Обычные люди

— Хорошо… это звучит как личная проблема. Эти слова кружатся в моей голове снова и снова. Как неоновый свет. — Знаешь, Драко, — говорю я, сжав челюсти, чувствуя, как кровь закипает. — Я думала, ты скажешь что-то такое. — Я выпрямляюсь, качаю головой, стараясь успокоиться, хоть и безуспешно. — Не знаю, зачем я вообще потратила время, чтобы рассказать тебе. Он смотрит на меня так, словно видит впервые. — Подожди, он мой? — Нет, это непорочное зачатие, — отвечаю я саркастически. — Конечно, он твой, болван! — Я достаю из кармана снимок УЗИ. Я смотрела на него по меньшей мере тысячу раз, так много, что края помялись, но сейчас я мельком бросаю взгляд и пренебрежительно протягиваю ему. Ему повезло, что я кидаю в него фотографию, а не тарелку с шоколадным печеньем… или непростительное, чего я очень сейчас хочу. — Он твой. Драко смотрит на снимок так же, как делала я, когда доктор Раттан отдал мне его. Фотография находится почти в двух дюймах от его лица, и он почти скашивает глаза, чтобы увидеть увеличенное пятно — нашего ребёнка в центре. Его глаза не отрываются от фотографии, и постепенно суровое выражение на его лице сменяется таким, какого я никогда раньше не видела. Это выражение благоговения, недоверия и… подождите-ка, страха. Страх. Я не думала, что страх — позволительная эмоция для Малфоя. Конечно, ему было когда-то страшно, но не рядом со мной. Он всегда был глыбой силы и нервов. Прямо сейчас он выглядит как олень в свете фар. Спустя мгновения маска и броня возвращаются на место, и он снова проверяет, чтобы всё на журнальном столике было идеально расставлено. Я чувствую, как моё давление поднимается, а щёки пылают от гнева. Драко пытается заговорить, но его голос звучит странно сдавленно: — Ты уверена, что он мой? — Да, твой, — я потираю ноющую голову, которая внезапно становится очень чувствительной, и мой голос слегка срывается. — Ты единственный, с кем я была, Драко. Я не какая-нибудь шлюха, которая спит с каждым мужчиной, с которым общается. — Я печально качаю головой, на глаза наворачиваются слёзы. — Знаешь что? Даже не имеет значения, что ты скажешь… Я уже решила не оставлять его. Очевидно, это заставляет его наклониться вперёд на своём сиденье, всё ещё держа снимок в руке, и с ровным голосом: — Ты не собираешься сохранять беременность? Смотря вниз, я кладу руку на свой плоский живот, а другой рукой вытираю с лица слёзы. Прямо сейчас я лгу сквозь зубы и не знаю почему: — Нет. — Почему? — Не делай вид, будто тебе не всё равно, Драко. Это ошибка. Такая же, как и та ночь, точно такая же, как и все другие встречи до неё. Он бросает взгляд на снимок прежде, чем встретиться со мной глазами. — Ты правда так думаешь? — Я не знаю, что я для тебя значу… никогда не знала. И ты ничего не сделал, чтобы доказать обратное. Его слова такие резкие, что я почти задыхаюсь от них: — А ты никогда не давала мне попытаться объяснить, что ты для меня значишь, так что не сиди тут и не прикидывайся чёртовой жертвой. Я отчаянно пытаюсь не закричать и не заплакать перед ним. — Слушай, — начинаю я подавленным голосом. — Я уставшая, злая, я готовила весь чёртов день, и я не хочу ругаться с тобой сегодня. Я не знаю. Это важное решение для меня. — Расположившись прямо перед журнальным столиком, я круговыми движениями потираю висок, как советует Пэнси. — Я просто пыталась быть хорошим человеком и дать тебе знать, и всё. Я чувствовала себя обязанной рассказать тебе, и теперь, когда я сделала это, я не знаю, зачем вообще потратила своё дыхание и твоё время. Я собираюсь надрать Джинни… — Ну, разве моё мнение не имеет значения? В конце концов, я отец. — Для меня — нет, не сейчас. Я наслушалась твоего мнения на всю жизнь. Это моё тело, и я буду делать с ним всё, что захочу. Я не хочу растить ребёнка в… чем бы это, черт возьми, ни было. Я просто не хочу. Это просто нечестно по отношению к нему, к тебе или ко мне. Он медленно встаёт, всё ещё держа снимок УЗИ в руке. — Просто… — Почему ты так упорно сопротивляешься, Драко? — Я расстроена, и всё, что я хочу, — это кричать. — По-твоему, это моя личная проблема. Он смотрит на снимок. — Я признаю, что это была не лучшая реакция… — Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы заставить меня почувствовать себя такой маленькой, — сердито бормочу я. — Но спасибо за такую реакцию, Драко, мне немного легче принять решение. Между нами повисает тишина. Я смотрю в окно рядом с камином, а он всё ещё смотрит на УЗИ, словно Джинни и Рон изучают книги по квиддичу. Мне хочется рвать на себе волосы и кричать: «Это всего лишь 4-мерная картинка на плёнке», но я не могу подобрать нужных слов, я так устала. И вот теперь я смотрю в окно, наблюдаю за дождём и вздыхаю, потому что от одного взгляда на него наворачиваются слёзы, а наблюдать за облаками намного легче. Двенадцать минут спустя я всё ещё смотрю на дождь. Может быть, если бы я не ушла. Возможно, если бы я просто осталась с сухим и снисходительным Теодором Ноттом. Может… Это больше не имеет значения. Я могу винить всё что угодно, кого угодно, могу задаваться вопросом «что если?», но всё уже в прошлом. А это — настоящее. Оглядываясь через плечо, я целую минуту наблюдаю, как он несколько секунд наводит порядок на столике, затем несколько секунд смотрит на снимок, методично переключаясь между двумя этими занятиями. Я отворачиваюсь. Я ненавижу, когда он так делает. Все эти приготовления и систематизация. Может, он делает это, чтобы не сойти с ума, может, это одна из его нервных привычек, может быть, у него обсессивно-компульсивное расстройство, я не знаю. Я просто знаю, что он такой чистый и совершенный, и методичный… это раздражает. И сейчас, смотря на дождь, я не уверена, раздражена ли я его привычками или им самим. Я просто чертовски раздражена. — Гермиона… — Драко прерывает молчание. Я поворачиваюсь, а он смотрит на снимок. — Что? Ещё одна пауза, он переводит дыхание и решительно поднимает голову. — Я хочу этого ребёнка. Он только что сказал — конечно, он этого не сказал — верно? Я ошеломлённо моргаю, глядя на него. — Ты только что сказал, что хочешь этого ребёнка? — Да, я подумал об этом, и я хочу этого. Я готов на всё, чтобы ты передумала. — Я не понимаю, Драко. Объясни мне, почему ты так неожиданно захотел этого ребёнка. Он смотрит на меня немного раздражённо. — Я никогда не говорил, что не хочу его. Ты просто предположила. — Желание брать на себя ответственность за свои действия — это не то, чем ты славишься. — Точно так же, как ты не славишься прямолинейностью, — отвечает он с жаром в словах. Во мне вспыхивает гнев, вот так просто: — Прямолинейность? Я… — Ты самый скрытный человек из всех, кого я знаю, — отвечает Драко как ни в чём не бывало. Я складываю руки на груди и упрямо фыркаю. — Забавно, что ты это говоришь: я говорю то же самое о тебе. — Давай не будем отходить от темы, Грейнджер. Я хочу быть отцом этому ребёнку. Я не хочу, чтобы ты избавлялась от него из-за ненависти ко мне. Ребёнок заслуживает шанс. Мы снова погружаемся в напряжённое молчание. Моя голова раскалывается от слёз отчаяния, выступающих на глазах, а Драко стоит спокойный и смотрит на чёртов снимок. Я очень хочу задушить его до смерти. Этот взрослый, высокомерный, ответственный человек, который говорит: «Посмотри на меня, я хочу быть отцом», — да, Драко, это действительно работает. Очень хорошо. Спасибо тебе большое, Драко… Я чувствую себя огромной виноватой задницей из-за всей этой ситуации. Раздражённая и готовая расплакаться, говорю: — Это ничего не исправит. — Позволь не согласиться, — и это звучит странно честно. — В конце концов, это может быть моим единственным ребёнком. — Пожалуйста, — усмехаюсь я. — Уверена, у тебя есть куча ведьм, готовых и желающих родить наследника Малфоев. Это всё равно что нажать на спусковой крючок, который запускает бомбу. Всё становится из напряжённого чертовски невозможным. Со снимком в руках он бросает на меня взгляд, от которого мог бы расплавиться шлакоблок, и, вероятно, расплавился бы. Его голос повышается на несколько децибел: — Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, Грейнджер, но я тебе кое-что скажу. Я не какой-то грёбаный похотливый кобель, который таскается за всякой грязью. Конечно, в ответ я ругаюсь: — И я не совсем чистокровная, Малфой. В случае, если годы работы у тебя вызвали внезапную амнезию, позволь мне представиться. Меня зовут Гермиона Грейнджер, и я магглорождённая ведьма. А ребёнок, которого я ношу, — полукровка. Согласно тебе и доктрине Малфоев, я и этот ребёнок представляем ту самую грязь, которую ты презираешь. И я представляю ту грязь, за которой ты якобы не таскаешься, но ты спал со мной и делал это при каждом удобном случае. На секунду мне кажется, что он правда задушит меня, настолько напряжены его руки и всё тело. Он несётся через гостиную, и следующее, что я осознаю, — это то, как я вызывающе смотрю на него. Сжимая мои плечи, Драко говорит с таким гневом, которого я никогда не видела: — Чистокровный, полукровка, магглорождённый — я ясно дал понять, что для меня это ровным счётом ничего не значит. Я сражался на этой грёбаной войне против той самой доктрины, которую клялся отстаивать, и я сражался за права и свободу каждого. Это правда. Я всё же отталкиваю его руки от себя. — Ч… — И неужели ты правда думаешь, что, считай я тебя грязью, я нанял бы тебя, платил бы тебе больше, чем получает чёртов Министр Магии, и поставил бы тебя во главе половины моей компании и всей её деятельности? Я снова пытаюсь вставить хоть слово: — Д… — Я нанял тебя, потому что ты Гермиона Грейнджер, всё, до чего ты дотрагиваешься, превращается в золото, и ты доводишь дело до конца. И знаешь что, я придерживался одного правила Малфоев, когда преследовал и соблазнял тебя всё это время. Первое: Малфои заслуживают самого лучшего. Ты не мерзость. Даже мой отец так думал, магглорождённая или нет, он всегда говорил, что ты самая лучшая… и ты такая и есть. И этот ребёнок тоже будет самым лучшим. — И это всё, что тебя, блядь, волнует, Драко? Быть самым… — Нет! Это не имеет значения. Я не хочу этого ребёнка просто чтобы он был лучшим. Я хочу этого ребёнка, потому что мы сделали его вместе, и я не хочу, чтобы ты выбрасывала его, как мусор. Я не считаю нас или что-либо между нами мусором, Гермиона. Какого. Хрена? Наверное, это те слова, которыми я могу описать то, что чувствую сейчас, но, по правде говоря, в моей голове крутится множество других слов и эмоций, которые я не могу точно описать. Я так потрясена его словами, так поражена, что едва могу дышать. Всё, что я могу, — это стоять здесь и слушать, как его слова снова и снова звучат в моей голове, как заезженная пластинка. Потому что мы сделали его вместе? Мы не мусор? Я что-то значила для него? Когда он заканчивает разглагольствовать, становится тихо, слышно только его учащённое дыхание и мои прерывистые вздохи. — Что ты имеешь в виду под этим? — запинаюсь я, пытаясь собраться с мыслями. — Не имеет значения, что я имею в виду, — холодно выплёвывает Драко. — Ты составила своё чёртово мнение обо мне, когда не прочитала письмо, а теперь ты, черт возьми, решила насчёт… — Ты не можешь просто так сказать что-то подобное и не сказать мне, что это значит! — кричу я. — Ты самая умная ведьма нашего поколения, ты сама разберёшься в этом дерьме. Я устал пытаться заставить тебя понять, что я к тебе чувствую. С меня хватит. Слёзы застилают мне глаза. — Я не хочу разбираться в этом, черт, Драко, просто скажи мне! Он ничего не говорит, просто отворачивается от меня — верный признак отказа. И всё же я ловлю себя на том, что быстро и тщательно изучаю разгневанного мужчину, стоящего менее чем в двух метрах от меня, всматриваясь в каждую его черту. Я прихожу к выводу, что Драко — не тот человек, которого, как мне казалось, я знала. Внезапно до меня доходит, что я ни черта о нём не знаю. Он мне незнаком. — Драко, я… — как-то мне удаётся заговорить сквозь слёзы, но он не позволяет мне сказать больше. Со снимком в руке он бежит к камину, оставляя меня сидеть здесь и думать о том, как всё так обернулось. Я не знаю, из-за чего он так разозлился. Это мне бы следовало злиться. Ничего сегодня не прошло так, как я предполагала. Он должен был усмехнуться и отрицать отцовство; предполагалось, что это будет простое одностороннее решение… И вот так, как и всё остальное, всё это сложно и запутанно. Теперь я не могу отличить лево от права, верх от низа, всё кружится, и я не могу удержаться. Плотина прорвалась, и я обнаруживаю, что сотрясаюсь от рыданий. — Почему? — говорю я прерывающимся голосом, обливаясь слезами. — Почему ты просто не можешь быть честным со мной? Как раз в тот момент, когда он собирается взять немного летучего пороха и шагнуть в камин, Драко замирает и оборачивается, всё ещё разгорячённый и злой, как всегда: — Я был честен с тобой, но ты не захотела читать письмо! Ну и ладно! Ты хочешь честности? Прекрасно. — Он замолкает и смотрит на меня, произнося свои следующие слова с такой сильной злостью: — Я даже не знаю, какого хрена я тебе это рассказываю, но позволь мне кое-что прояснить сегодня, Грейнджер: ты — единственная женщина, которую я когда-либо хотел. Всегда только ты. Драко подходит к камину, бросает летучий порох и исчезает в вспышке зелёного пламени. Когда Джинни возвращается домой час спустя, она находит меня на полу… залитую слезами.