек ему за спину. Увидев его хмурое выражение лица, он решил, что сейчас лучше промолчать.       В этот момент за дверью послышались шаги и раздался голос Кагуи:       — Хаширама, почему отец снова заболел?       — Твой отец простудился этой ночью, поэтому ему сегодня нужно хорошо отдохнуть, — серьёзно произнёс Хаширама, и Таджима, услышав эту отговорку, помрачнел ещё больше.       — Тогда я хочу увидеть отца…       — Не нужно заходить, а вдруг заразишься? — сказал Таджима хриплым голосом. Очевидно, голос был таким, потому что он слишком много стонал прошлой ночью, но сейчас это звучало очень убедительно, подтверждая мнимую простуду.       — О, отец, тогда отдыхай… — с сожалением сказал Кагуя. — Я сначала схожу на тренировку, а потом вернусь поговорить с тобой.       Когда каша согрела его желудок, Таджима снова почувствовал сонливость.       — Если Мадара услышит об этом, он обязательно придёт, — сказал он. — Останови его. Я не хочу его видеть.       — Ладно, но сейчас тебе нужно поспать.       Хаширама помог Таджиме лечь, посмотрел на его похудевшее за эти дни лицо и наклонился, чтобы поцеловать. Таджима всё ещё был сердит, но увидев склонённого к нему Хашираму с сияющей улыбкой на лице, был тронут и ответил на поцелуй. Некоторое время они так повалялись, а затем Хаширама подоткнул одеяло Таджимы и неохотно вышел из комнаты.       Войдя в гостиную, Хаширама столкнулся с Мадарой, который уже собирался уходить. На его лице не было никаких следов вчерашнего инцидента, и он просто кивнул Хашираме.       — Я собираюсь кое-что обсудить со старейшинами клана. Слышал, что отец заболел — я навещу его, когда вернусь.       Хаширама вспомнил наставления Таджимы и сказал:       — Нет необходимости. Это всего лишь лёгкая простуда, и ему нужно просто отдохнуть. Вам с Изуной не нужно идти к нему, просто занимайтесь своими делами.       Мадара замешкался и опустил голову.       — Отец всё ещё злится? Я не хотел… злить его вчера. Я просто хотел искренне извиниться перед ним…       Хаширама замахал руками:       — Не заморачивайся. Он просто простудился. Всё не так серьёзно, как ты думаешь. Вы отец и сын, какой смысл держать обиду?       Даже сам Хаширама почувствовал себя виноватым, сказав это, и вздохнул. Мадара стоял в четырёх-пяти шагах от него, обеспокоенный положением Таджимы; никогда в жизни он не видел его таким уязвимым, и это показалось ему странным. Он не знал, о чём Мадара думал в эти дни, но если он действительно раскаивается, то Хаширама был ему благодарен.       — В любом случае, пожалуйста, позаботься об отце.       — Конечно, всё будет в порядке. Тебе, наверно, пора — не буду тратить твоё время и время старейшин.       Мадара хмыкнул, но, сделав шаг, вспомнил кое-что. Он обернулся и вытащил из рукава свиток.       — Это секретный приказ даймё. Я задержусь здесь на некоторое время, чтобы ты мог позаботиться об отце, но ты должен его прочитать.       — Хорошо, я понял, — Хаширама взял свиток из его рук. Передав его, Мадара вышел, не задерживаясь ни на минуту.       Хаширама сел здесь же в гостиной; Цукими подала ему чай. Он сложил печать и развернул свиток. Первое, что он увидел, была печать даймё.       Раз уж это Великая Печать… то места для манёвра нет. Хаширама задумался, ещё раз просматривая содержимое свитка. Видимо, у даймё были и свои источники информации. Он выделил несколько мест, требующих проверки, отправляя туда Мадару и Хашираму на разведку. Хаширама слышал об этих местах, и все они находились в крайне опасных зонах. Посылать туда других ниндзя было невозможно, не говоря уже о том, чтобы усмирить Девятихвостого, если они обнаружат его. Видя всё это, Хаширама твёрдо решил взяться за это дело, к тому же у него есть свои счёты с Лисом.       Раз так, ему стоит хорошенько поговорить с Мито Узумаки. В прошлом году она была назначена лидером своего клана благодаря невероятной способности накладывать печати. ​​Теперь она большую часть времени проводила на Острове Водоворотов, лишь иногда покидая его, чтобы закрепить печати хвостатых зверей, оставленные в разных местах. Попросить её покинуть остров, чтобы принять участие в миссии, может оказаться затруднительным, но некоторые технические вопросы ей действительно можно задать.       Хаширама принёс свиток в кабинет, написал письмо и попросил Цукими отправить его на Остров Водоворотов. Затем он вернулся в комнату, положил свиток рядом с подушкой Таджимы и, чтобы скоротать время, взял книгу.       Таджима дремал всего час с небольшим. Открыв глаза, он увидел свиток и развернул его.       — Девятихвостый? Даже если бы я его нашёл, я бы не стал ловить его для даймё.       — Я тоже так думал, — улыбнулся Хаширама. — Такой хитрый хвостатый зверь, естественно, требует тщательного планирования по его поимке. Мне придётся положиться на исследования Мито в области техники запечатывания.       — Делай, что хочешь, — Таджима повернулся к нему спиной. — Будущее за вами, молодые.       — Старик опять сказал что-то на своём стариковском, — закончил Хаширама его серьёзную речь. Видя, что Таджима в приподнятом настроении, он лёг на него и начал нести всякую ерунду ему на ухо.       Они немного шуточно поборолись, но тут Таджима внезапно почувствовал боль от последствий вчерашнего. Потемнев лицом, он махнул рукой:       — Не будь таким приставучим. Иди погуляй, разомни свои ленивые кости.       Видя, что он начинает злиться, Хаширама укусил его за шею и убежал.       

***

      Несколько дней пролетели в мгновение ока; Таджима почти полностью выздоровел и снова начал ходить самостоятельно. Хашираме больше не нужно было поддерживать его — он просто наблюдал, как Таджима медленно идёт сам. За последние несколько дней его прогресс становился всё более очевидным.       Также пришёл ответ на письмо, отправленное Мито. Она направила в ответ своё последнее исследование — свитки с запечатывающей техникой. Поскольку материалы были очень редкими, Мито отправила всего два, особо упомянув, что это не до конца исследованнная техника, и что при её использовании следует быть очень осторожными.       Хаширама принёс один из них в кабинет Таджимы, который только что вернулся с прогулки, и показал ему письмо Мито.       — Не до конца испытанная? Тогда нам, конечно, нужно быть осторожными, — сказал он.       Хаширама слегка усмехнулся, открыл свиток и изучил описанную в нём технику. Однако исследования не были его сильной стороной, поэтому, немного поразмыслив, он решил обратиться за советом к Тобираме. Отложив пока этот вопрос, он спросил:       — Как ты себя сейчас чувствуешь?       — Отлично. Когда Мадара вернётся, вы с ним можете собираться, — сухо сказал Таджима.       — Я вернусь как можно скорее. А тебе пока следует хорошенько потренироваться. Я проверю тебя, когда вернусь.       Мысль о том, что Хаширама так долго будет отсутствовать, да ещё и с Мадарой, терзала сердце Таджимы. Несмотря на все его извинения и благочестивое поведение, Таджима всё равно терял самообладание и чувствовал ревность. Хотя в глубине души он был уверен, что Хаширама никогда ничего не позволит этому негодяю, собственническому инстинкту мужчины было всё равно на доводы рассудка. Сам Таджима считал, что его внутренние переживания иррациональны, но всё равно позволял негативным эмоциям завладеть собой.       Хаширама сел и с улыбкой сказал:       — Кагуя точно такой же, как ты.       — Что ты имеешь в виду? — с досадой спросил Таджима.       — Ты хватаешься за меня и не даёшь уйти, хотя уже не ребёнок, — ухмыльнулся Хаширама. — Притворился великодушным и уговариваешь меня поскорее уйти, хотя сам не хочешь этого.       — Не понимаю, что за чушь ты несёшь, — Таджима бросил на Хашираму сердитый взгляд. — Просто занимайся своими делами и не приближайся ко мне.       — Ладно, ладно, пойду к Тобираме и спрошу его о свитке.       Хаширама быстро поцеловал Таджиму в щёку, и, прежде чем тот успел отреагировать, выбежал из кабинета.       

***

      В последнее время Тобирама был так занят, что крутился, как белка в колесе, и у него почти не было времени на отдых, однако, услышав о прибытии Хаширамы, он отложил все дела и посвятил себя брату.       Хаширама передал ему свиток, сразу перейдя к делу:       — Взгляни на этот свиток запечатывания, который дала мне Мито. Мне трудно его понять. Вот инструкция по его использованию, — и отдал приложенное к нему письмо.       Хобби Тобирамы было создание техник, и он был мастером по части многих из них. Взглянув на свиток, он, конечно, увидел массу проблем.       — Печать временная, — прищурился Тобирама. — Думаю, чакра Девятихвостого сломает её меньше чем за три дня. Лучший способ запечатать хвостатых — использовать джинчурики. Они способны непрерывно генерировать огромное количество чакры для поддержания печати и даже использовать напрямую силу хвостатых.       Хаширама с некоторым сожалением сказал:       — Если бы ты мог заниматься этой техникой с Мито, возможно, она была бы более удачной.       — Не совсем, — усмехнулся Тобирама. — Метод запечатывания хвостатых очень прост, так что, по сути, там некуда совершенствоваться. Нужно создать печать, чтобы запечатать хвостатого, а затем использовать свиток, чтобы поглотить его чакру.       Они немного призадумались, и Тобирама вдруг спросил:       — Кагуя останется дома во время твоей миссии?       — Конечно.       — Почему бы не позволить ему приехать в Сенджу… — Тобирама постучал пальцами по столу и продолжил: — Это не старейшины клана так думают, а я. В конце концов, он твой сын, и постоянное изучение техник только клана Учиха даст ему очень узкий кругозор. У нас в Сенджу больше разнообразия. Пока у него нет шарингана, ему лучше увидеть многообразие техник, и когда в будущем он получит его, то будет лучше тех, кто полагается только на глаза.       — Это разумная мысль, — ответил Хаширама, поглаживая подбородок. — Я вернусь и расскажу об этом Таджиме. Не думаю, что он откажет. Ладно, я пошёл; позже сообщу тебе о решении Таджимы.       — Почему ты так торопишься? Ты приходишь ко мне и уходишь, даже не поев?       Хаширама посмотрел на выражение лица брата и решил остаться поужинать.       

***

      К тому времени, как он почти добрался до деревни Учиха, небо уже затянули огненные от лучей закатного солнца тучи. Глядя на великолепные краски неба, Хаширама замедлил шаг.       Вдруг он услышал, как кто-то зовёт его сзади по имени. Обернувшись, он увидел Мадару. В лучах заходящего солнца его тень вытянулась, и он выглядел одиноким, а его лицо — измождённым.       Хаширама остановился.       — Это ты! Какое совпадение, давай вернёмся в деревню вместе.       Мадара на мгновение остолбенел, услышав его слова, и это снова заставило Хашираму почувствовать себя необъяснимо виноватым. Нет ничего плохого в том, чтобы кому-то симпатизировать, но это может оказаться неправильным, если тебе нравится не тот человек.       Мадара подошёл к нему, держась от него на значительном расстоянии.       — Ты был у Сенджу?       — Да, ходил к Тобираме, чтобы спросить его кое о чём. Я собирался рассказать тебе дома вечером, но раз мы встретились, скажу сейчас. Давай выступим завтра в полдень. Это дело так долго откладывалось, что пора доложить даймё о результатах.       Они шли к деревне, так и держась на расстоянии друг от друга.       — Если состояние отца вызывает беспокойство, мы можем отложить ещё на несколько дней. Ничего страшного.       Хаширама инстинктивно хотел похлопать его по плечу с улыбкой, как раньше, но тут же понял, что Мадара от него слишком далеко. Он опустил дёрнувшуюся было руку, чувствуя себя необъяснимо неловко.       Мадара краем глаза заметил это.       — Что случилось?       — Нет, ничего. Мы можем отправиться завтра, мы с твоим отцом уже обсудили это.       — Раз этого хочет отец, то ладно.       И они молча продолжили идти в деревню, как будто им больше нечего было сказать. Лишь когда они уже почти дошли до дома, Мадара вздохнул, и, казалось, долго размышлял, прежде чем сказать:       — Я знаю, что отец меня не простит, но, Хаширама, простишь ли меня ты?       — О чём ты говоришь? — сухо спросил тот.       — Я знаю, что совершил нечто плохое, и надеюсь, что в будущем мои действия покажут, что я раскаиваюсь в своих действиях. Хаширама, ты простишь меня?       — Никто не святой, все совершают ошибки. Я рад, что ты раскаялся… — неуверенно сказал Хаширама, опустив взгляд. — В будущем больше не говори так. Просто сделай вид, что ничего не произошло.       Хаширама почувствовал вину, сказав это. Неужели он действительно может делать вид после этого, что ничего не произошло? Он не услышал ответа Мадары, поэтому поднял голову, чтобы посмотреть на выражение его лица. Мадара вымученно улыбался и был очень бледен.       — Хаширама, я рад, что ты так говоришь. — Он устремил взгляд на ворота дома. — Пошли, отец ждёт тебя.       Только тогда Хаширама вздохнул с облегчением. Он кивнул и пошёл в дом вместе с Мадарой.       

***

      За ужином Хаширама вспомнил, что сказал ему брат, и обратился к Таджиме:       — Тобирама сказал, что хочет взять Кагую к себе потренировать. У него ещё не пробудился шаринган, поэтому я подумал, что неплохо ему было бы освоить ещё несколько техник.       — Он так занят, как у него найдётся время обучать ребёнка? А если Кагуя будет слишком много играть, ему будет трудно сосредоточиться на занятиях.       — Там есть няня, которая присмотрит за детьми, и несколько ребят, с которыми он уже играл. Кагуя, ты скучаешь по своим друзьям?       Кагуя вспомнил, как жил с Хаширамой в доме Сенджу. Пусть там было не так хорошо, как дома, ему было очень весело играть каждый день со сверстниками. В клане Учиха у него были товарищи по играм, но они были либо на несколько лет старше, либо младше его, едва умеющие ходить.       Увидев выражение лица Кагуи, Хаширама сразу понял, о чём тот думает. Он толкнул Таджиму локтем и подмигнул ему, словно говоря: смотри, как я угадал.       Таджима смягчился:       — Кагуя, если ты хочешь туда, я отправлю письмо Тобираме, чтобы он забрал тебя. Когда захочешь вернуться, просто сообщи мне в письме.       Кагуя взял в рот большой палец и сказал:       — Да, я поиграю… нет, я поучусь несколько дней и вернусь!       Он начал болтать о друзьях, с которыми играл, и атмосфера за столом оживилась. Даже неразговорчивый Мадара начал давать указания Изуне относительно предстоящей работы.       В этот момент Хаширама вспомнил, что Изуна в последнее время был дома один, и сказал:       — Изуна, тебе, наверное, тяжело расставаться с Мизутани. Он писал тебе?       Тот был удивлён этому вопросу; вспомнив последнее письмо Мизутани, полное негодования, он ответил:       — Писал, но ничего важного.       — Пока ты не можешь уехать из дома к нему, я могу велеть своим людям взять на себя его работу, — предложил Мадара. — Как джинчурики Восьмихвостого, он слишком важен, чтобы быть просто телохранителем даймё. Если одного человека будет недостаточно, то я дам двоих или троих. Мито говорила, что Мизутани очень любит тебя; должно быть, эта разлука очень тяжела для него.       Слова застряли у Изуны в горле. Было бы странно отвергать предложение Мадары.       — Спасибо, брат. Однако даймё может не согласиться.       — Он ни за что не откажется, не волнуйся, — утвердительно ответил Мадара.       — Это… это хорошо, — кивнул Изуна.       Хаширама хлопнул в ладоши и велел Цукими принести вина, а затем снова повернулся к Изуне:       — Я рад, что Мизутани вернётся, чтобы быть с тобой. Оставляю Таджиму на ваше попечение.       — Что за чушь ты несёшь? — пробормотал Таджима.       — Хотя мне предстоит долгое путешествие, возвращение Мизутани стоит отпраздновать. Давайте выпьем.       Таджима выпил всего пару стаканчиков, в отличие от Хаширамы, который пил с удовольствием.       — Мадара, Изуна давно женат. Ты, как его старший брат, тоже должен постараться над этим, — уже слегка пьяным голосом произнёс он.       К удивлению Изуны, Мадара сказал:       — Хорошо, я постараюсь. — Увидев нескрываемое удивление на лице брата, он слегка улыбнулся: — Что в этом странного? Мне тоже нужно кое-что изменить в своей жизни.       — Это должно было случиться уже давным-давно, — сказал Таджима и выхватил бокал у Хаширамы: — Эй, ты слишком много выпил. Хватит, я хочу вернуться в комнату.       Хаширама надулся, но всё же пошёл навстречу Таджиме. У него немного кружилась голова, но он крепко держал его, помогая встать.       Эта серьёзность длилась лишь до тех пор, пока они не вернулись на задний двор дома — там Хаширама внезапно поднял на руки Таджиму, которому было явно трудно идти.       — Ты, наверно, устал, я отнесу тебя в комнату.       Таджима даже не успел возразить, а Хаширама уже промчался по террасе, словно порыв ветра, и в мгновение ока они вернулись в комнату. Хаширама отпустил его, закрыл дверь и начал раздеваться.       — Что ты делаешь? — спросил Таджима.       — Я отправляюсь в дальнюю миссию, поэтому, конечно, мне нужно переспать с тобой, — откровенно сказал Хаширама.       Таджима не удержался, схватил подушку и ударил Хашираму по голове, сбив с неё повязку. С распущенными длинными волосами тот выглядел особенно красиво и маняще в лунном свете.       — Разве не естественно жене спать с мужем? — слегка огорчённо склонил голову Хаширама.       Таджима не нашёл что возразить, и рука Хаширамы коснулась его голени, начав разминать её. Сначала это выглядело серьёзно, но когда рука перешла на бёдра, интимный подтекст стал очевиден. Хаширама добрался до члена Таджимы и ласкал его, пока в штанах не образовался холмик. Он был слишком нетерпелив, чтобы снять их, поэтому просто разорвал. Ноги Таджимы обнажились, и его желание, скрытое под одним только нижним бельём, стало ещё более очевидным. Хаширама сорвал и его и принялся водить по его члену руками.       — Что ты делаешь? — недовольно прорычал Таджима.       — Собираюсь переспать с тобой. Я же только что это сказал.       Он наклонился и поцеловал Таджиму, одновременно взяв его за руку и подведя её к своей дырочке, чтобы растянуть её. Хоть ноги Таджимы и были слабы, руки всё ещё работали, как надо. Целуя и покусывая губы Хаширамы, он проникал пальцами внутрь, умело поглаживая его чувствительные места. Хаширама застонал, прижался лбом ко лбу Таджимы и раздвинул ноги шире, потираясь пахом о его член. Воздух наполнился мужским мускусным ароматом.       Наконец, Хаширама приставил член к своему входу и жадно поглотил его в себя. Таджима толкнулся бёдрами, и в следующую секунду их стоны удовольствия слились воедино в унисон синхронным толчкам.       По мере того, как тугой анус Хаширамы растягивался, он ещё чувствовал легкую боль. Таджима одной рукой держал его за талию, а другой мял его ягодицы, и при их сжимании внутри становилось ещё теснее. Хаширама закрыл глаза, ясно ощущая массивную головку и каждый выступ вен на члене внутри себя. На него накатывали волны сладкого наслаждения. Хаширама стонал и целовал губы Таджимы, прижимаясь грудью к его груди, и скоро его член, зажатый между их животами, выплюнул семя, но Таджима, который ещё не кончил, продолжал трахать его. Даже после того, как ствол Хаширамы обмяк, его дырочка всё ещё сокращалась, очевидно, неудовлетворённая.       — Развратник… — сказал Таджима, покусывая ухо Хаширамы.       Наконец, он тоже кончил, обнял Хашираму и с улыбкой слушал его пьяное бормотание, пока оба не уснули.