Обычные люди

Внимание: откровенное содержание! Теодор оставляет меня после фейерверка, а я брожу по нижним коридорам, потерянная в своём стремлении, ничего не замечая вокруг. — Ты определённо не должна ходить здесь одна, Грейнджер, ты не знаешь, что или кто прячется здесь. Удивлённая, я разворачиваюсь на каблуках и ахаю, обнаружив перед собой сурового именинника, одетого в строгую чёрную мантию, которая делает его ещё бледнее. Когда его лицо искажается в ухмылке, я быстро понимаю, что единственная опасность в этих коридорах прямо передо мной. Он самая большая опасность из всех. Через несколько мгновений я нахожу силы заговорить, но голос звучит не так уверенно, как должен бы: — Вечеринка там, почему ты здесь? Его ухмылка видна даже в этом слабо освещённом коридоре, когда он прижимает меня к стене. — Я почти уверен, что вечеринка вот-вот начнётся здесь. Драко ни на секунду не сводит глаз с моих, пока его рука шарит по мантии в поисках палочки. Он шепчет заклинание, и стена открывается, превращаясь в комнату, в которую мне ничего не остаётся, как войти. Он взмахивает палочкой, и зажигается тусклый свет, я с восхищением оглядываю маленькую, безупречно чистую личную библиотеку с расписными стенами и богатым деревянным полом. Ряды с идеально расставленными книгами на резных книжных полках вишнёвого цвета, такие же стол и стул, несколько кресел и изумрудно-зелёный диван дополняют обстановку. Перед столом большой камин, который странно напоминает мне тот, что был в башне Гриффиндора. — Ты можешь войти, Грейнджер. О, я знаю, что могу, я просто не хочу. Я останавливаюсь в дверях. — Хорошо, раз уж ты решила сегодня быть такой упрямой... — Драко аккуратно кладёт палочку на стол. Он ослабляет галстук, снимает пиджак, оставаясь в парадной мантии, и спокойно подходит ко мне; с каждым его шагом по комнате разносится стук подошв его туфель из драконьей кожи. Когда он говорит, его голос звучит приглушённо, и я чувствую его на своей шее, чуть ниже уха: — Развлекаешься? Всё нравится? Нравится? Когда это его волнует, что мне нравится? — Это определённо здорово, — я мысленно ругаю себя за такой глупый ответ. — Замечательно, — его губы в нескольких сантиметрах от моей шеи, и все мои чувства сосредоточены на этом ощущении. Запах его одеколона смешался с чем-то, что странно напоминает торт и огневиски. Это всё так поглощает и будоражит. Он дотрагивается до моих плеч напряжёнными руками. Я представляю, что выгляжу так же, как его руки ощущают меня сейчас, с той лишь разницей, что мне мешают слёзы. Но я отказываюсь плакать. Я никогда не доставлю ему удовольствия узнать, что он может вызывать во мне такие яркие чувства. Его руки скользят по моим, очерчивая контуры моего тела, и мне хочется убежать. Уйти. Сказать ему «нет», но я не могу даже двинуться, не то что говорить. Я ненавижу, что он единственный мужчина, который может делать это со мной; единственный мужчина, которого я хочу, чтобы он делал это со мной. Я бы хотела, чтобы он уже покончил с этим, удовлетворил своё желание, чтобы я могла уйти навсегда и не оглядываться назад. Хотела бы, чтобы он просто сделал это, потому что прямо сейчас сама хочу его. Хочу тоже утолить свою жажду. Дверь позади меня закрывается, и я знаю, что сейчас произойдёт... и позволяю этому случиться. Потому что это случится в последний раз, я твёрдо решила. С тихим, низким стоном губы Драко коснулись моей шеи, и иногда я хочу, чтобы его губы коснулись моих, но они никогда этого не делали. Когда он втягивает кожу на моей шее, я осознаю, что, может быть, это к лучшему, что мы никогда не целовались. Поцелуй — намного интимнее, гораздо более страстно, чем секс. Целовать кого-то — это грубая и личная связь, основанная на доверии и эмоциях. Ты можешь переспать с кем угодно; это просто движения твоего тела. Но поцелуй... Ты не станешь целовать кого попало. Ты не позволишь кому угодно вторгаться во что-то такое личное, как твой рот. Если я когда-нибудь поцелую Драко, это будет катастрофой, потому что это разбудит во мне спящего дракона, который должен оставаться в спячке как можно дольше. Драко стоит рядом, проводит руками вверх и вниз по моему телу, каждый раз движения становятся ниже. Он опускается к моей груди, чуть ниже неё, обхватывает её поверх тонких мантий, приподнимая. Моё тело предаёт меня, и я выгибаюсь навстречу его рукам, желая большего. Он переходит к моей талии, бёдрам — везде. Я открываю глаза, смотрю на потолок сквозь полуопущенные веки. Мне удаётся сдержать слёзы, когда он снова проводит руками по моей груди, смыкаясь на ключицах, заставляя меня посмотреть ему в глаза. Одну за другой он терпеливо начинает расстёгивать крошечные чёрные пуговицы моего платья. Когда рукава платья начинают сползать, обнажая больше голой кожи, он стягивает его, и оно падает бесформенной кучей к моим ногам, оставляя меня обнажённой перед ним. Мне должно быть холодно, но его тело согревает меня. Драко наклоняется и целует каждый сантиметр обнажённой кожи, пока сам медленно избавляется от своей одежды. Он мастер нежных поцелуев. Он осыпает ими каждый сантиметр моего тела до тех пор, пока я уже не могу выносить этого больше, а он начинает снова, нежно целуя меня в шею, пока его руки ласкают и гладят меня. Что-то в воздухе этой комнаты, в тепле его тела, его близости, что-то в этом всем делает меня рассеянной и медлительной, а что-то — успокаивает и заставляет не хотеть, чтобы он торопился. Диван стоит рядом с дверью, и в следующее мгновение меня поднимают с пола и укладывают на него. Когда он разводит мои ноги и проникает в меня пальцем, моя кожа пылает, а бёдра двигаются в такт его движениям. Его пальцы двигаются глубоко во мне, а большой гладит клитор. Моё сознание переполнено ощущениями, раздаются бесконтрольные стоны; я отчаянно пытаюсь забыть все эти новые эмоции, потому что сегодня я хочу окончательно порвать с Драко Малфоем. Вскоре я чувствую знакомое напряжение и понимаю, что сейчас произойдёт; я запрокидываю голову, теряясь в этом диком безумии и ожидая, когда волны, созданные движениями его пальцев, обрушатся на меня. Я на самом краю, я чувствую это, освобождение близко. Я тянусь к нему, но внезапно его пальцы выходят, оставляя моё тело гудящим, жаждущим и так и не достигнувшим удовольствия. Я крепко сжимаю глаза и тихо проклинаю его. — Терпение — добродетель, — шепчет он хрипло. Он всегда говорит мне это, когда на самом деле Драко — самый нетерпеливый человек из всех, кого я знаю. Поверь мне, терпения у меня в избытке; это причина, по которой я так надолго задержалась. Я устала терпеть. Он слегка приподнимает меня, а мои руки хватаются за спинку дивана. Я выпрямляюсь, и он без предупреждения входит в меня, заполняя до предела. Все мысли о терпении, о том, чтобы остаться, обо всех остальных причинах вылетают из моей головы. Задыхаясь, я крепко прижимаюсь к нему, тяжело и неровно дыша. Никто и никогда не заполнял меня так, как он, не доводил меня до такого исступления, поверь мне, у меня было достаточно опыта, чтобы знать, что тело Драко идеально подходит мне. Как влитой. Он замирает, и кажется, будто это длится вечность, позволяя ему и моему телу привыкнуть. В тусклом свете он словно под софитами. Мои глаза — на нём. На него стоило смотреть. Его глаза могли бы рассказать много историй, если бы он не закрывался от всех. На мгновение я хочу вытянуть шею, чтобы выглянуть в эти окна, желая узнать, какие секреты я смогу раскрыть, пока он в порыве страсти, но я не делаю этого. Не могу. Потому что он начинает двигаться в идеальном ритме, который заставляет меня вытянуться в струнку. Мои глаза закрываются, и я чувствую, как он двигается, удерживая моё тело на месте и задавая темп. Мои ноги подкашиваются, руки, которыми я обхватываю его талию, слабеют, как масло; мне нужна его поддержка, потому что я потеряна в каждом ощущении, пронизывающем моё тело. Я слышу его стоны, чувствую, как он дрожит, и, когда он останавливается, я не понимаю, что происходит. Я просто знаю, что он перестал делать то, чего так жаждет моё тело. Внезапно он отпускает меня, и наши тела разъединяются. — Открой глаза. Я позволяю ему, и он снова заполняет меня, на этот раз быстрыми движениями. Дорогой диван скрипит от его действий. Его пальцы скользят по моему животу и опускаются ниже, захватывая клитор большим пальцем, безжалостно терзая его, двигаясь во мне. Моё тело охвачено чувством, которое я не хочу описывать. Мышцы напряжены, но я чувствую себя расслабленной. Дыхание перехватило, но мне не нужен воздух. Что-то глубоко во мне нарастает, начиная с лёгкого огонька и перерастая в адское пламя. Я не могу контролировать срывающиеся с губ звуки, стоны, его имя, слова, которые я не произносила до этой ночи. Мои губы плотно сжаты, когда дрожь нарастает, напряжение внутри приближается к пику, и я вцепляюсь в его руку, обхватываю его ногами. Он двигается быстрее с закрытыми глазами, словно погрузился в спокойный сон. — Грейнджер, — шепчет он, не прерывая ритм. — Чего ты хочешь? Мне не нужно говорить ему, думаю, моих стонов достаточно, но, уже зная, чего я хочу, он подчиняется моему молчаливому требованию и погружается глубже. С каждым толчком я чувствую, как внутри нарастает напряжение. Мышцы напрягаются ещё больше. Костяшки белеют, когда я вонзаю ногти в его кожу. Всё что я слышу — это наше быстрое, прерывистое дыхание, наши стоны, отражающиеся от стен эхом, чистые ощущения. Я чувствую, как он распаляется сильнее, слышу, как учащаются его стоны, как он начинает дрожать. Это особый стон, который он издаёт, когда вот-вот кончит. Он похож на глубокий вздох, как будто он откусил кусочек чего-то по-настоящему восхитительного. Когда я слышу этот стон, я теряю самообладание... и он тоже.