Обычные люди

16 августа Реальность настигает меня, и я наконец принимаю всю правду. Я была неправа насчёт Драко. Я была слепа и глупа, и чувствую себя ужасно. Мерлин, я столько времени хотела быть чем-то большим для него, пробудить в нём что-то глубоко внутри. Я потратила больше двух лет, желая, чтобы моё имя вызывало в нём эмоции… и я не осознавала, что уже была важна для него. Но я не планирую винить себя за это недопонимание — это вина обоих нас. Я не дала ему шанса, я не слушала всё, что он не сказал, и я игнорировала всё, что он всё-таки сказал. Я просто держала всё в себе до тех пор, пока не решила изменить свою жизнь назло ему. Но Драко не пытался, не ослаблял бдительность, чтобы впустить меня, и не выражал… ну, никаких своих чувств. Он держал всё в себе, пока не взорвался. Возможно, из-за сумасшедших гормонов или из-за того, что я действительно страдаю, но я начинаю плакать, а через секунды это превращается в рыдания. Я едва могу дышать, когда моя спина выгибается дугой и опускается при каждом сдавленном крике. Мне больно, и, по неизвестной причине, мне хочется больше боли, я хочу причинить себе вред, чтобы перестать думать о Драко и его чёртовых словах. Я хочу, чтобы его образ исчез из моей головы. Я плачу до тех пор, пока мои лёгкие и спина не болят, а пальцы не сводит судорогой. — Ш-ш-ш, — успокаивающий голос Джинни, сидящей на стуле рядом с моей кроватью, успокаивает мои рыдания, превращая их в тихие икающие вздохи. Она была рядом почти всю ночь, слушая, как я разглагольствую и плачу. — Успокойся, — она убирает волосы с моего заплаканного лица. — Всё будет хорошо. Я действительно хочу ей верить, но чувствую безнадёжность. Вытирая глаза, я вздыхаю, выбираюсь из кровати и встаю у стола, глядя на письмо, которое Драко прислал два месяца назад. Я грызу ногти, желая дотянуться до него, открыть и прочитать, но внезапно мне становится не по себе. Моя дверь скрипит, когда Пэнси открывает её. Она только что получила сообщение от Джинни и примчалась от матери при первой же возможности, чтобы увидеть меня. Она подбегает ко мне и обвивает меня руками. Несколько минут я тесно прижимаюсь к ней, а затем отстраняюсь. — Подожди, пока я не возьму в руки… Кладу руку ей на плечо, чтобы остановить, я прерываю её: — Он хочет ребёнка… и, видимо, меня тоже… по крайней мере, хотел. Лицо Пэнси бледнеет, а рот раскрывается от шока. — Знаю, — печально смеюсь я. — У меня было такое же выражение, когда он сказал мне это. Её голос дрожит: — Что ты собираешься делать? — Честно, не знаю. Это тяжело. Одна часть меня думает о том, чтобы забыть его и самой заботиться о ребёнке, а другая думает: зачем так беспокоиться? Моя голова запутана, а сердце… — я срываюсь и замолкаю. Она кивает, когда её глаза находят письмо. Она сразу узнаёт почерк. — Ты открывала его? — Не думаю, что могу. Прошло уже шесть недель, но сейчас будто правильное время, чтобы прочитать его. — Джинни подходит к нам, и я смотрю на неё. — Прочитай его, Джин. — Но… — Пожалуйста, я не могу сделать этого. Неохотно она вздыхает, берёт письмо и открывает его, вытаскивая пергамент и разворачивая его… Гермиона, Я уверен, что пройдут часы, дни, недели, а может, даже месяцы, прежде чем ты прочтёшь это, но если ты всё-таки читаешь — я знаю: либо твоё любопытство, либо здравый смысл взяли верх над упрямством… либо мы крупно поссорились. Я не всегда умею чётко выразить свои чувства и не всегда говорю нужные слова в нужный момент, и я прошу за это прощения. Мне не свойственно выражать свои чувства вслух или предаваться сентиментальности, но думаю, ты должна знать, что ты не запасной вариант. Ты никогда не была им, по крайней мере для меня, и я извиняюсь, если когда-то заставил тебя чувствовать себя так. Я вовсе не хотел, чтобы ты ощущала себя менее значимой, чем ты есть на самом деле. Ты правда много значишь для меня, но я никогда не знал, кто я для тебя. Я думаю, что нам следует начать всё сначала и попробовать снова. Может, на этот раз у нас получится быть честными друг с другом. Если захочешь связаться со мной, ты знаешь, где я. Драко Малфой. Кажется, что мы молчим несколько часов. Думаю, мы перечитали письмо раз шесть, будто пытаемся найти заложенные им между строк секреты… и я не в настроении для этого. Каждый раз, читая его письмо, я чувствую себя самой большой дурой в мире из-за того, что не сделала этого раньше. А затем чувствую себя идиоткой из-за того, что разговаривала с ним так, как вчера. Затем — глупой и жестокой. Я чувствую себя стервой, у меня болит голова, сердце и желудок. Мне просто нужно отвлечься от всего этого. Поэтому я встаю. — Я иду на работу. Джинни выдыхает: — Гер… — Мне нужно уйти из этого дома. Это сводит меня с ума. Пэнси кладёт письмо обратно на стол, говоря: — Ты чувствуешь себя нормально? — Нет, но со мной всё будет в порядке. Джинни бросает на меня один суровый взгляд. — Что ж, я приготовлю завтрак… — …а я пойду с тобой. Прими свои витамины. Я киваю. У меня и правда лучшие подруги. Шесть часов спустя я снова вздыхаю и провожу рукой по волосам. Я в порядке. Я должна верить, что я в порядке, и пока я могу в это верить, всё остальное тоже хорошо, или хотя бы будет хорошо. Должно быть. У меня нет других вариантов. Это был напряжённый день, и прийти на работу было одним из лучших решений, которые я принимала до сих пор. Много пациентов, много неотложных дел, несколько травмированных игроков в квиддич… всё это не должно оставлять времени на раздумья. И иногда так и происходит. Я чувствую себя самой занятой женщиной в мире, но всё ещё чувствую, будто у меня слишком много времени, чтобы думать о нём, о ребёнке и обо всём остальном. В секунды, когда я жду в лифте, моё сознание возвращается к спору у камина. За те двадцать минут, когда я потягиваю чай и жду вечно опаздывающую Пэнси Паркинсон, я возвращаюсь к тому дню, когда дала ему пощёчину. Я сижу очень близко к тому столу, где это произошло. За час моего перерыва я вспоминаю снимок УЗИ, который он забрал с собой. Мне он всё равно был не нужен. Я запомнила практически все детали. Не важно, что я делаю, кажется, будто он всегда занимает все мои мысли. Каждый час я в разных отделениях больницы, но всё равно не могу избежать воспоминаний… Я осматриваю постоянного пациента, когда сильно врезаюсь во что-то или в кого-то. Вздрогнув, я поднимаю голову и вижу Теодора Нотта. Я натягиваю на лицо улыбку: — Приятная встреча здесь. — Да, я навещал своего дядю. Ты работаешь здесь? — Да, я работаю целителем в травматологическом отделении. Он бормочет: — Всегда думал, что ты могла бы добиться большего. Обиженная, раздражённая и взвинченная: — Что, черт возьми, это должно значить? Работа целителя очень полезная и важная. Если бы не я… — Я просто имел в виду, что всегда видел тебя преданным работником Министерства. — Я никогда не работала в Министерстве, и, честно говоря, никогда и не хотела. Оставлю это Гарри. — О, вы двое всё ещё друзья? — Да, конечно, мы всё ещё лучшие друзья, даже несмотря на всё, что произошло. С Роном тоже. — Я чувствую, как становлюсь немного эмоциональной при мысли о моих мальчиках. Чёртова беременность. Я чувствую, как мои глаза затуманиваются, и я быстро обмахиваю их, думая обо всём этом. Я не вижу их часто, потому что мы все заняты, но когда мы видимся, это словно мы никогда и не расставались. Разрыв Гарри и Джинни немного обостряет ситуацию, но в целом я не выбираю, на чьей стороне быть, я не выбираю между ними. Джинни важна для меня, как и Гарри. — Ты в порядке? Я вытираю глаза. — Да, просто немного устала. …и беременна. Он подходит ближе, и от его одеколона меня тошнит. — Не хочешь выпить кофе или ещё чего-нибудь? — Извини, не могу. У меня обходы до конца смены. …и я не хочу, чтобы меня снова принижали, спасибо большое. По его лицу пробегает тень разочарования. — О, ну… не хотела бы сходить поужинать? — Извини ещё раз, я обычно ужинаю с подругами. Это своего рода традиция. …которую мы сегодня не соблюдаем, потому что у Пэнси и Джинни свидания, а у меня — встреча с моей постелью. — Понимаю, — по его лицу пробегает ещё одна тень разочарования. — Ну, а как насчёт пятницы? Я на мгновение задумываюсь о том, как выпутаться и из этого, и в моей голове проносится: — Я на дежурстве всю ночь. …что является абсолютной ложью. Он выглядит немного обиженным. — Я начинаю думать, что ты придумываешь отговорки. — Зачем мне это делать? — лгу я сквозь зубы, невинно спрашивая. — Я очень занятая женщина и всё такое. — Я понимаю, — но, похоже, он мне не верит. Его слова сбивают меня с толку. — Почему тебе вообще интересно провести со мной время? — спрашиваю я, складывая руки на груди. — С тобой легко разговаривать, ты слушаешь. …и это всё, что я могу делать с тобой, потому что ты даже не пытаешься скрыть, что тебе всё равно и ты меня не слушаешь. Я смотрю на часы: у меня есть ещё четыре минуты до следующего пациента, но мне нужно уходить, прямо сейчас. — Прости, я должна навестить пациента. Увидимся… — я одариваю его мимолётной улыбкой и почти бегом направляюсь по коридору.