Расцветают цветы под луной

      Кагуя закричал и впился взглядом в Девятихвостого. Из его глаз потекла кровь; его чакра управляла этими уникальными глазами, словно замораживая Лиса на месте.       После мгновения тишины мир вернулся в реальность и обрёл звуки. Хаширама услышал громкий плач Кагуи; его одежды быстро пропитались кровью. Он почувствовал, как руки, державшие его, бессильно поникли. Хаширама отпустил Кагую и схватил Мадару за окровавленные руки, но те выскользнули из его пальцев и упали на землю. Он подхватил Мадару, который уже потерял сознание, и огляделся.       — Есть здесь ирьёнины? Быстрее сюда!       Он начал вводить свою чакру в тело Мадары, но это было всё равно что пытаться наполнить бездонную бочку. Однако под этим напором тот всё же сделал вдох и молча отстранил державшую его руку Хаширамы, который чувствовал себя так, будто вот-вот задохнётся. Он обнял Мадару и посмотрел на Девятихвостого, который по какой-то причине застыл на месте. Его свирепая, разгневанная морда и яростно вращающиеся зрачки напомнили ему, что это состояние временное.       — Хаширама, воспользуйся этой возможностью! — крикнула Мито. — Поторопись!       Она разорвала подол своего кимоно, укусила кончик пальца и выступившей кровью начертила на пупке запечатывающий рисунок. Хаширама медленно опустил Мадару на землю и подошёл к Девятихвостому; на его лице вновь проявился узор Режима Мудреца. Он сложил печати, и огромные врата тории подавили движения хвостатого. Позади него что-то или кто-то упал, но у него не было времени посмотреть. Чакра Девятихвостого постепенно впитывалась в живот Мито, он уменьшался в размерах, продолжая издавать неумолимый рёв. Когда он запечатался, его битва возобновилась прямо внутри её тела. Мито кричала от боли, но всё, что мог сделать Хаширама — это встать рядом с ней и своей чакрой помогать ей подавлять зверя. Призрак Девятихвостого, бьющийся на плоском животе Мито, постепенно исчезал.       Когда Хаширама пришёл в себя, его руки казались словно отлитыми из свинца. К ним бежали другие шиноби: Рокуги, Момока, Коске… После пережитого испытания их лица казались ему знакомыми и незнакомыми одновременно.       — Девятихвостый запечатан. Отведите Мито отдохнуть. Как Мадара? — спросил Хаширама, схватив Рокуги за руку. Тот указал головой на Учиха, которого окружили два ниндзя-медика — они сидели перед ним на корточках, вливая чакру и перевязывая его. Хаширама пошёл было к нему, но тут к нему подошла Момока с Кагуей на руках.       — Хаширама-сама, глаза Кагуи-сама…       Хаширама жестом руки остановил её:       — Отведи его отдохнуть. И уйди с дороги. Мне нужно проверить состояние Мадары.       Продолжение фразы застряло у Момоки в горле, но по выражению лица Хаширамы было видно, что он совсем не шутит. Она прикусила губу, развернулась и побежала к городу с Кагуей на руках. Хаширама подошёл к Мадаре.       — Как он? — спросил он у ирьёнинов.       — Его состояние очень опасно. Пожалуйста, держите Мадару-сама за руку и не отпускайте, — напряжённо отозвался один из них.       Они приготовили простые носилки и пытались аккуратно положить на них больного. Хаширама послушался и взял Мадару за руку; та была ледяной от обильной кровопотери. Он невольно сжал её сильнее и влил в него чакру, как тогда, когда Мадара спас его от смерти во время родов, только теперь они поменялись местами. Хаширама пристально посмотрел на его бледное лицо и, убедившись, что Мадара всё ещё слабо дышит, наконец немного успокоился.       Носилки подняли, стараясь не потревожить раненого, и направились в городскую больницу. Хаширама следовал за ними по пятам, не желая допустить ни единой ошибки. Хотя сможет ли Мадара избежать бога смерти, зависело от его собственной силы и воли.       Воспоминания Хаширамы о том, что происходило дальше, были весьма смутными, поскольку он был полностью поглощён Мадарой. Он просидел рядом с ним всю ночь, и если бы Момока не пришла к нему вместе с Кагуей, у которого были завязаны глаза, Хаширама даже не заметил бы, как прошла ночь. Так как он всё ещё не пришёл проверить Кагую, та не выдержала и ворвалась к нему сама.       — Хаширама-сама, вам нужно позаботиться о Кагуе-сама. У него проблемы с глазами.       Момока держала спящего Кагую на руках — из-за перерасхода чакры он всё ещё не проснулся. Хоть мальчик и не получил серьёзных травм, его глаза были воспалены и покраснели от кровотечения и перенапряжения.       Хаширама заторможенно посмотрел на них, затем на Мадару. Он встал, подошёл к ним и поднял веки Кагуи, видя в его глазах узор, который совершенно не напоминал шаринган.       — Забирай его и уходи сейчас же… Кстати, как Мито?       — Мито-сама только что проснулись. Кроме перерасхода чакры, ничего серьёзного, — сухо сказала Момока. Она развернулась и уже собиралась уйти, но не удержалась, снова повернулась к нему и воскликнула: — Хаширама-сама, это ведь ваш сын!       Он посмотрел на неё налитыми кровью глазами и сказал:       — Если бы он не был моим сыном, как ты думаешь, Изуна спустил бы это так просто?       — Это я плохо следила за Кагуей-сама, — прикусила губу Момока. — Это всё моя вина. Если семья Учиха хочет кого-то обвинить, то это должна быть я.       Хаширама похлопал её по плечу:       — Всё уже случилось. Не стоит сожалеть. Забери Кагую с собой в деревню — кто-нибудь должен посмотреть, что у него с глазами.       Момока кивнула и ушла. Мадара всё ещё лежал с закрытыми глазами, не приходя в сознание. Хаширама пощупал его пульс и почувствовал слабое биение сердца. Он послал ещё один поток чакры в его тело, но ничего не изменилось. Мадара был весь обмотан бинтами, а лекарства ему вводили через катетер. Хаширама откинулся на спинку стула и неотрывно смотрел на лицо Мадары, словно впав в транс.       Учитывая, что Изуна теперь заправлял делами в их лагере, Момока пошла доложить ему о решении Хаширамы отвести Кагую обратно домой, чтобы проверить его зрение.       — Ладно. Сейчас неспокойное время, я организую для вас сопровождение, — кивнул Изуна и добавил: — Эта ситуация совершенно из ряда вон. Старейшины клана Учиха изучат её.       — Разве такого никогда не было? — спросила Момока.       — У Учиха есть только шаринган, — многозначительно сказал Изуна.       Лицо Момоки помрачнело, и в этот момент их разговор прервала Мито. Тепло закутанная, она всё ещё была бледна, но даже так выглядела очаровательно. Изуна заботливо приготовил для неё подушку; Мито села и с улыбкой сказала:       — Извините, я немного подслушала ваш разговор. Если возможно, я бы хотела отправиться с вами — Мизутани, должно быть, очень волнуется за меня. А где Хаширама? Он всё ещё с Мадарой?       — Да, — кивнул Изуна. — Хотя я советовал ему отдохнуть, но он проигнорировал меня.       Он вспомнил сосредоточенное выражение лица Хаширамы, и хоть он и сам беспокоился о здоровье Мадары, ему было немного неловко, ведь Хаширама даже не взглянул на Кагую.       — Он очень упрямый, — вздохнула Мито. — Когда он больше не сможет держаться, нужно будет найти ему замену. Врач сказал, когда Мадара проснётся?       Изуна покачал головой:       — Он сказал, что нам нужно наблюдать. Здорово, что у Хаширамы ещё достаточно сил, чтобы вливать в него чакру… Доктор сказал, что их чакры могут дополнять друг друга.       

***

      На следующий день Момока и Мито отправились в путь. Третий день пролетел незаметно, а на четвёртый Мадара, выживавший исключительно благодаря лекарствам и чакре Хаширамы, наконец очнулся.       Никто не знал тяжесть его ран лучше, чем он сам. В момент столкновения с шаром биджу Мадара отчётливо слышал и чувствовал хруст ломающихся костей, и сейчас боль от их роста и заживления была даже сильнее, чем тогда.       Первое, что Мадара увидел, открыв глаза, был Хаширама, измученный и лежащий рядом. Последние несколько дней он не ел и не спал нормально — изредка он проваливался в сон прямо тут же на кровати.       Мадара заметил тёмные круги под глазами Хаширамы и хотел прикоснуться к его лицу, но его пальцы весили словно десятки килограммов, и он не смог их поднять. Однако, будто услышав его, Хаширама шевельнулся и открыл глаза, оказавшись лицом к лицу с пробудившимся Мадарой.       Тот быстро взглянул на небо за окном и, судя по яркости солнечного света, сделал вывод о текущем времени суток:       — Ну… добрый день.       Хаширама тупо смотрел на Мадару, по-видимому, не понимая, что тот говорит, поэтому тому ничего не оставалось, как повторить:       — Добрый день… — Его хриплый голос звучал как трение наждачной бумаги.       Хаширама пришёл в себя. Все эти дни он размышлял, как встретится с Таджимой, если Мадара умрёт. Он получил такую ​​рану за него, зная, что вероятность смерти очень высока, но всё равно бросился вперёд. Это случалось не в первый раз, но впервые всё развернулось на его глазах таким ужасающим образом.       — Ты идиот? — сухо и невнятно от долгого молчания и нахлынувших эмоций спросил Хаширама. Мадара не расслышал и вопросительно посмотрел на него. Хаширама повторил: — Ты что, дурак?!       Мадара помолчал и сказал:       — Возможно.       Хаширама сердито посмотрел на него, и он продолжил:       — Я не знаю, почему это произошло. Я просто инстинктивно укрыл тебя.       — Хватит… — Хаширама остановил Мадару. Что-то подсказывало ему, что не надо позволять ему продолжать. Возможно, Хашираме не стоило говорить ему такие слова именно сейчас, а нужно было просто поздравить его с пробуждением. Не спавший как следует уже несколько дней, он чувствовал себя ужасно уставшим. — Извини… Меня не будет какое-то время. Тебе нужно отдохнуть.       — Тебе и самому следует хорошенько поспать. Без твоей чакры мне придётся пролежать ещё много дней.       — Знаю, — Хаширама глубоко вздохнул и постарался говорить как можно более непринуждённым тоном: — Тебе нужно скорее поправиться, иначе многим придётся остаться здесь из-за тебя.       Он встал и вышел за дверь. Окна в коридоре второго этажа были распахнуты настежь для проветривания. Солнечный свет ударил ему прямо в глаза, и он невольно прикрыл лицо и почувствовал, что задыхается. Мадара всё ещё думал о нём. Хаширама понимал, почему он это сделал, и знал, что не может с этим смириться. Он опёрся на стену коридора, жадно хватая ртом воздух, и, когда удушье отступило, беспомощно ударил по ней кулаком.       Теперь, когда он наконец вздохнул с облегчением, его охватил голод. Он спустился вниз за едой, но увидел там Изуну — тот удивился, увидев Хашираму.       — Мадара очнулся? — Изуна радостно поднял брови. Хаширама кивнул, и тот поспешно усадил его рядом с собой. — Как он?       — Он очнулся и в сознании — теперь нужно просто поправиться. Ты только что из деревни?       Изуна вытащил из-за пазухи письмо.       — Это от отца. Есть и новости о Кагуе. Старейшины осмотрели его и сказали, что у него есть риннеган. Похоже, из-за слияния твоей крови с отцовской проявился атавизм в виде Риннегана Мудреца Шести Путей. — Он опустил голову и продолжил: — Кагуя слишком рано воспользовался им. Этот несчастный случай чуть не лишил его сил.       — Это был его собственный выбор, — спокойно сказал Хаширама, заставив Изуну удивлённо взглянуть на него. Хаширама покачал головой и продолжил: — Мадара серьёзно пострадал, спасая его. Если бы не его глаза, я бы наказал его и заставил извиниться перед Мадарой!       Изуна посмотрел на Хашираму — похоже, тот не шутил. Он вспомнил, что сказал старейшинам перед уходом, и теперь не мог не нервничать.       Мадара был серьёзно ранен из-за Кагуи, и он, как и несколько старейшин, поддерживавших его, были несколько обижены на Таджиму за то, что тот продолжает защищать младшего сына. Было неясно, насколько сильны будут последствия нынешнего состояния для старшего сына — наследника клана. Несмотря на это, Таджима продолжал защищать Кагую, даже не давая возможности задать ему вопросы. Если бы Хаширама не присматривал за Мадарой, у него наверняка бы случилась крупная ссора с отцом. Перед уходом он не забыл поручить старейшинам оказать давление на Таджиму, чтобы тот велел Кагуе дать объяснения Мадаре.       Теперь, когда Хаширама ясно обозначил свою позицию, Изуна счёл его поведение слишком строгим.       — Кагуя ещё мал… Хорошо, что он осознаёт свои ошибки. Не будь к нему слишком строг.       — Таджима наказал его?       Изуна замешкался и покачал головой под пристальным взглядом Хаширамы. Тот снова почувствовал, как его захлестнуло удушающее чувство. Он не мог отплатить Мадаре за его старания, и что он сейчас услышал? Лицо Хаширамы потемнело — он был явно недоволен ответом.       — Ты устал с дороги, я больше не буду тебя задерживать, — взяв под контроль свои эмоции, сказал он, вернулся в свою комнату и открыл письмо от Таджимы. В нём кратко упоминались слухи, ходившие по деревне, и содержался призыв вернуться как можно скорее. Хаширама нахмурился, прочитав письмо.       Поведение Таджимы действительно очень его разочаровало, но… его взгляд упал на ту часть письма, где упоминались глаза Кагуи. Похоже, у него были какие-то проблемы с ними. Подумав об этом, гнев Хаширамы немного утих. В конце концов, Кагуя заплатил за этот проступок своими глазами, что стало своего рода компенсацией для Мадары.       Если бы не помощь риннегана в тот момент, возможно, он не смог бы контратаковать Девятихвостого. В сердце Хаширамы смешивались ярость и жалость к Кагуе. В конце концов, он отложил письмо, положил голову на ладони и стал бездумно наблюдать за течением времени за окном.       Как бы он ни беспокоился о состоянии Мадары, ему придётся вернуться.       На следующий день Хаширама рассказал Изуне о причине своего возвращения.       — Я вернусь как можно скорее, — решительно сказал он. — Я прекрасно понимаю состояние Мадары, но пока о нём придётся позаботиться тебе и лекарю. Три дня, дай мне три дня.       Перед отъездом Хаширама снова навестил Мадару. Ускоренное срастание костей под действием лекарств поддерживало у него невыносимо высокую температуру, и он вновь был без сознания. Хаширама бросил последний взгляд на него, повернулся и ушёл.

***

      Поскольку дело было срочным, он поскакал во весь опор, и дорога домой заняла всего сутки. С течением времени погода становилась всё холоднее, и деревья во дворе дома выдавали мрачность поздней осени. Когда Хаширама спешился, встретить его вышла только Цукими.       — Где Таджима? — спросил он.       На лице Цукими отразилось сомнение, и она ответила:       — Таджима-сама болен и прикован к постели. Он был очень рад услышать о вашем возвращении и попросил меня выйти и поприветствовать вас.       Услышав её слова, Хаширама тут же бросил поводья и направился во внутренний двор — из-за волнения он даже не стал входить через главный вход. Его грязные ботинки оставляли чёткие следы в коридоре. Хаширама увидел, что дверь Таджимы, выходящая в коридор, открыта, и поспешил туда.       Таджима выглядел ещё худее, чем когда он уезжал. Хаширама резкими движениями снял обувь перед дверью и закрыл её за собой.       — Если ты болен, зачем держишь дверь открытой? — проворчал он, подходя к мужу. Он опустился на колени перед Таджимой и заметил, как заострились его скулы.       — В комнате пахнет лекарствами, я открыл дверь, чтобы проветрить, — подавляя кашель, ответил тот. — Ты наконец соизволил вернуться?       Хаширама помолчал и спросил:       — Что ты имеешь в виду?       Видя, что Хаширама расстроен, Таджима решил не продолжать.       — Ничего. Как дела у Мадары?       — Ситуация очень плохая, — покачал головой Хаширама. — Где Кагуя? Мне нужно закончить всё это как можно скорее и вернуться к Мадаре — его состояние не терпит отлагательств.       Таджима потемнел лицом от его слов. В этот неловкий момент в коридоре послышались шаги Кагуи — он бежал к ним. Добежав до их двери, он крикнул:       — Хаширама, ты вернулся? Мне нужно тебе кое-что сказать…       — Цукими, уведи Кагую! Мне нужно поговорить с его отцом. — Из коридора донеслись детские рыдания, но они не могли поколебать сердце Хаширамы. — Ты и дальше собираешься так его баловать? Как ты хочешь, чтобы Изуна и твой клан относились к нему? Как к непослушному мальчишке, которого защищает отец даже когда он делает ошибки?       — Ты преувеличиваешь! — сердито отозвался Таджима. — Кагуя…       — Таджима, если ты хочешь ему блага, тебе придётся сделать то, что я скажу, — резко перебил его Хаширама. — Открой родовой зал. Нам нужно всем всё объяснить.       — Ты с ума сошёл… — Таджима указал пальцем на дверь, за которой был Кагуя: — Ты собираешься отдать нашего сына им?       Хаширама покачал головой:       — Я не сумасшедший, просто послушай меня.       Таджима яростно посмотрел на него, но тот не выказал ни капли страха перед его взглядом. Он стиснул зубы и сказал Цукими через дверь:       — Цукими, передай мои слова старейшинам…       Та отозвалась с нескрываемой паникой в голосе и пошла выполнять поручение. Хаширама открыл дверь и увидел за ней Кагую, стоящего на коленях и смотревшего на него снизу вверх; его щёки были мокры от слёз. В сознании Хаширамы его лицо постоянно переплеталось с образом Мадары.       Он взял Кагую за руку и холодно сказал:       — Пойдём, следуй за мной.       Весть о том, что Учиха открыли святилище, быстро разнеслась по деревне. Просьбу об этом подал Таджима, а исполнителем наказания будет Хаширама Сенджу. В последний раз родовой зал использовался для этих целей, когда Мадара отказался жениться, но Хаширама помог ему, и то дело было замято.       Теперь же в зал пришли старейшины клана Учиха и глубоко обеспокоенный происходящим Тобирама. Кагуя, приведённый Хаширамой, выглядел возмущённым, недоумевая, почему тот так разгневан. Таджима был очень расстроен его видом, но, думая о настойчивости Хаширамы и цели, которую им нужно было достичь, он подавил эмоции и руководствовался исполнением семейного закона.       Он прочистил горло и сказал:       — Кагуя, я попросил тебя прийти сюда сегодня, чтобы старейшины клана узнали, какие ошибки ты совершил. Ты знаешь, какие?       Кагуя не ожидал такой серьёзной сцены. Он сделал два шага вперёд и едва слышно сказал:       — Из-за меня брат Мадара получил серьёзные ранения. Я понимаю, что был неправ.       — Ты молод и невежественен, сбежал из-за своей любви к развлечениям и в итоге впутал в это брата. Ты знаешь, насколько серьёзен твой грех? — голос Таджимы звучал особенно резко, перечисляя его преступления. Кагуя испугался; его ноги подкосились, и он опустился на колени. — Тебя должны были наказать на глазах у старшего брата, чтобы получить от него прощение, но, поскольку Мадара всё ещё восстанавливается и не может сюда прийти, старейшинам клана будет разрешено наблюдать за наказанием. Что ты можешь сказать?       — Я… я не… — растерялся Кагуя, опустив голову. Его маленькое тельце в этом большом, полупустом зале казалось особенно одиноким.       Таджима продолжил:       — Учиха Кагуя, как твой отец, я учил тебя недостаточно строго. Мне следовало бы наказать тебя лично, но сейчас я плохо себя чувствую, поэтому моя жена, Сенджу Хаширама, сделает это за меня.       Среди наблюдавших за наказанием людей возникло лёгкое волнение. Все, словно наблюдая за представлением, пристально смотрели на Хашираму, державшего ротанговую палку, и ожидали, как он нанесёт удар.       Тот подошёл к Кагуе сзади.       — Сними кимоно, — впервые он разговаривал с ним так холодно.       Сдерживая слёзы, Кагуя сбросил одежду, обнажив белую, гладкую спину, и в следующее мгновение чуть не потерял сознание от внезапной, пронзительной боли. Ощущение было такое, будто спину обдали кипятком, а затем остриём ножа разрезали обожжённую кожу. Глаза тут же наполнились слезами, и он ничего не видел перед собой.       — Помогите ему подняться, — сказал Хаширама присутствовавшим здесь АНБУ и высказал уже Кагуе: — Первое нарушение — уход из дома без согласия родителей.       Палка оставила след на спине мальчика от лопатки до талии; из разорванной кожи сочилась кровь. Наблюдавшие за наказанием почувствовали пробежавший по спине холодок.       — Второе нарушение — это вмешательство в выполнение чужих миссий. Ты знаешь, сколько проблем ты причинил другим? Знаешь, как твои поступки опозорили твоего отца?       Рука Хаширамы, сжимавшая палку, дрожала от гнева. Кагуя снова сбежал, зная о том, сколько людей беспокоится о нём, скольким людям его побег нарушит ход их заданий, и, наконец, из-за него Мадара…       Двое АНБУ подняли Кагую подмышки и стали держать его. Как только они это сделали, Хаширама несколько раз ударил Кагую по спине. Какая-то женщина из старейшин ахнула; Таджима чуть не раздавил подлокотник пальцами, крепко его сжав.       По спине Кагуи стекала кровь, образовав на полу небольшую лужицу. Она жгла глаза Таджиме, и он зашёлся в кашле. Звук его кашля был подобен звуку сломанных мехов на осеннем ветру, приковывая к нему всеобщее внимание.       Хаширама, ослеплённый гневом, вздрогнул и поднял голову. Он увидел, что лицо Таджимы пылает от гнева, а взгляд прикован к нему, словно говоря: «Хаширама, ты собираешься убить своего ребёнка?» Таджима перевёл взгляд на палку, покрытую кровью, и произнёс:       — Извините, я плохо себя чувствую и помешал наказанию. Хаширама, продолжай.       Тот содрогнулся от холодности его слов и перевёл взгляд на Кагую.       — Третье твоё нарушение состоит в том, что ты по своей невежественности вышел на поле боя, причинив вред своему старшему брату.       Хаширама высоко поднял руку с палкой, и кровь потекла с неё вниз, орошая его ладонь. Это была кровь его сына.       — Кагуя, ты признаёшь свои ошибки? — спросил Таджима, пристально глядя на Хашираму.       Рука Хаширамы снова опустилась, и он впервые почувствовал, что не контролирует себя. Рана Кагуи становилась всё больше и больше. Он бил его слишком сильно, и, хотя он осознавал это, эмоции в груди, словно вышедший из-под контроля зверь, разрывали его надвое. Палка в его руке дрожала от бушующих эмоций, но в этот момент его сознание было исключительно ясным. Он осознавал, что это кровь Кагуи капает на пол, и сердце ныло от одной этой мысли; и всё же он не мог остановиться.       — Признаю… — процедил Кагуя сквозь стиснутые зубы. Этот ребёнок, несмотря на невыносимую боль, всё ещё мог говорить.       — Посмеешь сделать это снова? — Хаширама нанес ещё один удар палкой, и в глазах у Кагуи потемнело.       Тобирама больше не мог этого выносить:       — Вы довольны? Вы будете счастливы только если увидите, как бедного ребёнка забьёт до смерти мой брат? Вы собираетесь позволить ему заплатить жизнью за Мадару?       Хаширама, услышав его голос, подумал, что последний вопрос тот задавал будто лично ему.       — Я не посмею сделать это снова! — Кагуя стиснул зубы, и из его глаз полились слёзы, смешиваясь с кровью.       Слова Тобирамы словно открыли клапан, и другие тоже поспешили высказаться:       — Просто отпусти его.       — Всё, хватит. Хватит.       — Как старший брат, Мадара не хотел бы видеть своего младшего брата в таком плачевном состоянии.       Среди этого хаотичного шума Хаширама остановился и выронил палку, запятнанную кровью Кагуи. Хоть он и сдерживал свои силы, около десяти нанесённых ударов всё равно заставили Кагую потерять сознание. В ушах звенело. Кто-то толкнул его в плечо, и он споткнулся. Он увидел, как Тобирама подбежал к Кагуе и завернул его в кимоно. Взгляд брата блуждал по сторонам, пока, наконец, не остановился на лице Хаширамы. Он поджал губы, сдерживая гнев и воздерживаясь от любых упрёков в адрес брата, и, сделав несколько глубоких вдохов, тихо сказал:       — Я попросил Каори подождать снаружи. Я передам его ей.       Хаширама кивнул, и Тобирама выскочил из зала с Кагуей на руках. Никто даже не спросил, что он делает в родовом зале Учиха и куда понёс мальчика. В этот момент Таджима слегка кашлянул, и все взоры обратились к нему.       — Теперь, когда всё закончилось, прошу вас вернуться к себе. Прежде чем я уйду, позвольте мне сказать лишь одно: наследником клана Учиха должен быть тот, кто обладает шаринганом.       Он взглянул на нескольких человек в толпе, которые натянуто улыбнулись и ответили:       — Вы правы. Это основа клана Учиха.       — Я очень рад, что мы смогли достичь этого консенсуса.       Сказав это, Таджима протянул руку подошедшему к нему Хашираме, и они последовали вслед за Тобирамой из холодного родового зала. Выйдя наружу, Таджима тут же стряхнул его руку.       — Этого ты хотел? — и ушёл вперёд к дому.       Губы Хаширамы шевелились, но он не мог произнести ни слова. Он смотрел в спину Таджиме и слышал, как оставшиеся в зале шепчутся:       — Что здесь произошло? Этот ребёнок точно его?       — Кто знает? Это просто безумие…       — Он так жесток к собственному ребёнку…       Хаширама вышел из оцепенения и неуверенно зашагал вперёд. Он даже не помнил, как добрался до дома; к тому времени, как он пришёл к знакомым воротам, он был совершенно измотан.       Хаширама помедлил, но в конце концов решил направиться в сад. Уже темнело, и фигура Таджимы выглядела особенно тоскливо под пожелтевшими деревьями. Хаширама хотел было подойти к нему, но тот произнёс:       — Стой!       — Хорошо, я постою здесь.       При виде Таджимы к Хашираме постепенно стала возвращаться способность чувствовать. Он ощутил, как замёрзли его руки и ноги, но, растирая пальцы, обнаружил на них засохшие пятна крови.       — Почему ты не пошёл к Кагуе? Почему ты так жесток? — Таджима обернулся к нему. — Хаширама, в тебя что, демон вселился? Ты будешь счастлив, только если забьёшь Кагую до смерти?       Сердце Хаширамы сжалось. Он не знал, как объяснить ему свои чувства. Что он подумал бы, если бы узнал ответ, спрятанный в его сердце?       В конце концов он стиснул зубы и сказал:       — Я сделал это, чтобы он мог вырасти. Мы избаловали его. Разве ты не знаешь, насколько он безрассуден в своих поступках?       — Не знаю! — холодно ответил Таджима. — Знаю только, что ты его чуть не забил до смерти.       — Если ты будешь и дальше так к нему относиться, как, по-твоему, твои подчинённые, Изуна и Мадара будут относиться к Кагуе? — Хаширама подошёл и показал Таджиме свою окровавленную ладонь. — Разве мне это не разбивает сердце? Но оно будет разбито ещё больше, если мы не будем его учить как следует, и из-за этого он погибнет в будущем. Сможем ли мы защищать его вечно?       Лицо Таджимы дрогнуло.       — Да, ты прав. Но почему ты бил так жестоко? Тебе жалко Мадару только потому, что он спас тебя?       Хаширама отвернулся — его лицо исказилось при мысли об израненном Мадаре.       — Как старший брат, Мадара защитил своего младшего брата и меня. Как мать, не воспитавшая Кагую должным образом, я должен быть наказан в первую очередь. Наверно, поэтому я ожесточился и использовал Кагую, чтобы дать всем объяснение.       Он не мог ответить Мадаре взаимностью, и чем больше тот отдавал, тем глубже становилась его мука. Чувство вины за невозможность ответить давило на него, и он должен был отплатить хоть как-то. Хаширама поднял взгляд на разгневанное лицо Таджимы, в глазах его стояли слёзы.       — Я знаю, ты винишь меня, но… мне тоже очень грустно. После того, как ты закашлял, я не смог… — Его взгляд наполнил Таджиму печалью. Хаширама взял его за руку и воспользовался случаем, чтобы излить душу: — Я знаю, что был жесток… Но боль в моём сердце не меньше твоей. Кагуя совершил чудовищную​​ ошибку. Если я не преподал бы ему урок, это только навредило бы ему и ещё большему количеству людей в будущем… Ты понимаешь, чего мне это стоило?       Таджима отпустил его руку. Слёзы Хаширамы очень его расстроили.       — Зачем ты всё это говоришь? — вздохнул он. — Иди скорее к Кагуе! Об остальном поговорим позже.       После этого он повернулся и ушёл, направляясь в их комнату. В лучах заходящего солнца его спина выглядела особенно сгорбленной.       Хаширама прикусил губу и вытер глаза. Он поднял взгляд на комнату Кагуи и направился к ней.       

***

      Кагуя всё ещё был без сознания. К счастью, он унаследовал способности к восстановлению от Хаширамы, хоть и не такие сильные, и Каори Сенджу удалось быстро остановить кровотечение.       Хаширама стоял у двери, не входя внутрь, и наконец, не в силах больше этого выносить, Тобирама открыл дверь.       — Входи.       Каори быстро встала и сказала:       — Я спущусь вниз, сварю лекарство.       В комнате осталось всего три человека. Хаширама опустился на колени рядом с Кагуей, приподнял одеяло, посмотрел на толстые слои бинтов, обмотанные вокруг спины Кагуи, и шины, которыми зафиксировали кости, и невольно сжал кулаки.       — Если бы кто-то другой причинил Кагуе такую ​​боль, я бы его убил, — серьёзно сказал Тобирама. — Потому что он сын моего брата. Но… это ты, брат, сделал с ним это. Как я могу винить своего любимого старшего брата и главу клана?       Хаширама опустил голову — он не знал, как смотреть в лицо Тобираме.       — Это всё из-за Мадары? — продолжил тот.       — Мне нужно было дать всем объяснения.       — Кому всем?       — Изуне, Мадаре, старейшинам Учиха, которые поддерживают Мадару; тем, кто думает, что Таджима хочет поддержать Кагую… тем, кто обвиняет Таджиму в фаворитизме… И самому себе. — Хаширама, казалось, упал духом, сказав это. — Я избаловал Кагую. Я хочу исправить его плохие привычки. Ему предстоит долгий путь. Я не смогу защищать его вечно.       Тобирама встал, похлопал Хашираму по плечу и вздохнул.       — Брат, ты изменился. Но, как я уже говорил, я поддержу тебя, несмотря ни на что. Теперь тебе придётся объясниться с Кагуей.       Сказав это, Тобирама открыл дверь и вышел.       Хаширама смотрел на лицо сына и сжимал ладони так, что ногти впивались в кожу. На него нахлынуло чувство вины, окутывая душевной болью и сожалениями. Вскоре вернулась Каори, принеся мазь и другие предметы ухода. Они вдвоём нанесли её, и уже поздно ночью Хаширама отправил её спать.       Сам он остался у постели сына и следовал указаниям Каори, ухаживая за Кагуей, меняя ему повязки и вытирая сухие губы мокрым платком. Лицо мальчика было нездорово красным от лихорадки, и Хаширама чувствовал глубокую боль в сердце, видя его таким.       Уже под утро он услышал бормотание Кагуи. Тот открыл глаза, но его взгляд был расфокусирован и пуст. Кагуя то открывал, то закрывал рот, шевеля губами; Хаширама не слышал его слов, поэтому опустил голову, прислонившись к нему вплотную.       — Хаширама… Хаширама… — Кагуя звал его по имени.       Тот тихо ответил ему, а затем Кагуя зашептал:       — Не бей меня… Больно… Хаширама, мне больно… Я понимаю, что был неправ…       Хаширама покачал головой. Слёзы, которые он сдерживал всю ночь, скатились по его лицу и упали на щёку Кагуи.       — Как я мог быть таким жестоким… — прошептал он.       — Мне больно… Не бей меня… Я понимаю, что был неправ, я знаю…       Хаширама хотел обнять его, но боялся надавить на раны. Он мог лишь пообещать сквозь слёзы:       — Я больше не ударю тебя, никогда больше.       Спустя некоторое время Кагуя снова погрузился в глубокий сон, иногда бормоча себе что-то под нос. Хаширама рыдал, чувствуя, будто из него высосали все силы. Придя в себя, он умылся холодной водой, пытаясь успокоиться.       В это время небо за окном уже бледнело.       

***

      Утром Цукими тихонько постучала в дверь. Когда Хаширама открыл, она сказала:       — Вы сегодня уходите. Отдохните.　       Он нерешительно взглянул на Кагую, но Цукими настойчиво взяла его за руку. Не в силах сопротивляться ей, Хаширама кивнул и пошёл в ванную помыться. Когда он вернулся в свою комнату, Таджима уже встал, но по тёмным кругам под глазами было очевидно, что спал он этой ночью плохо.       Вспомнив свой вчерашний спор с ним, Хаширама молча сел рядом на татами и принялся вытирать волосы полотенцем. Таджима первым нарушил молчание:       — Как Кагуя?       — Ночью он просыпался, немного поплакал, а потом снова уснул. Сейчас с ним Цукими. Каори сказала, что его выздоровление — лишь вопрос времени. — Лицо Таджимы прояснилось, и Хаширама продолжил: — С этого момента Кагуя будет на тебе. Мне нужно спешить к Мадаре, чтобы привести его в порядок.       — Понятно.       — Вы с Кагуей должны винить меня… — Хаширама опустил голову.       — Ладно, ничего больше не говори, — перебил его Таджима. — Я просто злюсь, что ты так строго наказал Кагую. То, что ты сказал вчера, имеет смысл. Не вспоминай прошлое.       Хаширама замолчал. Он опустил руку с полотенцем и потянулся вперёд к Таджиме. Тот помедлил, но всё же не уклонился и взял его за руку в ответ. Хаширама поцеловал его. Таджима сначала не ответил, просто позволяя губам Хаширамы касаться своих. Язык Хаширамы скользил, увлажняя его губы, лаская их линии. Их дыхание смешалось, и Таджима, окутанный его ароматом, наконец, не смог сдержаться.       Он ткнулся языком в рот Хаширамы, и тот приоткрыл губы, поддаваясь его напору. Таджима толкнул его на постель и начал развязывать на нём одежду. В этот момент сонный разум Хаширамы прояснился, и он взял Таджиму за руку:       — Ты же болеешь…       Тот посмотрел на него тёмным, глубоким взглядом и поцеловал Хашираму в шею.       — Я не зайду далеко… Просто хочу тебя обнять.       — Ладно…       Хаширама закрыл глаза, чувствуя, как руки Таджимы расстёгивают его одежду и скользят по телу, отдаваясь ощущениям. Шершавость ладоней мужа ощущалась особенно остро; он судорожно вздохнул, и Таджима ущипнул его за соски. Член Хаширамы напрягся.       — Значит… ты тоже этого хочешь, — произнёс Таджима, отчего уши Хаширамы покраснели. Его промежность гладили через ткань; хлопок уже пропитался выделениями и потемнел. Таджима спустил с Хаширамы хакама, обнажив его сильные бёдра и член, который после извлечения тут же подпрыгнул, встав вертикально. Таджима кончиками пальцев потёр головку, смачивая их в смазке, уже стекающей по стволу вниз к яичкам, и вставил их в Хашираму.       — Хмм… — простонал тот. Таджима склонился над ним и снова поцеловал его распухшие губы, заглушая стоны. Вдоволь нацеловавшись, он прошептал Хашираме на ухо:       — Будь осторожен с Мадарой…       Хаширама, охваченный желанием, уловил лишь общий смысл этих слов.       — А-а… ты… о чём ты? — простонал он.       Таджима ласкал пальцами мягкие внутренние стенки его дырочки, касаясь чувствительного места. Хаширама сжал ноги и анус, но в этот момент Таджима добавил ещё один палец, чтобы раскрыть его ещё больше.       — У Мадары много врагов, так что тебе следует быть с ним осторожным… — объяснил Таджима, продолжая шептать ему на ухо. — Я попрошу Изуну позаботиться об этом, но ты тоже должен быть осторожен.       Хаширама кивнул и снова громко простонал. Благодаря умелым рукам Таджимы вскоре он задрожал всем телом и кончил ему в руку, тут же почувствовав сильную сонливость. Таджима вытер руки и собирался уже уйти, как Хаширама дёрнул его за край одежды и прошептал:       — Разбуди меня в полдень…       Тот кивнул.       — Скажи мне… — продолжил Хаширама, закрыв глаза. — Когда Кагуя очнётся, возненавидит ли он меня за то, что я был таким жестоким и не остался рядом с ним…       Таджима помолчал и ответил:       — Отдыхай и не думай об этом слишком много. Я объясню ему… Ты делаешь это ради его же будущего, иначе Изуна и клан его не простит.       Услышав это, Хаширама почувствовал ещё большую боль. Другие, возможно, и приняли бы это объяснение, но сам он не мог — однако ничего не поделать. Он взял Таджиму за руку и прижался щекой к тыльной стороне его ладони.       — Спасибо тебе… — пробормотал он.       Таджима поцеловал его в лоб и сел рядом, ожидая, пока дыхание Хаширамы постепенно успокоится. Когда тот уснул, он поджал губы, вздохнул и вышел.       

***

      Цукими разбудила Хашираму днём. Багаж был почти собран.       — Где Таджима?       — Таджима-сама отправился в деревню по делам и попросил меня разбудить вас в это время.       Она помогла Хашираме одеться. Войдя в гостиную, он обнаружил, что Тобирама ещё не ушёл. Хаширама поприветствовал его и принялся спешно поглощать свой обед.       — Ты так торопишься? — спросил Тобирама.       — Я обещал Изуне, что вернусь через три дня.       — Хорошо, будь осторожен в пути.       Ветер свистел в ушах, и окружающие его пейзажи быстро сменялись. Хаширама, не сводя глаз с дороги, чувствовал тяжесть на сердце. Из-за происшествия с Мадарой он наказал Кагую, а его отношения с Таджимой стали несколько напряжёнными…       Но он наверняка простит его. В конце концов, они женаты столько лет, и между ними не было никаких затаённых обид. Он прикрыл глаза и вновь открыл их, устремив вперёд решительный взгляд. Вернувшись домой, он всё своё внимание посвятит Кагуе и Таджиме.       От этой мысли сердце Хаширамы немного успокоилось. Он пришпорил лошадь, и его фигура постепенно растворилась вдали, оставляя после себя лишь пыль, золотившуюся на солнце.       

***

      Что касается Мадары, то за эти три дня он приходил в себя лишь дважды, большую часть времени проведя без сознания. Принимать лекарства ему удавалось только принудительно с помощью ирьёнинов.       Видя, что его всегда такой надёжный брат стал столь беззащитным, Изуна, несмотря на то, что повидал уже много всякого, всё равно чувствовал себя очень неуютно. В полдень он помог медику дать Мадаре лекарство, и, чтобы проветрить комнату, наполненную ароматом трав, открыл окно. Солнечный свет освещал постель Мадары, касаясь тёплыми лучами кончиков его пальцев.       Вдруг Изуна услышал топот копыт. Он посмотрел в окно и увидел приближающуюся лошадь. Всадник соскочил с неё, и Изуна успел разглядеть запылённое лицо Хаширамы. Тот увидел Изуну, смотрящего в окно, и улыбнулся ему, отчего сердце младшего Учиха пустилось вскачь.       Он поспешил вниз и встретил вошедшего Хашираму, обняв его. Тот сперва был удивлён такому энтузиазму Изуны, но обнял его в ответ и спросил:       — Как вы тут были эти дни?       К этому моменту Изуна уже осознал, что несколько потерял самообладание, и поспешно ответил:       — Наконец-то ты вернулся! Брат очень медленно поправляется, и нам нужна твоя помощь.       — Извини, я вернулся, как только смог.       — Словами делу не поможешь — пошли к брату.       Изуна взял Хашираму за руку и повёл его наверх. Тот, войдя в комнату Мадары и увидев его бледное, почти прозрачное лицо, залитое солнечным светом, почувствовал, как дрогнуло его сердце.       — Попроси ниндзя-медика прийти ко мне — мне надо расспросить его о состоянии Мадары.       — Хорошо, — Изуна уже собирался уйти, но Хаширама окликнул его:       — Подожди, Изуна, я совсем забыл об этом. — Он достал из кармана письмо. — Это из дома — Мизутани просил меня передать. Он очень расстроен вашей разлукой. Теперь, когда здесь всё улажено, тебе стоит вернуться и провести с ним время.       Изуна взял письмо. Его первоначальную радость при виде Хаширамы теперь словно смыли ушатом холодной воды. Он сумел сдержаться и не показать свои чувства на лице, убрал письмо, отвернулся и сказал:       — Я понимаю. Сейчас я кого-нибудь приведу.       До прибытия медика Хаширама решил присесть рядом с Мадарой. И без того худые его щёки стали ещё более заострёнными; он выглядел очень измождённым. Даже его чёрные волосы, обычно такие непослушные, теперь были тусклым отражением самих себя.       Хаширама вздохнул и положил руку на запястье Мадары. В этот момент тот инстинктивно схватился за него взмокшей от холодного пота ладонью. Хаширама вздрогнул и понял, что Мадара ещё не проснулся — это было бессознательным действием. Он стал вытаскивать руку из его хватки, но не успел сделать этого и наполовину, как глаза Мадары открылись. Его взгляд был немного ошеломлённым и блуждающим, пока, наконец, не упал на Хашираму.       — Хаширама, ты вернулся? Или… я сплю? — хриплым голосом спросил он.       Хаширама чувствовал себя скованно. Каждый раз, когда Мадара говорил с ним таким слабым голосом, он не знал, что делать. Мадара смотрел на него с нетерпением, и Хаширама лишь сухо сказал:       — Что ты говоришь? Сейчас же не ночь — видишь, как солнце ярко светит.       — Сейчас день? — в голосе Мадары слышалось замешательство. — Я думал, ещё ночь…       Видя, что слова Мадары звучат искренне, Хаширама нервно встал, обхватил его лицо и пристально посмотрел ему в глаза.       — Ты меня хорошо видишь?       — Ты рядом со мной… — Мадара с трудом поднял руку и накрыл ею ладонь Хаширамы. — Но я не могу ясно тебя увидеть… Ты словно тень…       — Что происходит?! — Хаширама нахмурился.       Тут в дверь постучал ниндзя-медик. Хаширама тут же отпустил Мадару, распахнул дверь и потащил ирьёнина к больному.       — Он сказал, что плохо видит. Что происходит? Что у него с глазами?       — Может быть, он переусердствовал со своей техникой глаз, как Кагуя-сама… — ответил ирьёнин, вздрогнув от ауры Хаширамы. Он вытер выступивший на лбу пот и приподнял веки Мадары, чтобы проверить глаза. Белки были налиты кровью — явно из-за перенапряжения. — Вряд ли это что-то серьёзное. Я дам Мадаре-сама лекарство для глаз, и с ним всё будет в порядке.       — Не говори мне «вряд ли», — серьёзно сказал Хаширама. — Я хочу более точный ответ.       — Конечно, всё будет хорошо, — тихо ответил ирьёнин.       Хаширама внимательно наблюдал, как тот проводит диагностические процедуры на глазах Мадары, а затем достаёт лекарство и закапывает его в глаза. Он невероятно нервничал. Ведь если Мадара потеряет зрение, его жизнь ниндзя будет практически окончена — как он, с его-то гордостью, сможет такое вынести? И тогда он никогда не сможет вернуть Мадаре долг, который и так был ему не по плечу.       Под продолжающимся пристальным наблюдением Хаширамы врач закрыл глаза Мадары марлей.       — Как он себя чувствовал в эти дни? — спросил Хаширама.       Голоса доктора и Мадары раздались одновременно:       — Его тело восстанавливается.       — Я в порядке. Лучше спроси меня, а не его.       Доктор открыл рот, не зная, стоит ли ему говорить дальше.       — Давайте выйдем и поговорим, — сказал ему Хаширама и повернулся уже к Мадаре: — Ты всё ещё пациент, так что меньше говори и больше отдыхай. Я скоро вернусь.       — Пожалуйста, возвращайся как можно скорее, уже совсем темно, — отозвался Мадара.       У Хаширамы вновь сжалось сердце. Он не знал, что ответить, поэтому просто что-то промямлил и быстро вышел, словно убегая.       — Клан Учиха славится своим шаринганом, но использование слишком большой силы может привести к перерасходу энергии глаз. Мадара-сама очень силён и способен, и когда его тело восстановится, состояние глаз тоже улучшится, — утешал его ирьёнин.       Хаширама с сомнением посмотрел на него, но всё же почувствовал лёгкое облегчение. Он отправил врача приготовить лекарство и пообедал внизу в гостиной. Затем он выполнил обещание, данное Мадаре, и вернулся в его комнату, однако тот уже уснул из-за побочного эффекта лекарства.       Хаширама проверил его состояние, вздохнул и сел на своё прежнее место.       

***

      Благодаря присутствию Хаширамы Изуна наконец смог сосредоточиться на своей работе, в то время как Хаширама под наблюдением врача использовал свою чакру, чтобы помочь в лечении. Раны Мадары заживали день за днём. Самые незначительные зажили за две недели, но восстановление мышц, костей и чакры требовало больше времени.       Гарантия врача сработала, и глаза Мадары восстановились после недели применения лекарств. Хаширама, переживавший по этому поводу, почувствовал, как с его души словно камень свалился.       Его также заставляло нервничать и то, что, когда Мадара был наполовину слеп, он использовал этот предлог, чтобы просить Хашираму везде его сопровождать. Хоть он и понимал скрытый смысл, почему Мадара это делает, он не мог ему отказать. Мадара пребывал в таком плачевном состоянии из-за него и Кагуи, и он не мог быть с ним жестоким.       Как только зрение Мадары вернулось, он снова смог держаться от него на некотором расстоянии. Тот быстро это понял и больше не обращался к Хашираме с подобными просьбами.       В отличие от физического состояния, дух Мадары был очень крепок. Он постоянно разговаривал с Хаширамой, а когда смог садиться, они часто играли в шахматы. Так, общаясь и играя, подшучивая друг над другом, сидя в тёплом котацу, они чувствовали, будто не было многого из того, что произошло между ними и с ними за все эти годы.       Хаширама думал, что Мадара скоро поправится, и ему придётся проводить меньше времени со своим лучшим другом. Это ради блага Мадары и всей семьи Учиха. При таком ностальгическом и грустном настрое, когда Мадара предложил ему выпить, Хаширама, конечно, сразу же согласился, и сходил за вином и едой на вынос. Мадара подогрел вино, налил Хашираме бокал и дал выпить. Тепло быстро разлилось по всему его телу, согревая после холода улицы.       — Нет ничего лучше, чем пить подогретое вино зимой, — вздохнул Хаширама.       Мадара прищурился и улыбнулся.       — Почему ты смотришь на меня? — с любопытством спросил Хаширама.       — Просто я сейчас очень счастлив… — тихо сказал Мадара. Он пригласил Хашираму сесть рядом с ним за столик, и они стали обсуждать планы на будущее.       — Изуна взял сейчас на себя многие дела с даймё, так что мне нужно помочь ему разобраться с ними. К тому же, по какой-то причине он не объявил результаты выборов Хокаге. Думаю, он попытается договориться с нами об условиях, — Мадара серьёзно задумался и открыл коробку с едой, которую принёс Хаширама. Знакомый аромат немного удивил его: — Ты ещё помнишь, что я люблю есть?       — Конечно, ведь это и моё любимое блюдо, — Хаширама скривил губы в улыбке.       — Вот это совпадение, — многозначительно сказал Мадара.       Хаширама, услышав его тон, быстро сменил тему:       — Конечно, у даймё будут условия, которые он должен обсудить с нами.       — Как ты думаешь, кто станет Хокаге?       — Конечно, это будешь ты, — сказал Хаширама. — Я верю, что у тебя есть способности стать Хокаге Конохи.       — Вот как… — задумчиво ответил Мадара.       По мере того, как Хаширама пил бокал за бокалом, его сознание начинало активизироваться под воздействием алкоголя, и он становился разговорчивее обычного.       — Разве не мы придумали Коноху? Так почему ты не можешь стать Хокаге? Тобираме не хватает смелости и харизмы, которые заставили бы людей следовать за ним в этот период новаторства… Ты — более подходящий кандидат.       — Самым подходящим кандидатом являешься ты.       — Я уже замужем… — нерешительно произнёс Хаширама.       — Что в этом такого? Брак не должен быть для тебя препятствием. Хаширама, тебе не нужно так беспокоиться за это. Отец поддержит тебя.       — В самом деле? — Хаширама улыбнулся и налил себе ещё бокал. — Я думал, ваши старейшины хотят, чтобы избрали тебя…       — Отец поддержит тебя, — повторил Мадара. — Если ты хочешь…       Прежде чем он успел договорить, Хаширама взмахнул рукой.       — Забудь, у меня голова болит от одного только воспитания Кагуи… — вздохнул он. Он и не подозревал, что купленное им вино окажется таким вкусным; он пил один бокал за другим и не мог остановиться.       Мадара посмотрел на румянец на его лице и попытался осадить его:       — Ты бы сбавил обороты… А Кагуя вырастет и всё поймёт, когда придёт время.       — Всё не так просто… Неважно, давай поговорим о чём-нибудь более приятном.       Хаширама пил вино слишком быстро, и даже после того, как он съел блюдо, чтобы наполнить желудок, алкоголь всё равно кружил ему голову. Он покачал головой, посмотрел на Мадару, губы которого шевелились, но он не понимал слов, и спросил:       — Что ты только что сказал?       — Хаширама, ты немного перебрал. Я налью тебе воды.       Мадара встал, взял чайник и налил ему попить, однако в глазах того он уже двоился. Хаширама потянулся за стаканом, но случайно смахнул его, уронив на татами, а вместе с ним туда начал заваливаться и сам он, но Мадара успел его подхватить.       — Хаширама… хочешь воды? — Мадара присел на корточки, дав Хашираме опереться на свои плечи, и спросил его на ухо: — Тебе налить ещё?       Хаширама лишь покачал головой. В этот момент Мадара совершенно не мог себя больше контролировать. Он зарылся лицом в шею Хаширамы, жадно вдыхая его запах. Слабый аромат вина, смешанный с запахом его кожи, заставил его сердце пуститься вскачь. Он провёл языком по его ушной косточке и вставил его кончик в ушную раковину. Хаширама, который поначалу чувствовал себя немного неловко, от этих действий закрыл глаза и провалился в дрёму.       Мадара развязал пояс его кимоно и уткнулся лицом ему в грудь, целуя её и оставляя влажные следы по всей коже от кадыка до сосков. Одежды Хаширамы сползли ещё сильнее, и Мадара жадно смотрел на открывшееся ему тело, почти не моргая.       Если бы не он сам был причиной всего этого, он бы наверняка решил, что это всего лишь сладострастный сон. Он был так близко к Хашираме, обнимал его, целовал, ласкал. Если это был сон, он надеялся не проснуться.       Он не знал, зачем совершал столь дерзкий поступок. Когда Хаширама проснётся, он, возможно, в гневе убьёт его, но… сейчас он не в состоянии сдерживать себя. Он предпочтёт рискнуть, поспорив с самим собой, что Хаширама его не убьёт, ведь где-то в глубине его сердца наверняка всё ещё оставалось место и для него.       Мадара склонился над Хаширамой, целуя его в губы и дрожащими руками поглаживая его мягкий член, который постепенно проснулся от поцелуев и ласк. Мадара облизал губы Хаширамы и просунул кончик языка между его приоткрытых зубов. Хаширама открыл рот шире, и их языки сплелись. Через какое-то время он уже не мог дышать, и Мадара неохотно отпустил раскрасневшиеся губы, опустившись к одному из сосков. Он держал его во рту, нежно дразня кончиком языка, пока красная горошинка не набухла и встала торчком. Член Хаширамы уже наполовину стоял, и его жаждущее тело начало подчиняться движениям Мадары, выпячивая грудь ему навстречу. Сердце Мадары согрелось при виде этого; мелькнула даже мысль, что он неравнодушен Хашираме.       Мадара подразнил пальцами головку его члена так же, как раньше ласкал себя сам, и тот начал выделять прозрачные соки. Он размазал их по всему стволу и начал плавно по нему двигать. После нескольких таких поглаживаний Хаширама выгнулся и выпустил семя, расслабляясь всем телом.       Именно этого Мадара и ждал. Он смазал свои пальцы его спермой, а затем нащупал заветный вход, который легко принял его. Мадара затаил дыхание, шевеля пальцами во влажном, горячем анусе. Сонный Хаширама всё ещё не реагировал, поэтому он осмелел и стал двигаться сильнее, пока тот внезапно не напрягся, когда он коснулся определённой точки, и Мадара улыбнулся. Он снова и снова трогал это место, и тело Хаширамы, словно не в силах выдержать этого, слегка свернулось калачиком на татами, сжав ноги вместе.       Мадара обнял Хашираму сзади, прижав его к груди, чтобы тот не мог сопротивляться, даже если бы пришёл в сознание. Одной рукой он раздвинул его ягодицы, упираясь своим членом в их расщелину, а другой провёл по своему стволу несколько раз, используя соки Хаширамы как идеальную смазку, и двинул бёдрами вперёд. Внутри было так тепло, так хорошо, что Мадара, совершенно не контролируя себя, крепче обхватил Хашираму и начал толкаться в него.       Внезапное ощущение проникающего в него члена несколько отрезвило Хашираму, но алкоголь всё ещё не давал ему открыть глаза. Он не помнил, что делал до этого, лишь чувствовал ощущение тёплого тела, обнимающего его, а его обнажённые плечи осыпали нежные поцелуи. Хаширама задыхался, подсознательно думая, что это, должно быть, его муж. При мысли об этом он издал стон, и этот звук ещё сильнее возбудил Мадару; ему захотелось войти в него как можно глубже. Он повернул Хашираму на живот и подложил подушку ему под бёдра. Тот по многолетней уже привычке положил голову на руки и поднял ягодицы. Мадара раздвинул их, обнажив красный, припухший анус, зарычал и снова вошёл в это тело.       — Хаширама, ты мой… — Он прижался к нему сверху, неистово входя и выходя из него. — Ты мой…       Хаширама покачал головой. Он почувствовал что-то странное, но его одурманенный разум не смог сразу отреагировать.       — Даже если мне придётся пожертвовать всем, я добьюсь тебя, — бормотал Мадара, с благоговением целуя лопатки и спину Хаширамы, словно это была его святыня. — Каждый день, каждый час, каждая секунда прошлого были для меня таким мучением…       Хаширама застонал, потому что Мадара задел членом его чувствительную точку, и сжался, сделавшись внутри ещё уже.       — Я… я так сожалею, почему я не сказал тебе тогда… — Мадара не сдерживал эмоции и нежно укусил Хашираму за плечо. — Мне следовало сказать тебе тогда и попросить тебя стать моим… Это было бы для меня самым счастливым событием на свете.       По какой-то причине из плотно закрытых глаз Хаширамы потекли слёзы, орошая его ладони. Мадара кончил, однако желание в его сердце ещё не было удовлетворено. Он лёг рядом с Хаширамой и обнял его, сцеловывая с лица пот и слёзы. В этот момент Хаширама открыл глаза и в замешательстве посмотрел на Мадару. Его сонный мозг не мог осознать, что происходит. Мадара не сдержался и поцеловал его в губы. Хаширама лишился последних проблесков разума, обмякнув в его объятих и позволяя Мадаре делать то, что тот хочет.       — Хаширама, я люблю тебя. Что бы ни случилось, я никогда тебя не отпущу… Не бросай меня, хорошо? — шептал тот ему на ухо.       Хаширама открыл было рот; его мозг пытался лихорадочно работать, но в следующее мгновение Мадара снова погрузил свой уже вставший член в его тело. Он поднял ноги Хаширамы, почти сгибая его пополам, и, тяжело дыша, вонзался в его растраханную дырочку. В этой яростной атаке на его тело Хаширама не мог ни о чём думать; он инстинктивно обхватил руками шею Мадары, крепко прижимаясь к нему и впиваясь ногтями в спину, оставляя на ней следы. От этого, правда, желание Мадары лишь усилилось, и он яростно вбивался в Хашираму с влажными шлепками.       Желание, которое так долго в нём подавлялось, прорвало свою плотину. Мадара кончил во второй раз, но в нём оставалось ещё много энергии. Он уложил Хашираму лицом к себе и снова вошёл в его пленительную дырочку.       Хаширама положил голову ему на плечо, зарывшись лицом ему в волосы, а его тело переполняло наслаждение. Он просто стонал, не в силах понять, принадлежит ли ему этот мужчина рядом с ним; он наслаждался упругостью плеч и мокрой от пота груди; его целиком окутал мускусный мужской аромат. Казалось, его тело никогда не испытывало такого удовлетворения, как сейчас, когда член, вонзающийся в него снова и снова, так хорошо и полностью заполнял его.       Мадара, наконец удовлетворился, кончив в третий и в четвёртый раз. Отведав тела Хаширамы, он поцеловал его, измученного, и почувствовал, как сердце наполнилось бесконечной любовью. Он разгладил его морщинки между бровей, сцеловал слёзы, потому что больше не мог их выносить, облизал его губы. Он поцеловал его кадык и коснулся губами кончика каждого его пальца. Просто обнимая и целуя любимого человека, он чувствовал себя властелином мира.       Ничего не могло быть лучше этого… Ради этого он был готов пойти даже в ад.       Даже если все будут его ругать.       Даже если все будут презирать.       Мадара держал Хашираму в своих руках, наслаждаясь полученным счастьем, и незаметно для себя уснул.