Не смотри вниз

Горячая вода хлестала по плечам, смывая кровь из собственных царапин, но не смывая липкое, тошнотворное чувство внутри. Лира стояла под струями, зажмурившись до боли. Звук воды в пустой душевой превратился в сплошной гул, идеальный белый шум, в котором можно было наконец-то захлебнуться криком, который она сдерживала всё это время. Она выла — беззвучно, содрогаясь всем телом. Это была не Имоджен. Это была Лира, домашняя девочка, которая только что использовала самую страшную тему, чтобы уничтожить человека. Да, Барлоу — мразь. Да, он пришел её бить или убивать. Но то, что она сделала... как она рвала на себе одежду... — Господи, какая же я сука... — прошептала она, прислонившись лбом к мокрому кафелю. Она вышла в раздевалку, кутаясь в полотенце. Руки тряслись так, что она не могла попасть ногой в штанину. Ярость на саму себя требовала выхода. Лира замахнулась и со всей дури приложилась затылком о каменную стену. Раз. Еще раз. Тупая боль в голове была честнее, чем та фальшивая драма, которую она устроила ночью. Глухой удар. Еще один. — Эй! Есть кто?! — Дверь раздевалки распахнулась, и внутрь влетел Лиам. Он замер, увидев её — полураздетую, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу. Его взгляд мгновенно метнулся к дверям, проверяя, нет ли погони, а потом вернулся к ней. — Имоджен? Ты что творишь? — Он сделал шаг к ней, выставив руки ладонями вперед, как будто подходил к раненому зверю. — Ты себя сейчас убьешь быстрее, чем это сделает Барлоу. Лира замерла, тяжело дыша. Она посмотрела на него через пелену мокрых волос. В его глазах не было того холодного «красивая подстава», о котором говорил Ксаден. Там было искреннее, человеческое беспокойство первогодки, который видел, как ломается его товарищ. — Уйди, Лиам, — прохрипела она, натягивая куртку прямо на влажное тело. — Просто уйди. Тебе не стоит быть рядом с такой... как я. — С какой «такой»? — Он подошел вплотную и осторожно перехватил её за плечи, заставляя перестать биться. — С той, которая выжила? Слушай меня. В Басгиате нет чистых рук. Ни у кого. Ты сделала то, что должна была, чтобы этот ублюдок не закопал тебя за казармой. Лира подняла на него глаза, полные слез и яда. — Ты не понимаешь. Я знала, что он придет. Я ждала. Я всё подготовила. Я... я хуже него, Лиам. Я расчетливая тварь. Лиам Майри вздохнул и вдруг коротко, почти по-братски обнял её, прижимая к своему плечу. От него пахло кожей и утренним туманом. — Значит, будем тварями вместе, — тихо сказал он. — Потому что другие здесь не доживают до заката. Соберись. Сейчас построение. Тебе нужно выйти туда и показать им всем, что ты не сломлена. Лира уткнулась лбом в его плечо, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Пять минут тишины. Пять минут, чтобы перестать быть «расчётливой тварью», «Таргариеном» или «Имоджен». Пять минут, чтобы просто подышать, не ожидая удара в спину или сожжения заживо. Звук капающей воды в душевой казался метрономом, отсчитывающим время её возвращения в реальность. — Пять минут, — эхом отозвался Лиам, и она почувствовала, как он положил подбородок ей на макушку. — Я здесь. Никто не зайдет. Она чувствовала, как его сердце бьется ровно и уверенно. В этом мире, где каждый второй готов был перерезать ей глотку, эта простая человеческая близость ощущалась как величайшее нарушение устава. «Следствие вели...» — пронеслось в голове, но на этот раз без иронии. Это было следствие того, что она всё ещё человек. Что Лира внутри Имоджен ещё жива и отчаянно сопротивляется превращению в монстра. Постепенно дрожь в её теле начала утихать. Холод мокрой одежды перестал казаться пыткой, а гул в голове сменился странной, звенящей ясностью. — Всё, — выдохнула она в его плечо через вечность, которая на самом деле длилась триста секунд. — Отпускай. Лиам медленно разжал руки, но не отошел. Он внимательно всмотрелся в её лицо, аккуратно убирая мокрую прядь волос с её лба, где уже наливалась багровая шишка. — Ты как? — спросил он тихо. — Глаза всё ещё бешеные, но хоть зубы не стучат. — Жить буду, — Лира отступила на шаг, поправляя куртку и натягивая на лицо привычную маску холодного безразличия. — Спасибо, Лиам. Я... я задолжала тебе эти пять минут. — Не говори глупостей, — он коротко улыбнулся, но в глазах осталась тень грусти. — В этом месте мы все друг другу что-то должны. Пошли, а то Риорсон решит, что мы там замышляем новый государственный переворот. Они вышли из раздевалки бок о бок. На плацу уже выстраивались секции. Ксаден Риорсон стоял на своем привычном месте — высоком выступе, с которого просматривался каждый сантиметр площади. Его взгляд мгновенно нашел их двоих, выходящих из тени коридора вместе. Тени у его ног дернулись, словно живые существа, почуявшие перемену в воздухе. Лира выпрямила спину, подняла подбородок и зашагала к своему отряду. Кадеты расступались перед ней, бросая испуганные и полные фальшивого сочувствия взгляды. Лира смотрела на чистые сапоги и новую куртку, аккуратно сложенные на её месте в строю, и внутри у неё всё переворачивалось. Это была не доброта. Это была жалость. Самое дешевое и липкое чувство, которое можно вызвать у людей. Ей хотелось пнуть эти вещи, закричать, что она не жертва, что она сама всё это срежиссировала, но холодный рассудок Лиры, вовремя дернул за узду. «Жалость — это ресурс, Лира. В Басгиате всё ресурс: страх, яд, магия. Если они хотят видеть во мне мученицу — пусть видят. Овца, которая кусается, живет дольше, чем просто овца». Она заставила свои руки не дрожать. Медленно, почти торжественно, она наклонилась и взяла вещи. Весь плац наблюдал за этим в гробовой тишине. Даже старшекурсники притихли. — Спасибо, — негромко произнесла она, и её голос, надтреснутый после ночной истерики, прозвучал пугающе искренне. Она надела куртку, чувствуя, как взгляды кадетов смягчаются. Теперь она была не просто «чокнутой Имоджен». Она стала символом. Тем, кого нужно защищать от «таких, как Барлоу». Это была её армия, созданная из лжи и одной разорванной футболки. Лиам стоял в паре метров, в своей секции, и она видела, как он едва заметно кивнул. Он всё понял. Он видел, как она переступила через собственную тошноту, чтобы использовать ситуацию. — Секция, смирно! — голос Ксадена разрезал воздух. Он спустился с помоста и начал обход. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Когда он поравнялся с Лирой, он остановился. Тени у его ног замерли, вытягиваясь к её сапогам. — Вижу, ты быстро восстановилась, Имоджен, — произнес он так, чтобы слышали только ближайшие ряды. В его голосе не было жалости — только ледяной расчет. — Твои обидчики в карцере. Твоя честь... — он сделал паузу, и его глаза хищно блеснули, — ...формально восстановлена. Ты готова к сегодняшним полетам? Или «аура» всё еще болит? Лира подняла голову. Шишка на лбу налилась багровым, подчеркивая её бледность. — Я готова, командир, — ответила она, глядя ему прямо в зрачки. — Аура в порядке. Она просто стала чуть... плотнее. Ксаден едва заметно сузил глаза. Он понял вызов. Он знал, что она играет, и она знала, что он знает. Это была их личная партия в шахматы на минном поле. — Хорошо. Тогда сегодня мы проверим, как твоя плотная аура держится в седле. Лиам Майри! — Я! — Лиам шагнул вперед. — Будешь в паре с Имоджен на тренировочных макетах. Посмотрим, не слишком ли ты размяк после ночных дежурств у дверей. Маски сползли. Вся та выверенная, театральная «Имоджен», которая еще утром строила из себя жертву или Таргариена, просто рассыпалась в прах. У Лиры кончилось топливо. Адреналин, ярость, актерское мастерство — всё это выгорело, оставив внутри только серый пепел и дикую, свинцовую усталость. На тренировочной площадке с макетами было шумно, но для Лиры мир схлопнулся до размеров скользкого кожаного седла, закрепленного на высоком деревянном столбе. — Имоджен, захват! — скомандовал инструктор. Она попыталась подтянуться, вскинуть ногу, закрепиться, как делала это сотни раз в воображении, читая книгу. Но пальцы не слушались. Мышцы, забитые ночным стрессом, превратились в вату. Она сорвалась. Глухой удар о маты. — Еще раз! — рявкнул офицер. Лира поднялась, пошатываясь. Волосы прилипли к взпотевшему лбу, шишка на голове пульсировала в такт сердцебиению. Она снова полезла на макет. Рывок, вдох... и снова пустота в руках. Она рухнула вниз, даже не выставив руки. Лиам, стоявший в паре с ней, бросил свой тренировочный меч и подбежал, когда она упала в третий раз. Он видел, что это не симуляция. Это был настоящий обвал системы. — Лира, стой, — прошептал он, пытаясь подхватить её под локоть. — Ты сейчас шею сломаешь. Скажи им, что тебе плохо, что последствия... — Нет, — она оттолкнула его руку, тяжело дыша. Глаза её были пустыми, без капли той искры, которая пугала Ксадена. — Я... я должна. Если я сейчас не встану, я никогда не встану. Она снова вцепилась в кожаные ремни макета. Ногти сорваны, ладони горят. Она подтянулась на локтях, на мгновение замерла наверху, и в этот момент её взгляд встретился со взглядом Ксадена. Он стоял неподалеку, наблюдая за её позором. В его глазах не было торжества — только холодное, почти хирургическое любопытство: сломается ли «аномалия» окончательно или выкинет новый фокус? Фокуса не было. Лира просто соскользнула вниз, запутавшись в стременах, и повисла в нелепой, унизительной позе, прежде чем окончательно рухнуть лицом в пыль. — Хватит, — голос Ксадена прозвучал негромко, но тренировка мгновенно замерла. — Майри, убери её отсюда. Она бесполезна в таком состоянии. Лиам подхватил её, почти волоча на себе. Лира даже не сопротивлялась. Ей было всё равно. Ей хотелось только одного — закрыть глаза и чтобы этот мир перестал существовать хотя бы на час. Но когда они пересекали плац в сторону лазарета, ворота карцера со скрипом отворились. Оттуда вышел Джек Барлоу. Он выглядел помятым, злым, но на его лице играла торжествующая, хищная ухмылка. Его выпустили. Он остановился прямо на пути Лиама и Лиры, преграждая дорогу. — Что, куколка, — прохрипел он, глядя на её разбитое лицо и дрожащие руки. — Спектакль окончен? Сопли закончились? В тот момент, когда Джек преградил им путь, Лира почувствовала, как по позвоночнику пробежал знакомый электрический разряд. Усталость не ушла, но она отодвинулась в сторону, уступая место чистому, инстинктивному выживанию. Она медленно отстранилась от Лиама, выпрямляя спину. Позвонок за позвонком. С каждым дюймом её лицо превращалось в ту самую маску, от которой у Барлоу вчера подкашивались ноги. — Хочешь новую серию, Джекки? — голос Лиры прозвучал пугающе ровно, без единой хрипотцы. Она вытерла кровь с разбитой губы и посмотрела на него в упор, расширенными, почти черными зрачками. — Тогда попроси вежливо. На коленях. Как ты любишь. Джек замер. Его триумфальная ухмылка дрогнула. Он ожидал увидеть сломленную девчонку, которую волокут в лазарет, а увидел... это. Ту самую «бешеную», которая вчера рвала на себе одежду и визжала так, что его упекли в карцер. Он непроизвольно сделал полшага назад. — Ты... ты совсем поехавшая, — выдавил он, пытаясь сохранить лицо перед своими дружками, которые уже начали переглядываться. — Тебя в лечебницу надо, а не в седло. — В лечебницу? — Лира сделала шаг к нему, игнорируя протестующий жест Лиама. — А я сегодня подозрительно тихая, Джек. Хочешь узнать, что я приготовила для твоего второго пришествия? Она наклонилась к самому его уху, так близко, что он почувствовал запах соли и железа от её кожи. — В карцере было одиноко? Знай: если ты еще раз окажешься в радиусе метра от моей кровати, я не буду орать. Я просто сделаю так, что ты больше никогда не сможешь просить «вежливо». Никого. Понял меня? Барлоу сглотнул. В его глазах отразился настоящий, нефильтрованный ужас. Он развернулся и, буркнув что-то нечленораздельное, почти бегом направился к казармам, увлекая за собой свою свиту. Лиам Майри выдохнул так громко, будто держал дыхание пять минут. — Аура... Ты из чего вообще сделана? — он посмотрел на неё с суеверным восторгом. — Пять минут назад ты не могла ногу поднять, а сейчас чуть не довела Барлоу до заикания. — Из чистого упрямства и плохих воспоминаний, Лиам, — Лира снова пошатнулась, и на этот раз он успел её подхватить. — Всё. Теперь точно в лазарет. Я... я больше не могу. Ксаден, наблюдавший за этой сценой из тени арки, медленно сжал кулаки. Он видел всё. Он видел, как она восстала из пепла за долю секунды, чтобы нанести психологический удар.