do not be arrogant, O night (for i too have a moon)

Сухо едва успел привести себя в порядок, как вошел Бомсок, а за ним, словно тени, ввалилась его банда: Чончан, Тэхун и тот высокий, мускулистый парень, Ын Ёль, с шрамом на губе. Никто ничего не сказал. Ветер нес с собой тяжелую тишину, в воздухе висел слабый запах пыли. Бомсок стоял, прожигая Сухо взглядом. На мгновение Сухо увидел прежнего Бомсока, того, кто делился с ним и Сиыном лапшой быстрого приготовления на школьных лестницах. Того, кто играл с ним в видеоигры и гулял, когда Сиын был занят учебой. Но это мгновение быстро улетучилось. Челюсть Бомсока напряглась. — Я везде тебя искал. Думаешь, можешь просто так меня толкнуть и уйти? Сухо наклонил голову, спокойно, слишком спокойно. — Я уже это сделал… Чончан презрительно фыркнул. — Все еще такой же болтун, да? Много болтовни для педика. Тэхун хмыкнул, резко и неприятно. Серьезно? У этих идиотов что, один и тот же набор оскорблений? Никакой оригинальности, только бранные слова, скачущие в их пустых черепах? Сиын ничего не сказал. Он стоял у парапета, переводил взгляд с одного на другого. Он знал, что это произойдет. Знал, что Сухо не отступит сейчас, даже если ему следовало бы. Губы Сухо искривились в нечто, что не совсем было улыбкой. — Знаете, что забавно? Для тех, кто любит нести чушь о мужчинах, которые вечно с мужчинами, вы, ребята, ходите за Бомсоком как собаки на поводке двадцать четыре на семь. Улыбка Чончана померкла. Смех Тэхуна замер в горле. Пальцы Бомсока дернулись у него по бокам. — Следи за тем, что говоришь. — Почему? — спросил Сухо ровным тоном. — Потому что это правда? Ветер завыл между ними, развевая их волосы, усиливая напряжение, пока оно не стало готово разорваться. Сиын сделал небольшой шаг вперед, говоря тихим голосом. — Сухо, перестань. Сухо не перестал. Он не мог. — Ты думаешь, я не знаю? — сказал он, и его голос прорезал воздух, словно стекло. — О Джундже? О том, что сделал отец Бомсока? Эти слова обрушились на них, как граната. Бомсок замер. У Чунчана отвисла челюсть. Тэхун выглядел так, будто проглотил гвоздь. Ын Ёль шагнул вперед, пощелкав пальцами. Его холодные глаза потемнели. — Тебе лучше заткнуться, — сказал он. — Или я позабочусь, чтобы этот красавчик умер раньше тебя. Сиын напрягся, плечи его застыли. Пульс Сухо участился. — Тронь его, и я сам тебя похороню. Это было последней каплей. Ын Ёль направился прямо к Сухо, излучая угрожающую ауру, пока хрустел костяшками пальцев. Сухо медленно поднял кулаки... И тут из угла полетел стул. Он попал Ын Ёлу прямо по голове, и тот рухнул на пол. ...Что? Сухо резко обернулся и увидел, что это Сиын его бросил. Он моргнул. Потом презрительно фыркнул. Отлично. Занять верх в драке. Это сработало. — Хороший бросок, — сказал он, наполовину гордясь, наполовину ужасаясь. Это напомнило ему о том, как они впервые по-настоящему взаимодействовали. Когда Сиын избил Ёнбина до полусмерти, а Сухо пришлось остановить его, чтобы тот не перешел черту, в результате чего его голова едва не была разбита стулом. Сухо улыбнулся. Щеки Сиына покраснели, челюсть сжалась. Ын Ёль застонал, словно раненое животное, и, прижимая руки к голове, посмотрел диким взглядом. Звук ударов обуви о бетон заполнил крышу, когда ЧонЧан и Тэхун бросились вперед. Они ворвались неуклюже и шумно, разделившись между Сухо и Сиыном. Сухо двинулся, не успев даже обдумать свой поступок. Чончан бросился первым, целясь в голову Сухо. Сухо ловко уклонился, как на тренировке, и нанес Чончану резкий удар кулаком в лицо. Тот хрипло вздохнул, но тут же ответил ударом, который задел Сухо за плечо — достаточно больно, но не настолько, чтобы замедлить его. Еще один удар. Сухо заблокировал его предплечьем, шагнул вперед и снова врезал кулаком Чончану в лицо. Чончан пошатнулся, но схватил Сухо за рубашку и попытался оттолкнуть его назад. Сухо вывернулся, резко выдохнув, и ответил ударом коленом в ребра. Тот задыхался, согнувшись. Сухо выбил ему ногу, и тот рухнул на землю. Он попытался подняться, но Сухо сбил его с ног сильным ударом ногой в грудь. На другой стороне крыши Тэхун бросился на Сиына. Добежав до него, он сразу же замахнулся. Сиын уклонился от первого удара, но не успел пригнуться в последний момент, и второй удар пришелся ему прямо в нос. Сиын пошатнулся, когда Тэхун сбил его с ног ударом ногой. Он пошатнулся назад, хватаясь за ближайшую вещь, до которой мог дотянуться — несколько пустых цветочных горшков, оставленных на крыше пылиться. Не задумываясь, он схватил один из них, с трудом поднялся на ноги и врезал горшком по лицу Тэхуну. Тот отшатнулся, ругаясь и размахивая руками, и ударил Сиына в ребра. Боль пронзила его бок. Он лихорадочно оглядел крышу в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать, и схватил старую запыленную ручку от метлы. Не успел он нанести удар, как Тэхун бросился к нему, вывернул ручку и прижал Сиына к краю крыши, приставив ручку к его горлу. Он задыхался, пытаясь взять верх. Затем Сиын стиснул зубы и врезался головой в уродливую ухмылку Тэхуна. Воспользовавшись его мгновением спотыкания, он вырвал метлу из его рук и вонзил ее ему в живот. Когда тот согнулся пополам с хрипящим звуком, Сиын нанес ему последний сильный удар, сбивая его с ног. Через секунду у Сиына подкосились ноги, и он упал на колени, а в глазах потемнело. Сухо повернулся к Сиыну, который сидел на земле, задыхаясь, а волосы падали ему на глаза. Ладони Сиына жгли, а руки болели, пока Сухо наблюдал за ним. Ын Ёль поднялся, с красным лицом и еще более разъяренный. Он оттолкнулся от земли и уставился на Сиына с убийственным намерением. Он двинулся к нему, сжав челюсти, но Сухо не стал ждать и быстро встал между ними. Он сделал шаг в сторону, воспользовавшись импульсом Ын Ёля, чтобы вывести его из равновесия. Тот ударился о выступ, и на мгновение Сухо испугался, что тот упадет, но тот просто схватился за бетонный край, выругался и подтянулся, скорее разъяренный, чем раненный. Бомсок всё это время стоял сзади, сжав челюсти, с глазами, полными ярости. Он наблюдал за хаосом, не в силах ни что сделать, ни что сказать, глядя, как его старые друзья страдают из-за него. Ын Ёль снова бросился вперед, оскалив зубы. Сухо едва увернулся от первого удара, второй задел его челюсть, и боль пронзила его лицо. Сухо пошатнулся назад, вытирая кровь с уст большим пальцем. Он улыбнулся — скорее по инстинкту, чем от удовольствия. — У тебя удары как у девчонки, — язвительно заметил он. Ын Ёль зарычал и бросился в атаку. Сухо пригнулся, увернулся от удара и с силой врезал коленом в живот сопернику. Из легких Ын Ёля вырвался воздух. Не успел тот опомниться, как Сухо резко повернулся, схватил его за воротник и отбросил в сторону. Он врезался в стопку старых столов. Металлические ножки заскрипели по полу. Сиын вскочил на ноги, тяжело дыша, из носа у него текла кровь. — Сухо! — крикнул он резким голосом. Сухо не ответил. Ын Ёль поднялся и оказался сверху, обхватив его за горло, впиваясь пальцами. Сухо извивался, пытаясь найти опору, пока пульс стучал у него в ушах. Он вцепился в запястья Ын Ёля, но тот только усилил хватку. По краям его зрение помутилось. И тогда — давление исчезло. Вес Ын Ёля резко сместился назад, его рычание превратилось в хриплый звук. Сиын стоял позади него. Его руки яростно дрожали, когда он затягивал ремень вокруг шеи Ын Ёля, стиснув зубы и широко раскрыв глаза. Казалось, за его действиями не стояло никакого плана, они были продиктованы лишь чистой паникой и адреналином. Ын Ёль пошатнулся, хватаясь за ремень, задыхаясь, а Сухо кашлял, хватая ртом воздух. Сухо охватило сильное чувство дежавю, когда он вспомнил, как Сиын сделал то же самое, когда они дрались с Гильсу. Он едва успел опомниться, как понял, что Тэхун и Чончан снова поднимаются и направляются к Сиыну и Ын Ёлю. Сухо знал, что в этой ситуации схватка «три на одного» закончится плохо. Горло у него горело, зрение все еще кружилось, но инстинкт взял верх. Он не думал — он никогда не думал, когда дело касалось Сиына. Он оттолкнулся от пола и со всей оставшейся силой врезался в Ын Ёля; от удара все трое упали на Тэхуна и Чончана. Они все с трудом отползли друг от друга, грудь Сухо горела, когда он схватил Сиына и потянул его за собой, охваченный волной защитного инстинкта. Он и Ын Ёль смотрели друг на друга, задыхаясь. Напряжение висело в воздухе. На крыше воцарилась тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Порыв ветра принес в воздух запах железа. Еще одно движение — и кто-то не сможет подняться. Внезапно на лестничной клетке раздались тяжелые шаги, разрушив хрупкое напряжение между парнями. Все головы повернулись к двери на крышу. До них донесся приглушенный, но близкий голос учителя. — Эй! Кто там наверху?! Крыша школы — зона, запретная для посещения! Бомсок замер. То же самое сделали и его приспешники. Эмоции исчезли с лица Тэхуна. Сухо сжал челюсть, пульс забился, когда он уставился на накачанного уродца перед ним. Он хотел продолжить. Он хотел покончить с этим. Но Сиын схватил его за запястье достаточно крепко, чтобы удержать на месте. — Не надо, — прошептал Сиын. Сухо взглянул на него, тяжело дыша. Лицо Сиына было покрасневшим, из носа шла кровь, но его глаза были твердыми. Шаги становились все громче. Бомсок шевельнулся первый. — Пошли, — прошипел он своей банде. Они бросились к другому концу крыши, выскользнув через служебную дверь. Сухо замер на секунду, тяжело дыша. Сиын дернул его за руку. — Пошли! Они спрятались за большими вентиляционными решетками, прижавшись к полу. Сухо прижал ладонь ко рту, чтобы заглушить свое тяжелое дыхание. Дверь скрипнула, открываясь, — металл скретнул по бетону. Учительница вышла на крышу и оглядела ее; единственными признаками оживления были перевернутые столы и закрывающаяся дверь технического помещения, через которую только что сбежала банда чудаков. Сухо затаил дыхание, молясь, чтобы она не оглянулась. — Дети в наши дни… — вздохнула учительница, покачав головой. Последовала долгая пауза, затем дверь снова скрипнула, когда она уходила, бормоча что-то о том, что «позвонит уборщику, чтобы он надежно запер это место». Сухо с облегчением выдохнул, прислонившись спиной к вентиляционной решетке, а адреналин все еще жгло под кожей. Сиын сел рядом с ним, вытирая кровь с носа тыльной стороной ладони. Сухо наблюдал за ним, слегка наклонив голову. — …Спасибо. Это заставило другого мальчика поднять глаза. — За что? — Ну, знаешь, за ремень и все такое. Сиун кивнул, смущенно заправляя ремень обратно за пояс, и его рубашка слегка приподнялась. Сухо отвернулся, когда обнажился клочок кожи. Они оба встали, помогая друг другу. У Сухо болели костяшки пальцев, а шея все еще жгла; оставалось призрачное ощущение, будто пальцы Ын Ёля все еще обхватывают его. Он молился и умолял, чтобы не осталось синяков, иначе у бабушки возникнет масса вопросов. Сиын выглядел хуже. Неглубокий порез пролегал по переносице, на щеке уже образовывались синяки, костяшки пальцев были разорваны, а из носа все еще текла кровь. — Ты в порядке? — спросил Сухо, обеспокоенный тем, что кровь не переставала течь из его ноздри. — Жить буду. Сухо пристально смотрел на упрямую тонкую красную полоску, стекающую к его губам каждые несколько секунд. — Не шевелись, — пробормотал Сухо, подойдя ближе. Он видел такое кровотечение десятки раз во время спаррингов: сломанные носы, разбитые губы, кровоточащие десны. Кровь его не пугала. Но увидеть ее на лице Сиына заставило его желудок скрутиться. — Ты подавишься, если откинешь голову назад, — сказал Сухо, когда Сиын попытался это сделать. — Наклонись вперед, вот так. — Он осторожно поддержал его за плечо. — Теперь зажми. Сильно. Прямо здесь. Сиын послушался, сжимая пальцами мягкую переносицу. — Не отпускай пока, — сказал Сухо. — И дыши ртом. Все будет хорошо. — Похоже, ты часто с этим сталкивался, — сказал Сиын, и его голос звучал гнусаво из-за прижатых пальцев. Сухо фыркнул. — Да, когда я занимался ММА. Кровавые носы — это, типа, половина этого вида спорта. Ветер обдувал их, пока они передыхали за вентиляционными решетками, высушивая полосы крови на подбородке Сиына. Сухо поднял рукав куртки над рукой и, не задумываясь, прижал ткань к носу Сиына. Сиын слегка вздрогнул и взвыл: — Подожди… твой рукав испачкается. — Перестань ёрзать, — пробормотал Сухо, нахмурив брови. Сиын замер, услышав его твердый тон, пока рука Сухо прижималась к его коже, пока кровотечение не замедлилось. Когда он наконец отстранился, на ткани осталось темное пятно, но ему было все равно. Сиын бросил взгляд на свою одежду. Его рубашка была испорчена, на груди были слабые красные полосы, и Сухо выглядел не лучше. — Похоже, в таком виде мы не сможем просто так зайти в класс, — пробормотал Сиын. Они знали, что в медпункт тоже пойти не могут, иначе медсестра их сдаст и донесет учителям. — Тогда что нам делать? Сиын колебался, потом наклонил голову в сторону края крыши. — Уходим. Сухо моргнул. — Ты предлагаешь прогулять уроки? — Я предлагаю, — сказал Сиын тихим, но твердым голосом, — чтобы нас не поймали те, кто чуть не убил нас, и те, кто за это накажет нас. Да и ты всё равно прогулял почти весь день. Сухо посмотрел на него, а потом презрительно фыркнул. — Ладно. Они тихо спустились по задней лестнице. Коридоры были пусты, где-то вдали уже прозвенел звонок, обозначающий конец уроков. Холодный воздух снова обдул их, когда они вышли на улицу. Сухо пошел вперед к месту, где его мотоцикл стоял в тени старого дерева, а рама слабо блестела на солнце. Он накинул шлем на голову Сиына и перекинул ногу через сиденье. Сиын устроился позади, сначала неловко, руки висели в воздухе, а потом слегка прижались к бокам Сухо. Он всегда так себя вел, когда ехал на мотоцикле Сухо, не зная, куда деть руки. Сухо пришлось сдержать улыбку. Сиын крепче сжал его, когда двигатель зарычал, достаточно громко, чтобы заглушить все, что только что произошло. Они мчались по пустой дороге, ветер обдавал их лица. Адреналин улетучился, оставив только боль от их общих ран и гул двигателя. Первые несколько минут они ехали в тишине, воздух был резким, когда он обдувал их. Город размывался, лучи полуденного солнца падали на старые кирпичные здания, вдали слышался гул транспорта, а позади них исчезало здание школы. Руки Сиына, крепко обхватившие талию Сухо, вызвали мурашки по всему его телу. Сухо старался не думать об этом, о холоде, проникающем сквозь ткань его куртки, или о том, как каждый ухаб на дороге посылал по нему импульс, не связанный с мотоциклом. Он прочистил горло, и его голос прорезал ветер. — Бабушка убьет меня, если увидит меня в таком виде. Сиын немного наклонился вперед. — Можешь сказать, что наткнулся на столб. Сухо рассмеялся, его голос был запыхавший и хриплый. — Забавно, но я уже использовал эту отмазку раньше. — Тогда просто скажи, что тебя ударил баскетбольный мяч. — Я что, похож на человека, у которого есть время играть в баскетбол вместо того, чтобы спать? Сиын задумчиво загудел. — Нет. Ты выглядишь как человек, в которого летят баскетбольные мячи. Сухо выдохнул смех через нос. Напряжение, накопившееся на крыше, начало таять с каждым поворотом дороги. Через мгновение Сиын снова заговорил, теперь уже более кротким голосом. — Ты все-таки приедешь, да? На ночевку? Сухо удивленно моргнул. — После всего этого? — Да, — просто ответил Сиын. — Мы уже запланировали это. Я не хочу, чтобы что-то испортило наш день. Сухо улыбнулся про себя, пока звук двигателя заполнял пространство между ними. Наш день. Он кивнул. — Да. Я приду. Дорога простиралась впереди, золотая от высоко стоящего солнца. Со стороны все выглядело так болезненно нормально: те же здания, тот же свет, тот же мир, который и понятия не имел о том, как по телу Сухо течет убывающий адреналин. Но Сухо чувствовал себя по-другому. Ему не следовало. Он это знал. Но это чувство началось еще до драки, именно тогда, когда Сиын стоял рядом с ним, с серьёзным выражением лица и спокойным голосом, даже когда все было на грани краха. Его прежнее осознание снова вторглось в его мысли. Он был влюблен в него. И он не знал, что делать с этим чувством. Он же не собирался говорить об этом Сиыну. Он ни за что не ответил бы ему взаимностью. Сухо даже не знал, нравятся ли ему мальчики. Он не сделал этого. Сейчас они ехали по более престижной части города: широкие чистые улицы, пустые подъездные аллеи, подстриженные живые изгороди. Это был район, где никогда не было мусора или бродячих кошек, где воздух пахнул деньгами и чем-то стерильным. И розами. Сухо немного сбавил скорость, его взгляд задержался на доме, усаженном розами — идеальный ряд красных цветков, вьющихся по белому забору, словно сошедших со страниц сказки. Как будто из его сна. Он даже не заметил, что припарковал мотоцикл у тротуара и заглушил двигатель, пока голос Сиына не разорвал тишину. — Что ты делаешь? Сухо перекинул ногу через мотоцикл. — Подожди. — Сухо… Он проигнорировал его и перешагнул через бордюр. Аромат ударил его с полной силой — тяжелый и сладкий, почти головокружительный. Это был тот же запах, что и в его сне. Тот же цвет, та же невероятная нежность. Он оглядел аккуратный, строгий ряд цветов, пытаясь найти самый насыщенный оттенок и оптимальный размер. Он нашел один — кроваво-красный, распустившийся идеальным кругом, с росой ночи, все еще дрожащей на лепестках. Он протянул руку, не успев опомниться, провел большим пальцем по стеблю и зашипел, когда шип вонзился в его кожу. На руке появилась капелька крови, ярко выделяющаяся на фоне кожи. Ему было все равно. Он все равно сорвал розу, на этот раз осторожно, оставив на ней отпечаток своей крови. Когда он обернулся, Сиын смотрел на него так, будто он окончательно сошел с ума. — Что ты делаешь? — снова спросил Сиын, на этот раз тише. Сухо просто посмотрел на розу в своей руке, на крошечное пятнышко собственной крови на стебле, и на секунду ему чуть не стало смешно. Он даже не знал, зачем он это сделал. Он подошел к нему, протягивая ему цветок. — Вот. Сиын моргнул. — Что? — Это для тебя. Наступившая тишина показалась слишком длинной. Сиын смотрел то на него, то на цветок, и его замешательство сменилось чем-то другим, чем-то более напряженным и нервным. — Сухо… — Мне приснился сон, — внезапно сказал Сухо хриплым голосом. — Прошлой ночью. Сиын нахмурился. — Сон? — Да. — Сухо отвернулся, его большой палец все еще слегка кровоточил. — Ты был в нем. Там были… розы. Всюду. Они падали из твоих глаз. — Он с трудом сглотнул, и его голос стал тише. — Это казалось настоящим. Это было все, что он мог ему сказать. Очевидно, он не мог рассказать, как развивался остальной сон. Как великолепно выглядел Сиын, как красиво он звучал. Сиын долго не шевелился. Затем он медленно протянул руку и взял розу. Его пальцы коснулись пальцев Сухо, холодные и осторожные на фоне его теплых. Сиын уставился на красную полосу от крови Сухо вдоль стебля. Сухо почувствовал тогда всю тяжесть того, что он наделал, того, как это выглядело. Его пульс участился. Он неловко прочистил горло, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. — В любом случае. Не… не придавай этому значения или что-то в этом роде. Сиын не ответил. Его взгляд был прикован к цветку, глаза оставались нечитаемыми. Сухо снова сел на мотоцикл, пытаясь сделать вид, что его руки не дрожат, когда он снова взялся за руль. Когда они уехали, ветер унес с собой слабый аромат роз — острый, сладкий и переплетенный с едва уловимым запахом крови Сухо. Остаток пути прошел в молчании. Рука Сиына теперь легко обнимала талию Сухо, а другой он держал цветок. К тому времени, как они доехали до дома Сиына, солнце опустилось еще ниже, заставляя стены мерцать золотом.

~

К тому времени, как Сухо вернулся домой, адреналин наконец-то улетучился. Осталась лишь боль: плечо пульсировало при каждом движении, костяшки пальцев жгло, а в челюсти слабо ощущался пульсирующий приступ боли. Он мог скрыть всё остальное. Но только не свои руки. Он припарковал мотоцикл, засунул шлем под мышку и, глубоко вздохнув, вошёл в дом, спрятав руки в карманы куртки. Бабушка сидела на полу, скрестив ноги, и смотрела телевизор, а вязальные спицы лежали рядом с ней. Ёнги тоже была там, каким-то образом не спала, хотя ее ночная смена еще не началась. Она растянулась на диване, листая телефон, а волосы у нее были еще мокрые после душа. — Ты рано вернулся, — сказала бабушка, не поднимая головы. — Учительница отпустила нас, — легко ответил Сухо. — Мм, — промычала она, больше заинтересованная в своей передаче, чем в объяснениях. Он проскользнул мимо них обоих, направляясь прямо в ванную. Он уставился на свое отражение в зеркале: засохшая кровь Сиына на рукаве, порванный воротник его униформы. Он выглядел ужасно. Он открыл кран и ополоснул руки под холодной водой. Укол, когда вода попала на его костяшки, был резким. Он тихо зашипел, сгибая пальцы. Кожа была разорвана, кровь застыла коркой. Он уже чувствовал, как они опухают. Это жгло как черт знает что. Он размотал из шкафчика небольшой рулон бинтов, которые бабушка хранила на случай чрезвычайных ситуаций, и аккуратно обмотал ими руку. Бледная ткань скрыла большую часть повреждений, хотя боль под ней не хотела утихать. Он замер, глядя на небольшой порез на большом пальце, где его поцарапал шип розы. Это все еще жгло. Он наклеил на него пластырь и положил медикаменты на место. Когда он вышел, бабушка наконец посмотрела на него. — Ты поранился? — Поцарапал руки на физкультуре, — сказал он ровным голосом. Она безразлично кивнула. — Помойся перед ужином. — Ага. Он слабо улыбнулся и ускользнул обратно в свою комнату. К тому времени, когда Сухо вернулся, умывшись и почувствовав себя свежим, запах еды наполнил весь дом. Бабушка уже накрывала на стол, а Ёнги сидела на полу, скрестив ноги, и крала кусочки из гарниров, пока никто не успел её остановить. Сухо сел на пол рядом с ней. Некоторое время они ели в тишине. Обычное звяканье палочек разносилось по всему дому, а из угла доносился шум телевизора. Все было как обычно, что было странно утешительно после того, что произошло на крыше. На полпути Сухо прочистил горло. — Э-э, бабушка? — Хм? — Я… сегодня вечером пойду к Сиыну. На ночь. Это заставило их обоих сразу поднять головы. Обычно это не вызывало никакой реакции у них двоих. Но теперь, когда бабушка знала, что он чувствует к Сиыну, а Ёнги знала, что ей больше не нужно скрывать свои подколки от бабушки, Сухо понимал, что его сейчас будут высмеивать. — Вы двое помирились? — ласково спросила бабушка. Сухо кивнул. Ёнги ухмыльнулась. — Ты уверен, что это просто ночевка, а не свидание? Бабушка улыбнулась с пониманием. — Ёнги-а, не дразни его. — Затем она добавила: — Хотя он довольно сильно краснеет для простой ночевки. — Я не краснею, — быстро сказал Сухо, потянув за молнию куртки. Хотя его уши были явно красными. Бабушка хихикнула. — Краснеешь. И ты всегда становишься немного тише, когда говоришь о Сиыне. — Это неправда, — слишком быстро ответил Сухо. Ёнги ухмыльнулась. — Конечно, правда. Посмотри на свое лицо, ты сейчас буквально красный. Сухо вздохнул. — Можешь не… Бабушка тихо рассмеялась. — Айгу… первая любовь — это такая сладкая вещь, правда? — Бабуля! Она отмахнулась от него, тихо хихикая. Ее лицо приняло более мягкое выражение, когда она улыбнулась про себя и отложила ложку. — Но это хорошо. Он хороший мальчик. По крайней мере, у тебя хороший выбор. Сухо не знал, что ответить на ее внезапные ласковые слова. Он решил, что лучше пусть его дразнят. Он перебирал еду палочками, пока бабушка снова не заговорила. — Не отпугни его, — сказала бабушка, и ее глаза заблестели. — И не приезжай завтра поздно домой. Передавай Сиыну привет от меня и скажи, чтобы он как-нибудь снова заглянул к нам. Такой вежливый мальчик. — Мм, — сказала Ёнги, положив подбородок на ладонь. — Вежливый и милый. Понятно. — Ёнги, — вздохнул Сухо. — Что? Я просто так сказала, — ответила она, театрально пожимая плечами. — В любом случае, ты должен покушать. Тебе понадобится энергия для ночёвки. Уверена, вы, ребята, не будете спать всю ночь, — пробормотала она, подмигивая. Сухо подумал, с какой силой ему придётся ударить Ёнги, чтобы она отрубилась. Он бы не обратил внимания на ее глупые слова, если бы бабушка не смотрела на него вопросительно из-за них. — Я не… Это не так, — пробормотал Сухо, краснея. — Мы просто друзья. — Друзья, которые устраивают ночевки, — сказала бабушка, мудро кивая. — И краснеют, когда говорят друг о друге. Сухо нахмурился. — Вы двое просто невыносимы. Ёнги фыркнула. — Мы семья. Это наша работа. Пока они продолжали есть, Ёнги снова подняла голову от тарелки. — Когда мы втроем куда-нибудь поедем? — заныла она, несколько раз пиная Сухо под столом. — Вы всегда везде ходите без меня. — Ты спишь весь день и работаешь всю ночь. Что нам остается делать? — отпарировал Сухо. Ёнги фыркнула и показала Сухо язык. Он повторил то же самое в ее сторону. Бабушка шлепнула Сухо по руке. — Ах, перестаньте вести себя как дети, вы, негодяи. Оба хихикнули, едва сдерживая смех. У Сухо не было братьев и сестер, но благодаря Ёнги ему казалось, что это не так. Она была как надоедливая младшая сестра, о которой он никогда не просил, но без которой не мог представить свой дом. Даже когда она доводила его до безумия, он в душе был благодарен ей за то, что она рядом. Не то чтобы он когда-нибудь сказал ей об этом. Он доел и проскользнул в свою комнату, бросив с кровати в корзину для белья свою помятую рубашку и вытащив чистую толстовку с капюшоном. Он уставился на куртку: на рукаве все еще застыло засохшее пятно от крови из носа Сиына. Сухо быстро покачал головой, чтобы отвлечься от мыслей, и сосредоточился на сборах. Его сумка лежала открытой на кровати, и он начал бросать в нее свои вещи: зарядное устройство, зубную щетку, запасную футболку, спортивные штаны, красную ветровку. Он остановился на полпути, взглянув на пачку сигарет. Он знал, что она ему не понадобится, но что-то внутри подталкивало его сунуть пачку в карман. Наконец он застегнул сумку на молнию, перекинул ее через плечо и вышел; Бабушка и Ёнги все еще сидели за столом. Ёнги улыбнулась. — Передавай привет своему парню. Сухо вздохнул, потирая лоб. — Он не мой парень. — Пока что, — пропела Ёнги под нос. Бабушка снова хихикнула, махая ему на прощание. — Иди, дорогой. Не заставляй его ждать. И не забудь сказать ему, чтобы он заглянул к нам. Сухо вздохнул, поправляя сумку на плече, но улыбка, тянувшаяся у него на губах, выдала его. — Да, да. Я ему скажу. Когда он уходил, Ёнги крикнула ему вслед: — Повеселитесь со своим парнем! — Он не мой парень! Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Вечерний воздух обдул его лицо, прохладный и влажный. Он вздохнул, засунул руки в карманы куртки и направился к месту, где стоял его мотоцикл. К тому времени, как он подъехал к дому Сиына, небо стало темно-синим, а уличные фонари один за другим зажглись. Он припарковал мотоцикл у бордюра, снял шлем и посмотрел вверх. В окне Сиына горел свет. Сухо стоял там некоторое время, не шевелясь, просто глядя на него. Столько всего хотелось почувствовать, сказать и сделать. Он вдруг почувствовал, что странным образом застыл в этом мгновении, просто глядя на его квартиру и наблюдая, как свет из его окна рисует мягкий желтый квадрат среди моря синих. Это было нелепо — как нечто столь простое могло заставить его грудь наполниться так, что почти болело. Он думал о смехе бабушки за ужином, о дразнящей улыбке Ёнги, о том, как в доме, когда он уходил, все еще слабо пахло домашней едой. Он думал о том, как морщились глаза Сиына, когда он улыбался, о том, как его голос смягчался, когда он произносил имя Сухо. Всего этого было слишком много. Слишком много. Он не знал, что делать дальше и как ему справиться с этой любовью, которая наполняла его до тех пор, пока она не переливалась через край. Ему хотелось рассказать кому-нибудь. Всем. Ему хотелось кричать на весь мир, что он любит этот мир, который дал ему все это, даже когда он что-то у него отнимал. Но в то же время он хотел это скрыть, обернуться вокруг этого и сохранить это в безопасности, в тайне, чтобы это осталось только у него. Ему хотелось убежать. Ему хотелось остаться. Поэтому он просто сидел там, застряв где-то посередине, наблюдая, как свет в окне Сиына светится ровным и теплым светом — единственное, что имело смысл во всем мире. Единственное, что имело значение. Он покачал головой, вырвавшись из своих мыслей, вздохнул и наконец слез с мотоцикла. Он поднялся по короткой лестнице и нажал на дверной звонок. Слабый гул раздался в подъезде, а его сердце забилось от… чувств. Чего-то, что началось еще тогда, когда они впервые встретились, и с тех пор не отпускало. Он ждал, засунув руки в карманы, с едва заметными синяками, выглядывающими из-под рукавов, в окружении запаха моторного масла и городского воздуха, пока изнутри не раздались знакомые шаги.