Не смотри вниз

Ночь перед Молотьбой была удушливой. Воздух в Басгиате застыл, пропитанный запахом страха, дешёвого эля и отчаяния. Стены казарм словно сузились, а тишину то и дело разрывали чьи-то приглушенные всхлипы или лихорадочный, слишком громкий смех в коридорах. 70–80 процентов. Цифры статистики Писцов бились в голове Лиры, как приговор. Из десяти человек, стоящих сейчас в очереди в умывальню, завтра к ужину вернутся двое. Максимум — трое. Это не математика из учебника, это реальный расчет её шансов на выживание. Люди сходили с ума. В тени за колоннами, на лестничных пролетах и в пустых учебных классах кадеты сбивались в пары. Они цеплялись друг за друга с какой-то животной яростью, пытаясь вырвать у смерти последние часы тепла. Секс был их единственным щитом, их способом прокричать бездне: «Я ещё здесь! Я ещё чувствую!» Лира вышла на парапет, не в силах больше находиться в гудящей казарме. Холодный ветер из Долины немного отрезвил, но внутри всё равно всё дрожало мелкой, противной дрожью. — Страшно? — тихий голос Лиама раздался совсем рядом. Он прислонился к каменному зубцу, глядя на спящие горы. В темноте его профиль казался высеченным из того же гранита, что и стены академии. — Да, — честно ответила Лира, не пытаясь строить из себя Имоджен. — До тошноты. До желания просто свернуться в клубок и не просыпаться. — Мне тоже, — Лиам повернул к ней голову. Его глаза, всегда такие ясные, сейчас были полны темной, взрослой тревоги. — Я всё думаю... если завтра — это всё, то почему я потратил столько времени на устав и чистку сапог? Он подошел ближе. Между ними не было того лихорадочного вожделения, которое гнало других в пустые классы. Была только общая пропасть, разверзшаяся под ногами. — Семьдесят процентов, Майри, — прошептала она, глядя на его руки. — Посмотри на свои ладони. Ты готов стать пеплом? — Нет, — он медленно накрыл её ладонь своей. Его рука была горячей, живой. — Но я готов бороться за то, чтобы мы оба вошли в те тридцать. Лира почувствовала, как её «аура недружелюбия» окончательно рассыпалась. В этот момент она не была Таргариеном, не была персонажем книги. Она была Лирой, которой было до безумия холодно в этом мире. Она сделала шаг к нему, утыкаясь лбом в его грудь. Лиам обнял её — осторожно, почти бережно, пряча её лицо от холодного ветра. — Мы вернемся, — прошептал он ей в волосы. — Ты с наждачкой на сапогах, я с амулетом. Мы просто обязаны. Они стояли так долго, слушая, как где-то в глубине замка Басгиат продолжает праздновать свою кровавую жатву. Это была их «парочка» — два человека, которые вместо секса выбрали общую тишину перед боем. Долина встретила Лиру не пафосом, а удушливым запахом серы и раскаленного камня. Здесь не было камер, не было цитат Каневского — только первобытный страх, который заставлял легкие гореть при каждом вдохе. Она шла по тропе смерти одна. Дистанция в семь футов превратилась в бесконечность. Справа и слева на скалах сидели они — живые горы чешуи и мышц. Лира чувствовала их взгляды каждой клеткой кожи. Один неверный жест, один запах страха — и ты пепел. «Думай, Лира. Эрагон слушал сердце. Иккинг доверял инстинктам. Таргариены верили, что они — одно целое с пламенем. Кто я в этой каше?» Она свернула с основного маршрута, туда, где скалы образовывали естественный амфитеатр. Там, на выступе, залитом неверным утренним светом, сидел Медный Кинжалохвост. Он не был огромным, как Тэйрн, но его тело было отлито из чистой ярости и гибкости. Чешуя переливалась от темно-коричневого до ярко-оранжевого, как застывающая лава. Дракон повернул голову. Его зрачок — вертикальный разрез в золотом море — зафиксировался на ней. Лира замерла. В голове на мгновение наступила звенящая пустота, а потом хлынули образы. Она не стала кланяться. Она не стала убегать. Она просто... выпрямилась. Вспомнила, как Рейнира смотрела на Сиракс. Как на равную. — Ликкерис... — прошептала она, и голос её не дрогнул. — Тише. Я не еда. И я не твоя рабыня. Дракон издал низкий, вибрирующий звук. Земля под ногами Лиры задрожала. Он спрыгнул с выступа, приземлившись в трех метрах от неё. Ветер от его крыльев едва не сбил её с ног, но она устояла, вцепившись пальцами в амулет Лиама на сапоге. — Ты пахнешь не так, как другие, — пророкотало в её сознании. Голос был сухим, как треск ломающихся веток, и острым, как обсидиан. — В твоей голове слишком много чужих миров, маленькая ведьма. — Это называется воображение, — огрызнулась Лира вслух, делая шаг навстречу. — И если ты ищешь того, кто будет покорно чистить твою чешую, ищи другого. Мне нужен напарник, который не побоится сломать этот мир вместе со мной. Дракон наклонил морду. Его ноздри расширились, обдавая её жаром. Лира медленно, как Иккинг, отвела взгляд и протянула руку — ладонью вверх. — Давай. Либо мы станем легендой, либо сожги меня прямо сейчас. Мне надоело бояться. Секунда. Две. Пять. Жар от его дыхания стал почти невыносимым. И вдруг... холодный, чешуйчатый нос коснулся её ладони. В голове Лиры взорвался фейерверк. Связь прошила её насквозь, от макушки до кончиков пальцев. Она почувствовала его голод, его гордость и его... одобрение. «МЕНЯ ЗОВУТ КОРЕХ. И ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СТРАННОЕ СОЗДАНИЕ, ИМОДЖЕН-ЛИРА. НО ТВОЙ ОГОНЬ МНЕ НРАВИТСЯ». Лира пошатнулась, чувствуя, как на её запястье горит золотом печать всадника. Она сделала это. Без помощи Ксадена, без ядов Вайолет. Сама. — Корех... — выдохнула она, прислонившись лбом к его теплой щеке. — Значит, теперь мы вместе против всего этого ада? — САДИСЬ, ВЕДЬМА. И ПОСТАРАЙСЯ НЕ ВЫПАСТЬ В ПЕРВУЮ ЖЕ СЕКУНДУ. МОЯ РЕПУТАЦИЯ ЭТОГО НЕ ПЕРЕЖИВЕТ, — пророкотал Корех прямо в её черепной коробке. Лира, не помня себя от смеси ужаса и восторга, вцепилась в костяной вырост на его плече. Сапоги с наждачкой, которые спасли ей жизнь на Стене, теперь помогли удержаться на скользкой чешуе. Она вскарабкалась на загривок, обхватив шею дракона ногами. Никакого седла. Никакой страховки. Только она, он и небо. Корех издал оглушительный клёкот, от которого у Лиры едва не лопнули перепонки, и резко оттолкнулся от земли. Желудок улетел куда-то в пятки. Мир внизу превратился в размытое зеленое пятно. Ветер ударил в лицо с такой силой, что Лира едва не задохнулась. Она закричала — не от страха, а от дикого, первобытного торжества. В голове крутились все сцены из «Дома Дракона», но реальность была в тысячу раз острее. — Дракарис! — выкрикнула она в небо, хотя Корех и так летел как пуля, не смогла удержаться и не крикнуть это. Они сделали крутой вираж над Долиной, обходя ленивых синих драконов и пикируя к главной трибуне Басгиата, где ждало высшее командование и Писцы. Жюри должно было зафиксировать союз. Лира увидела их — крошечные фигурки в черных плащах на каменном выступе. Среди них выделялся Ксаден. Она чувствовала его взгляд даже на такой высоте. Корех заложил вираж, замедляясь, и с тяжелым грохотом приземлился на камни прямо перед трибуной, подняв облако пыли. Лира сидела верхом, растрепанная, с горящими глазами и шишкой на лбу, в своей всё еще пыльной куртке. Она медленно сползла со спины Медного гиганта, чувствуя, как подкашиваются ноги. Но она выпрямилась. Подошла к краю и посмотрела на офицеров. — Лира Имоджен, — четко произнес Писец, его перо дрожало над свитком. — Всадница Медного Кинжалохвоста... Кореха. Лира перевела взгляд на Ксадена. Тот смотрел на неё с выражением, которое она не могла разгадать. В нем было признание силы, но и какая-то мрачная уверенность, что теперь её проблемы только начинаются. — Поздравляю, Имоджен, — негромко сказал Ксаден, когда она проходила мимо него к зоне выживших. — Ты выбрала того, кто не терпит слабаков. — Он выбрал меня, Риорсон, — отрезала она, не замедляя шага. — И, кажется, ему понравился мой акцент. Она дошла до площадки, где собирались первые всадники. И там она увидела Лиама. Он стоял рядом со своим красным драконом, бледный, весь в саже, но когда он увидел Лиру — живую, верхом на Медном — его лицо осветилось такой улыбкой, что у Лиры на мгновение перехватило дыхание. — Живая, — выдохнул он, когда она подошла. — Ты правда сделала это. Ты прилетела на нем! Вечер в Квадранте Всадников после Молотьбы не был похож на праздник. Это был коллективный выдох выживших, приправленный запахом жженой плоти и триумфа. Те, кто вернулся с печатями на запястьях, ходили как призраки — оглушенные голосами драконов в своих головах. Лира сидела в дальнем углу общей залы, рука всё еще горела от метки Кореха, а в мыслях набатом билось: «Я жива. Мы оба живы». Лиам нашел её сам. Он не шутил, не подмигивал. Он просто подошел, взял её за руку и вывел прочь из шумной толпы, мимо Писцов и патрулей, в узкие коридоры, где тени Ксадена сегодня были милостиво короткими. Когда за ними захлопнулась тяжелая дверь пустой учебной комнаты, Лира не выдержала. Она развернулась и прижалась к нему, вдыхая запах озона, гари и его кожи. Её всё еще колотило — запоздалый откат после полета на Корехе и того ледяного ужаса, что она видела в Долине. — Мы справились, — прошептал Лиам ей в волосы, обнимая так крепко, что стало трудно дышать. — Я обещала, Майри. А я всегда выполняю свои обещания, — она подняла голову, глядя на него. В этой комнате, среди пыльных свитков и теней, не было места для Имоджен или «Ауры». Были только Лира и Лиам. Двое подростков, которых завтра могут превратить в пыль, но у которых есть это «сейчас». Страх, который они копили неделями, трансформировался в нечто иное — в яростное, жадное желание почувствовать жизнь каждой клеткой. Это не было похоже на «красивое кино» из её мира. Это было отчаянно, грубо и честно. Когда Лиам поцеловал её, Лира почувствовала вкус металла и соли. Его руки, огрубевшие от тренировок, искали её тепла под кожаной курткой, а она впивалась пальцами в его плечи, стараясь запомнить это ощущение реальности. В Басгиате секс был единственным способом заглушить голос смерти в голове. И в эту ночь голос Лиама был громче, чем рокот Кореха. Они упали на старые маты в углу, не заботясь о комфорте. В каждом движении, в каждом выдохе была молитва о том, чтобы наступило завтра. Для Лиры это был первый раз, когда она не думала о сюжете, о Ксадене или о том, как выжить. Она просто была. Здесь. С ним. — Лиам... — выдохнула она в темноту, когда мир вокруг окончательно сузился до прикосновения его губ к её шее. — Я здесь, Лира. Я никуда не уйду. На рассвете, когда первые лучи солнца коснулись шпилей академии, Лира лежала, положив голову на плечо Лиама. Она смотрела на свою метку на запястье и слушала его ровное дыхание.