Расцветают цветы под луной

      После короткого новогоднего перерыва деревня быстро вернулась к своему прежнему ритму.       Хаширама проснулся от света за окном и прикрыл глаза руками. Рядом раздался шорох; он открыл глаза и увидел только что вставшего Таджиму. Их взгляды встретились.       — Ты не спишь? Хочешь ещё немного поспать? — спросил Таджима.       Хаширама сел и покачал головой:       — Я уже не смогу заснуть, раз проснулся.       Таджима присел и расчесал его волосы пальцами.       — Тебе полезно будет ещё немного отдохнуть, давай, не упрямься.       Хаширама ничего не мог с ним поделать и снова лёг, укрывшись с головой одеялом. Таджима рассмеялся и обронил:       — Даймё прислал письмо. Он просит нас отправиться в Страну Земли, а после этого будет объявлен Хокаге.       — Это его условие? — раздался из-под одеяла голос Хаширамы.       — Да. Я уже поручил Мадаре разобраться с этим вопросом.       — Правда? Отлично.       Услышав ответ Хаширамы, Таджима прервал разговор, понимая, что тот больше не хочет об этом говорить. Интуиция подсказывала ему, что он по-другому стал относиться к Мадаре (вспоминая к тому же его странное поведение в новогоднюю ночь), и Таджима не хотел, чтобы Хаширама расстроился.       Он встал и оделся, при этом нечаянно уронив одежду Хаширамы на пол. Таджима подобрал её, стал складывать и случайно заметил отверстие по шву. Он развернул кимоно и обнаружил, что это не просто разошлись нитки — ткань была порвана. Таджима вернул одежду на место и сказал:       — Я заметил дыру на твоей одежде — кажется, зацепилось за что-то. Пусть Цукими зашьёт её, а то носить такое неприлично.       Краем глаза Хаширама взглянул на свою одежду, которую сложил Таджима. Это вроде как раз та, которую он носил той ночью? Он проверял, не испачкалась ли она, никак не ожидая, что шов на ней может разойтись. Сердце бешено заколотилось, и он медленно произнёс:       — Может, я где-то дома зацепился… Ты же знаешь, я такой невнимательный.       Хаширама закрыл глаза и повернулся к Таджиме спиной, чувствуя, как дрожат от волнения пальцы.       Таджима как ни в чём не бывало сказал:       — Да, ты слишком беспечен. К счастью, я это заметил.       — Да, спасибо тебе.       Таджима взял его кимоно и обронил:       — Пойду отнесу его Цукими и попрошу зашить. А ты пока отдохни.       Хаширама собирался окликнуть его, но решил, что это лишь вызовет подозрения, поэтому промолчал. Таджима ушёл, а он лежал в постели, размышляя, не было ли чего-то плохого в словах Таджимы, проклиная себя за угрызения совести.       За исключением той ночи Хаширама не дал Мадаре ни единого шанса. Он не хотел слышать его объяснений и того, как он собирается искупать свои грехи. Он просто хотел полностью изгнать Мадару из своего мира, чтобы он больше никогда не беспокоил его с Таджимой.       Хаширама лежал так в постели, размышляя обо всём этом, и наконец сел, собираясь пойти проведать Цукими. Он нашёл её штопающей одежду в своей комнатушке. Увидев его, она подняла голову и спросила:       — Почему вы здесь? Вы уже поели?       Хаширама, естественно, в спешке пропустил завтрак, поэтому Цукими отвела его в гостиную и усадила там. В доме было пусто — Мизутани и Изуна вернулись в Коноху, а Мадара отправился в Страну Земли по приказу Таджимы. Даже Кагуя ушёл на задание ещё до рассвета. Хаширама, одержимый мыслями о той одежде, не чувствовал вкуса еды. Закончив завтракать, он обнаружил, что Цукими уже закончила чинить его кимоно и теперь наслаждается чашкой чая.       — Цукими, кимоно зашито?       — Да, я отнесу его вам.       — Таджима дал тебе его? Он что-нибудь сказал?       Озадаченная этими вопросами, она ответила:       — Таджима-сама дал мне его, но ничего не сказал… Разве это кимоно так важно?       Хаширама почувствовал, что дал лишку.       — Ничего особенного, — замахал он руками, — просто… я выходил в нём подышать свежим воздухом, так что боюсь, он узнает. Лучше ему не говори.       После этого он вернулся в свою комнату и сделал там перестановку, чтобы как можно меньше вещей напоминало ему о той ночи. В памяти Хаширамы комната в тот момент была словно наклонена под каким-то странным углом, а мебель превратилась в чёрные тени, давящие на него со всех сторон — но Мадара был самой тёмной из них. Хаширама многократно осмотрел каждый угол и наконец удручённо опустился на пол.       Чтобы скрыть правду, ему приходилось много лгать, опасаясь, что любая зацепка раскроет другим то, что произошло. Он даже не смел представить, что подумает Таджима и как он к нему отнесётся после этого.       Хаширама погрузился в свои мысли, когда внезапно по коридору раздался звук тяжёлых шагов, вернувший его в чувство. Он встал и направился к двери, но она распахнулась перед ним. Это была Момока Сенджу с письмом.       — Хаширама-сама, клан нуждается в вашем возвращении, — объявила она.       — Что случилось? — спросил он, разворачивая письмо.       Момока сглотнула и сказала:       — Тобирама-сама попал в засаду во время выполнения задания, и новостей пока нет.       Письмо выпало из рук Хаширамы.       

***

      Он вернулся в Коноху вместе с Момокой — как и в прошлый раз, его ждала работа Тобирамы. До того, как его местонахождение будет обнаружено, было решено скрывать его пропажу и одновременно тайно разыскивать его.       Вскоре к Хашираме в Коноху переехали и Таджима с Каори Сенджу. Таджима поселился на недостроенной улице в квартале, где жил клан Учиха, а Каори должна была постоянно присматривать за Хаширамой и его здоровьем.       Один день. Два дня. Три дня. Время шло, а АНБУ приносили только крупицы информации. Все, кто работал с Хаширамой, чувствовали, что он с каждым днём становился все более раздражительным и беспокойным — конечно, ведь пропал его брат.       Так прошло уже больше десяти дней, в которые Хаширама работал по очень напряжённому графику. Он всегда возвращался домой поздно вечером и уходил до рассвета. Когда Таджима хотел поговорить с ним о рабочей нагрузке, Хаширама избегал его. Он отчаянно трудился, не жалея себя, желая загладить свою вину, поскольку считал, что если бы он не уклонялся от дел клана и Конохи, Тобирама бы не пропал.       

***

      Хаширама сидел в своём кабинете. Помимо изучения документов, его больше всего волновали разведданные, которые должны были прийти сегодня. Время шло, и стопка документов наконец-то была обработана, но долгожданных новостей всё ещё не было.       Казалось, все и всё здесь было против него. Хаширама почувствовал раздражение; все эти дни он метался между надеждой и разочарованием. Если бы он не знал силы Конохи, то, пожалуй, решил бы, что все здесь — кучка никчёмных людей.       Пока Хаширама пребывал в раздумьях, в дверь постучала Каори. Хаширама едва ответил ей, и она вошла, таща с собой большую сумку. Она провела общий осмотр, а затем произнесла то же, что и обычно в последнее время:       — Хаширама-сама, вам нужно отдохнуть… Вы ещё не ели? Даже если у вас много дел, вам не следует так себя вести.       Хаширама жестом попросил её остановиться:       — Я понял. Пожалуйста, выпиши мне лекарство. Мне нужно ещё встретиться с чиновниками от даймё.       Она с тревогой посмотрела на Хашираму — он выглядел очень усталым, так как почти не спал.       — Хаширама-сама, ваше тело обладает высокой способностью к восстановлению, но не ребёнок в вашем животе. Если вы заботитесь о нём, вам следует перестать работать на износ, — нахмурившись, серьёзно сказала она.       Как только она закончила говорить, в комнате внезапно появился АНБУ. Каори вздрогнула.       — Какие новости? — тут же спросил Хаширама.       — Новости от Сарутоби и Хатаке: на обратном пути с задания Тобирама-сама был серьёзно ранен, а Мадара-сама ослеп.       — Почему Мадара был с ним в команде? — спросила Каори.       Этот вопрос возник и у Хаширамы, но сейчас было не время для дальнейших расспросов. В этот момент дверь распахнул заместитель Тобирамы и доложил:       — Хаширама-сама, министр Фудзивара прибыл и находится в приёмной.       — Хорошо, — ответил Хаширама.       Он встал и направился к двери. В голове было пусто. У него было такое чувство, будто он идёт по воздуху, без какой-либо опоры. Тобирама был серьёзно ранен, а Мадара ослеп — прокручивал он у себя в голове.       Коридор перед Хаширамой начал извиваться; он попытался сделать ещё шаг, но почувствовал под ногами пустоту.       — Хаширама-сама!       Это были последние слова, которые он услышал, прежде чем потерял сознание.

***

      Когда прибыл Таджима, Хаширама всё ещё был без сознания. Бледная Каори вышла из палаты больницы и в растерянности встала у двери, словно ослеплённая ярким солнечным светом за окном. Когда её взгляд упал на Таджиму, она пришла в себя.       — Как Хаширама? Я хочу увидеть его, — тут же накинулся он на неё.       Когда Хаширама потерял сознание, Каори подхватила его и бросилась в больницу на подкашивающихся ногах от ощущения влаги, сочащейся из-под одежд Хаширамы. Она глубоко вздохнула.       — Я расскажу вам общую ситуацию с его состоянием. Лучше подумайте, как сказать Хашираме-сама, что ребёнка больше нет.       Таджиму от этих слов словно ударило в грудь. Он сделал несколько вдохов, осмысливая новость, и спросил:       — Где ребёнок...?       — Я закопаю его как следует. Вам лучше не видеть этого… — произнесла она с таким видом, будто вспоминала что-то ужасное. — Вы можете оставаться с Хаширамой-сама, пока он не очнётся.       Таджима больше не задавал вопросов о ребёнке и кивнул. Каори позвала двух ниндзя, чтобы они отнесли Хашираму на носилках в более комфортную палату — в предыдущей всё ещё витал запах крови. Таджима проследовал за носилками в другую палату, где обескровленного Хашираму уложили на постель.       — Ему в последнее время приходилось нелегко, но… этого было бы недостаточно, учитывая его физические данные, чтобы дошло до выкидыша, — сказала Каори. — Хаширама-сама должен был испытывать колоссальное напряжение как моральное, так и физическое. Вы… неужели вы не думаете о его чувствах? — На лице Каори отразилась смесь гнева и стыда. — Если бы не тот раз… не та безоглядная, безрассудная близость, то ничего бы…       Таджима сначала не понимал, а потом опустил голову. Увидев это, Каори глубоко вздохнула, чтобы подавить рвущийся гнев, и сказала:       — Я приготовлю лекарство для Хаширамы-сама.       Всё ещё сердитая, она ушла, с грохотом захлопнув дверь. Таджима прикрыл рот рукой и закашлялся, затем оглянулся на неплотно закрытую дверь, подошёл к ней и закрыл её полностью. Казалось, он в одно мгновение постарел на десяток лет. Он снова подошёл к кровати и посмотрел на Хашираму. На лбу того выступил слой холодного пота. Таджима вытер его тыльной стороной ладони и долго смотрел на нахмуренный лоб Хаширамы.       Он вспомнил следы слёз на его подушке, его отношение к Мадаре и слова, которые Каори не произнесла, но подразумевала. Он вспомнил множество событий из прошлого, каждое из которых отчётливо запечатлелось в его памяти. Он думал, что сможет забыть, но на самом деле каждое из них ярко отразилось в его воспоминаниях.       Таджима придвинул стул и сел рядом с постелью Хаширамы. За последние более чем десять лет Хаширама заставил его испытать разные чувства: ревность, счастье, любовь… и тот вид унижения, который мужчины меньше всего хотели бы испытать.       — Хаширама… что мне с тобой делать?       Тот лежал без сознания, не зная, какая борьба происходит в душе у Таджимы. Он взял его за руку, и она показалась ему холодной. Таджима сжал её сильнее, пока кончики пальцев не покраснели от давления. Хаширама издал какой-то звук, так и не придя в сознание, и Таджима очнулся, прижав его руку к своей щеке.       Он не мог винить его в неверности и бесстыдстве, вспоминая его поведение в последние недели. Хаширама действительно страдал всё это время…       Таджима закрыл лицо руками; его охватило неимоверное чувство поражения. Он ненадолго застыл в этой позе, пока не услышал голос Хаширамы:       — Таджима…?       Он поднял голову. Хаширама открыл глаза и смотрел на него с некоторой паникой.       — Ребёнок… его нет? — произнёс он почти одними только губами.       Таджима взглянул на выражение лица Хаширамы, и все вопросы в его сердце исчезли. Он взял его за руку.       — Хаширама, не грусти… Всё хорошо.       — Мне надо было послушать тебя… Мне не следовало так усердствовать. Прости, Таджима, прости…       Хаширама крепко сжал руку мужа; он не чувствовал того облегчения, которое, казалось бы, должен испытывать, потеряв ребёнка, которого считал обузой. Вид Таджимы в таком подавленном состоянии вызвал у него внезапный прилив сожаления и заставил бессвязно извиниться перед ним. Таджима встал и обнял его; Хаширама схватил его за рубашку, уткнулся лицом ему в грудь и начал снова извиняться.       Слова «мне жаль» вызывали у Таджимы двойственные чувства, но он всё равно крепко обнимал Хашираму, проводя пальцами по его волосам и ожидая, пока его эмоции постепенно утихнут.       — Всё в порядке… Хаширама, у нас будет ещё ребёнок, — тихо сказал Таджима. — У Кагуи будет брат или сестра, это лишь вопрос времени. Коноха… нуждается в тебе сейчас.       Хаширама, дрожа всем телом, поднял голову от груди Таджимы и спросил:       — Тобирама… как он?       — Ситуация не так уж плоха. Он ещё не очнулся, но… его жизнь вне опасности. Нам нужно дождаться… пока очнётся Мадара, и тогда мы сможем узнать, что именно произошло.       Таджима сделал паузу перед упоминанием Мадары и посмотрел на реакцию Хаширамы. Тот вспомнил слова, которые услышал перед тем, как потерял сознание… Мадара ослеп. Побочный эффект шарингана, наконец, дал о себе знать, и после многократного его использования на полную мощность Мадара потерял зрение.       — Его глаза… — Хаширама замялся.       — Это из-за использования шарингана. Мангекё Шаринган Учиха — вершина техники глаз. Чем больше его используешь, тем быстрее слепнешь.       — Неужели нет способа это вылечить?       — Способ есть, но цена, которую придётся заплатить, довольно высока. — Хаширама выжидающе посмотрел него, и Таджима произнёс: — Найти другую пару Мангекё Шаринган и заменить их на глаза Мадары.       Хаширама крепко обнял Таджиму.       — Не делай… глупостей.       — Не буду. Тебе нужно хорошо отдохнуть и как можно скорее поправиться. О делах Конохи не беспокойся.       В этот момент в дверь постучали, и Хаширама вздрогнул.       — Кто? — спросил Таджима.       — Это я, — сказала Каори из-за двери.       Хаширама снова лёг, и Таджима сказал:       — Входите.       Каори принесла лекарство, дала им несколько советов по восстановлению и ушла.       Хаширама выпил горькое снадобье и откинулся на подушку. Помолчав немного, он произнёс:       — Кагуя, конечно, очень расстроится…       Вспомнив ликующего Кагую, Таджима немного помрачнел. Его сын вырос благоразумным и хотел быть хорошим братом, заботиться о младшем братике или сестрёнке, но родители подвели его.       — Ничего, пройдёт… — вздохнул он. — Кагуя — хороший ребёнок.       Под действием лекарства веки Хаширамы потяжелели. Таджима сел рядом с ним и сказал:       — Хаширама, я тебя не виню.       Он поцеловал тыльную сторону его ладони и наблюдал, как Хаширама закрывает глаза. Его дыхание постепенно выровнялось. Таджима медленно встал и вышел за дверь, в оцепенении глядя на ясное небо за окном.       В его словах не было лжи — он не винил Хашираму. Он вспомнил прежнее нежеланное отношение Хаширамы к ребёнку и собственные попытки изменить его… Если бы он и Кагуя не ждали новой жизни с таким нетерпением, возможно, Хаширама просто избавился бы от неё, никому не сказав.       На первый взгляд такой вывод может показаться самообманом, но для Таджимы это было неоспоримым фактом.       Хаширама не мог предать их чувства. Это Мадара. В этом только его вина.       

***

      Мадара проснулся в кромешной темноте. Контрастом ей служили разнообразный шум вокруг и чьи-то торопливые шаги — казалось, у всех были какие-то дела. Как бы широко он не открывал глаза, всё, что он видел, была тьма.       Он был совершенно слеп. Хотя он был морально готов к этому, он всё равно не смог сдержать паники, когда это всё же произошло.       Мадара попытался сесть, но его правая рука нащупала пустоту, и он упал на бок, а затем, не удержав равновесие, с грохотом свалился с постели. В этот момент он услышал рядом с собой шаги и инстинктивно принял оборонительную позу, пока незнакомец не заговорил голосом Изуны:       — Брат, это я. Ты наконец-то очнулся.       Мадара встал, опёршись на постель.       — Изуна? — спросил он с сомнением. — Где мы? Это Коноха? Вы нашли Тобираму?       — Да, брат, мы сейчас в Конохе, и с Тобирамой всё в порядке. Разве ты не должен был направиться в Страну Земли? Почему ты пошёл с Тобирамой?       Изуна подошёл к нему, желая помочь Мадаре вернуться в постель, но тот оттолкнул его руку.       — Потому что… у нас была одна и та же цель — хвостатый зверь, — Мадара погрузился в свои воспоминания. — Да, я отправился в Страну Земли, и, собрав необходимую информацию, мы с моими подчинёнными вернулись. Однако затем мы столкнулись с людьми, поймавшими хвостатого, а Тобирама их преследовал… В конце концов, хвостатый зверь взбесился, а мои подчинённые погибли либо потерялись. То же самое произошло и с группой Тобирамы.       Мадара к этому времени уже смог сесть на постели, вспоминая, как отчаянно пытался сбежать вместе с Тобирамой. Поскольку тот был братом Хаширамы, Мадара думал, что если он рискнёт своей жизнью ради него, возможно, Хаширама частично простит его… Он держался за эту глупую идею и упорствовал до самого конца; после этого его воспоминания стали очень запутанными.       — Понятно, — вздохнул Изуна. — Мы спасли Тобираму, можешь быть уверен.       — Где Хаширама? Где отец?       Хоть Изуна и не понял, почему Мадара спрашивает об этом, он всё же сказал как есть:       — У Хаширамы случился выкидыш, и теперь отец присматривает за ним.       Мадара внезапно крепко схватил Изуну и напряжённо переспросил:       — Что ты сказал? Повтори?       Изуна, терпя боль в руке, с расстановкой произнёс:       — У Хаширамы случился выкидыш, поэтому он сейчас лежит и восстанавливается. Это произошло из-за переутомления…       Мадара издал тихий стон и откинулся на подушку, сжав руки в кулаки.       Он чувствовал, что ребёнок принадлежал ему, и как бы Хаширама не отрицал и не отвергал это, эти плоть и кровь в его животе должны были быть его. Это его ребёнок. Ногти Мадары впились в его ладони. Изуна, глядя на состояние Мадары, вздохнул и сказал:       — Жаль, что так вышло. Хаширама не выдержал, услышав новости о тебе и Тобираме. Мы все в той или иной степени виноваты.       — Хорошо, я понял. Тогда давай поговорим о твоих делах, Изуна. Достаточно ли ты уверен в себе, чтобы быть главой клана?       — Брат, о чём ты говоришь?! — Изуна широко раскрыл глаза. Он даже не задумывался о том, что ему предложил Мадара.       — Всё просто — у клана Учиха не может быть слепого предводителя, — холодно пояснил тот. — Как второй сын моего отца, ты, брат, должен смириться с этим фактом. Мои глаза никогда не исцелятся.       Изуна не удержался и взял Мадару за руку:       — Брат, ты, должно быть, ошибся. Как твои глаза могут быть неизлечимыми? Это всего лишь временная слепота из-за чрезмерно сильного использования глаз. Как только старейшины дадут тебе лекарство, ты поправишься.       Мадара нежно похлопал его по ладони.       — Прими реальность. То, что я сказал — правда. Я гораздо лучше тебя знаю, можно ли исцелить мои глаза.       — Мадара говорит правду, — Таджима прервал разговор братьев.       Мадара повернул голову, скользнув мимо Изуны пустым взглядом прямо на отца. Таджима похлопал Изуну по плечу, жестом отодвигая его в сторону, и продолжил:       — Это один из секретов глаз клана Учиха. После активации Мангекё Шарингана, чем больше ты пользуешься глазами, тем выше вероятность развития глазных заболеваний. Со временем ты слепнешь. Поэтому мы контролируем использование силы Мангекё. Мадара, раз у тебя есть Мангекё Шаринган, почему ты мне не сказал?       Изуна в удивлении раскрыл глаза, внезапно осознав, что ни он, ни его отец ничего не знали о том, что у Мадары есть Мангекё Шаринган, а его брат скрывал этот факт.       Мадара опустил голову в ответ на вопрос Таджимы и сказал:       — Не знал, как начать говорить тебе об этом, отец. Мы давно не говорили по душам. Как непочтительный сын, я не мог поделиться с тобой таким пустячным вопросом.       Изуна не ожидал, что в такой момент брат выскажет отцу что-то вроде обвинения, и отступил назад, даже немного испугавшись того, что сейчас может быть сказано, и не зная, как разрешить конфликт между отцом и братом. Казалось, только эти двое понимали корень конфликта между собой. Как раз когда Изуна собирался сказать, что Мадара слишком груб с отцом, Таджима заговорил:       — Как будущий глава клана, ты принимаешь такое поспешное решение? Разве ты не знаешь, что все, включая твоего брата Изуну, видят в тебе моего будущего преемника? То, что ты не можешь видеть, ты считаешь только своей проблемой? — Мадара молчал, словно онемев, и Таджима продолжил: — Изуна, дай своему брату поразмыслить. Пойдём.       Он повернулся и уже собирался уйти, но Изуна замешкался.       — Отец, неужели брату ничего не сможет помочь?       — Есть способ, — холодно ответил Таджима. — Но твой брат, похоже, предпочитает быть слепым. Пойдём.       Он протянул руку и потянул Изуну за собой. Раздался громкий звук закрывшейся двери, означавший, что Мадара остался один в пустой палате. Он поднял руку и коснулся своих глаз. Ему придётся приспособиться к темноте.       

***

      Изуна и Таджима вышли из больницы и направились к центру Конохи.       Поскольку Мадара, Тобирама и Хаширама были временно недееспособны, многие их обязанности разделили между собой другие джонины. Изуна должен был встретиться с чиновниками, присланными даймё, а Таджиме нужно было обсудить вопросы, связанные с Конохой, с прикованным к постели Хаширамой.       Изуна молча следовал за Таджимой и вдруг сказал:       — Отец, есть способ вылечить глаза моего брата, верно? Как нам это сделать?       Таджима жестом приказал ему замолчать и ускорил шаг. Изуна последовал за ним, пока они не достигли укромного переулка. Они зашли в него, и Таджима задал ему вопрос:       — Изуна, ты тоже мой сын. Ты когда-нибудь думал о том, чтобы занять место брата?       Изуна смотрел на отца широко раскрытыми глазами — прямо перед ним был шанс стать будущим главой клана, но он не знал, что сказать. Он прислонился к стене, обдумывая слова отца. Таджима понимал его внутреннюю борьбу, поэтому не торопил его и ждал ответа.       Изуна закрыл лицо руками. В этот момент перед его глазами промелькнуло лицо Хаширамы, и он мотнул головой, пытаясь изнать его образ из головы. Сможет ли он заменить Мадару — брата, который всегда заботился о нём? В его сознании возник насмешливый голос Мизутани: «Ты ничего не должен своему брату, ты уже отплатил ему своим браком».       Да, это было верно.       Изуна опустил руки; его одежду пропитал выступивший пот, и он поёжился от дующего в переулке ветра.       Таджима наблюдал, как его второй сын борется со своими мыслями, и спокойно сказал:       — Старейшины всегда были тобой очень довольны. Они считают тебя воспитанным и послушным, готовым жертвовать ради клана.       Изуна поднял на него взгляд.       — Отец, ты собираешься бросить моего брата? Но он такой выдающийся шиноби… Его шаринган достиг такого уровня… Он теперь слеп… но это ведь означает, что его талант превосходит мой.       — Но он не уберёг свои глаза. Теперь бесполезно говорить о его таланте.       — Но ты же говорил, что есть выход! — Изуна вспомнил беспомощность Мадары, когда тот упал с постели, и почувствовал прилив гнева. С тех пор, как он избавился от юношеской импульсивности, он редко спорил так громко. — Пусть брат поправится, пусть станет главой клана… Я не в силах взять на себя его судьбу. Отец, ты же понимаешь, насколько он выдающийся. Да, старейшины клана действительно благоволят ко мне, но… я ничего им не обещал. Хотя иногда я думаю, что, возможно, смогу быть таким же выдающимся, как брат, я всё равно знаю, что не смогу. Отец, брат — лучший кандидат на главу клана Учиха. Ты же это прекрасно знаешь, не так ли? У вас с братом было столько конфликтов из-за вещей, о которых я не знал. Как сын и младший брат, я недостаточно старался помирить вас. Это моя вина. — Изуна опустился на колени перед Таджимой и, послушавшись своего внутреннего голоса, склонил голову до земли. — Отец, пожалуйста, скажи мне, как вернуть глаза моего брата. Твой сын Изуна пройдёт огонь и воду и не откажется ни от единого своего слова.       Таджима посмотрел на стоящего на коленях Изуну, прищурился, затем протянул руку и похлопал его по плечу.       — Вставай. Я обдумаю твои слова. Я найду способ восстановить глаза твоего брата…       Он никогда не расскажет среднему сыну о позоре, который причинил ему Мадара; к тому же в словах Изуны был смысл. Он протянул руку и поднял его с земли.       — Пошли. Мы и так потеряли время.       Изуна посмотрел ему в спину и протянул:       — Отец… как же брат…?       — Я же сказал, что подумаю над этим, — с этими словами Таджима продолжил путь к центру Конохи. — Хоть вы все и думаете, что я благоволю Кагуе, но вы с Мадарой тоже мои сыновья. Моё отцовское отношение к вам не изменится.       Изуна был ошеломлён словами Таджимы; он не думал, что тот скажет ему это так прямо.       — Отец… Я, я… — пробормотал он.       — Ладно, — Таджима махнул рукой. — Пошли.       Придя в себя, Изуна последовал за ним. Раз отец сказал так, он не будет в нём сомневаться.       

***

      Только что выполнив свою миссию, Кагуя быстро перебежал улицу и оказался перед домом Учиха в Конохе — он был меньше, чем в деревне Учиха, и в нём ещё чувствовался запах свежей древесины. Он распахнул дверь и увидел Мизуки, временно переехавшую сюда на несколько дней; она вытирала пыль с мебели.       — Кагуя-сама вернулся. Как прошла миссия? — поприветствовала его она.       — Всё прошло хорошо! — Кагуя улыбнулся ей и пошёл к комнате Хаширамы.       Чем ближе он подходил к ней, тем тише становились его шаги, потому что отец велел ему не беспокоить Хашираму, так как он потерял ребёнка. Кагуя больше не был тем невежественным мальчишкой, каким был прежде. На своих миссиях он усвоил, что каждый может пострадать и умереть, даже Хаширама. Однако, думая о своём братике или сестричке, которого он даже не видел, он не мог сдержаться и втихомолку от отца плакал. Он видел много маленьких детей с пухлыми щёчками и забавными ручками и ножками; но если бы этот ребёнок родился, он бы наверняка был самым милым из всех.       Кагуя подошёл к двери и услышал, как отец и Хаширама шепчутся друг с другом. Он усмехнулся над ними и постучал.       — Отец, Хаширама, это я, — громко сказал он.       — Входи, — сказал Таджима.       Кагуя вошёл в комнату. Хаширама лежал в постели, а Таджима стоял на коленях рядом с ним. Кагуя подошёл и сел рядом с отцом, глядя на Хашираму, которого не видел несколько дней.       Тот похудел и выглядел усталым, но его глаза были по-прежнему яркими, хотя в них и видна была грусть. Кагуе было горько при мысли о ребёнке, но он не мог сказать этого вслух.       — Хаширама, я пришёл к тебе сразу после миссии. Ты похудел, так что тебе надо больше есть и перестать привередничать.       Таджима скривил губы, услышав, каким небрежным тоном он это говорит, но Хаширама только похлопал Кагую по плечу:       — Ты самый придирчивый едок в нашей семье, и ещё обвиняешь меня.       — Нет, я совсем не привередлив в еде. Разве ты не заметил, как я в последнее время вырос?        Кагуя встал и легко подпрыгнул перед Хаширамой. Тот улыбнулся, но Таджима кашлянул и сказал:       — Ладно, прекрати и оставь маму в покое.       Кагуя надул губы, выглядя очень обиженным. Хаширама громко рассмеялся и сказал:       — Пусть Цукими приготовит тебе ужин.       — Но я хочу есть с тобой! — воскликнул Кагуя.       — Я только что принял лекарство и пока ничего не могу есть. Если ты будешь ждать, чтобы поесть со мной, то умрёшь с голоду.       Таджима уговорил его пойти поесть, и Кагуя, сдавшись, вывалился за дверь.       — Шиноби, который его обучает, сказал мне, что он очень способный и первоклассный мастер как техник, так и тайдзюцу, — с гордостью сказал Таджима.       Видя его исполненное важности лицо, Хаширама улыбнулся.       — Тогда я спокоен… Каори сказала мне сегодня, что я смогу вернуться к работе после ещё двух дней отдыха. Спасибо, что выхаживал меня всё это время.       Таджима знал, что бесполезно уговаривать его отдохнуть побольше. Он склонился и поцеловал его в лоб. Хаширама увидел тёмные круги под его глазами, немного подвинулся и приподнял одеяло.       — Ты в последнее время не высыпался, приляг немного перед ужином.       Не тратя времени, Таджима лёг рядом лицом к лицу с ним, полностью одетый; их пальцы переплелись под одеялом. Он обнял Хашираму за талию и потёрся губами о его щёку; Хаширама улыбнулся от щекотки и опустил голову, соприкоснувшись носами с Таджимой.       Это был редкий момент нежности между ними за последние несколько дней. Их сердца наполнились теплом. Хаширама на время забыл о прежних проблемах и просто смотрел на лицо Таджимы перед собой.       — Спасибо тебе за то, что ты делаешь… Когда мне станет лучше, ты тоже должен хорошо отдохнуть.       Они прижались друг к другу и задремали — редкий момент покоя за много дней.       

***

      Как Хаширама и говорил, на третий день после этого он поднялся с постели и занялся накопившейся кучей дел. Работы было море — нужно было разрешить мелкие конфликты с другими деревнями шиноби и провести несколько встреч, а также выкроить во всём этом время, чтобы навестить Тобираму.       Тем временем Таджима вернулся в деревню Учиха. Мадару, после оказания базовой медицинской помощи, отправили туда ещё раньше — всё же врачи Конохи не могли сравниться с целителями клана Учиха в лечении шарингана.       Когда Таджима пришёл к нему, Мадара только что выпил лекарство и благодаря ему уже заснул. Таджима осмотрел его, вышел из комнаты вместе с врачом клана и начал разговор:       — Я знаю этот метод. Насколько ты уверен, что сможешь его реализовать?       — Сама операция несложная… Таджима-сама, настоящая сложность — это вторая пара Мангекё Шаринганов, — врач опустил голову и понизил голос: — Лишь немногие члены клана могут достичь этого уровня… и причина его появления… — Тут его голос резко оборвался — он увидел Мангекё Шаринган в глазах Таджимы.       — Я знаю, почему он появляется. Эпоха, в которую я вырос, была не такой мирной, как сейчас. Сколько мне ещё осталось? — едва слышно спросил он и, едва успев договорить, закашлялся.       Лекаря прошиб пот; он в панике вытер рукой лоб и ответил:       — По самым скромным подсчётам… от трёх до пяти лет. Если почти не использовать чакру и побольше отдыхать, вполне возможны и десять.       Таджима усмехнулся, услышав слова целителя.       — Не слишком мало — это достаточно долго, чтобы я смог увидеть, как Кагуя вырастет… и станет могучим ниндзя. Но… сколько ещё клан Учиха может ждать?       Это был не вопрос врачу, а, скорее, вопрос самому себе. Изуна не справится с этой задачей, а Кагуя слишком мал. По мере того, как Коноха становилась сильнее, клану Учиха требовался достаточно сильный лидер, чтобы соперничать с кланом Сенджу.       — Никому не рассказывай, о чём мы сегодня говорили, — приказал Таджима, и врач поспешно кивнул.       Таджима уже собирался уходить, но, подумав, развернулся и вернулся к двери Мадары. Он открыл её, увидев его — его сына, его соперника в любви, человека, которого он ненавидел больше всех на свете.       — Ты должен защищать клан Учиха как минимум двадцать лет, — холодно сказал Таджима спящему Мадаре, закрыл дверь, а затем повернулся и без малейшего колебания ушёл.       

***

      С наступлением лета Тобирама вернулся на свой пост, однако Хаширама не вернулся в деревню Учиха, оставшись в Конохе и разделив с ним его работу. Поначалу старейшины клана Учиха отнеслись к этому весьма критически, но теперь, когда Таджима снова стал ответственным за повседневные дела клана из-за слепоты Мадары, они не посмели высказать своё недовольство. Таджима неожиданно присоединился к Хашираме и жил вместе с ним в Конохе.       Единственное, что казалось странным — то, что даймё до сих пор не отдал приказ о назначении Хокаге, как будто он что-то откладывал. Таджима прекрасно знал, что он ждёт Мадару — ведь именно он был его изначальным союзником. Его слепоты было недостаточно, чтобы потерять надежду — мир огромен и полон нового, и всегда можно было найти способ вернуть его зрение.       Изуна тоже хотел знать, как восстановить глаза Мадары. С тех пор, как Таджима дал ему обещание, он знал, что тот ждёт.       С того разговора прошло полтора месяца. За это время все остальные раны на теле Мадары зажили, но его глаза по-прежнему ничего не видели. Для него это был тяжёлый удар.       В один из дней Таджима, как обычно, пришёл после работы по делам клана в их с Хаширамой дом в Конохе. Дверь открыла Цукими. Увидев его, она встревоженно сказала:       — Сегодня старейшины прислали человека к Хашираме-сама. Он был очень расстроен, когда тот ушёл.       Открыв дверь в гостиную, он увидел Хашираму, сидящего за столом с бокалом вина в одной руке и кувшином в другой — он собирался выпить, когда Таджима застукал его с поличным. Хаширама улыбнулся и налил ему тоже.       — Что старейшины сказали тебе сегодня? — сев с ним рядом, спросил Таджима.       В данный момент они больше всего беспокоились о глазах Мадары. В отличие от его сыновей, некоторые из них знали, как спасти его глаза, и, видимо, решили действовать через Хашираму.       — Они велели мне передать тебе, если есть возможность, не откладывать с лечением глаз Мадары.       Произнося эти слова, Хаширама почувствовал себя неловко, ведь он больше не собирался иметь ничего общего с Мадарой. Если Таджима хотел отложить его лечение, ему следовало попытаться его отговорить, но… были вещи, которые он не хотел говорить ни при каких обстоятельствах.       — Это моя вина. Они не посмели обратиться с этим ко мне, поэтому пришли к тебе, — Таджима нежно похлопал Хашираму по плечу и добавил: — Я говорил Изуне, что действительно есть способ справиться со слепотой Мадары, но… это дело не такое простое.       Видя, что Таджима не хочет рассказывать подробнее, Хаширама спросил:       — В чём проблема? Могу я помочь?       Таджима посмотрел на его обеспокоенное лицо и поджал губы, не решившись сказать, сколько за это придётся заплатить. Он взял Хашираму за руку и сказал:       — Я уже всё готовлю к этому, не волнуйся.       Он взял свою чашу, чокнулся с Хаширамой и выпил вино. Оно пахло цветущей сливой, но на вкус было невероятно горьким. Таджима не знал, как сказать Хашираме, что для исцеления Мадары потребуется ещё одна пара глаз, и не осмеливался сказать, что эти глаза могут быть только его собственными. Он смог выдержать всё, что случилось с Хаширамой, даже инцидент с Мадарой, но… боялся, что он узнает, какую цену ему придётся заплатить. Если Хаширама прольёт перед ним слёзы, он может и изменить своё решение.       Таджима не хотел поднимать эту тему, поэтому начал рассказывать Хашираме о ручье неподалёку от Конохи. Когда летом идут обильные дожди, он превращается в небольшую речку, а вдоль него распускаются цветы, превращая его в отличное место для прогулок. Хаширама не знал, что тот от него скрывает, но чувствовал, что он пытается отвлечь его внимание. Однако, когда Таджима не хотел говорить, он не знал, как заставить его разговориться. Они ещё раз чокнулись бокалами, и, выпив, Хаширама сказал:       — Не делай глупостей. Раз они так серьёзно настроены, что аж хотели поговорить с тобой через меня, это, должно быть, очень сложно… Если это так… пусть Мадара… — он не смог продолжить. Всё их прошлое с Мадарой было словно занозой в душе.       — Я знаю, что делаю, не волнуйся, — погладив его по спине, сказал Таджима.       Закончив разговор об этом, они принялись пить бокал за бокалом. Цукими принесла им закуски и фрукты. В тусклом свете свечей Таджима смотрел на порозовевшие от вина щёки Хаширамы, которые перестали быть такими впалыми после того, как он оправился от выкидыша, и почувствовал неописуемую привязанность в своём сердце. Он взял его за руку и поцеловал; вкус сливового вина разлился на их губах. Они переплели языки, исследуя рты друг друга; Таджима посасывал и прикусывал губы Хаширамы, отпустив их только тогда, когда они слегка припухли. Атмосфера между ними словно забродила от алкоголя и стала весьма волнительной. Они посмотрели друг на друга, а затем снова соприкоснулись губами.       Таджима помог Хашираме снять кимоно, обнажая загорелую кожу и стройное, сильное тело. Тот покраснел под взглядом Таджимы и бросил на него укоризненный взгляд:       — А ты не собираешься снять своё?       Таджима улыбнулся, снял свои одежды, а затем вылил оставшееся вино из своего бокала на Хашираму. Золотистая жидкость стекала по его лицу, шее и груди, наполняя воздух сливовым ароматом. Таджима прижал Хашираму к себе и слизал каждую каплю, не дав ни одной упасть на пол. Вино текло по его груди, и он снова и снова посасывал соски, наслаждаясь их вкусом, пока они не набухли и покраснели, словно две вишенки. От этих ласк член Хаширамы был уже наполовину возбуждён, и Таджима обхватил его, поглаживая пальцами. С их последней битвы на простынях прошло много времени, и он очень соскучился, едва сдерживая своё желание. Хаширама обнял Таджиму за шею и гладил пальцами его спину, запутываясь в его волосах.       Голова Таджимы опустилась ещё ниже, и Хаширама раздвинул ноги как можно шире, поднял талию и подставил ему свой эрегированный член. Такая готовность очень обрадовала Таджиму; он обхватил губами его ствол и начал ласкать его языком. Хаширама, тяжело дыша, произнёс:       — Скорей… входи уже…       Таджима поднял взгляд на Хашираму, лицо которого было полно желания, и, не колеблясь более ни секунды, вставил свой болезненно твёрдый член в его нежную дырочку, которая тут же жадно поглотила его. Хаширама застонал, подняв ягодицы, и Таджима плавно входил всё дальше, пока не зашёл по самое основание, тут же начав толкаться внутрь-наружу. Влажные и горячие стенки плотно держали его, словно туго натянутая перчатка.       Хаширама лежал на полу, сжимая в руках свою снятую одежду, и, видя его состояние и опьянённое выражение лица, Таджима склонился над ним и начал покусывать его за грудь, одновременно яростно толкаясь внутрь. Хаширама выпятил грудь навстречу, его стоны удовольствия перешли в настоящий экстаз. Таджима под эти возбуждающие звуки всё сильнее и сильнее вонзался в становящийся всё более чувствительным анус, из которого вытекала смазка, пропитывающая пол под ними. Но Таджиме этого было мало; он старался как можно сильнее затрагивать чувствительные местечки Хаширамы, заставляя его брызгать соками любви от достижения пика удовольствия.       Хаширама ещё тяжело дышал, приходя в себя, а Таджима продолжал двигать бёдрами, и горячая, влажная плоть была бессильна перед его натиском. Полуобмякший член Хаширамы снова начал увеличиваться; Таджима принялся водить по нему рукой, и Хаширама непроизвольно сжал анус, заставив мужа выплеснуться внутрь его тела.       На этом Таджима не остановился; он перевернул Хашираму, поднял его ягодицы и раздвинул их, любуясь покрасневшей, припухшей дырочкой, из которой сочилась смесь смазки и спермы. Она словно приглашала его на повторные вторжения! Таджима принялся мять его ягодицы; Хаширама застонал; его ноги подкосились, а из ануса вытекли остатки спермы.       — Мне так хорошо… Я хочу тебя ещё, — жалобно произнёс Хаширама.       Если Таджима не ответит на такое настойчивое приглашение, его едва ли можно будет назвать мужчиной. Он сильно шлёпнул Хашираму по ягодицам и проник уже находящимся в полной боевой готовности членом внутрь. В этой позе он вошёл глубже и начал толкаться, шлёпая Хашираму по ягодицам, и каждый шлепок заставлял дырочку сжиматься. Таджиме приходилось прилагать силу, чтобы двигаться в этой узкой пещерке из плоти и проникать в самую глубокую её часть. От сильных толчков и ударов по ягодицам ноги Хаширамы разъезжались, и он едва мог стоять на коленях. Таджима яростно проезжался членом по его чувствительному месту, и он не переставая стонал от удовольствия, взрывавшегося в его мозгу в этот момент.       — Таджима… Таджима… Так хорошо, я… я хочу ещё… — прерывисто произносил эти постыдные слова Хаширама дрожащим голосом, звучавшим одновременно похотливо и застенчиво. У Таджимы ёкнуло сердце; он попросил Хашираму перевернуться на спину, опустился на колени между его ног и снова грубо вонзил свой член в его дырочку. Хаширама прикрывал глаза руками, но Таджима видел его слегка приоткрытые губы с приподнятыми уголками, как будто он улыбался, а звук, который он при этом издавал, был больше похож на плач. Это было так противоречиво-соблазнительно, что Таджима не выдержал. Он склонился к нему, оттолкнул руку Хаширамы и поцеловал его губы, а затем сложил его пополам, прижав ноги к своим плечам, и продолжил вбиваться в него.       Анус Хаширамы к этому моменту уже был полон. С каждым движением члена туда-сюда переливающиеся через край жидкости орошали ягодицы, промежность и бёдра обоих с непристойными хлюпами.       Таджима целовал и вылизывал его уши и шею, но так и не трогал соски, которые срочно требовали ласки. Хаширама уже сам протянул к ним руку и скрутил их пальцами. Увидев это, Таджима сильно укусил Хашираму за шею.       — Это моё, — прорычал он.       — Это всё твоё… — ответил Хаширама, и, услышав это, Таджима с новой силой стал вбиваться в его тело.       — Нравится тебе? — грубо спросил он.       — Да… Мне нравится… Трахай меня ещё… сильнее… — прерывисто стонал Хаширама.       Когда желание Таджимы, наконец, выплеснулось, он накрыл собой Хашираму и стал слизывать пот с его тела; тот лежал, не в силах свести ноги. В воздухе висел мускусный мужской запах, смешанный с ароматом вина, и от этой смеси поистине закипала кровь.       — Ты такой жадный… — тихо рассмеялся Таджима, целуя Хашираму и поглаживая его скользкий анус. В ответ тот лизнул и поцеловал слегка щетинистый подбородок Таджимы, а затем перешёл к кадыку, проведя по нему языком. Одно лишь это движение заставило эрекцию Таджимы снова воспрять, и ему не терпелось вновь проникнуть в Хашираму. Тот, поняв его намерения, раздвинул ноги, прижав колени к груди, и Таджима легко проник в его приподнятый анус.       — Хаширама, Хаширама… — шептал он, чувствуя бесконечную нежность в сердце. Сейчас, после того, как первоначальная страсть утихла, его движения стали гораздо плавнее; его член медленно двигался в уже порядком разработанной дырочке. Хаширама обнял его за шею, поцеловал в щеку, слегка прикрыв глаза, влажные от слёз желания. Таджима прижался губами к его губам; он просто толкался внутрь-наружу и целовался, и разум его опустел в этот момент от всех неприятных мыслей, изгнанных манящими объятиями и телом Хаширамы.       Движения Таджимы становились всё более нежными, и Хаширама словно пьянел в его руках. Он чувствовал себя так, будто его набили ватой, и у него не было сил двигаться, поэтому он просто принимал ласки и член Таджимы.       Тот в очередной раз излился в его тело, и живот Хаширамы даже слегка вздулся от скопления семени. Он встал, и оно потекло вниз из его дырочки, являя собой поистине непристойное зрелище. Таджима не удержался и поцеловал его в бедро.       — Ты… что ты делаешь? — Хаширама покраснел, а Таджима улыбнулся с несколько зловещим видом.       Когда они оделись и увидели, какой беспорядок устроили в комнате, им обоим стало жаль Цукими.       — Ей предстоит много работы…       — Я даже не знаю, кого винить! — саркастически сказал Хаширама.       Они приняли ванну, вернулись в свою комнату и легли в постель, какое-то время ещё успокаиваясь после интенсивного занятия любовью. Хаширама прильнул к Таджиме и сказал:       — Это всё, что мне нужно…       Таджима погладил его по голове, а Хаширама поймал его пальцы и поцеловал их.       — Поэтому, пожалуйста, не скрывай ничего от меня… Я буду грустить, расстраиваться и беспокоиться о тебе… — тихо пробормотал Хаширама.       Горькое чувство нахлынуло на сердце Таджимы, но он промолчал и просто поцеловал Хашираму в лоб, ожидая, когда сон затянет их в свои объятия.