Расцветают цветы под луной

      Появление новой жизни наполнило радостью всю семью Учиха. Таджима поручил Цукими раздать конверты с монетами всем, кто работал в доме — слуги были рады такому подарку. А то, что они получили эту новость так близко к Новому году, несомненно, было добрым предзнаменованием.       Однако всё это счастье не имело никакого отношения к самому Хашираме. Он лежал в комнате, принимая снадобья, прописанные врачом, и даже горечь лекарств не могла сравниться с горечью в его сердце. Две приближённые служанки — Мизуки и Рэйко — постоянно сидели за ширмой, ожидая его распоряжений. Хаширама был молчалив, и это немного озадачило обеих женщин, потому что они помнили, каким он был во время первой беременности.       Вдруг раздался стук в дверь.       — Кто там? — спросила Рэйко.       — Это я, можно войти? — послышался за дверью голос Кагуи.       Хаширама увидел, что Рэйко вопросительно на него смотрит, и сказал:       — Впустите его.       Когда дверь открылась, Кагуя вбежал внутрь, пробрался за ширму и опустился перед Хаширамой на колени. Увидев его безразличное выражение лица, он с некоторой обеспокоенностью произнёс:       — Хаширама, что с тобой? Ты заболел? Но ты ведь беременный! Разве рождение ребёнка — это не счастье?       Хаширама вздохнул про себя и положил ладонь на голову Кагуе.       — Мне просто немного нехорошо. Ты что, пришёл сюда только для того, чтобы увидеть ребёнка?       — Я просто хотел тебя увидеть.       Хоть он и сказал так, но его взгляд был прикован к животу Хаширамы, укрытому одеялом. Он явно испытывал любопытство. Хаширама проследил за его взглядом и улыбнулся.       — Это мальчик или девочка?       — Я пока не знаю. Ты хочешь брата или сестру?       Кагуя задумался.       — Я не знаю. В любом случае это неплохо! Будет человек, который будет слушаться меня и называть братом…       — Тогда тебе нужно вести себя как старший брат. Как ты сможешь подать хороший пример, если будешь всё время капризничать?       Кагуя сморщился:       — Отец уже просил меня сопровождать миссии генинов!       Хаширама был немного удивлён этой новости — он думал, что Кагуе придётся подождать год-другой, прежде чем Таджима отпустит его на миссии.       — Я и не знал, что ты у меня такой большой, — Хаширама погладил Кагую по голове. Тот смущённо опустил взгляд, и на его лице появилась застенчивая улыбка.       — Ты, должно быть, устал, поэтому плохо себя чувствуешь… Ты должен хорошенько отдохнуть, чтобы у меня были младший братик или сестрёнка!       Хаширама взглянул на его счастливое лицо и вспомнил, что сказал ему Таджима. Они ни на секунду не усомнились в нём и с нетерпением ждут рождения этого ребёнка… Хаширама прикрыл глаза, притянул Кагую к себе и погладил его по макушке. Тот почувствовал себя ещё более неловко и спросил:       — Хаширама, что случилось?       — Я просто очень рад видеть, что ты стал таким умницей. Кагуя, расскажи мне о твоих миссиях.       Кагуя увлечённо принялся рассказывать свои истории о сопровождении торговцев, доставке писем и разбойниках, и его лицо сияло уверенностью и радостью. То же счастливое выражение он видел у Итамы и Каварамы в прошлом. Именно это он тогда и надеялся увидеть в будущем — чтобы дети росли беззаботно и под защитой взрослых.       Кагуя заметил, что Хаширама становится все более отвлечённым. Он прервал свой рассказ и спросил:       — Хаширама, ты устал?       Тот вернулся из своих мыслей, нахмурил брови и действительно почувствовал себя измотанным и физически, и морально.       — Да, кажется, немного.       — Тогда тебе следует хорошенько отдохнуть! Я пойду в додзё тренироваться!       Хаширама с улыбкой кивнул. Рэйко открыла дверь и выпустила Кагую.       — В комнате душновато, — заметила Мизуки. — Это вредно для здоровья. Давайте откроем окно.       Хаширама кивнул. Мизуки открыла створки окна и воскликнула:       — О, снег пошёл!       Хаширама проследил за её взглядом и увидел лёгкий снежок. Холодный ветер ворвался в комнату, наполняя её прохладой и свежестью. Идёт снег, близится Новый год, и вместе с этим возвращение Мадары.       Как бы он ни пытался этого избежать, Таджима не позволит старшему сыну не вернуться на празднование Нового года. Хаширама сжал кулаки. Останется ребёнок или нет, он уже принял решение и не даст Мадаре ни малейшего шанса.　　       

***

      Цукими начала украшать дом Учиха и убираться во всех помещениях. Хаширама из-за беременности не мог никуда выйти и лишь наблюдал, как она энергично заправляет всем и вся в доме от мала до велика.       Чтобы защитить его от простуды, Цукими нашла где-то шубу, полученную в приданое, и отдала её ему. Она была такая тёплая, что даже сидя в саду, спасаясь от пыли, поднятой при уборке, Хаширама мог не бояться заболеть.       Стоял солнечный холодный день. Он сидел в саду и листал от скуки книги, которые вынесли сюда на время уборки, чтобы проветрить. Внезапно раздался шум. Присмотревшись, он увидел, что это вернулись Изуна и Мизутани; они были в Стране Воды, и без них дом казался пустоватым.       Первым к нему подошёл Мизутани.       — Хаширама-сама, почему вы здесь?       — Не хочу доставлять никаких хлопот Цукими и остальным… Я не умею убирать, поэтому внутри буду только мешать.       — Как вы можете убираться в таком положении? Поздравляю, — Мизутани улыбнулся и сел рядом с Хаширамой. — Это опасный период. Слишком активные движения не пойдут ребёнку на пользу.       — Все так и говорят, поэтому я просто слушаюсь их, — беспомощно сказал Хаширама. — Как там сейчас дела в Стране Воды?       — Деревня Скрытого Тумана сейчас соперничает с даймё, и у неё нет времени на склоки с другими странами.       Они ещё немного пообсуждали Страну Воды, и тут в сад вошёл Изуна; его взгляд остановился на Хашираме. Он поприветствовал его, подойдя ближе, и тоже поздравил с беременностью.       — Вы тоже должны приложить усилия, — покивал Хаширама в ответ.       — Это будет не так просто. У вас с Таджимой-сама хорошие отношения… — со спокойным выражением лица протянул Мизутани и взглянул на Изуну, который сделал вид, что не слышит.       Хаширама в последнее время был немного рассеян, поэтому ничего не заметил. Изуна проигнорировал колкость в словах Мизутани и спросил:       — Где Кагуя?       — Он отправился на задание. Таджима поручил ему миссию с генинами, — сказал Хаширама с улыбкой.       — Это здорово — он достоин быть потомком семьи Учиха. Через несколько дней вернётся и Мадара. Отец планировал обсудить с ним вопрос брака… Брат, в конце концов, сдался и позволил отцу самому выбрать ему жену.       — Это правда? — ошеломлённо спросил Хаширама.       — Да. Отец попросил меня собрать портреты девушек… — при мысли об этом Изуна почувствовал головную боль и схватился за лоб. И без того было тяжело иметь дело с Мизутани, а тут ещё и это. Они с ним часто ссорились, когда у него сдавали нервы.       — Что ж, нам следует его поздравить, — спокойно сказал Хаширама.       Они втроём ещё немного поболтали, а потом Цукими закончила уборку в комнате Хаширамы и позвала их обратно в дом. Хаширама шёл следом за Мизутани и Изуной, переваривая новость о Мадаре.       

***

      Вскоре вернулся и он сам. В доме Учиха, как обычно, устроили застолье, но Хаширама избежал его посещения, сославшись на плохое самочувствие.       Мадара не ожидал, что Хаширама простит его и всё станет как прежде. После того, как он тогда сбежал от него, он долго лежал там на полу комнаты, пока не сел и не взял себя в руки. Глядя на следы их соития, Мадара нахмурился и просто поджёг дом. Он знал, что в этот момент Хаширама хотел бы сжечь себя дотла, не говоря уж о каком-то доме.       Затем он направился к следующей цели — в столицу. Он хотел стать Хокаге. Только с помощью силы он сможет получить всё, чего пожелает. Но там уже ждали люди Тобирамы. Тот уже встретился с даймё, и Мадара обнаружил, что его преимущества не так велики, как он себе представлял.       Воля даймё играла здесь значительную роль — ведь никто не станет класть все яйца в одну корзину. Только позволяя людям и кланам конкурировать друг с другом, можно добиться наибольшей выгоды. Оба клана, Сенджу и Учиха, жаждали этого, но пост Хокаге мог занимать только один человек. Это давало даймё пространство для манёвра, и пока новостей по этому поводу от него не было. Мадара занимался другими делами разной степени важности и узнавал о том, что произошло во время его восстановления от ран.       Оказалось, что Хаширама, разъярённый на Кагую, открыл родовой зал и дал ему суровое наказание, а отец подыскивал ему невест, хотя новость об этом распространилась лишь в узком кругу. Когда переговоры с даймё зашли в тупик, к нему пришёл посланник отца и принёс свиток с портретами нескольких подходящих девушек — отец велел Мадаре выбрать одну из них. К свитку прилагалось письмо. Отец писал, что если он никогда не женится и не обзаведётся наследниками, старейшины Учиха не будут его поддерживать в полной мере, но как только он найдёт себе пару, будущее клана Учиха будет определено, и тогда он сможет выиграть голоса на выборах Хокаге, по крайней мере, от своего клана.       Конечно, Мадара знал, что действительно были люди, которые предпочитали ему Изуну, и причина, по которой их недовольство им не выходило наружу, заключалась исключительно в том, что Изуна очень уважал его как своего брата.       Получив это письмо, Мадара долго размышлял. Он вспомнил гневные глаза Хаширамы, когда тот проснулся, и решимость, с которой он ушёл. Хаширама больше не даст ему шансов. Единственное, что Мадара мог сейчас сделать — это стремиться к новым возможностям и создавать их. Пост Хокаге был одной из них. После ночи глубоких раздумий Мадара написал отцу ответное письмо: он согласен последовать его воле и жениться на одной из этих женщин.       Нет ничего, на что бы он не пошёл ради достижения своей цели.       После наступил долгий период препирательств и взаимных притеснений с Тобирамой. День ото дня становилось всё холоднее. Мадара часто не мог заснуть. Он смотрел на одинокое ночное небо и думал о ночи, проведённой с Хаширамой. Не было большего счастья, чем получить желаемое. Сладость той ночи стала теперь для него духовной опорой. Ради этого он сможет преодолеть любые препятствия и стать непобедимым.       Чего Мадара никак не ожидал, так это того, что ещё до Нового года он услышит хорошие новости: Хаширама забеременел.       Его охватило волнение, хотя он понимал, что Хаширама никак не сможет оставить ребёнка ему. Но даже если так, это не имело значения. Мысль о том, что в животе Хаширамы, возможно, бьётся сердце его ребёнка, наполнила его радостью. Он не колебался ни секунды. Уладив дела в столице, Мадара отправился домой.       Он мчался на коне со всех ног, не спав ночами. Войдя в дом, он увидел только уже поджидавшего его Изуну. Мадара скрыл своё разочарование и обнял брата.       — Ты похудел, — похлопал его по плечу Изуна.       Мадара не знал, так это или нет — у него не было времени думать о таких пустяках. Всё, что он делал и о чём думал, было связано с Хаширамой.       Он натянуто улыбнулся:       — Правда? Я совсем не заметил… — Постаравшись сделать непринуждённый тон, он спросил: — Хаширама забеременел? Когда вы узнали? На каком он месяце?       Засыпанный такими вопросами, Изуна на мгновение опешил.       — Ты такие вопросы задаёшь… я тоже не знаю. Мы с Мизутани сами недавно вернулись из Страны Воды. Почему ты так этим обеспокоен? — он удивлённо посмотрел на Мадару.       — Ну как же — у меня может быть ещё один младший брат. Мне кажется это даже удивительным…       В этот момент внезапно вошедший Таджима прервал его:       — Это и правда удивительно. В конце концов, ваш отец уже так стар.       Неясно было, говорил Таджима серьёзно или шутил, поэтому Мадара просто промолчал.       — Отец, ну что ты такое говоришь? — воскликнул Изуна.       — Разве я не прав? Сложно точно сказать, на каком он месяце. Врач сказал, что всего второй-третий. К счастью, это обнаружили рано, иначе он наверняка до сих пор работал бы в Конохе.       После этого Изуна и Мадара вернулись в свои комнаты. Мадара с нетерпением ждал встречи с Хаширамой вечером, но поведение того разочаровало его — Хаширама, явно избегая его, предпочёл пропустить семейный ужин.       Без него застолье показалось Мадаре скучным. Даже весёлая атмосфера, созданная Кагуей и Изуной, была ему неинтересна.       Таджима заметил, что Мадара рассеян, поэтому решил спросить его о женитьбе:       — Мадара, ты выбрал женщину, которая тебе нравится?       — Они все прекрасны. У меня нет другого выбора, кроме как позволить отцу решить за меня, — ответил Мадара.       Такой ответ Таджима счёл совершенно неудовлетворительным.       — Ты принимаешь такое поспешное решение? В конце концов, это дело всей жизни.       Видя, что напряжение между ними нарастает, Изуна попытался смягчить ситуацию:       — У брата нет в этом опыта, поэтому он хочет положиться на отца.       Мизутани скривил губы. Он всё ещё немного злился на Мадару за то, что тот бросил его сестру, но ради Таджимы и Хаширамы не показывал этого.       Кагуя взглянул на лица взрослых и растерялся.       — Брат Мадара женится? Стоит ли здесь думать? Конечно, надо жениться на самой лучшей.       Мадара вдруг спросил его:       — Что ты, Кагуя, считаешь «самой лучшей»?       — Конечно, ту, кто больше всего похож на Хашираму.       Он взглянул на Мадару с выражением, говорившим «ты такой глупый, почему ты вообще спрашиваешь об этом?» Таджима с Изуной удивлённо вытянули лица.       — Кагуе больше всех нравится Хаширама-сама, а какие люди нравятся тебе, Мадара? — вмешался Мизутани.       Изуна дёрнул его под столом за одежду. Мизутани незаметно выдернул её обратно и добавил:       — В конце концов, у всех разные стандарты.       — Я никогда особо об этом не думал, поэтому этот вопрос, который должен был быть решён давно, всё время откладывался. Конечно, я выберу партнёра по браку в интересах семьи Учиха, — серьёзно ответил Мадара.       — О-о… — протянул Мизутани. — Я просто восхищаюсь тобой.       — Мизутани, хватит. Пойдём со мной! — Изуна встал, взял его за руку, и они пошли к выходу из комнаты. У двери, пока Мизутани шёпотом что-то выговаривал ему, он обернулся и сказал: — Отец, мы пойдём к себе.       И они вышли.       Кагуя был совершенно ошеломлён, не понимая, что произошло, ведь только что всё было хорошо. Он посмотрел на Мадару, затем на Таджиму и спросил:       — Я что-то не так сказал?       — Ничего, не вмешивайся во взрослые дела, — Таджима посмотрел на Мадару, который, опустив голову, смотрел на стол, и почувствовал ком в горле. — Выбери себе подходящую женщину и не перекладывай свою ответственность на кого-то другого.       — Хорошо, отец, — согласился Мадара.       Таджима положил ладонь на голову Кагуе.       — Ты наелся? — Тот кивнул, и Таджима продолжил: — Тогда пойдём. Пусть твой брат подумает.       Кагуе не терпелось покинуть эту гнетущую атмосферу, поэтому он тут же встал и помог подняться отцу, чтобы сопроводить его в комнату. Зимой Таджима каждую ночь кашлял от простуды, и из опаски заразить Хашираму спал отдельно.       Они вышли за дверь, оставив Мадару одного. Он оглядел остатки еды в тарелках, усмехнулся и тоже ушёл в свою комнату.       Почему эта семья стала такой? Что стало с Изуной и Мизутани? Раньше Мадара пошёл бы к брату спросить, почему у них с Мизутани плохие отношения, но теперь он был слишком занят, чтобы заботиться даже о себе, и поэтому просто остался лежать в своей комнате. Комната Изуны находилась неподалёку, и он слышал звуки их ссоры с Мизутани, которая постепенно затихла, превращаясь в самые примитивные человеческие стоны.       Мадара смотрел на одинокую луну за окном, непрестанно думая о Хашираме. Он хотел задать ему вопрос: чей это ребенок? Его? Он на это надеялся.       Ему нужно найти подходящий случай, чтобы встретиться с Хаширамой наедине, иначе он точно не ответит на его вопрос.       

***

      Однако Хаширама не давал Мадаре такой возможности.       Он был дома уже почти неделю и всё ещё не мог найти подходящего случая, чтобы увидеть его — ссылаясь на заботу о безопасности ребёнка, тот почти всё время проводил на заднем дворе дома.       Как только Мадара выразил желание жениться, старейшины заинтересовались этим и начали приглашать его к себе, рассказывая о женщинах, которых подобрал Изуна. Некоторые были знатного происхождения, некоторые происходили из известных семей шиноби, некоторые обладали редкими генеалогическими древами. Словно племенные скотоводы, они перечисляли плюсы и минусы каждой женщины. Спустя несколько дней, когда Мадара так и не сделал свой выбор, какой-то из старейшин смягчил критерии, включив в них мужчин и тем самым удвоив список.       Им отчаянно нужно было, чтобы Мадара поскорее женился. Ведь Изуна, на которого они когда-то возлагали большие надежды, был женат уже много лет, но до сих пор не имел детей. Им ничего не оставалось, как снова обратить свой взор на Мадару. Он был весьма авторитетным, и никто не осмеливался заговаривать с ним о таких вещах без его согласия; теперь же, когда он наконец одумался, старейшины Учиха ни за что не упустят эту возможность.       После долгого дня, полного изнурительных дел, даже Мадара немного выдохся и поспешно ткнул в имя какой-то женщины, чтобы только от него отстали, согласившись сходить познакомиться с ней. Если встреча пройдёт хорошо, старейшины обязательно потребуют, чтобы он женился на ней в течение следующего года.       Можно загадывать, как будут обстоять дела в будущем, но, по крайней мере, сейчас у Мадары было время, чтобы отправиться на поиски Хаширамы. За последние дни он уже узнал распорядок его дня и примерно представлял, где он может быть сейчас. Мадара поспешил домой, вошёл через главные ворота, намеренно никому не сообщая, и, сняв обувь, на цыпочках прокрался в сад.       И наконец спустя долгое время он увидел Хашираму.       Боясь простудиться, тот надел жилет из лисьего меха, оттенявшего его чёрные волосы. Он сидел в беседке и разговаривал с Мизутани. Мадара замедлил шаг и стоял в темноте, наблюдая за ним.       Ему показалось, что Хаширама похудел и почти не улыбается. Его ослепительная внешность явно потускнела. Была ли в этом его вина? Мадара даже не осмеливался задать себе этот вопрос.       Пока он шпионил так за Хаширамой, тот посреди разговора с Мизутани внезапно взглянул прямо в его сторону. Этот взгляд был словно нож, пронзивший сердце Мадары. Он невольно отступил назад и увидел, как Хаширама встал и что-то сказал Мизутани. Тот кивнул, тоже встал и помог ему дойти до дома. Мадара сжал кулаки. Он был настолько беспечен, что забыл, что Хаширама также был превосходным шиноби и легко его обнаружил.       После этого случая Мадаре стало ещё труднее увидеться с ним — тот, казалось, даже не хотел больше и шагу ступить в сад.       Тем временем в назначенный жрицей день наступил ежегодный фестиваль клана Учиха. Женщина, которую он тогда выбрал, тоже должна была быть на нём, и, так как Мадара уже дал устное согласие, отказать во встрече с ней было невозможно. Они прошли в дом, где Учиха принимали гостей, и под присмотром старейшин он поговорил с ней и рассказал ей о своём клане.       Эта женщина действительно была необыкновенной — красивой и нежной, в роскошном наряде. Было видно, что Изуна очень внимательно подошёл к этому вопросу. Как заботливый брат, он даже заранее украсил гостевую комнату и нанял двух умелых служанок для её обслуживания. Следуя указаниям, они привели туда Мадару и его потенциальную невесту. Та подала ему подогретое вино и закуски и села рядом.       — Я давно слышала ваше имя, — с восхищением глядя на него, сказала она.       То, что происходило дальше, испытывало его терпение. Так общались только чиновники и женщины — обо всём и ни о чём одновременно. Он терпел её прикосновения, не обращал внимания на двусмысленность её слов и, наконец, не выдержав, нашёл предлог сбежать.       Мадара постоял немного на ветру, пока запах пудры, который она на нём оставила, не развеялся. Никогда ещё воздух не казался ему таким свежим. Наступил поздний вечер; его соклановцы всё ещё веселились на фестивале, но это было ему совершенно неинтересно. Мадара направился к дому, перелез через стену и, затаив дыхание, стал наблюдать за движениями в комнатах на заднем дворе.       Он знал, что его отец снова заболел. Чтобы облегчить боль от старых травм, врачи прописали ему обезболивающие с побочным снотворным эффектом. Хаширама же спал с ним в разных комнатах.       В тусклом свете были видны их тени. Отец лёг, а Хаширама сидел рядом, ожидая, пока тот уснёт. Мадара терпеливо ждал. Наконец, Хаширама задул свечу и вышел из комнаты.       Он ещё некоторое время подождал, пока все должны были уже лечь спать. С неба повалил белый снег, тонким слоем ложась на плечи Мадары. Наконец, он тихо вошёл в коридор и постучал в дверь Хаширамы.       — Кто там? — спросил тот.       Мадара распахнул дверь и вошёл внутрь. Снег с его головы и плеч разлетелся на пол. Хаширама посмотрел на него со смесью шока и гнева.       — Мадара, как ты смеешь! Как ты смеешь приходить ко мне! — зарычал он и сжал кулаки.       Мадара не сомневался, что Хаширама сейчас нападёт на него, и сказал то, что заставило Хашираму подавить свою ярость:       — Давай, кричи громче, чтобы отец проснулся.       — Что ты здесь делаешь? — Хаширама понизил голос.       — Мне нужно кое-что у тебя спросить.       Хаширама посмотрел на него с отвращением. Мадара, выдержав это, внезапно опустился на колени.       — Скажи мне, прошу, мой ли ребёнок в твоём животе?       Он надеялся, что этот жест заставит Хашираму частично простить его и сказать правду. Если ребёнок действительно его, то он… у него родится ребёнок от Хаширамы!       Тот сначала молчал. Мадара опустил голову и не видел выражения его лица, лишь чувствуя, как бешено колотится сердце. Когда он уже собирался склониться ещё ниже, Хаширама вдруг сказал:       — Нет.       Мадара поднял изумлённый взгляд, и его искажённое болью в этот момент лицо даже заставило Хашираму рассмеяться. Он не понимал, как Мадара набрался наглости задать ему такой вопрос.       — Он твоего отца. Когда я вернулся, мы много раз занимались с ним любовью.       Эта фраза была словно удар кнутом в лицо Мадаре, и Хаширама даже почувствовал лёгкое удовольствие от этого вида. Одного появления Мадары было достаточно, чтобы разозлить его, не говоря уже о том, что он угрожал ему Таджимой! Он ещё подлил масла в огонь, кипя от гнева:       — Меня от тебя тошнит, поэтому я снова и снова был с твоим отцом, чтобы смыть твой запах!       Он никогда раньше не пытался причинить кому-то боль словами, поэтому теперь, слыша эти злобные речи, Мадара не мог поверить своим ушам. И всё же он это заслужил.       Мадара потерял рассудок; он на коленях подполз к ногам Хаширамы, обнял его за талию, прижался лицом к его животу и тихо прорычал:       — Этого не может быть, это же неправда?! — он отказывался верить словам Хаширамы и в отрицании качал головой. — Хаширама, ты никогда ещё так не говорил.       — А ты никогда ещё так меня не огорчал, — Хаширама смотрел на лицо Мадары, полное боли, и чувствовал, как его сердце сжимается всё сильнее. — Достоин ли ты своего отца после этого?       Но Мадара проигнорировал его слова; он схватил его за одежду и продолжал спрашивать:       — Это же мой ребёнок, да? Хаширама, ты просто слишком зол и лжёшь мне, да?       Он был совершенно не в состоянии слушать что-либо ещё и лишь надеялся, что Хаширама ответит ему «да», как он и хотел. Однако тот, желая разрушить его последние остатки надежды, изо всех сил стряхнул руку Мадары, тянущую его за одежду и гневно воскликнул:       — Мадара, отпусти!       — Нет, не верю.       Мадара обхватил Хашираму сильнее, и тот не удержался и осел на пол. Он попытался оттолкнуть Мадару, но тот уже подхватил его и понёс на футон, не обращая внимания на сопротивление. Хаширама подумал о Таджиме, спавшем по соседству, и у него в глазах потемнело; он даже пожалел о словесном унижении Мадары. Хаширама ударил его по щеке, оставив отпечаток ладони, но всё было бесполезно — Мадара уже сорвал с себя пояс.       — Как он может быть не моим? Я так сильно тебя люблю… у нас… была такая ночь… — безумно шептал он, пожирая Хашираму взглядом, и в его глазах активировался шаринган, сделав его устрашающим.       — Мадара, зверь, отпусти меня, — прорычал Хаширама.       Он схватил его за шею и принялся душить, но тот, несмотря на покрасневшее от удушья лицо, не сдавался. Мадара развязал пояс Хаширамы и коснулся его в паху. Хаширама стиснул зубы, и в его голове промелькнула мысль душить Мадару до конца. Но если до этого дойдёт, чем всё закончится? Мадара будет мёртв, и он не сможет ничего объяснить Таджиме. А если он поднимет слишком много шума, всё станет необратимым.       Хаширама опустил руку: он не мог убить сына Таджимы, а если он продолжит сопротивляться, всё вскроется и тогда…       Свет беззвучно погас, и Мадара опустил голову к его паху, заглотив член. Было темно и тихо; слышно было лишь шорох одежды и шум ветра, бьющегося о двери и окна.       Хаширама прикрыл рот рукой, чтобы не издать ни звука, и повернул голову набок. Его глаза постепенно привыкли к темноте, и он окинул взглядом комнату и разбросанную по ней одежду. Дыхание Мадары влажным теплом ласкало кожу; он продолжал сосать его член, вставший от этих ласк. Скользкий язык облизывал его ствол, головка сочилась смазкой. Всё это было невыносимым. Он подумал о Таджиме, как тот сейчас крепко спит в соседней комнате под действием лекарств, а он тут занимается непотребством со своим пасынком…       Ему нужно было взвесить все за и против. Он не хотел, чтобы Таджима узнал об этой грязной, мерзкой истории, и не хотел, чтобы Таджима потерял сына… Хаширама стиснул зубы, чувствуя, как его желание нарастает. Мадара приподнял его ноги и раздвинул ягодицы, не только посасывая член, но и облизывая языком промежность.       Хаширама и сам не понимал, как ему удалось от этого кончить, ведь его ненависть к Мадаре не шла ни в какое сравнение с остальными чувствами, и всё же похоть взяла верх… Мадара принял сперму в рот, затем сплюнул её между ягодиц Хаширамы и прижался головкой ко входу в анус, целуя его грудь и шею и окутав его водопадом своих длинных, спутанных волос. Хаширама так и не повернул головы, чтобы посмотреть на него, чувствуя лишь горячее, влажное дыхание на своей шее.       — Хаширама… Я люблю тебя… Почему этот ребёнок не мой? — прошептал Мадара ему на ухо и в следующее мгновение вонзился в его тело, едва не взревев. Хаширама тут же закрыл ему рот рукой и наконец повернул к нему голову, одарив злобным взглядом. Тот неотрывно смотрел на Хашираму своим шаринганом, облизнул его ладонь, закрывавшую ему рот, и начал толкаться внутрь.       Твёрдый, горячий член растягивал стенки; жгучая боль смешивалась с привычным удовольствием. С каждым толчком Мадара почти вытаскивал член до конца, а затем яростно заталкивал обратно. Он уткнулся лицом Хашираме в грудь; тот попытался оттолкнуть его лицо руками, но Мадара принялся облизывать его пальцы, и он убрал руку от его рта. Мадара тут же прильнул к нему вновь и впился Хашираме в шею, дразня его чувствительные места, начиная от линий вен под кожей и заканчивая выступающим кадыком.       Хоть Хаширама и мысленно сопротивлялся, физически он наслаждался стимуляцией эрогенных зон и на теле, и внутри его. Ему хотелось отвлечься от происходящего, занять свой разум, постепенно превращающийся в туманное марево, чем-то более стоящим.       Он подумал о Таджиме, который сегодня уснул, держа его за руку, и как он смотрел на его лицо, на котором время оставило свой след. Образ мужа постепенно сменялся, превращаясь в развевающиеся чёрные волосы, в одинокий лунный свет, заливающий комнату, и в красный шаринган, отчётливо нависающий перед глазами.       Хаширама почувствовал ком в горле и не смог сдержать слёз. Они побежали по его вискам, и Мадара наклонился и слизнул мокрые дорожки, собрав их одну за другой. Хаширама не выдержал и ударил его по лицу, на миг наполнив комнату резким звуком пощёчины. Мадара тут же перехватил его руку, прижал её к полу и стал брать его ещё резче и быстрее.       Хаширама не сдержал стонов, хоть и пытался делать это тише, и прикрыл рот ладонью. Мадара убрал её и сам запечатал его губы поцелуем, не обращая внимания, что Хаширама при этом укусил его до крови.       С каждым толчком раздавались хлюпающие шлепки плоти о плоть; если бы кто-то снаружи в этот момент не спал, он бы наверняка услышал эти бесстыдные звуки. Хаширама не мог не думать об этом и пытался уловить своим обострённым слухом шиноби малейший шум снаружи. Всякий раз, когда Таджима шевелился в постели в соседней комнате, Хаширама напрягался ещё сильнее.       Наконец, Мадара высвободил своё желание внутрь его тела. Его член выскользнул из Хаширамы, но Мадаре было мало. Он поднял Хашираму и прижал его к стене, соседствующей с комнатой Таджимы, шевеля пальцами в его мокрой дырочке. Хаширама прижался к стене, не смея сопротивляться — он так боялся, что Таджима внезапно проснётся и услышит, что происходит за стенкой…       Вскоре Мадара вновь с лёгкостью вошёл в него, сразу достав до самой глубокой точки. В этом положении Хаширама не мог избежать взгляда его кроваво-красных глаз; тот смотрел на него, словно дракон на своё сокровище.       Хаширама укусил себя за ладонь, боясь проронить звук, а Мадара облизывал и кусал её, прижимая его к стене и жёстко овладевая его телом. Хаширама от мощных толчков едва не потерял сознание. Наконец, Мадара излился в него снова и, продолжая удерживать его на весу у стены, впился в набухшие соски, торчащие, словно две маленькие вишенки. Следы его страсти красными пятнышками тянулись от шеи до низа живота Хаширамы.       Наконец, Мадара отпустил его вниз, уложив на пол. Он наскоро очистил его от своего семени, а затем поцеловал в живот, и целовал снова и снова, потираясь щекой и щекоча волосами. Хаширама не выдержал и пнул Мадару, и тот неохотно встал.       Хаширама тут же натянул на себя одеяло. Мадара, собиравшийся уйти, сделал всего два шага, как вдруг оступился и припал на одно колено, рукой прикрыв глаза. Он покачал головой и повернулся к Хашираме с пустым, слепым взглядом. После того, как Мадара несколько раз моргнул, его глаза вернулись к обычному состоянию. Он будто хотел что-то сказать, но остановил себя.       — Убирайся отсюда, — процедил Хаширама.       Мадара глубоко вздохнул и выскочил из комнаты. Хаширама посмотрел на одежду, разбросанную по полу. До утра ему нужно было выветрить запах и замести следы. Хаширама не смог сдержать слёз. Он повернулся лицом к стене, через которую спал Таджима, и уткнулся в неё лицом, оставляя на ней мокрые пятна.       

***

      Утренний свет озарил дом, постепенно наполняющийся голосами. Хаширама проверил себя и свою одежду в зеркале и ещё раз осмотрел прибранную комнату, затем встал и сделал глубокий вдох. Теперь ему оставалось сделать вид, что ничего не произошло, и считать всё произошедшее прошлой ночью просто кошмаром.       В этот момент из соседней комнаты донёсся тихий шум, и Хаширама понял, что это проснулся Таджима. Он почувствовал, как его руки и ноги слабеют, осел на пол и прислонился к стене, прислушиваясь к звукам из соседней комнаты. Слышался шорох одежды — должно быть, Таджима одевался. Обычно в это время Хаширама шёл на кухню за лекарством и смотрел, как тот его пьёт.       Хаширама встал, опираясь на стену, ещё раз осмотрел одежду на себе и другую, в которой был сегодня ночью и которую он спрятал, и вышел, притворяясь спокойным.       Слуги либо убирались в доме, либо помогали на кухне. Увидев проснувшегося Хашираму, все с улыбкой его приветствовали:       — Хаширама-сама, вы так рано проснулись!       — Вы сегодня идёте на задание, Хаширама-сама?       — Вы уже начали готовить лекарство для Таджимы-сама?       — Сестра Цукими уже встала, чтобы приготовить лекарство!       Хаширама кивал всем и улыбался в ответ. Цукими была на кухне; она сразу узнала его шаги и повернулась к нему, чтобы отчитать:       — Вы же беременны, не вставайте так рано, отдыхайте!       Хаширама прислонился к двери и только улыбался в ответ. Опасаясь, что он обожжётся только что согретым лекарством, Цукими взяла поднос сама и пошла с ним до двери Таджимы.       Хаширама открыл дверь, просунул голову и увидел уже одетого мужа, сидящего на постели. Тот посмотрел на него, и Хаширама невольно улыбнулся и вошёл, неся поднос со снадобьем.       — Мне снова нужно принять лекарство? — нахмурился Таджима.       — Да, пока твоё состояние не улучшится, ты должен выпивать по три чашки каждый день до еды.       Хаширама подвинул к нему столик и поставил на него поднос. Он немного нервничал, опасаясь, что Таджима что-то заметит, поэтому сам завёл разговор:       — Как тебе спалось?       — Это лекарство слишком сильное. Я уснул сразу как голова коснулась подушки, а проснулся, когда уже рассвело.       — Это хорошо. Ты недавно так сильно кашлял, что чуть не выкашлял все лёгкие.       — Всё было не так страшно, как ты говоришь, — с несчастным видом сказал Таджима.       Хаширама подал ему лекарство и пронаблюдал, как тот залпом его выпил. Видя, как он нахмурился от горечи, Хаширама смешал мёд с водой и дал Таджиме выпить, затем открыл дверь в сад. В комнату ворвался холодный ветерок; впрочем, постель Таджимы была защищена ширмой. Воздух стал гораздо свежее.       Таджима поднял одеяло, чтобы снова лечь, и Хаширама подал ему руку, чтобы помочь, но тут тот спросил:       — В последние дни ты выглядишь таким подавленным. Есть ли что-то, о чём ты думаешь и о чём не можешь мне рассказать?       Хаширама, помолчав, ответил:       — Это неправда. Ты явно преувеличиваешь.       Его сердце пустилось вскачь; он не понял, почему Таджима это сказал и как так точно угадал…. Таджима коснулся бровей Хаширамы.       — Когда ты несчастен, здесь появляются морщины. Ты этого не замечаешь, но мы женаты столько лет, как я могу не знать об этом? — медленно проговорил Таджима. — Не держи свои переживания в себе. Расскажи мне.       Хаширама на мгновение лишился дара речи — он не ожидал, что у него есть такая привычка. Таджима знал об этом, но ни разу не говорил об этом. Неудивительно, что в последние годы он иногда так точно угадывал его настроение; он даже думал, что Таджима умеет читать мысли.       — Я просто не могу нормально спать… — Как человек, никогда раньше не лгавший, он был вынужден плести всякую ложь, чтобы скрыть правду от мужа. — Я никогда так не волновался, а теперь иногда не могу заснуть до рассвета. Я не говорил тебе, потому что боялся, что ты будешь переживать.       В его словах была смесь правды и лжи. С тех пор, как Мадара взял его тогда силой, он иногда мог не спать целыми днями, боясь, что тьма принесёт новые кошмары, и вот… это случилось уже во второй раз. Одна лишь мысль об этом лишала его смелости взглянуть на Таджиму.       Тот вздохнул и обнял Хашираму сзади.       — Значит, ты опять не спал всю эту ночь?       Хаширама кивнул и почувствовал тепло тела на своей спине. Таджима прижал его ближе к себе.       — Почему бы тебе не поспать здесь, со мной?       Хаширама покачал головой:       — Потом снова одеваться…       Но Таджиму это не убедило; он развязал пояс Хаширамы, уложил его и лёг рядом лицом к лицу.       — Ты собираешься лежать со мной, пока я не усну? — спросил Хаширама.       Таджима улыбнулся:       — В этом нет ничего плохого.       Хаширама закрыл глаза, но всё ещё чувствовал взгляд Таджимы на своём лице и его грубые руки, гладящие его волосы. Сердце переполняло какое-то необъяснимое чувство.       — Если бы я не болел так, ты бы, наверное, не уставал так сильно, — вздохнул Таджима.       — Не неси чушь, — приглушённо произнёс Хаширама. — И перестань возиться со мной — я не смогу уснуть, если ты будешь смотреть на меня.       Улыбка Таджимы сделалась шире; он встал.       — Как жена может так прогонять мужа? Я сниму с тебя кимоно, можешь спать спокойно.       Он вытащил из-под одеяла полурасстёгнутое кимоно Хаширамы, сложил его рядом и вышел из комнаты.       Хаширама лежал, завёрнутый в одеяло, пахнущее лекарствами и духами Таджимы, словно окутанный его теплом. Перестав сдерживаться, он позволил слезам тихо течь по щекам и впитываться в подушку. Солнце уже взошло, но не было способа рассеять дымку в его сердце. Хаширама закрыл глаза, заставляя себя забыть всё, что произошло вчера. Забыть об унижении и предательстве. Иначе как он сможет вести себя с Таджимой как ни в чём не бывало?       Тепло одеяла постепенно согревало замёрзшие конечности Хаширамы. Усталость внезапно навалилась на него, и он в мгновение ока уснул, но уголки его губ были опущены — должно быть, сон этот не был сладок.       

***

      Через три дня после фестиваля наступил Новый год, и как обычно, семья Учиха собралась вместе. Особенностью этого года было то, что теперь Мадара отвечал за организацию дел в клане, в то время как Таджима оставался дома с Хаширамой. Кагуя только вчера завершил свою миссию и вернулся. Теперь, когда он мог ходить на задания, его лицо, пусть и всё ещё детское, было преисполнено решимости и уверенности, но Кагуя был таким только перед посторонними; при виде Хаширамы он снова начинал вести себя как избалованный ребёнок.       Это был редкий день, когда они втроём собирались вместе. Закончив заниматься каллиграфией, Таджима спросил, как прошла его миссия, и Кагуя словно превратился в другого человека. Его улыбка исчезла; он молча слушал критику Таджимы и был похож на настоящего шиноби. Хаширама сидел в стороне, наблюдая, как отец и сын обмениваются вопросами и ответами. Время пролетело незаметно. Из Конохи прибыли Изуна и Мизутани, прихватив с собой сладости. Мадара прибыл как раз к началу пиршества.       Он был одет в свою обычную форму Учиха; его волосы, долго не стриженные, стояли торчком, словно бунтуя, и он был всё так же худощав — об его скулы можно было порезаться. Глаза у него налились кровью, и выглядел он так, будто плохо спал.       Когда он сел за стол, Изуна, не видевший его несколько дней, удивился его подавленному настроению:       — Брат, что с тобой?       Мадара покачал головой:       — Ничего, я просто немного устал в последнее время.       — Тогда тебе надо как следует позаботиться о своём здоровье.       Мадара кивнул, и его взгляд стал гораздо мягче от заботы брата. Кагуя, немного напуганный его видом, едва слышно пробормотал:       — Брат Мадара, тебе нужно отдохнуть.       Мадара видел, как Кагуя робко смотрит на него, и ему в голову пришла непрошеная мысль, что это ребёнок Хаширамы, а также его младший брат. Снова впав в уныние, Мадара заставил себя сказать:       — Знаю…       В этот момент в гостиный зал вошёл Хаширама, ведя под локоть Таджиму. Сегодня он был в праздничной одежде, а его длинные волосы были собраны в пучок. Цукими не забывала усиленно кормить его, и он выглядел пышущим здоровьем. Мадаре даже показалось, что Хашираму ничего не беспокоит, что для него всё то, что было, ничего не значит, и он словно насмехается над его тщетностью. Мадара побледнел, но на его и без того измождённом лице это было незаметно.       Цукими и остальные слуги подавали блюда, взрослым подали по кувшинчику вина. Хаширама, будучи беременным, пил только чай. Мизутани сидел чуть дальше от Изуны — похоже, их отношения оставались прохладными. Хаширама спросил у него:       — Почему Мито не приехала сюда с тобой отпраздновать? Где она встречает Новый год?       — Я звал её сюда, но она сказала, что её уже пригласил Тобирама-сама. Она приедет в гости через несколько дней.       — Тогда я попрошу Цукими хорошо подготовиться к её приезду.       Таджима налил вино в свой бокал. По правилам, старший сын должен был произнести тост за своих родителей. Мадара поднял бокал и сказал:       — Отец, желаю тебе здоровья… Хаширама, поздравляю.       Таджима поднял бокал и выпил вино, а Хаширама просто смотрел на свой чай на столе. Мадара выжидающе посмотрел на него, и он неохотно взял чашку, лишь прикоснувшись к ней губами.       Если бы это было десять лет назад, Изуна разозлился бы такому поведению мачехи и ушёл, но сейчас он просто сказал:       — Брат, ты же знаешь, что Хаширама последние дни плохо себя чувствует…       — О чём это ты? — спросил Мизутани       Изуна опомнился, но решил сделать вид, что ничего не слышал, и пригубил своё вино.       Таджима налил себе ещё и поднял бокал перед Мадарой.       — Хаширама плохо себя чувствует, поэтому я выпью за него. Вы же знаете, что через несколько месяцев у вас появится ещё один брат или сестра.       Все улыбнулись в ответ на эту радостную новость, кроме Мадары, опустившего свой бокал. Изуна, всё ещё чувствуя себя неловко, произнёс свой тост под насмешливым взглядом Мизутани:       — Отец, во мне ещё много незрелости, но я буду усердно работать над этим… Хаширама, поздравляю.       Мизутани тоже поднял бокал:       — С Новым годом, Таджима-сама, Хаширама-сама.       Он вёл себя так, словно не имел никакого отношения к Изуне, даже тосты они произнесли по отдельности. Хаширама, вспомнив их предыдущую ссору, толкнул Таджиму локтем под столом; тот понял, поднял бокал и выпил только один раз, приняв от них объединённое поздравление. Затем он напутствовал:       — Изуна, тебе нужно научиться заботиться о других. Просто возьми меня за образец.       Он редко отпускал такие замечания, и Хаширама не смог сдержать смеха:       — Если будешь давать плохие советы, тебя только побьют.       Изуна покраснел от улыбки Хаширамы, опустил голову и кашлянул, притворившись пьяным. Мизутани это видел, но не мог оскорбить ссорой Таджиму и Хашираму.       — Если бы Изуна был как Таджима-сама, я бы не стал с ним драться, — тоже рассмеялся он, тем самым он открыто признав их ссоры.       Изуна пришёл в себя и ответил:       — Понимаю, отец. Я позабочусь о Мизутани.       Тот только улыбнулся, прикрыв рот рукой; Изуна воспринял это как насмешку.       Хаширама заметил, что Таджима уже выпил несколько бокалов. Он наклонился к нему и спросил:       — Сколько ты уже сегодня выпил?       Мадара наблюдал за их воркованием, сжав под столом руки в кулаки. Он знал, что Хаширама отверг его, но впервые он показал это при всех. Придя в себя на следующий день после того случая, он уже представлял себе такой исход, однако, когда его предсказания воплотились в реальность, он не ожидал, какой стыд они ему принесут. Близость Хаширамы к отцу была словно пощёчина, удар по лицу.       Да, он знал, что Хаширама никогда его не простит.

***

      В тот вечер застолье закончилось раньше обычного. Хаширама забеспокоился, что Таджима выпил слишком много, поэтому помог ему вернуться в комнату. Так как наступил Новый год, Цукими и остальные слуги ушли к себе домой, поэтому Хаширама сам пошёл на кухню, чтобы сварить лекарство.       Кагуя увидел, как он идёт на кухню, и последовал за ним. Он помог разжечь огонь, а затем насыпал лечебные травы в котёл. Закончив, он прижался к Хашираме и попросил ещё раз послушать его живот.       Хаширама ущипнул его за щёку:       — Что в нём такого интересного? Ему всего пара месяцев. Возвращайся в свою комнату и ложись.       Кагуя уже собирался снова заканючить, как избалованная девчонка, как вдруг заметил Мадару, стоящего в дверях кухни и смотрящего на них с Хаширамой. Он был словно призрак в ночи; его поза была пугающей.       — Мадара-нии… — протянул Кагуя.       — Кагуя, будь умницей, вернись в свою комнату, — сказал ему Хаширама.       Когда он говорил с ним так нежно, Кагуя не мог отказать, и вышел из кухни с сердцем, полным вопросов.       Убедившись, что он ушёл, Хаширама холодно посмотрел на Мадару и спросил:       — Что случилось?       Мадара посмотрел на выражение его лица и не знал, что сказать. Стоит ли просить прощения? Или, может, стоит просить Хашираму наказать его? Признать, что в него вселился демон? Он ничего не знал. Его разум был пуст.       Дрожа и еле шевеля губами, он сказал:       — Хаширама… подожди, пока я не передам всё Изуне, и я извинюсь перед тобой своей жизнью. Я… я думаю, что, должно быть, сошёл с ума, раз сделал такое.       Хаширама взглянул на почти безумное выражение лица Мадары, и на его взгляд, который, наоборот, потускнел ещё больше. Он не мог поверить, что перед ним — тот Мадара, которого он знал.       Ему стало неловко; он отвернулся и сказал:       — Пожалуйста, уходи. Что бы ты ни решил, это не имеет ко мне никакого отношения. Прежде всего тебе следует поговорить об этом с твоим отцом.       — Я объясню отцу, что случилось с моими глазами. Тогда он сделает так, чтобы Изуна стал его преемником.       Хаширама сделал вид, что не слышит, уставившись на мерцающее пламя, подогревающее котёл. Голос Мадары был для него пустым звуком. Несмотря на это, Мадара продолжил:       — Хаширама, веришь ты или нет, я хочу, чтобы ты был счастлив.       С этими словами он наконец заковылял прочь. Хаширама услышал, как через несколько шагов он упал на пол, словно снова ослеп. Он смотрел на пар, поднимающийся из котла, ожидая, пока Мадара окончательно не уйдёт. Только тогда он снял свою невидимую броню и вытер слёзы, выступившие из глаз.       Эти слёзы были пролиты не по Мадаре, а по их прошлому, которое когда-то приносило им радость. Кто бы мог подумать, что они дойдут до такого?       Горьковатый запах лекарства привёл его в чувство; он поднял крышку, чтобы проверить готовность, затем вылил его в чашу и отнёс в комнату.