Порт-Нигде

Эдриан задумчиво посмотрел на неё, переводя взгляд с её бледного лица на свои забинтованные пальцы. В его голове, привыкшей к стратегиям и многоходовым медиа-кампаниям, вдруг возникла мысль — простая, чистая и по-настоящему пугающая. — Я могу удалить блог, — произнес он, и сам удивился тому, как легко эти слова сорвались с губ. — Просто стереть его. Весь до последнего байта. И исчезнуть. Замолчать навсегда. И всё. Он поднял глаза на Элис, и в них не было вызова — только странная, почти детская серьезность. — Никаких прощальных постов, никаких финальных манифестов. Ничего не объясняя. Просто... «ошибка 404». Вы же не ждете от меня публичного покаяния, серии интервью о «перерождении» и стояния на коленях перед камерами? Это было бы еще одной формой тщеславия. Еще одним шоу для тех, кого я приучил жрать яд. Элис вздернула бровь. Она смотрела на него так, словно он только что предложил ей решить уравнение с бесконечным количеством неизвестных. В её взгляде смешались недоверие и искра того самого интереса, который проявляла её мать. — Стереть? — медленно повторила она. — Вы, Эдриан Вейн, добровольно откажетесь от рупора, который дает вам власть над миллионами умов? Вы вырвете себе язык, чтобы не кормить этого зверя? Она усмехнулась, но в этой усмешке не было издевки — только горечь. — Это было бы самым рациональным поступком в вашей жизни. И самым невозможным для вашего эго. Вы ведь живете этим резонансом. Вы существуете, пока о вас спорят, пока вас ненавидят или боготворят. «Исчезнуть» для вас означает умереть по-настоящему. Физическая смерть в Окленде — ничто по сравнению с цифровым небытием. — Но это единственный способ обнулить долг, — Эдриан подался вперед. — Вы плакали из-за того, во что я превратился. Соседи в Окленде кормили моих детей, пока я превращался в это чудовище. Если я останусь в сети — я продолжу быть должником. Если я замолчу... я просто стану никем. Фантомом в фланелевой рубашке. Элис долго молчала, вглядываясь в него, словно пыталась понять, не очередная ли это манипуляция, не новый ли виток его сложной психологической игры. — Покаяние в прямом эфире — это корм для стервятников, — наконец произнесла она. — Вы правы, это было бы омерзительно. Но замолчать... это поступок уровня Симоны Вейль. Уйти в тень, когда ты на пике света. Она отвела взгляд к окну, где туман медленно сползал с холмов к океану. — Но вы не сделаете этого, Эдриан. Как только вы почините машину, как только окажетесь в зоне уверенного приема 5G... этот зуд в кончиках пальцев вернется. Вы захотите нанести ответный удар. Миру, мне, самому себе. Вам покажется, что молчание — это слабость, а вы не терпите слабости. — А если я сделаю это прямо сейчас? — он кивнул на её ноутбук, стоящий на краю стола. — Пока генератор в машине мертв. Пока я всё еще чувствую соль на лице. Элис посмотрела на ноутбук, потом на его забинтованную руку. — Вы не сможете, — тихо сказала она. — У вас сломаны пальцы на правой руке. А левой... левой вы еще не научились управлять своей жизнью. Она встала и подошла к окну. — Сидите. День впереди долгий. И прежде чем стирать мир, который вы построили, попробуйте хотя бы досидеть до ужина, не пытаясь его возглавить.