do not be arrogant, O night (for i too have a moon)

Сухо не смог сдержать обещание. Даже на одну чертову ночь. Он улегся в постель, и его сердце тяготило твердое обещание, которое он дал себе — не думать о Сиыне в таком ключе. И вот, когда его уставшие глаза наконец закрылись и он погрузился в сон, Сухо оказался в мире грез. Сиын стоял перед ним, одетый в худи Сухо, то самое, которое он оставил в его квартире. Там, где они находились, не было холодно, но Сухо дрожал. Воздух казался слишком мягким, словно мир был обернут в вату. Комната вокруг них складывалась по кусочкам: свет просачивался сквозь невидимые занавески, слышался гул несуществующего вентилятора. Это была его кухня, запах блюд бабушки переполнял его чувства. Но ее нигде не было видно. Он моргнул, и кухня исчезла, не успев даже полностью сформироваться. Сиын все еще стоял перед ним, по-прежнему ничего не говоря. Теперь они были в его спальне, но все казалось другим. Воздух был наполнен ароматом Сиына, и когда он обернулся, тот все еще был там, мягко улыбаясь ему. Все вокруг Сухо размылось в тумане нежных цветов и мягких звуков. Когда Сиын приблизился к нему, мир внезапно потемнел, став тяжелым и удушающим. Он почувствовал, как руки схватили его за запястье и потянули вниз, на мягкую поверхность. Это была его собственная кровать, понял он сквозь туман сна. Сиын залез на него, из его глаз сыпались лепестки роз. Его тело прижалось к телу Сухо, мягкое и податливое, идеально облегая его. Его одежда внезапно исчезла, оставив его обнаженным, его красивая загорелая кожа сияла в темной комнате. Сон усилился, каждое ощущение обострилось, но оставалось отдаленным, как будто он смотрел фильм, где каждая деталь кристально четкая, но наблюдается издалека. Сиын тёрся об него. Близость была безумной, каждое прикосновение казалось происходящим в замедленном движении. Сиын засунул ледяную руку под футболку Сухо, а тот смотрел на это широко раскрытыми глазами, не в силах пошевелиться, дышать или думать. Комната наполнилась звуком их тяжелого дыхания и громких стонов Сиына. Сухо хотел протянуть руку и прикоснуться к нему, но не мог пошевелиться, прикованный к постели, пока Сиын в полной мере пользовался его телом. Он беспорядочно шевелился во сне, его маленькое тело извивалось, прижимаясь к более крупному телу Сухо. Ничто не имело смысла, и в то же время всё имело смысл. Вес Сиына давил на него. Лепестки роз касались кожи Сухо, падая с длинных ресниц Сиына. Они рассыпались по его рукам, увядая от его прикосновения. Сон разрастался, лихорадочный и слишком яркий, пока Сухо не смог понять, где заканчивался Сиын и начинался он сам, — он только отчаянно хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. А потом, словно сигарета, затушенная в пепельнице, сон оборвался. Он длился вечность, а потом закончился, не дав ему даже вздохнуть. Сухо проснулся с сердцем, колотящимся в груди. Мир все еще дрожал, края сна цеплялись за него, как дым. Снаружи небо было еще темным, по нему пробегала полоса глубокого синего цвета. Его простыни были скомканы, кожа влажная, дыхание учащенное. На мгновение он все еще мог почувствовать вес Сиына, тепло, слабый аромат роз, а потом все это ускользнуло из его пальцев. Он прижал ладонь к лицу, с трудом сглотнул и зажмурил глаза, но образы все еще были там. Запах роз. Голос Сиына, тихий и разбитый. То ощущение, будто он прикасался к солнечному свету. Вот тебе и обещания. Он дрожащим вздохом выдохнул и с трудом вытащил себя из постели; холодная плитка кусала его ступни. По дороге в ванную он заглянул в зеркало: лицо покраснело, глаза стали стеклянными, словно его поймали на чем-то запретном. Ручки душа скрипели. Ледяная вода ударяла по коже, словно наказание, и он приветствовал это. Он стоял под ней, пока пальцы не онемели, пока вода не стала слишком холодной, чтобы дышать, пока жгучая боль в паху не притупилась до уровня, с которым он мог справиться. Когда он наконец вышел, на улице еще было темно. Город еще не проснулся. Сухо надел форму, завязал шнурки дрожащими руками и запрыгнул на мотоцикл. Воздух был резким и влажным, с едва уловимым запахом дождя. Он ехал быстро, прорезая пустые улицы, окутанные сине-серым светом. К тому времени, как он доехал до ворот школы, небо только начинало светлеть. Он припарковал мотоцикл и подошел к главному входу, устроившись на ступеньках, положив локти на колени, и наблюдая, как горизонт переходит от темно-синего к светло-голубому. Как бы он ни пытался от него избавиться, сон оставался, как призрак в глубине сознания, шепча имя Сиына, словно владея им. К тому времени, как небо начало переходить от синего к бордовому, его волосы все еще были влажными от дождя, а воротник формы прилипал к шее. Он смотрел на горизонт, казалось, целую вечность, ожидая, когда наконец покажется солнце, или, может быть, просто ожидая, что что-то внутри него успокоится. Но этого не произошло. До него донесся тихий звук шагов. Сухо повернул голову. Сиын стоял в нескольких метрах от него, утренний свет размывал его очертания. Рюкзак свободно свисал с одного плеча, униформа была аккуратно заправлена, на нем была серая кофта с капюшоном, глаза прищуривались. Он явно не ожидал увидеть кого-либо, тем более его. — …Ты рано пришел, — сказал Сиын, его голос все еще был хриплым после сна. Сухо постарался говорить непринужденно. — Да. Раньше проснулся. — Это моя фраза, — пробормотал Сиын, мигая на него, как будто пытался убедиться, что это не его собственный сон. — У тебя же даже не было смены прошлой ночью, верно? Что ты здесь делаешь в… — он посмотрел на телефон, — …полшестого? Сухо пожал плечами, взгляд его скользнул к горизонту. — Не мог заснуть. Сиын тихо напевал, звук был мягким и низким. Он бросил сумку рядом с лестницей и сел рядом с ним. Их плечи коснулись друг друга. Воздух пах росой и металлом. Сиын наклонился вперед, положив локти на колени, и устремил взгляд на пустой двор. — Ты странный. — Да, — сказал Сухо, слабо улыбаясь. — Я знаю. Они просидели так некоторое время, и тишина нарушалась лишь звуками пробуждающихся птиц. Сухо чувствовал рядом с собой Сиына — тепло его руки, едва уловимое изменение дыхания, — и от этого в груди снова защемило. Уроки начались в тот день неспешно, словно подстраиваясь под небо, которое еще не проснулось до конца. Сверху тихо гудели лампы, окутывая всё бледным светом. Сухо сидел за партой, подперев голову рукой, и делал вид, что слушает, хотя его мысли бегали кругами. Он не мог перестать думать о том сне. Он цеплялся за него, как запах — слабый, но от которого невозможно избавиться. Каждый раз, когда он моргал, перед глазами мелькали его обрывки: мягкий вес тела Сиына на его теле, тепло, прижавшееся к его коже, то, как звучал его голос в темноте. Сухо постукивал ручкой по столу, сжав челюсти. Это был всего лишь сон. Он повторял себе это уже в двадцатый, а может, и в тридцатый раз. Но это не имело значения. У него все еще скручивало живот, когда Сиын пошевелился на своем месте впереди, и капюшон сполз с его шеи, обнажив полоску загорелой кожи. Он ненавидел себя за то, что обратил на это внимание. Сиын посмотрел на доску, а затем снова опустил взгляд. Грудь Сухо слегка, предательски подскочила. Сон был расплывчатым, нереальным, но ощущение, которое он оставил после себя, таковым не было. Он почти чувствовал призрак прикосновения Сиына, все еще прижатого к нему. Он задался вопросом, насколько тяжелым на самом деле был Сиын, совпадет ли вес, который он ощущал во сне, с реальностью. Он представил, как Сиын отдыхает у него на коленях, или, может быть, Сухо мог бы поднять его, а Сиын обхватил бы его талию ногами, а руки обхватили бы его... — Хватит, — подумал Сухо, отводя взгляд. — Хватит мечтать. Этого не было. Ничего не было. Он попытался сосредоточиться на словах учителя, но предложения слились в белый шум. Единственное, на чем он мог сосредоточиться, — это звук карандаша Сиына, слабо скребущего по бумаге. Он глупо задался вопросом, мечтал ли Сиын когда-нибудь о нем. Затем он подумал, что было бы, если бы он мечтал. У него пересохло в горле. Чем больше он пытался отогнать воспоминание, тем яснее оно становилось. Как Сиын стонал, как он откидывал голову назад от удовольствия, ритмичные движения его бедер, когда он терся о него. Его разум повторял каждый обрывок образа, пока грудь не стала слишком сдавленной, чтобы дышать. Он пошевелился на стуле, потирая ладонь большим пальцем, успокаивая себя ощущением кожи, скользящей по коже. Это был всего лишь сон. Однако чем чаще он это повторял, тем меньше это казалось ложью, в которую он мог поверить. К концу третьего урока биологии, Сухо все еще был растерян. Учитель отправил их обоих за метлами и тележкой для мячей, чтобы они выполнили дежурство по уборке класса. Когда они пришли, спортзал был еще полутемным, двери скрипели, открываясь на старых петлях. В воздухе витал слабый запах полироли и пыли, пол едва блестел под светом ламп, которые еще не успели полностью разогреться. Сиын шел впереди, потирая глаза, рукава худи натянуты на руки. Сухо плелся сзади. Он не отрывал взгляда от затылка Сиына. Ему хотелось протянуть руку и прикоснуться к его шее. Провести пальцами по его волосам, как он делал это в библиотеке. Он отвернулся, прежде чем успел слишком много об этом подумать. Сиын подошел к двери и открыл ее. В кладовой было еще темнее; солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, играя на парящей пыли. Сиын вошел первым, бормоча что-то под нос о том, что уборщик оставил здесь беспорядок. — Сиын…! Сухо мог бы его поймать, но его руки были в карманах, и он не успел их вытащить. Инерция отбросила их обоих назад, и Сухо тяжело упал на пол, выпуская воздух из легких с тихим стоном. Сиын приземлился на него сверху, упершись руками в грудь Сухо, а его лицо оказалось в считанных сантиметрах от его собственного. На долю секунды Сухо забыл, как дышать. Сон с яростной ясностью ворвался обратно в его голову: ноги Сиына по обе стороны от его бедер, тепло, запах его шампуня. Пульс грохотал в ушах. Глаза Сиына расширились от удивления и растерянности, их носы почти соприкасались. — Я… э-э… черт… — Он поспешно попытался оттолкнуться, но его рука поскользнулась по рубашке Сухо, и это только приблизило его еще больше. Он попробовал еще раз, приподнявшись так, что теперь сидел на нем, а не лежал, ладони все еще лежали на его груди. Руки Сухо автоматически обхватили его талию. Он не собирался держаться, но его тело предало его, слегка сжимая, чтобы удержать равновесие. Сиын замер. Его дыхание прервалось, грудь поднималась и опускалась быстрыми, неровными рывками. Сухо чувствовал это дрожание сквозь тонкую ткань его худи. Звук вентилятора где-то в спортзале был единственной вещью, нарушавшей тишину. Руки Сухо остались на месте, пальцы слегка обхватили тонкую талию Сиына, как будто даже малейшее движение могло разрушить хрупкий момент, висящий между ними. Сиын наконец опустил взгляд, его глаза метались от лица Сухо к тому месту, где его руки держали его. Его горло подернулось, когда он сглотнул. — Ты… э-э… ты можешь меня отпустить, — пробормотал он. Сухо моргнул; слова, казалось, прошли через несколько слоев тумана, прежде чем дошли до него. — Да, — тихо сказал он, отводя руки. Его ладони были горячими. Сиын с трудом сполз с него, отряхивая пыль с колен. Его уши были ярко-красными, как и бледно-розовый румянец, поднимавшийся по шее. Они оба привстали, между ними осталось заметная дистанция. — Ты в порядке? — спросил он, голос его прозвучал грубее, чем он хотел. Лицо Сиына покраснело, он не мог встретиться с ним взглядом. — Пол мокрый, — пробормотал он, отряхивая рукава и вставая. — Они слишком рано его вымыли. Он прикусил губу, отводя взгляд. — Ты же не… ну… не обязательно было стоять там, понимаешь, — пробормотал он. — Мог бы меня поймать. Сухо встал, все еще пытаясь набрать воздуха в легкие. — Да, прости, — сказал он тихим и хриплым голосом. — Не думал, что ты на меня набросишься. — Я не набрасывался! — резко ответил Сиын, и его лицо покраснело еще сильнее. Сухо усмехнулся и отряхнул заднюю часть брюк своей униформы. Он взглянул на Сиына, который очень нарочито избегал зрительного контакта, делая вид, что изучает сломанные ручки швабр в углу. — Ты в порядке? — снова тихо спросил Сухо. — Да. Всё нормально. Совершенно нормально, — голос Сиына дрогнул на середине предложения. Губы Сухо дернулись. — Ты уверен? Ты довольно сильно упал. — Я же сказал, что всё нормально, — повторил Сиын, но легкое колебание в конце фразы заставило Сухо снова усмехнуться. Он вздохнул, прислонился к стене, скрестив руки, и стал наблюдать за ним. Солнечный свет сменил положение, отразившись в волосах Сиына, и на одну головокружительную секунду все снова стало слишком похоже на сон. Он отвернулся, прежде чем его разум смог предать его во второй раз. — Давай, — сказал он, протягивая руку к одной из метёлок. — Давай закончим, пока кто-нибудь не зашел и не подумал, что мы целуемся. Сиын задохнулся. — Чт… Сухо! Сухо лишь ухмыльнулся, глядя вперед, уголки его рта поднялись вверх. — Шучу. Но его сердце все еще билось как сумасшедшее. И как бы он ни старался, он не мог перестать прокручивать в голове картинку, где Сиын лежал на нем, каждая деталь была невероятно чёткой.

~

Остаток дня тянулся мучительно, а в воздухе висела та же липкая духота, из-за которой в классах пахло карандашной стружкой и дезинфицирующим средством. Сухо и Сиын шли бок о бок, но их привычный ритм нарушился. Сухо то и дело отвлекался, слишком долго смотрел на Сиына и вздрагивал, когда их руки случайно касались друг друга. Каждый раз, когда Сухо наклонялся, чтобы что-то сказать, Сиын отклонялся назад или слегка вздрагивал. К обеду Сухо жевал с усилием, пытаясь подавить тягу к сигаретам и избавиться от запаха роз в голове. Именно тогда снова появился Бомсок. Его не было несколько недель, но почему-то теперь его присутствие ощущалось еще сильнее. Казалось, что весь зал наклонился, когда он и его компания вошли — большие, громкие и беспечные. Его окружали привычные приспешники — Чончан и Тэхун, а также несколько других безликих парней и этот большой, крепкий парень со шрамом на губе. Сухо никогда раньше его не видел. На его бейдже было написано «Ын Ёль». Шепот раздался еще до того, как Сухо успел сделать еще один глоток. — Ты не слышал? — Говорят, он избил парня из нашей школы. — Нет, не избил. Убил. Но его отец все уладил. Говорят, он… — Тише. Он смотрит в нашу сторону. Сухо нахмурился, слушая все эти сплетни. Он повернулся к Сиыну в поисках ответа. Сиын смотрел на Бомсока, когда говорил. — Все говорят, что Бомсок и его банда избили парня до полусмерти возле круглосуточного магазина, что мальчик так и не доехал до больницы, а отец Бомсока откупился у семьи или что-то в этом роде. Его семья тоже не хочет устраивать похороны. Сухо замолчал. Он и так был уверен, что с Бомсоком что-то… не так. То, как он постоянно высказывался по поводу всякой ерунды, и та суматоха в караоке-баре. Отчаянное желание навредить своим обидчикам немного сбило Сухо с толку. Он знал, что у Бомсока могут быть склонности к насилию, но чтобы зайти так далеко? Сухо задался вопросом, знал ли он Бомсока вообще. Сиын внимательно наблюдал за ним, пересекая комнату со своими новыми друзьями, хохочущими, как гиены, с блестящими клыками. Он снова перевел взгляд на свой поднос, набирая еще риса палочками. — Никто больше не знает, что правда. Все просто настолько напуганы, что притворяются, будто им все равно. Сухо проглотил еду, зажатую в щеках. — Почему я обо всем этом не знаю? — …Ты вчера не пришёл в школу. Ах да. Наша ссора. Он уставился на свой поднос, а потом пробормотал: — Кто это был? Тот парень. Сиын не поднял глаз. — Чжунчжэ. Сухо моргнул. Это имя задело что-то в его памяти. «Чжунчжэ… из нашего класса?» Сиун слегка кивнула, по-прежнему не встречая его взгляда. И именно в этот момент в голове Сухо возник его образ. Глупая стрижка «под горшок», маленькие глазки, которые всегда злобно сверкали, когда Сухо начинал постукивать карандашом во время уроков или случайно пинал его стул, когда тот драматично потягивался. «Прекрати, это раздражает», — обычно бормотал Джунджэ. Он даже не заметил, что сегодня место было пусто. Острое чувство вины жгло у него в горле, горячее и горькое. Действительно ли Джунджэ мертв? Они ели в тишине, а вокруг по-прежнему гудели разговоры, полные слухов. Сухо едва почувствовал вкус оставшейся еды. Каждый кусочек казался ему пеплом во рту. Когда они закончили, Сиын первым встал и поставил свой поднос на стойку. Сухо последовал за ним, перекинув сумку через плечо. Столовая начала пустеть, солнечный свет проникал через высокие окна, делая все бледным и безжизненным. Они уже почти дошли до дверей, когда за их спинами что-то зашевелилось — раздался шум шепота и скрип стульев. Бомсок и его компания тоже собирались уходить. Сухо оглянулся всего один раз. Бомсок смеялся над чем-то, что сказал Чунчан, его улыбка была широкой и беспечной. И тогда Сухо заметил тонкую полоску красной корки под его ногтями. Кровь. Старая и засохшая. У него скрутило живот. Бомсок поднял глаза, и на секунду их взгляды встретились. Он ничего не сказал, но в его зрачках — стыд, вина и, прежде всего, страх — все это было плотно заперто в его радужных оболочках. Чончан последовал за его взглядом и повернулся к ним с ухмылкой. — О, эй, смотрите, это же любимая пара школы, — протянул Чончан достаточно громко, чтобы все услышали. — Вы двое снова сбежите вместе, как всегда? Подрочите друг другу? — Это вызвало несколько смешков. Сухо сжал челюсти, но ничего не сказал. Бомсок пожал плечами, притворяясь скучающим. — Не обращай на них внимания, — пробормотал он, но Чунчан уже переходил черту. — Да ладно тебе, чувак, я просто спрашиваю, — продолжил Чунчан, переводив взгляд с Сухо на Сиына. — Как думаешь, та девчонка с розовыми прядями когда-нибудь ревнует? Живя под одной крышей с Сухо? Теперь все глаза были прикованы к ним. Все головы повернулись, все уши настроились на шум разгорающейся ссоры. Не в силах отвести взгляд от этой беседы, Бомсок наконец поднял голову, натянув на лицо фальшивую улыбку, слишком широко растянув губы. — О да. Ёнги, — сказал он насмешливым голосом, за которым, однако, все еще скрывалось дрожание. — Она все еще живет с тобой, да? Все еще раздвигает ноги за крышу над головой? Наверное, ей как-то нужно было платить за аренду. Сиын не против? В столовой воцарилась тишина. Палочки замерли в воздухе. Все головы повернулись в их сторону. Что-то внутри Сухо сломалось. Не успев подумать, не успел Сиын его остановить, Сухо сильно толкнул Бомсока в грудь. Раздался глухой, сильный стук, когда спина Бомсока ударилась о стену позади него. У Сухо возникло ощущение дежавю. Это был второй раз, когда ему приходилось швырять эту тоненькую веточку через все помещение. По рядам наблюдающих студентов прокатился коллективный вздох. Сиын схватил Сухо за запястье, крепко и решительно. — Сухо. Не делай этого. Сухо тяжело дышал носом, сжав кулаки. Сердце грохотало у него в ушах. Бомсок медленно выпрямился, на его челюсти пульсировала вена. На мгновение показалось, что он собирается ударить. Но тут он увидел, как из угла комнаты к ним бросились учителя, и их резкие голоса разорвали напряжение. Он натянул улыбку, счищая невидимую пыль с рубашки. — Расслабься, — сказал он, и в его глазах мелькнула искорка. — Я ничего не имел в виду. Просто разговаривал. Сиын снова потянул Сухо за запястье. — Пойдем. Сухо не шевелился, пока взгляд Бомсока не отвернулся. Тогда он резко развернулся, сжав челюсти, и вышел из столовой вместе с Сиыном. За их спинами снова зашумели шепотом, на этот раз громче. Сиын шел рядом, все еще сжимая запястье Сухо. — Тебе не стоило так поступать, — пробормотал он сдавленным голосом. — Ты опять влипнешь в неприятности, как в прошлый раз с Гильсу и... — Мне все равно. — Сухо. Он остановился в конце коридора, сжав руку в кулак. — Ты не слышал, что он сказал? О тебе и Ёнги? — объяснил Сухо, голос его был напряженным и тихим. — Это не имеет значения, Сухо. То, что он так говорит, не значит, что это правда, — ответил Сиын, отпуская его запястье. — С Бомсоком что-то… не так, и я не понимаю, почему ты продолжаешь на него давить. Сухо проигнорировал его. Он думал о Джундже. О засохшей крови под ногтями Бомсока. Он медленно вдохнул, пытаясь успокоить кровь, кипящую в его жилах. — …Мне нужно идти. — Что? Куда идти? — спросил Сиын, и на его лице отразилось полное недоумение. Сухо повернулся к нему, вынудив себя улыбнуться небольшой, кривой улыбкой. — Со мной все будет в порядке, ладно? Мне просто… нужно кое-что проверить. — Что проверить? Сухо не ответил. Он еще мгновение смотрел на него — на обеспокоенное лицо Сиына и на слабый румянец, все еще расцветавший на его щеке с того момента. — Иди на урок, — тихо сказал он. — Увидимся позже. — Сухо… Но он уже уходил. К тому времени, как Сиын снова окликнул его, Сухо уже выходил через главный вход школы, и утренний зной обжигал ему спину. Он перекинул ногу через мотоцикл и завел его, и двигатель зарычал под ним. Он не планировал, куда ехать. Точнее, не совсем. Его тело просто хотело двигаться. Дорога проносилась мимо, ветер хлестал по его форме. Он пытался не думать о окровавленных ногтях Бомсока или о взгляде в его глазах, но эти мысли не отпускали его. Как и пустое место Джундже. Джундже. Он все еще видел его лицо. Самое обычное лицо в мире. Сухо не знал, почему это так сильно на него повлияло. Он даже не знал этого парня. Но было странно думать о его смерти. Джунджэ был человеком, которого Сухо знал задолго до старшей школы. Ну, он не знал его в прямом смысле этого слова. Он был для него просто одноклассником. Знакомым лицом. Вот и все. Но мысли о его пустом месте с сегодняшнего утра вызывали у Сухо тошноту. Вспомнилось одно воспоминание, связанное с его лицом: средняя школа, тот дурацкий групповой проект. Он, Джунджэ и еще двое ребят. Они пошли к Джунджэ домой, чтобы поработать над проектом, теснясь в маленькой гостиной, заваленной бумагами. Папа Джунджэ приготовил для всех молочные коктейли — густые, холодные и слишком сладкие. Сухо больше никогда не пробовал ничего подобного. В тот день они так много смеялись, что чуть не забыли закончить проект. А когда они его закончили, проект получил высшую оценку. Учитель даже распечатал для каждого из них маленькие сертификаты. Ничего официального, просто что-то вроде «молодец». Но бабушка вставила его в рамку и месяцами хранила на полке. Говорила, что это заставляет ее гордиться. Воспоминание причиняло боль. Оно казалось слишком теплым для того, с чем было связано сейчас. Сухо больше никогда не разговаривал с ним после того проекта. Каждый второй дом выглядел зловеще пустынным — все были либо в школе, либо на работе. У Сухо уже начало сжиматься сердце. Дом казался меньше, чем он помнил: краска на воротах облупилась, двор зарос сорняками, словно время пролетело слишком быстро с тех пор, как он был здесь в последний раз. Он отвёл взгляд от дома и посмотрел на людей. Несколько человек стояли разбросанно по небольшому газону, некоторые у входных ворот, другие тихо разговаривали. Все они были одеты в черное. Сухо замедлил ход и остановился на другой стороне улицы, двигатель кашлянул один раз, прежде чем он заглушил его. Он просто сидел там секунду, руки все еще на руле, не в силах пошевелиться. Отец Джунджэ сидел на ступеньках перед домом, сгорбившись. Его глаза казались пустыми. Рядом с ним стояли несколько родственников, шепча что-то, чего Сухо не мог разобрать. Не было никакой церемонии. Ни цветов. Ни фотографий в рамке. Только тишина и люди, стоящие вокруг, потому что им казалось, что так и должно быть. У Сухо сдавило грудь. Он медленно сошел с велосипеда и неловко прошел мимо ворот. Он знал, что не должен был здесь находиться, погруженный в чужое горе. Он чувствовал себя не в своей тарелке в школьной форме среди моря черной одежды. Проходя мимо нескольких человек, Сухо услышал тихую беседу. — …его похоронили сегодня утром, — тихо сказал кто-то. — Даже школе не сообщили. — Можно ли их винить? — прошептал в ответ другой. — Отец того мальчика… Остальное заглушил звук гравия, хрустящего под подошвами Сухо. Несколько человек подняли головы, когда он подошел. Лица, которых он не знал, одно или два, которые казались ему смутно знакомыми в школе. Возможно, друзья Джунджэ. Все они стояли небольшим кружком, опустив головы, с опухшими глазами. Из дома вышла девушка с подносом с напитками. Ей не могло быть больше пятнадцати, волосы были небрежно завязаны, темные глаза были опухшими и покрасневшими. У нее были такие же глаза, как у Джундже. Мелкие и острые, но с мягким выражением. Его младшая сестра. Должно быть. Она поставила стаканы на ближайший столик, проходя мимо Сухо. Отец Джунджэ поднял глаза, услышав его шаги. Его лицо было уставшим, изможденным от недосыпания. — Ты еще один из его друзей? — спросил он, голос его был хриплым, но твердым. Сухо открыл рот, чтобы, возможно, поправить его или признать, что он не совсем так, но слова застряли в горле. Он просто кивнул. — Да. Что-то в лице мужчины смягчилось. Он слегка, устало кивнул, встал и указал на дверь. — Заходи, сынок. У нас есть чай. Сухо замер на пороге, глядя мимо него в дом, который он едва помнил. В воздухе слабо пахло ладаном и дезинфицирующим средством. Те же стены, тот же скрип двери, что и в тот летний день много лет назад, только теперь воздух казался наполненным тенями и туманом. Он не вошел внутрь. Не смог. Он просто стоял там, слегка склонив голову. — Сочувствую, — тихо сказал он. — Из-за вашего сына. Отец Джунджэ медленно моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Хороший мальчик, — пробормотал он после паузы. — Он был хорошим мальчиком. Отец не смотрел на Сухо, когда заговорил снова, его взгляд оставался прикованным к ступеньке, а слова были тяжелее, чем он мог вынести. — Он был хорошим мальчиком, — пробормотал он снова, в основном себе под нос. — Никогда не дрался, никогда не ругался на меня. Просто… вышел купить выпить после репетиторства. Сухо замялся. — Что… что с ним случилось? Мужчина провел рукой по лицу. Долгое мгновение он не отвечал. Затем слова начали вырываться из него, тихие и прерывистые. — Говорят, какие-то ребята загнали его в угол возле круглосуточного магазина рядом с вокзалом. Избили так сильно, что пришлось использовать его студенческий билет, чтобы подтвердить, что это он. У Сухо скрутило живот. — Он… его лицо… — Голос мужчины оборвался, дрожащим хриплым смехом. — Говорят, его лицо было изуродовано. Что оно было обезображено. Несколько зубов выбито. Нос разбит. Синяки по всему телу, вплоть до пальцев ног. Сухо с трудом сглотнул, сдерживая желание отступить. Он пожалел, что спросил. Воздух казался тяжелым, ползающим по его коже. Отец Джунджэ продолжал говорить, голос его становился все тише, мысли вырывались из головы быстрее, чем он успевал их сформулировать. — Приехал один человек. На большой машине, в хорошем костюме. Сказал, что он из семьи мальчика. Пообещал, что покроет расходы на больницу, похороны — на все. Просто попросил, чтобы я… молчал. Сказал, что так будет лучше для всех. Слова висели между ними, липкие и неправильные. Сухо не нужно было знать имя. Он точно знал, чей это был отец. Мужчина моргнул, словно осознав, что только что сказал. Его плечи слегка выпрямились, а голос стал резким. — Никому об этом не говори, ладно? Прошу тебя. Мне сказали, что если об этом узнают, это может привести к неприятностям. Для моей семьи. Для моей дочери. Сухо быстро кивнул. — Не скажу. Обещаю. Глаза отца Джунджэ снова смягчились, в них читалась непоправимая усталость. — Молодец. Сухо попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой. Он пробормотал что-то вроде «до свидания» и отступил назад, а слова мужчины эхом отзывались в его голове. К тому времени, как он дошел до своего мотоцикла, у него дрожали руки. Он вставил ключ в замок зажигания и сидел, чувствуя, как под ним гудит двигатель, но не мог сдвинуться с места. Все, что он мог видеть, — это ногти Бомсока. Тонкую корку засохшей крови под ними. Кровь, принадлежавшую Джундже.

~

Почти сразу после начала предпоследнего урока Сухо незаметно вернулся в школу. Никто не заметил, как он пробирался по пустым коридорам, а может, просто никому не было до этого дела. Свет снаружи уже стал мягче, и окна напоминали старые киноленты — зернистые и золотистые. Он поднялся по лестнице на крышу, и каждый его шаг эхом разносился слишком громко. Когда он наконец распахнул металлическую дверь, его с силой обдало ветром, доносящим слабые звуки смеха учеников, играющих внизу во дворе. Это было старое, запыленное место, совершенно заброшенное. В углу стояла стопка старых парт и стульев, а повсюду валялись разбросанные кирпичи и старые уборочные инструменты, покрытые облаками пыли. Дрожащими руками он зажег сигарету, направляясь к краю. Первая затяжка резко обожгла ему горло. Он прислонился к парапету, скрестив руки и положив их на него. Все было неподвижно: воздух, крыши, даже его мысли. Но это длилось недолго. Образ отца Джунджэ, его дрожащий голос, слово «изуродованный» — все это снова вцепилось в него. Сухо закрыл глаза. Выдохнул. Дым закрутился в воздухе, исчезая так же быстро, как и появлялся. За его спиной внезапно заскрипела дверь. Он ожидал, что это будет учитель, готовый накричать на него. Но это был не он. — Сухо-я. Он обернулся. Там стоял Сиын, его воротник по-прежнему был аккуратно сложен, но подол рубашки был помят. Волосы у него тоже были немного растрепаны. Сухо знал, что уроки еще идут, так что Сиын, должно быть, прогулял. Ради него. Он подошел к нему, опустив руки на парапет, копируя его позу. Сухо моргнул, удивленный. — Как ты меня нашел? Глаза Сиына смягчились, изучая его лицо. — Ты ходишь только в три места. Столовая, крыша или мужская раздевалка, чтобы поспать. Сухо тихо и устало рассмеялся. — Ты так хорошо меня знаешь. Он бросил сигарету, не докурив ее до конца, раздавив ее ногой, не желая, чтобы дым попал в легкие Сиына. Тишину нарушали лишь отдаленный крик птиц и ленивое гудение вентиляторов на крыше. Сухо заговорил тихим голосом. — Это было правдой, знаешь. Насчет Бомсока. Слухи. Сиын резко подняла взгляд. — Джунджэ», — продолжил Сухо. — Он действительно мертв. Я пошел к нему домой. Его отец подумал, что я один из его друзей. — Он сглотнул, сжав челюсти. — Они избили его возле круглосуточного магазина. Его лицо… — Он оборвался, голос его дрогнул. — Это было ужасно. Очень ужасно. Сиын сначала ничего не сказал. Просто подошёл ближе, настолько близко, что ветер запутал их рукава. Его рука дернулась, как будто он хотел протянуть руку, но не сделал этого. — У него есть сестра. Ты знал об этом? — Сухо быстро постучал ногтями по бетону. — Я мог бы что-то сделать. Сказать что-нибудь. Может, если бы я с самого начала просто извинился перед Бомсоком, он бы не сошел с ума и не сделал… это. Боже, я должен был знать, на что он способен. — Ты не мог знать. — Должен был. — Он горько рассмеялся. — Джунджэ сидел прямо передо мной. Я даже не заметил, что его нет. Глаза Сиына смягчились. — Ты не несешь ответственность за других людей, Сухо-я. Это не имело к тебе никакого отношения. Сухо встретил его взгляд, и на секунду мир наклонился, то же головокружительное притяжение из того сна, из того падения в кладовой спортзала. Всё вокруг них было светлым, тихим и невыносимо близким. Сухо понимал, что с Джундже он ничего поделать не может. Единственное, что ему оставалось сейчас, — это постараться избавиться от этого гнетущего чувства в груди. Сиын снова заговорил, на этот раз тише. — Ты снова начал курить. Сухо моргнул. — Что? — От тебя пахнет сигаретами, — сказал Сиын, морща нос. — Ты и так выглядишь словно почти не спишь. Да и для меня это опасно — постоянно находиться рядом с тобой и все такое. На губах Сухо появилась легкая улыбка. — Ты пропустил урок только для того, чтобы сделать мне выговор? Сиын пожал плечами, бросив взгляд на затушенную сигарету. — Возможно. Они стояли так некоторое время, две фигуры на фоне яркого солнца. Рука Сиына коснулась его рукава — едва заметно, но достаточно, чтобы у Сухо сдавило горло. Казалось, весь шум в его голове стих. Чувство вины, образы, воспоминания об отце Джундже — все это сжалось под этим небольшим, человеческим взглядом. Он не осознавал, как сильно ему нужно было, чтобы кто-то просто стоял рядом с ним. Как сильно ему нужен был Сиын. Ветер поменял направление, заиграв в свете на волосах Сиына. Сухо смотрел на него и думал: «Сегодня это первое, что не причиняет боли». И это пугало его. Потому что, если он не будет осторожен, он может влюбиться в это чувство. В Сиына. Сердце Сухо чуть не выскочило из груди при мысли, которая только что возникла в его голове. Любовь. Оно ударило его. Впилось в него. Почувствовалось, будто что-то острое застряло между его ребрами, и это было слишком внезапно, чтобы дышать. Ох. Ох, черт. Его пульс участился, быстро и глупо. Его пальцы дернулись на выступе, и он подумал, что может действительно упасть замертво прямо здесь. Потому что это чувство, это глупое теплое чувство, скручивающееся в его груди, не было утешением. Это не было облегчением. Это было хуже. Это был он. Он влюбился в него. Сиын повернулся, чтобы посмотреть на него, его глаза отразили свет, полные любопытства. — Что? — тихо спросил он. Сухо быстро моргнул, заставляя рот работать. — Ничего. — Он прочистил горло, отвернувшись, чтобы Сиын не видел его лица. — Просто холодно. Сиын в ответ промычал что-то, натягивая рукава на руки. Сухо уставился прямо перед собой, пытаясь успокоить сердцебиение, у него пересохло во рту. Это чувство было ужасающим. Потому что теперь каждый его вздох казался падением. Сухо был в шоке от всего, что произошло сегодня. От его сна до того, как Сиын практически сбил его с ног в кладовой, до Джунджэ и его отца, и, наконец, до этого чертового открытия, что он безнадежно и отчаянно влюблен в Ён Сиына. Он чуть не рассмеялся — коротким, прерывистым звуком, который едва прорвался сквозь его губы. Любовь. Что, черт возьми, с ним не так? Сиын снова взглянул на него, слегка нахмурив брови. — Ты в порядке? Сухо открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Он даже не знал, что сказать. Да, в порядке. Просто понял, что влюблен в тебя, ничего страшного. Вместо этого он вынужденно пожал плечами, взглянув на горизонт. — Да. Я в порядке. Ветер донес до них запах дыма, металла и согретого солнцем воздуха. Все это казалось слишком нежным по сравнению с тем, что творилось в голове Сухо. В этот момент дверь за их спинами с грохотом распахнулась, так сильно, что задрожала коробка. Металлический лязг разорвал тишину. Сухо резко обернулся — и увидел его. Бомсок.