Расцветают цветы под луной

      После недолгого сна Мадара проснулся. Открыв глаза, он увидел перед собой макушку Хаширамы, которого он держал в своих руках, и усилил хватку — его ощутимое присутствие в своих объятиях подтверждало, что это был не сон; он наконец-то сделал своим того, о ком всегда мечтал. Но он не мог не нервничать — когда Хаширама проснётся, его ожидает бурная реакция. Он никогда его не простит. Эта мысль легла тяжестью в желудке, словно Мадара проглотил камень. В поисках утешения он протянул руку к щеке Хаширамы и погладил её, опустил голову в сгиб шеи, вдыхая его запах. Тепло его плоти невероятно манило в такую холодную погоду.       Если Хаширама и возненавидит его за то, что он сделал, то, по крайней мере, сейчас он принадлежит ему.　       Эта мысль перестала его сдерживать — он поцеловал Хашираму, с силой вталкивая свой язык в его рот и одновременно лаская его тело. Он пробирался от груди к животу, и наконец, добрался до паха.       После сна его член снова легко встал и упёрся в ягодицы Хаширамы, скользя по промежности, где всё ещё сохранялись следы их недавних соитий. Мадара раздвинул его ягодицы и увидел, как из приоткрытого ануса вытекает остаток его спермы. Это зрелище заставило Мадару задышать чаще. Его пальцы легко вошли во влажную, горячую плоть; он пошевелил ими внутрь-наружу с причмокивающими звуками, сделал глубокий вдох и заменил пальцы своим членом.       Поглотив такой немаленький орган, сонный Хаширама невольно застонал и подсознательно засопротивлялся. Мадара, почувствовав тревогу, быстро поцеловал Хашираму в шею и плечо, оставляя на них красные отметины. Дыхание Хаширамы потяжелело, а член начал наливаться силой. Мадара подождал, пока он привыкнет к его вторжению в своё тело, затем обнял его и стал медленно, нежно толкаться в тугую, горячую дырочку. Неспешность движений заставляла чувствовать каждую деталь их соития кристально ясно, и он ощущал каждый сантиметр влажной, жадной плоти, охватывающей его член.       Дыхание Мадары становилось всё тяжелее, и он толкался всё глубже, постепенно увеличивая скорость. Обнаружив, что этой позы недостаточно для его удовлетворения, он сел и приподнял ноги Хаширамы, практически сложив его тело пополам. Ему открылся вид на его растянутую дырочку, которая открывалась и закрывалась, словно приглашая его войти. Мадара без колебаний кинулся на неё, толкнувшись вперёд бёдрами. Яростные толчки заставили Хашираму нахмуриться; удовольствие в паху усиливалось с каждым движением. Он тяжело дышал, его розовые губы слегка приоткрылись, и Мадара тут же накрыл их поцелуем, продолжая неистово вбиваться в тело под ним.　　       Хаширама открыл глаза; он запыхался, голова болела от похмелья, но ещё ужаснее было наслаждение, разливавшееся по его телу. Над ним нависало чьё-то лицо и целовало — он не мог опознать его из-за того, что оно было слишком близко. Инстинктивно он оттолкнул его руками, но этот кто-то его не отпускал, и тогда Хаширама укусил его в губы.       Человек, принуждавший его к близости, застонал голосом Мадары. Несмотря на выступившую от укуса кровь, он продолжал целовать его. Хаширама больше не мог этого выносить и ударил Мадару в горло ребром ладони.       Тот наконец прекратил терзать его губы и откинулся назад, но двигать бёдрами не прекратил. Хаширама задыхался от гнева; он хотел бороться, но в таком положении было неудобно оттолкнуть Мадару.       — Мадара, отпусти меня! Отпусти меня сейчас же… ах… — Стон, вырвавшийся из его рта, вызвал у Хаширамы чувство стыда, вины и гнева. Это было самым настоящим оскорблением Таджимы. — Мадара! Ты… ты… — Хаширама сдержался, не уверенный в том, что следующим звуком, который он издаст, не будет снова стоном.       Наконец, он не выдержал и ударил Мадару по лицу. От удара оно исказилось, а уголок рта разбился и закровоточил, но даже несмотря на это Мадара не отрывал взгляда от Хаширамы.       — Ты мне отвратителен! — разъярился Хаширама, стиснув зубы в попытке сопротивляться удовольствию.　　       — Сейчас я тебя не отпущу, — прошептал Мадара, всё сильнее толкаясь в него. Он опустился на него всем телом, прижимаясь грудью к груди и щекой к щеке. — Я не могу сдержать свою любовь к тебе ни на мгновение… Хаширама, неужели ты не хочешь принять меня даже сейчас? Наши тела так идеально подходят друг другу… — и, словно в подтверждение своих слов, наклонился и попытался поцеловать Хашираму. Тот отвернулся, но Мадара всё равно настиг его губы и поцеловал, несмотря на укусы Хаширамы и сочащуюся от них кровь.　　       Он несколько раз задел чувствительное местечко в анусе Хаширамы, и от цепенящего удовольствия тело того обмякло, неспособное собраться с силами. Он только царапал пальцами татами со слезами на глазах, думая о Таджиме и об их доме.       Мадара не заботился ни о чём подобном; он просто хотел обладать Хаширамой как можно дольше, пока ему было отпущено немного времени.       — Хаширама, я… ​​я так сильно тебя люблю… — хрипло проговорил он, толкаясь в него с влажными шлепками.       Тот отвернулся от него, но дрожь выдавала, что он сдерживает наслаждение. Чем больше удовольствия он испытывал, тем сильнее его охватывало чувство вины. Он до крови впился ногтями в ладони, шепча про себя имя Таджимы.       Возбуждённый член Хаширамы покачивался от толчков Мадары, шлёпая по их животам. Мадара стал водить по нему ладонью, наслаждаясь видом того, как Хаширама крепко кусает губы, сдерживая удовольствие. Они достигли кульминации почти одновременно: член Хаширамы оросил их животы, в то время как Мадара излил своё семя в его тело.       Комната наполнилась звуком их тяжёлого дыхания. Несмотря на слабость во всём теле, Хаширама в следующий же миг спихнул Мадару с себя. Тот отреагировал и попытался схватить его за лодыжки, но Хаширама увернулся.       — Мадара, предупреждаю тебя — не трогай меня! — закричал он и потянулся к одежде, чтобы прикрыться.       Мадара, игнорируя его удары руками и ногами, попытался его схватить. Их тела несколько раз перекатились по татами; Хаширама, будучи с тяжёлого похмелья, не обладал своей обычной силой, и Мадара прижал его к полу.       Всё это чуть не свело Хашираму с ума. Он вырывался, крича:       — Мадара, что ты делаешь? Как ты будешь смотреть отцу в глаза?       Мадара не сдавался даже при виде его слёз. Он ласкал Хашираму, пытаясь удержать его, и приговаривал:       — Хаширама, не покидай меня… Пожалуйста… Пожалуйста…       Его охватила одна всепоглощающая мысль: если Хаширама уйдёт сейчас, он может больше никогда его не увидеть. Этот страх заставил его подавить попытки Хаширамы подняться. Он целовал, ласкал и успокаивал его словами. Несмотря ни на что, в этот момент он был полон решимости удержать его.       — Пожалуйста, не покидай меня. Я не могу потерять тебя… Хаширама, я люблю тебя. Послушай меня…       — Я не хочу ничего слышать, что ты говоришь, — прорычал Хаширама. Он снова попытался оттолкнуть Мадару, но руки того уже вновь возбудили его тело, и оно, столь привыкшее к ласкам, не могло собраться с силами.　       — Хаширама… я слепну… Я просто хочу тебя, прежде чем окончательно потеряю зрение… — взмолился Мадара. — Сила шарингана истощает мои глаза. Я скоро не смогу тебя видеть.       Сопротивление Хаширамы ослабло; с болью в сердце он возразил:       — Невозможно. Врач сказал, что это проходит…　　       — Нет, тьма сгущается…　　       — Я не заметил…　　       — Если бы это не было последним средством, которое может тебя удержать, я бы не хотел, чтобы ты знал, — прошептал Мадара ему на ухо.       Хаширама не знал, правда это или ложь, и мысли его путались в сложном клубке. Тут он почувствовал, как что-то капает ему на шею. Мадара уткнулся в неё лицом и плакал; Хаширама весь напрягся при виде его слёз.　　       — Пожалуйста, хотя бы в этот раз позволь мне хорошенько взглянуть на тебя, прежде чем я тебя потеряю, — прорыдал Мадара.　　       — Ты знаешь, о чём просишь? Подонок, достоин ли ты своего отца… достоин ли ты… меня, который считал тебя другом? — Хаширама ударил кулаком по полу.       Мадара тут же накрыл его своей рукой и прошептал ему на ухо:       — Прости… Прости…　       Силы Хаширамы были полностью истощены, и он просто лежал. Мадара склонился, чтобы поцеловать его; Хаширама отвернулся.       — Отстань от меня! — хрипло сказал он.       Мадара совсем не хотел останавливаться — он проигнорировал его слова и даже начал вводить пальцы в его анус. Это окончательно лишило Хашираму возможности выносить это — вина, боль и тошнота смешались в его сердце.       — Мадара… что бы ты ни говорил, я не прощу тебя за это!       Он оттолкнул его и схватил лежавшую рядом одежду.       — Хаширама, пожалуйста… — с безумным выражением лица заговорил тот.       — Мадара, ты совсем не подумал об отце!       С этими словами Хаширама снова ударил его в лицо, на этот раз не сдерживая силу. Мадара отлетел назад и ударился о стену. Хаширама увидел кровь на его лице и невольно отступил назад — жалкий вид Мадары погасил желание избить его.       — Не следуй за мной, или я убью тебя. Я в самом деле убью тебя, — он посмотрел на Мадару с ненавистью и гневом. То, что он только что сказал, было правдой. Если Мадара осмелится последовать за ним, он убьёт его.       Он не смел смотреть на собственное тело и быстро надел одежду. Он знал, что под ней были эти позорные следы — доказательство того, что он предал Таджиму. Пусть даже он не хотел — это всё Мадара — но этот факт нельзя было стереть ничем. Слёзы наполнили глаза Хаширамы, но он не хотел выставлять напоказ такие эмоции перед Мадарой. Всё здесь вызывало у него отвращение.       Прежде чем выйти из комнаты, он дрожащими руками поправил одежду и почувствовал, как семя из ануса потекло по бёдрам. С омерзением он схватил какую-то тряпку и вытерся, а затем медленно вышел из комнаты и из дома.       Улицы были полны людей, и, хотя никому до него не было дела, Хаширама ощущал стыд. Каждый раз, когда кто-то вскользь смотрел на него, его словно кололи иголки. Хаширама инстинктивно обхватил себя за плечи, чувствуя себя беспомощным. Ему жизненно необходимо было сейчас найти место, где никого не будет, чтобы выплеснуть свои эмоции.       Но куда ему идти?       Хаширама растерянно огляделся, и, стиснув зубы, побежал в сторону Конохи, несмотря на неприятные ощущения в интимных местах — он хотел как можно скорее оказаться поближе к родным местам.       Мышцы ныли от бега, но Хаширама отказывался останавливаться. Он покинул город и бежал уже по лесу. В нём он нашёл ручей и, несмотря на ледяную воду, не колеблясь, полностью разделся, зашёл в него и засунул в себя пальцы, вычерпывая оттуда всю сперму Мадары. Его затошнило, и он обливался ледяной водой снова и снова, до красноты растирая кожу.       Одновременно в его голове крутились вопросы: как вернуться домой с достоинством? Как ему встретиться с Таджимой, который ничего не знал? Стоит ли ему рассказать? Что случится, если Таджима узнает?       Вспомнив о болезни мужа, Хаширама задрожал всем телом. Он не мог представить, что будет, если тот обо всём узнает. Хаширама закусил губу, отмокая в воде до тех пор, пока его кожа не посинела. Несмотря на мороз, он, казалось, ничего не замечал.　　       Наконец, он вышел из воды и оделся. Добравшись до следующего города, он переоденется и сожжёт эту одежду дотла, не оставив от неё и следа. Приняв такое решение, Хаширама определил направление и направился туда.　　　       Сменив одежду, он продолжил свой путь в деревню Учиха, не останавливаясь ни на секунду — он хотел вернуться и увидеть Таджиму и Кагую.

***

      После суток пути он вернулся домой, мокрый от утренней росы. Этот знакомый, родной уже дом вдруг показался ему пугающим. Хаширама замешкался, прежде чем постучать в дверь. Привратник Куса потёр сонные глаза и поприветствовал его. Пока Хаширама снимал обувь, тот уже позвал Цукими. Та, увидев Хашираму, спросила:       — Что с вами? Вы выглядите таким измученным.　　       Хаширама на мгновение замер и прикинулся непонимающим:       — Правда? Наверно, устал с дороги.　　       Цукими неодобрительно посмотрела на него, качая головой, взяла за руку и завела в гостиную.       — На улице так холодно, а вы ещё и мчались без отдыха. Я принесу что-нибудь поесть.       Хаширама кивнул. Беспокойство Цукими казалось ему каким-то непривычным. Он надеялся, что она ничего не заметит, и он сможет продолжить жить как обычно. Так он сидел, погружённый в свои мысли, как вдруг кто-то вошёл в комнату. Хаширама занервничал, но это оказался Мизутани.       — Ты вернулся — так рано?　       Хаширама попытался улыбнуться, как обычно, но чувствовал, что улыбка выходит слишком натянутой, и не знал, заметно ли это другим. К счастью, Мизутани ничего такого не увидел. Он сел за столик рядом с Хаширамой и спросил:       — Ты один? Где Мадара?　　       — У него… ещё есть дела в столице, а у меня не было никаких срочных дел, поэтому я вернулся без него.       Мизутани кивнул; в комнате на какое-то время воцарилась тишина. Хаширама нарушил её:       — Где Изуна? Ты здесь, а он что?　       — Он в Конохе, — Мизутани опустил голову, не глядя на Хашираму. — Я… я только что вернулся после миссии.       — Я думал, ты сначала побудешь с Мито. Как она?　　       Мизутани покачал головой:       — Она не позволила мне остаться с ней, сказав, что хочет сама попытаться контролировать Девятихвостого, и ушла тренироваться в горы. Я хотел пойти с ней, но она сказала, что я должен быть с Изуной, и велела мне оставаться в деревне.       Он говорил это с явным чувством обиды. Остатки клана Узумаки теперь были разбросаны по миру, и у него осталась только сестра. А его муж, который должен был быть с ним… При этой мысли его охватило лёгкое раздражение, но он не стал раскрывать его Хашираме, поэтому продолжал поддерживать непринуждённый разговор. Оба были заняты своими мыслями, поэтому ни один из них не заметил ничего странного в поведении друг друга.　       Время пролетело незаметно, и вот пришла Цукими с подносом, полным еды для них обоих. Они быстро поели и вышли из гостиной; Цукими пошла рядом с Хаширамой, держа его ладонь в своей тёплой руке.       — … Таджима… он в комнате? — Хаширама помедлил, прежде чем спросить.　　       — Вы вернулись так поспешно, что не получили только что отправленное письмо, — улыбнулась Цукими. — Таджима-сама в этом месяце пошёл на поправку. Он не знал о вашем возвращении, поэтому ушёл попрактиковать техники в горах. Возможно, он сегодня не вернётся.　　       Хаширама вздохнул с облегчением, затем подумал о Кагуе, и его лицо вновь стало обеспокоенным. Он не знал, как спросить о сыне. При мысли о том, как он наказал Кагую ради этого ублюдка Мадары, его охватывало сожаление. К счастью, Цукими проявила чуткость и высказалась первой:       — Кагуя-сама очень разумен и не обижается на вас. Он уехал на несколько дней к Сенджу по приглашению Тобирамы-сама, так что какое-то время его не будет дома.       Хаширама всё это время мысленно готовился к встрече с мужем и сыном, но оказалось, что это откладывается на потом, и он сейчас дома один, не считая Мизутани. От этого он почувствовал одновременно растерянность и облегчение. Цукими подготовила ему ванну. Когда Хаширама лёг в деревянную бадью, наполненную горячей водой, его напряжённое тело расслабилось, и на него нахлынула вся усталость последних суток. Он еле заставил себя вылезти из воды и вернуться в свою комнату в постель, которую уже застелила Цукими. Укрывшись мягким одеялом, Хаширама уснул.       Но даже во сне Мадара не отпускал его. Его обрывочные сны были полны воспоминаний о нём, и Хаширама думал сквозь вязкое марево дрёмы, не наложил ли на него Мадара какое-то проклятие. Встреча с ним, их разлука, их воссоединение… всё закружилось вокруг, даже его слова звучали в ушах, не умолкая.       «Хаширама, не покидай меня… Пожалуйста… Пожалуйста… Тьма сгущается… Прости… Прости… Сила шарингана истощает мои глаза… Я скоро не смогу тебя видеть…»　　       Во сне Хаширама сжал кулаки:       «Это всё лишь отговорки! Это лишь отговорки, чтобы замять и оправдать твои отвратительные поступки!»       Почему он не сдержался? Почему причинил боль Таджиме и ему, чтобы воплотить свои желания? Всякий раз, когда Хаширама думал о Таджиме, его сердце разрывалось на части.       Из-за этого мучительного непрекращающегося сна он чувствовал себя крайне усталым даже после пробуждения. Солнце садилось, и его оранжевый свет падал через окно на татами. Присмотревшись, он увидел в нём красный оттенок, показавшийся ему трагичным.       Хаширама сел, резко повернул голову и заметил Таджиму, сидящего на террасе. Тот разливал чай, и, услышав его, спросил, не поднимая глаз:       — Почему ты не думаешь о себе? Ты даже не остановился отдохнуть по дороге сюда.       Хаширама глубоко вздохнул и, стараясь, чтобы его тон не отличался от обычного, ответил:       — Ты сам сказал мне вернуться пораньше — я, естественно, так и сделал.       — Дурак! — фыркнул Таджима. — Я не просил тебя спешить вернуться во вред своему здоровью. Пойдём выпьем свежезаваренного чая.       Хаширама накинул хаори и подошёл к нему. Взяв чашку чая, налитого Таджимой, он залпом её выпил. Горько-сладкий чай смочил сухое горло. Хаширама выпрямился, но не осмелился взглянуть на Таджиму.       Тот сам проявил инициативу и спросил его:       — Где Мадара?       — Он сказал, что направляется в столицу, поэтому я вернулся… Раз уж я здесь, завтра я приведу Кагую обратно.       — Да, — кивнул Таджима. — Вот и всё, проблема решена.       — Какая проблема?       Таджима странно посмотрел на него.       — Я говорю о том случае, когда Мадара спас тебя и Кагую. Ты наказал Кагую, а Мадара теперь снова здоров и стал любимцем даймё. Теперь никаких проблем нет.       Хаширама непроизвольно чуть не сжал пальцы в кулак, но понял, что это может вызвать подозрения Таджимы, поэтому просто ответил:       — Да… Всё, с этим покончено.       Несмотря на пульсирующую боль в груди, Хаширама выдавил из себя лёгкую улыбку, не желая, чтобы Таджима подумал, что что-то не так. Он вспомнил, как осматривал своё тело в ванне. Благодаря его способности к восстановлению на нём не осталось никаких следов. Если это удастся скрыть и оставить только между ним и Мадарой, то можно было бы сделать вид, будто ничего не произошло.       Они немного поболтали, а когда солнце село, Хаширама помог Таджиме войти в комнату и закрыл дверь в сад. Быстро стемнело, и, поскольку дверь была закрыта и ни лампа, ни свечи не горели, в комнате стало темно.       Хаширама держал Таджиму за руку и не мог отпустить ни на мгновение. Они посмотрели друг на друга; глаза Хаширамы горели нетерпением. Он приблизил своё лицо к Таджиме и поцеловал его.       — Прошло так много времени, я очень скучал по тебе… — прошептал он.       Таджима обнял Хашираму, и они вновь поцеловались, отходя от двери. Ощущение этого поцелуя принесло Хашираме лёгкое облегчение, и тошнота, не отпускавшая его, в этот момент немного отступила.       — Таджима, я так по тебе скучал, — повторил он.       Они легли на постель; Таджима прижал Хашираму к себе и вновь горячо поцеловал.       — Ладно, я понял… Не веди себя как избалованное дитя, — сказал он, развязывая пояс Хаширамы.       Тот улыбнулся, но не мог отделаться от иллюзии, что если Таджима разденет его, то увидит следы, оставленные Мадарой. Он проверял неоднократно, но этот страх всё равно сидел в его сердце.       Пальцы Хаширамы слегка дрожали. Он взял на себя инициативу и сам снял с себя одежду. Его тело было чистое, без каких-либо отметин, и он расслабился. В глазах Таджимы это было больше похоже на то, что Хаширама активно его соблазняет. Он поцеловал его в грудь, пройдясь кончиком языка по горошинкам сосков, и принялся посасывать и покусывать их. Хаширама застонал и подался грудью вперёд, но в это время Таджима снял с него штаны и переключился вниз, лаская ртом его достоинство.       К горлу Хаширамы подкатили рыдания — он снова вспомнил, что Мадара тоже прикасался к нему там. Он прикрыл рот одной рукой, чтобы скрыть всхлипы, а другой схватился за одеяло под собой.       Таджима подумал, что Хаширама просто подавляет стоны, и укусил его за внутреннюю сторону бедра. Хаширама ахнул и наконец попросил:       — Войди в меня… пожалуйста.       Он не мог дождаться, когда это произойдёт, чтобы перекрыть то, что с ним сделал Мадара; он даже слегка приподнял бёдра навстречу Таджиме и пальцами раскрыл свой анус. Увидев эту нежную красную плоть, Таджима не смог больше сдерживаться, приспустил хакама и с силой толкнулся внутрь. Хаширама застонал, чувствуя, как сила этих толчков успокаивает его, и сжал член Таджимы своими стенками изнутри.       Он был благодарен, что в комнате темно — так Таджима не видел его слёз. Он подавлял рыдания, которые смешивались со стонами, и тот в порые страсти не замечал ничего странного.       Наконец, Таджима с рыком достиг пика. Хаширама тоже излился, и они оба легли рядом, тяжело дыша и приходя в себя. Таджима поцеловал Хашираму в висок, собрав губами пот, смешанный со слезами, и облизнулся. Солоноватый вкус его не удивил.       Отойдя от оргазма, Хаширама первым делом покусал Таджиму за ухо, кокетливо сказав:       — Хочу ещё… — И лизнул щёку Таджимы.       Это не могло оставить того равнодушным — он потёрся уже привставшим членом между бёдер Хаширамы, затем приподнял его ноги, полюбовавшись на раскрытую дырочку перед собой, и стал выковыривать из неё смесь спермы и смазки, чтобы растереть по своему члену.       — Ты настолько ненасытный? — спросил Таджима, резко входя в него и с силой шлёпнув по ягодицам.       От неожиданного вторжения Хаширама вскрикнул и начал подмахивать бёдрами навстречу. Его податливая плоть обхватила толстый член, жаждя, чтобы ни один её дюйм не остался нетронутым. Таджима не разочаровал её, яростно входя и выходя из дырочки. Хаширама смотрел на него и чувствовал вину. Слёзы вновь потекли по его щекам, пропитывая подушку.       — Я… я больше не могу… — задыхался он.       — Мне надо постараться ещё сильнее или остановиться? — спросил Таджима.       — Сильнее… пожалуйста, — бессвязно умолял Хаширама с таким выражением лица, что член Таджимы стал ещё твёрже, и он начал вбиваться с удвоенной силой.       Хашираму пронзали всполохи удовольствия, его и так запутанные мысли превратились в полный хаос. Он лишь надеялся, что Таджима сможет любить его так сильно, как только сможет.       Тот долго не продержался и кончил второй раз. Звук, который он издал в этот момент, заставил Цукими, которая уже собиралась постучать в дверь, покраснеть от смущения и опустить руку.       — Ты сегодня такой страстный… — Таджима погладил Хашираму по мокрым от пота волосам.       Тот лишь улыбнулся, сел и зажёг свечу. Таджима поручил слугам приготовить ужин, а Цукими принесла его к двери комнаты. В тёплом свете свечи Хаширама откинул длинные волосы набок, обнажив одно ухо, и Таджима увидел след от поцелуя, оставленный на его шее.       — Я действительно скучал по тебе… — тихо сказал Хаширама. — Мы так долго были в разлуке… но, просто подумав о тебе, я помчался обратно, не давая себе ни минуты покоя.       Они поели и немного поговорили, а затем приняли ванну и легли спать. Хаширама лежал рядом с Таджимой, вдыхая знакомый аромат, и его мысли успокоились. Он закрыл глаза, больше не тревожимый сновидениями.       

***

      Услышав новость о возвращении Хаширамы, Тобирама не стал долго держать Кагую в деревне Сенджу, и на третий день после возвращения брата отослал его домой. Когда Кагуя вернулся, Хаширама находился во дворике, разглядывая деревья, как вдруг услышал детский смех.       Он шагнул вперёд по направлению к нему, но тут же замешкался. Хотя Цукими с Таджимой говорили, что Кагуя не возненавидел его, он не мог не думать об этом. Хаширама стоял так, чувствуя лёгкий холод на осеннем ветру, и тут голос Кусы вернул его к реальности:       — Хаширама-сама, Кагуя-сама вернулся. Он зовёт вас.       — О, ладно, я иду, — ответил Хаширама и наконец сделал шаг вперёд, направляясь к дому. Там все болтали и смеялись, в том числе было слышно Кагую. Когда он вошёл в гостиную, смех внезапно оборвался.       Хаширама увидел, как застыла улыбка Кагуи. На мгновение тишина заставила Таджиму, сидевшего на месте главы клана, растеряться, однако Кагуя нарушил эту неловкость, подбежав к Хашираме и обняв его. Тот бездумно обнял его в ответ, не зная, что сказать, и чувствуя, как слёзы Кагуи пропитывают его одежду.       — Почему ты плачешь? — спросил он, приседая, чтобы вытереть сыну слёзы. Кагуя лишь покачал головой и ничего не сказал.       — Кагуя? Кагуя? — позвал его Таджима, пытаясь привести в чувство.       В комнате также сидели Мизутани, Изуна и Момока, которая вернула мальчика от Сенджу.       — Кагуя-сама очень по вам скучал, — сказала она.       — Ладно, Кагуя, не плачь. Я вернулся…       Хаширама обнял его крепче и поцеловал в щёку, что случалось редко. Кагуя судорожно вздохнул и вытер слёзы.       — Я… я был неправ… тебе не следовало… уезжать так надолго… я думал, что я тебе больше не нужен, — всхлипывал он.       — Что за ерунду ты несёшь? — Хаширама посадил его к себе на колени. — Уже такой взрослый и такой избалованный. Ты выставляешь себя дураком.       Успокоившись, Кагуя почувствовал себя неловко перед всеми и просто молчал. Хаширама провёл по его волосам пальцами, как бы расчёсывая. Они стали длиннее и были очень похожи на его собственные, на ощупь словно шёлк. На верхней части лопатки он заметил небольшой участок кожи более светлого цвета — должно быть, след от палки. Однако Кагуя унаследовал от него улучшенную регенерацию, поэтому шрама не было.       Если бы у Кагуи остался шрам и он возненавидел бы его, как бы он встретился с ним лицом к лицу? Но ему повезло, и Таджима относился к нему по-прежнему бережно, а Кагуя, как и раньше, думал только о нём. Хаширама крепко обнял сына. Тот странно посмотрел на него и улыбнулся.       — Хаширама, можем ли мы пойти поиграть во дворе… — тихо попросил он.       Тот кивнул и повёл Кагую наружу.       — Тебе всё ещё больно? — тихо спросил Хаширама, гладя сына по голове.       — Больше не болит… — пробормотал мальчик, сидя на террасе рядом с Хаширамой. — Все говорили, что ты ушёл к Мадаре. Я думал… я тебе больше не нужен. Дядя Тобирама сказал, что ты лечишь его, и когда он поправится, то не будет меня винить…       — Нет, не будет. А если и будет, я побью его, — Хаширама обнял Кагую, испытывая смешанные чувства.       — Тогда тебе опять придётся его лечить… Лучше этого не делать! — запротестовал мальчик.       — Ты винишь меня? — не мог не спросить Хаширама.       Кагуя помолчал и ответил:       — Ты виноват! Ты так сильно меня бил… — говорил он тоном рассерженного ребёнка, но через некоторое время продолжил говорить будто сам себе: — Но я всё равно хотел тебя увидеть… Я прощаю тебя.       Хаширама был одновременно и позабавлен, и печален, но, опасаясь обидеть сына, сказал тем же тоном, которым обычно хвалил его:       — Большое спасибо, что простил меня… Ты поистине великодушен.       — Я буду послушным. Вы с отцом не беспокойтесь обо мне в будущем, я больше не попаду в беду.       — Хорошо, — вздохнул Хаширама и обнял Кагую, не желая отпускать его ни на секунду.       

***

      Прошло чуть больше двух месяцев. За это время Мадара ни разу не вернулся в дом Учиха, разъезжая по делам между Конохой и столицей. Пока Хаширама будет избегать воспоминаний о нём и о том, что он сделал, всё произошедшее может быть глубоко погребено в его памяти и там и остаться.       Как и вина перед Таджимой и Кагуей, которую он захоронит в своём сердце.       Хаширама и сам ненавидел себя за этот обман, но что он мог поделать? Ему нужно ещё как-то жить с Таджимой, и он не хотел потерять кого-то важного для себя из-за этой ошибки.       Однако прошлое всё ещё преследовало его во снах. Бывали ночи, когда он по несколько раз просыпался из-за кошмаров, поэтому Хаширама участвовал в делах Конохи, как того желал Тобирама, и всячески занимал себя днём разными делами и тренировками — только выплёскивая всю энергию, он мог не видеть снов по ночам.       За почти десять лет, прошедших с момента основания Конохи, расстановка сил в мире стремительно изменилась. Даймё жаждали славы и богатства, а деревни шиноби стремились к усилению. Борьба за ресурсы и распределение власти достигла предела и вышла на новый уровень.       Скрытые деревни обладали достаточной силой, чтобы подчинить себе всю страну. Обладая такой силой, им нужно было научиться ладить с даймё, однако какие-то из них могли подумать, что служить даймё как господину — это уже слишком. Когда ты достаточно могущественен, зачем унижаться и становиться орудием в руках других?       Страна Молнии — яркий тому пример. Первый её даймё, достигший могущества благодаря силе шиноби, слишком много времени посвятил войне и в конечном итоге утратил власть в противостоянии со Страной Огня. Это привело к тому, что от неё откололись две части, образовав Страну Горячих Источников и Страну Мороза, где сила шиноби имела приоритет перед силой даймё. Вследствие этого прецедента даймё Страны Огня были очень осторожны во взаимодействии с Конохой.       По этой причине Тобирама отправился в столицу, где встретится с Мадарой и лично поговорит с даймё о том, как объявить кандидатов на пост Хокаге — предоставленные ему списки должны были быть обнародованы давно, почему же они до сих пор спрятаны у него на руках?       Коноха, временно оставшаяся без Тобирамы, управлялась совместно Хаширамой и Изуной. Кроме того, на плечи Хаширамы легло и множество других забот, и по большей части он даже ночевать оставался в Конохе, возвращаясь в деревню Учиха лишь раз в три-четыре дня, чтобы увидеть Таджиму, Кагую и остальных.       Тем временем выпал снег — приближался Новый год. Хаширама не терял бдительности в это время, так как участились нападения нукенинов и разбойников на мирные поселения. Ещё больше его беспокоило отсутствие вестей от Тобирамы, и он не знал, как прошли переговоры с даймё.       — Хаширама-сама, патрульная группа за пределами деревни обнаружила следы проникновения других шиноби.       Как раз в тот момент, когда Хаширама, занимаясь официальными делами, немного отвлёкся и погрузился в свои мысли, глядя на падающий за окном снег, в кабинет внезапно вошли и сообщили ему эту новость.       — Следы? Какие следы? — придя в себя, переспросил он.       — Имеются следы лёгкого боя, а также повозок и лошадей. Мы подозреваем, что ниндзя, проникшие в Коноху, напали на караван.       Хаширама нахмурился.       — Сейчас караванов должно быть очень мало, надо проверить список. Отправьте ещё трёх джонинов в патруль Конохи, чтобы они сопроводили всех в безопасное место, если начнётся бой. Если обнаружите что-нибудь, не забудьте немедленно сообщить мне.       АНБУ принял приказ к исполнению и исчез. Хаширама вновь нахмурился. Сегодня защита Конохи действительно была слабее обычного — Изуна увёл свою команду в Страну Воды вместе с Мизутани. Мизутани подозревал, что крах Страны Водоворотов был спланирован не без поддержки Страны Воды, поэтому он хотел отправиться туда сам и проверить.       Хаширама опустил голову, глядя на документы, которыми занимался вместо Тобирамы. Каждый день ему приходилось заниматься такими делами, как утверждение фондов, строительство новых зданий, делегирование задач и тому подобное. Казалось бы, просто сиди да подписывай, но стоило лишь подумать о том, что за многими этими документами стоит подковёрная возня кланов, в том числе Учиха и Сенджу, как у Хаширамы начинала болеть голова. Способность Тобирамы грамотно организовывать подобные дела была поистине достойной восхищения.       Хаширама просмотрел еще несколько документов и отложил ручку. Он потёр лоб и вздохнул. Возможно, это связано с тем, что он плохо спал, но в последнее время он чувствовал себя постоянно уставшим. Как раз когда Хаширама расслабился, снаружи внезапно раздался мощный взрыв. Он встал и посмотрел в окно вниз — из своего кабинета он мог видеть большую часть Конохи. Эпицентр взрыва находился у входа в деревню. Несколько шиноби убегали оттуда по крышам домов.       Хаширама посмотрел на это и решил отправиться туда. А что касается документов… пусть ими займётся заместитель, оставленный Тобирамой.       

***

      Врагов было немного, но их движения были невероятно ловкими. Если бы не шиноби из клана Хатаке, известного своей скоростью, они, возможно, уже сбежали бы — до прибытия Хаширамы именно он сдерживал противника. Хаширама использовал мокутон, фактически сковав движения противника и лишив их возможности использовать техники.       — Спасибо за помощь, — сказал Хатаке. Его отряд начал вытаскивать вражеских шиноби из лиан.       — Передайте их АНБУ как можно скорее, — велел Хаширама. — Узнайте их происхождение и цель.       — Понял, — отчеканил Хатаке.       Хаширама сделал два шага и остановился, будто запнувшись.       — Что-нибудь ещё хотите приказать, Хаширама-сама? — слегка удивлённо посмотрел на него Хатаке.       Хаширама, застыв на месте, покачал головой, пытаясь подавить внезапную тошноту и не желая усиливать её разговором. Чтобы избежать конфуза, он тут же скрылся с места битвы, однако от работы чакры его тело словно открыло клапан, и из желудка стали раздаваться рвотные позывы. Хаширама не выдержал, остановился на крыше какого-то дома, присел на корточки и дал организму волю, не пытаясь его сдерживать.       К счастью, в желудке у него ничего не было, и сухие рвотные позывы вызвали лишь прилив кислоты. Горло горело от выброса желудочного сока; Хаширама выпрямился, чувствуя, как в сердце нарастает дурное предчувствие.       Стоит ли ему обратиться к врачу? Хаширама задумался об этом, но потом покачал головой. Он не хотел, чтобы это стало достоянием общественности. Если его подозрение верно… то лучше всего будет разобраться с ребёнком самому и втайне.       Хаширама вернулся в свой кабинет. Заместитель Тобирамы уже ждал его:       — Хаширама-сама, зря вы туда побежали… С этим пустяковым делом справилась бы и патрульная группа.       Тот беспомощно улыбнулся и махнул рукой:       — Просто представь, что я вышел на прогулку.       — Хаширама-сама, эти документы будут отправлены завтра. Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с ними. Что касается протокола допроса захваченного врага, я пришлю его вам сразу, как только он будет окончен.       — Спасибо, — кивнул Хаширама.       После ухода заместителя он вернулся за стол. Просматривая документы, он не мог не вспомнить те невыносимые ночь и утро, когда Мадара повалил его и делал с его телом, что хотел. Время стёрло все детали, но то ощущение насильного контроля всё ещё вызывало у Хаширамы тошноту и чувство вины. Хотя молчание Мадары, возможно, означало, что это останется только между ними, в кошмарах Хаширама всегда видел разочарованное и страдающее выражение лица Таджимы, узнавшего правду.       Хаширама положил руку на живот и закрыл глаза. Мысли его были в смятении. Когда он попытался сосредоточиться и вернуться к работе, внезапно в кабинет снова вбежал заместитель.       — Что происходит? — спросил Хаширама.       Тот подошёл и передал ему окровавленный свиток.       — Это послание из храма Учиха. Речь идёт об Узумаки Мито.       Хаширама тут же открыл его. В свитке Мито писала, что святилище было осаждено, и некие шиноби хотели заполучить Девятихвостого Лиса, вытащив его из её живота.       Хаширама встал и приказал:       — Хатаке, Каори и Момока Сенджу, Сарутоби — все, кто здесь есть, пусть идут со мной.       Девятихвостый Лис не должен попасть в чужие руки.       

***

      Почти все названные Хаширамой шиноби, кроме Каори, собрались и направились к святилищу, расположенному в пятидесяти милях от Конохи. Оно находилось глубоко в горах и должно было стать идеальным местом для тренировок Мито. Однако есть и другая сторона этого — если на неё нападут, спасение будет непростой задачей. Хаширама и его команда, не сбавляя скорости, прибыли к святилищу через полчаса после отправления.       Оно было разрушено; кроме Мито, здесь было несколько пожилых членов клана Учиха, в том числе шиноби. Внутри храма были видны следы их сопротивления в виде пятен крови на каменных ступенях. Под руководством Хаширамы прибывшая команда осмотрела окрестности.       В комнатах Мито и жрицы были явные следы обыска, но во всём святилище было обнаружено всего пять тел, одно из которых принадлежало врагу из неизвестной скрытой деревни.       Хаширама с облегчением вздохнул — по крайней мере, это означало, что Мито и жрица не были обнаружены врагом. Теперь самой важной задачей было найти их.       — В каком направлении движется враг? — спросил он Сарутоби, отвечавшего за разведку.       — Юго-восток.       Хаширама жестом повёл их в погоню в указанном направлении. Там дождь усилился, и лес стал гуще — даже солнечный свет не мог проникнуть сквозь верхушки деревьев. Сарутоби приземлился в траву, пошарил глазами и увидел слегка притоптанное место. Он достал свиток и начал накладывать на землю призывающие печати. В клубах дыма появилась гончая. Сарутоби дал ей понюхать капли крови на стеблях травы, и она тут же убежала.       — Следуем за ней, — сказал он, и они побежали в том направлении.       В этот момент Хаширама почувствовал острую боль в животе, которая заставила его на секунду остановиться, и затем он побежал медленнее, чем обычно.       Момока удивлённо посмотрела на него:       — Что случилось?       — Может быть, съел что-то не то, — криво усмехнулся Хаширама.       Момока не придала этому особого значения и покачала головой:       — Эх вы, мужчины, едите что попало. Если бы Цукими узнала, она бы вас, наверное, отругала.       — Ещё не поздно будет отругать меня, когда мы спасём Мито.       Момока тихонько усмехнулась и ускорилась, чтобы догнать Хатаке и Сарутоби. Залаяла гончая. Хатаке первым среагировал и крикнул:       — Берегись!       Перед ним взорвался взрывной талисман. Сарутоби обхватил свою собаку и откатился в сторону, а Хаширама создал деревянные щиты, чтобы уберечь их от взрыва. Хатаке перепрыгнул через них и метнул кунай в неясную тень; оттуда послышался приглушённый стон. Хаширама и Момока тоже перепрыгнули через заслон и двинулись в сторону тени.       Гончая неслась по её следу, не помня себя. Во время погони из леса время от времени доносились взрывы. Тут было по меньшей мере четверо противников, скорее всего, раненых, но Мито среди них не было.       — Так не пойдёт, — сказал Хаширама. — Мы всё ещё не выяснили местонахождение Мито. Лучше разделиться — я пойду искать её, а вы разберитесь с этой группой.       Остальные согласились с этим решением, и Хаширама немедленно создал дюжину клонов, которые побежали обыскивать лес. Сам же он решил взобраться на самое высокое дерево в округе.       Он снова почувствовал неприятную боль в животе, словно игла пронзала его плоть. Она была не настолько сильной, чтобы сковывать движения, однако не прекращалась, и лицо Хаширамы побледнело. Вдруг он почувствовал, как один из его клонов исчез. Неужели противник тоже разделился?       Хаширама нахмурился и пошёл в том направлении.       

***

      Мито посмотрела на врагов перед собой. Она была серьёзно ранена, и ей было очень сложно справляться с тремя противниками одновременно. Причиной, по которой она смогла продержаться до сих пор, было то, что им нужно было захватить её живой, а Девятихвостый ускорял скорость её восстановления.       Прежде чем враг настиг её, она убила клона Хаширамы, чтобы привлечь его внимание. Скоро он должен прибыть. Появление его клона было подобно огню, разжигающему её внутреннюю надежду.       Она смотрела на врагов, заняв оборонительную позицию. Каждый из них был известен под разными прозвищами: Крыса, Змея и Камаитачи. По их техникам невозможно было понять, откуда эти трое. Общим для всех них было мастерство в тайдзюцу и скоординированная тактика.       — Эй, чего ты ждёшь? Подкрепления? — спросил Крыса. Он был самым низким и ловким из троих. С этими словами он бросился на Мито; она увернулась от его атаки, но не смогла избежать хлыста, выброшенного Камаитачи, и он обернулся вокруг её голени. Мито схватилась за него и стала притягивать противника к себе. Змея метнул в неё ядовитую иглу.       Чакра Девятихвостого бушевала, и Мито подавляла производимый им гнев, пытаясь успокоиться. Что же касается отравленной иглы, она могла временно остановить её действие с помощью секретного метода клана Узумаки.       Каждое мгновение этой схватки было для неё мучительным. Когда она уже больше не могла держаться, из земли вырвалась чудовищная сила, и огромные лианы обрушились на нападавших. Мито уклонилась в сторону. К её удивлению, Хаширама обрушил на них вторую, ещё более разрушительную атаку. Троица была подавлена, быстро утратила преимущество, потеряв ориентацию, и Хаширама убил их всех.       В этой атаке он задействовал много чакры, поэтому опять почувствовал боль внизу живота, но это было именно то, что ему нужно. Если бы он мог… если бы он мог избавиться от того, что у него во чреве… прямо здесь…       Эта мысль пришла ему в голову по дороге сюда. Он вспомнил усталость и боль в животе, которые испытывал после растраты большого количества чакры, и в отчаянии подумал, что это, возможно, лучший выход.       Когда пыль улеглась, Хаширама, превозмогая боль, но не подавая виду, подошёл к Мито. Каждый шаг давался ему с трудом; ноги были будто налиты свинцом.       Мито заметила его бледность, и в следующее мгновение подхватила его оступившееся тело.       — Что с тобой?       — Я… я в порядке, — Хаширама выпрямился, держа её за руку. — Может, это из-за того, что я в последнее время мало отдыхал. Здесь только ты? А как же остальные?       — За нами гнались. Чтобы помочь им сбежать, я увела противника за собой.       — Вы договорились, где они спрячутся?       Мито указала в сторону, откуда пришёл Хаширама:       — Жрица сказала, что там есть пещера. Они будут ждать меня там.       Когда все они наконец воссоединились, уже стемнело и взошла луна. Ночевать в лесу не представлялось возможным, поэтому те, кто знал горные тропы, пошли впереди, указывая путь, а раненых несли на спинах те, кто ещё был в силах. Они вернулись в святилище — в конце концов, здесь было всё необходимое, и это был хороший вариант для отдыха. Враги не стали уничтожать здесь всё, поэтому они немного прибрались и провели там ночь.       С выражением глубокого волнения на лице Хаширама помассировал живот, и боль, накопившаяся за день, постепенно утихла. Этот нежданный ребёнок оказался гораздо выносливее, чем он предполагал. Если бы не обстоятельства, из-за которых он появился, это была бы долгожданная новая жизнь.       

***

      Хаширама отвёл Мито в деревню Учиха, и сейчас они с Таджимой обсуждали дела их кланов, в том числе нападение в храме. Присутствие Хаширамы было несколько неуместным, поэтому он взял с собой крайне скучающего Кагую и ушёл на террасу.       Кагуя послушно последовал за ним, но Хаширама вскоре понял, что не знает, во что с ним играть. В конце концов, он просто отпустил его в сад и начал заваривать себе чай.       Кагуя наслаждался, играя сам с собой так же, как Хаширама в детстве. Он подбирал камни и бросал их в пруд — некоторые из них даже проскакивали по воде два-три раза. Звук плещущейся воды необъяснимо тревожил Хашираму. Фигура Кагуи, стоявшего у воды к нему спиной, словно накладывалась в его памяти на другого человека.       Мадара не стоил того наказания, которое пришлось вынести Кагуе. Он постоянно думал об этом, но, как бы он сожалел о случившемся, изменить это было невозможно.       Хаширама задумчиво поставил чашку со слишком горячим чаем на столик и тут услышал голос Таджимы:       — Что случилось? Ты сегодня какой-то грустный. Может, лучше тебе было остаться в Конохе?       Хаширама тут же возразил:       — Ерунда! Я не грустный.       Таджима сел и скрестил руки на груди.       — Мы женаты уже столько лет, разве я не вижу, счастлив ты или нет? Ты сегодня как будто лимон проглотил…       — Ты чересчур подозрителен, — пробормотал Хаширама.       — Я вызвал врача.       — Чем может помочь врач? — Хаширама кинул взгляд на Таджиму и невольно коснулся живота.       — Мито сказала мне, что твоё состояние после использования чакры в этот раз было очень странное, и попросила меня найти для тебя врача… А потом я вспомнил кое-что, что произошло давным-давно.       Поражённый, Хаширама спросил:       — Что произошло? И какое это имеет отношение ко мне?       Таджима взглянул на него с улыбкой.       — Ничего страшного, если ты не помнишь. Врач всё равно скоро придёт.       Беспокойство Хаширамы усилилось ещё больше.       — В любом случае, я не хочу, чтобы он меня осматривал… — недовольно сказал он.       — Ты как маленький Кагуя, так же боишься врача. Он что тебя, съест? — усмехнулся Таджима.       Хаширама встал и сказал:       — Мне просто нужно немного отдохнуть…       Он вернулся в комнату, с тревогой думая, что после прихода врача больше не сможет скрывать ребёнка в своём животе. Он ворочался на постели, не в силах заснуть, и страшился малейшего движения за дверью, думая, что уже пришёл врач.       Пока Хаширама вертелся с боку на бок, вошёл Таджима и оповестил:       — Лекарь пришёл. Перестань расстраиваться. Он просто хочет проверить твоё здоровье, это было бы неплохо.       Он погладил Хашираму по волосам, и это ощущение тёплой ладони на голове вызвало у него желание обнять колени Таджимы и рассказать ему всё, но он проглотил рвущиеся с губ слова. Из-за этой правды их жизни будут разрушены.       Таджима ждал его ответа. Хаширама закрыл глаза и слабым голосом произнёс:       — Впусти его.       Врач, которого вызвал Таджима, осторожно вошёл в комнату и положил пальцы на запястье Хаширамы, выглядывающее из-под одеяла. Вывод, который он сделал, подтвердил их подозрения: Хаширама был беременен.       Таджима не скрывал своей радости:       — Большое спасибо. Хаширама в последнее время плохо спит, пожалуйста, выпишите ему что-нибудь.       Хаширама взглянул на Таджиму, перевёл взгляд на Цукими, стоящую на коленях в проходе открытой двери, а после — на Кагую рядом с ней, глядящего на него с любопытствующим выражением лица.       — Цукими, если Хаширама беременный, значит, у меня будут младший брат или сестра? — прошептал мальчик.       — Да, Кагуя-сама, и тогда вы станете старшим братом, — радостно ответила Цукими.       Глаза Кагуи расширились; в его голове всплыли образы Мадары и Изуны. Они были такими величественными и сильными — разве он сможет быть таким же в глазах младшего брата или сестры? Подумав об этом, Кагуя не удержался от смеха вместе с Цукими.       Хаширама чувствовал в этот момент только сильную усталость. Он закрыл глаза, словно весь этот шум в комнате не имел к нему никакого отношения, и погладил живот. Он совсем не ждал этого ребёнка. Мысль о том, что он может стать доказательством его предательства по отношению к Таджиме, пронзила его сердце, словно нож. Таджима заметил мрачное выражение его лица и попросил Цукими проводить лекаря, а сам закрыл дверь, оставив радостный шум снаружи комнаты, сел рядом с Хаширамой и взял его за руку.       — Хаширама, я так счастлив, что на минуту забыл о твоих чувствах. Прости.       — О чём ты?       Хаширама открыл глаза и посмотрел на Таджиму, чьё лицо, изборождённое морщинами из-за течения времени, сияло от радости.       — На этот раз я обязательно защищу тебя и нашего ребёнка… то, что случилось при родах Кагуи, больше никогда не повторится, — Таджима крепко сжал его руку. — Так что не бойся за него. Я позабочусь о вас.       Хаширама с удивлением посмотрел на мужа — похоже, он воспринял его настроение как страх перед рождением ребёнка… Таджима приподнял его ладонь, нежно потёрся о неё щекой и сказал:       — Ты должен мне поверить…       Хаширама какое-то время смотрел на него, словно заворожённый. Когда Таджима уже занервничал от его молчания, он со вздохом сказал:       — Как я могу тебе не доверять? Ты же отец Кагуи… Если я даже тебе не смогу доверять, то тогда кому?       Таджима тут же обнял его, и Хаширама обнял его в ответ, чувствуя бешеное биение своего сердца.       У него не хватило смелости сказать мужу правду.