Обычные люди

23 августа. Моя мачеха обожает убираться. Она любит это больше остальных вещей в жизни и очень презирает любой беспорядок и грязь. Они с Драко должны идеально поладить. Энни системитизирует все и вся. Это одержимость, почти патология. Она раскладывает одежду в каждом шкафу по цвету и фактура, даже гардероб с верхней одеждой не избежал её гнева. Классифицирует салфетки в зависимости от их толщины и цвета. Распределяет фильмы по месяцам и годам выпуска. И давайте даже не будем говорить о мебели. Думаю, я ясно выразила мысль. Когда я приезжал на лето домой из Хогвартса, в те несколько недель, что проводила здесь, я помню, как, просыпаясь каждое утро, обнаруживала, что одна или две комнаты в доме совершенно отличаются от тех, что были перед сном. Я всегда могла найти Энни на диване или на полу комнату, которую она поменяла, восторженно говорящей, как ей понравилось находить свою ци, или о какой-нибудь другой ерунде, о которой она читала в книгах по самопомощи и современному домашнему хозяйству. Она чем-то напоминает мне поведение Трелони. Загляни в свой разум, посмотри своим внутренним взором... пожалуйста. Это никогда не подводит, через три дня, всегда через три; она будет жаловаться и все повторит. Тем не менее, мне нравится думать о себе как об организованном человеке, отчасти похожем на нее, но не настолько экстремальном. На самом деле Энни думает, что это потому, что ее стремление к совершенству и неутолимая потребность в порядке каким-то образом передались и мне, но это чушь собачья. Уборка приносит мне чувство выполненного долга и гордость, а организация - это как головоломка. Для меня это своего рода катарсис. Никто не может указывать мне, как убирать, даже мой папа, который любит указывать мне, как делать все остальное, в том числе как жить своей жизнью. Сегодня, до того, как я уеду на часовую поездку к родителям, я встаю ни свет ни заря и убираю всю квартиру от пола до потолка, частично с помощью магии, а частично по старинке, с мылом и водой. И когда я прихожу вовремя, Энни встречает меня с пером для пыли в руке, очевидно делая то же самое. -О, Гермиона, ты как раз вовремя. Я только что закончила убираться и собираюсь подать обед - мгновение она осматривает мою одежду, и её улыбка показывает одобрение. - Ты выглядишь чудесно в этом платье. Энни читает слишком много романов 18 века и, будучи одержимой рыцарством, учит меня, как настоящие лежи ведут себя, ходят, говорят, одеваются... Я уверена, что устраивай она вечеринку, мужчины были бы в костюмах и парках, а женщины - в корсетах с длинными платьями, элегантными головными уборами, украшенными веерами в руках, махая всем поклонникам. Она хочет, чтобы я была такой же короткой и утонченной, как она представляет людей того времени, ну, людей, о которых она читает в романах. Удачи с этим, в эти дни я на нескончаемых эмоциональных качелях. Когда она обнимает меня, мне приходится приложить все усилия, что есть, чтобы меня не стошнило и не вырвало на неё. Её парфюм абсолютно ужасен. Пахнет так, будто кто-то опрыскал свалку ванильным освежителем воздуха. Она отстраняется и улыбается, слишком радостно: -Ты чувствуешь мои духи? Замечательные, правда? -Чрезвычайно - сухо отвечаю я, чувствуя легкое головокружение - Где отец? -В гостиной. -Прости - последний раз улыбнувшись ей, я выбегаю из кухни так быстро, как только могут нести меня ноги. Она ненавидит, когда люди бегают в доме. Мой отец там, где она сказала. В гостиной, которая выглядит совершенно иначе, чем в прошлый раз, когда я была здесь, он сидит в своём любимом, священное и выцветшем синем кресле,от которого Энни пыталась избавиться годами. Оно старое и пыльное, и даже мне не удаётся увидеть сентиментальной ценности, но это его кресло, и я не спорю. Его глаза прикованы к телевизору, где показывают специальную программу по истории стоматологов, и прямо сейчас рассказывают о дантистах в Средние века. Когда отец видит меня краем глаза, он нажимает на пульте кнопку паузы и притягивает меня в объятия. -Давно не виделись, Гермиона. Он всегда говорит это, но для нашего здоровья и безопасности мы стараемся видимся не чаще, чем раз в три месяца, только если не случилось что-то срочное. Не то что бы у нас были плохие отношения. Они просто не очень хорошие. Наши разговоры в последнее время короче пятнадцати минут, либо я начинаю злиться. Пятнадцати минут хватает, чтобы пройти через разговор «как дела» и перейти В ту зону, где он говорит мне, что я должна делать со своей жизнью. -Я была немного занят на работе, пап. - О, твоя новая работа. Я читал твоё письмо о ней. Как продвигается? Я живу слишком далеко, чтобы просто «заскочить», так что письма и редкие телефонные звонки работают для нас. - Всё хорошо. - Так что именно делает целитель? - Это волшебный аналог врача, -объясняю я. - У меня есть пациенты, я разбираюсь С экстренными случаями, лечу людей магией, хожу на обходы и делаю всё это. Его лицо светлеет. - То есть ты вроде как доктор? Я усмехаюсь его воодушевлению. -Да. - Прекрасно. У моего отца всегда были эти большие, грандиозные амбиции насчет меня. Уверена, что, позволь я ему, он бы сказал, какой должна быть моя карьера, кто должен быть моими друзьями, какую машину я должна водить и с кем должна встречаться.. Он всегда верил, что я особенная, что я больше, чем люди думают, поэтому, когда я получила письмо из Хогвартса, он был в восторге - его теория подтвердилась. Он более чем горд, когда я случайно обмоовилась, что меня называют самой яркой ведьмой моего времени. Теперь, приходя домой, я будто задыхаюсь. Я не знаю, как он отреагируют на новость о моей беременности, если я решусь рассказывать ему. Энни более предсказуема, чем отец. Она, вероятно, выйдет и оставит нас поговорить, поссориться или, возможно, поубивать друг друга. Она пацифистка, и, если быть честной, я не думаю, что когда-либо слышала, как она повышает голос. Отец же загадка. Я никогда не знают, как он отреагирует. Я просто надеюсь, что, если скажу, он поддержит, независимо от моего решения. Но глубоко внутри я знаю, что он будет разочарован во мне. Он как будто ожидает, что я буду идеальной и ответственной Гермионой, ожидает, что я не буду совершать ошибок, и ожидает, что я не буду делать тех глупых вещей, которые делают люди моего возраста. Но если я никогда не ошибаюсь, как я должна научиться? Как должна жить? Как должна вырасти? Он хочет навсегда оставить меня десятилетней и наивной, но я далека от того образа, который он создал. Я не думаю, что отец может осознать все, через что я прошла или тот факт, что я гораздо более зрелая, чем большинство людей моего возраста. Он верит, что я просто ходячая голова, и он не верит, что я могу приготовить себе еду без его помощи. Серьёзно. Время от времени Энни присылает мне продуктовую посылку с запиской: "Чтобы убедится, чтобы ты правильно питаешься". Джинни закричала в первый раз, когда открыла одну из этих посылок. После этого я всегда выкидываю их до того, как она увидит, потому что у неё случаются флэшбэки, и это очень неприятно. Понимаете ли, Энни - изобретатель...который любит готовить. Это очень плохая комбинация. Она любит бросать все вместе, чтобы посмотреть, сочитается ли это...обычно нет. Энни выходит через кухонную дверь, держа рукавицками стеклянную форму, от которой исходил пар. Если бы на ней был комбинезон, она была бы похожа на людей, которые выносят опасные отходы из маггловских больниц. Она ставит ее в центр стола с небольшим звоном, смотрит на еду с обожанием и складывает руки вместе до того, как снять рукавицки. -Надеюсь, вам понравится. Это лазанья из сои и тофу. Я спектически разглядываю блюдо, пока она накладывает папе порцию. Мой желудок переворачивается - и не в хорошем смысле. Конечно, она накладывает огромный порцию на мою тарелку. Моя вилка касается края кашеобразной субстанции, напоминающей лазанью, и меня немного успокаивает то, что эта еда ещё не расплавила меня или вилку... пока. Я тыкаю в неё вилкой и смотрю через стол на папу, который ест так, будто это действительно вкусно. Сейчас или никогда, так что я зачерпываю немного, закрываю глаза и отправляю вилку в рот. Сначала я пробую, не расплавить ли это мои зубы, но оно безвредное. Кроме вкуса то есть. Моё горло изо всех сил пытается проглотить, но я справлюсь. Я открываю глаза, чтобы столкнуться со взглядом с полным надежды взглядом мачехи. -Ммм... -Тебе правда нравится? На вкус как коровий навоз. Я делаю очень большой глоток воды перед тем, как поковырять вилкой в "лазанье". Я не знаю, есть ли у меня столько силы и воли съесть больше, чтобы не задеть её чувства. -О, это прекрасно. -Хочешь салат? Салат - хорошая идея. По крайне мере до того, как я пробую его. Я даже не хочу знать, что у меня во рту: что-то хрустящее, что-то слизкое, но я аккуратно жую и проглатываю целую ложку, прежде чем пытаюсь улыбнуться Энни. -Вкусно. -Я сама сделала соус - сообщает она с улыбкой. Это все объясняет. Каждая унцмя моих сил уходит на то, чтобы сохранять невозмутимое лицо. Из чего, черт возьми, она сделала эту заправку? Смешала сбитое животное с щепоткой смерти, чтобы придать этот приятный пикантный вкус? После ещё нескольких опасных укусов я притворяюсь, что сыта, и она уносит мою тарелку на кухню. -Ты видела гостиную? - спрашивает меня Энни. Я делаю глоток воды; это, вероятно, самая лучшая часть еды. -Да -Что думаешь? Она изменилась с тех пор, как ты была здесь последний раз. Быстро, придумай что-то. Я знаю, что она изменилась, но не знаю как. -Она очень... - начинаю я, делая движения руками, пытаясь подобрать следующие слова и молясь, чтобы угадать правильно - Уютная. Она улыбается. -Это именно то, чего я добивалась. В книге «Фэн-шуй для души» сказано, что ключ К открытой и уютной комнате - это свободный путь. Тогда ци наполняется, и разум расслабляется. Я не имею ни малейшего понятия, о чем она говорит. -Это увлекательно. -Тебе стоит попробовать это в своей квартире. -Конечно попробуем - вру я. Отец выходит на пятнадцать минут, вероятно, чтобы покурить. Забавно, мой отец скажет тебе, что не курит - это не правда, но он верит в это. Он не берет в расчёт поздние ночи, о которых знаю только я, когда он выкуривает две, может, три пачки, а Энни совершенно не подозревает об этом. Он курит только, когда думает, ну или он так утверждает. Он не думает, что это считается, но пусть только появится одна из тех антитабачных реклам, и он издаст одобрительное кряхтение в горле, словно подумывает написать ободряющее письмо в Антитабачный фонд или как там это чёрт возьми называется. Это так на него похоже - считать себя неуязвимым для ошибок, считать себя безупречным. -Итак, что у тебя нового? - спрашивает Энни за десертом, который я решила пропустить. Это что-то типо чизкейк, которому я не доверяю. Отец вернулся и ест его так, будто никогда в жизни не ел чизкейк...может, курение ослабило его вкусовые рецепторы. Я пожимаю плечами, чтобы скрыть напряжение. -Ничего, просто устала. Я на круглосуточном дежурстве завтра. -Это долго - комментирует она, вставая со стула, чтобы пройти на кухню - Кто-нибудь хочет вина? Мне столько раз уже предлагали вино с тех пор, как я узнала о беременности, что отвечаю автоматически: -Нет, спасибо. Энни смотрит на меня расстроенно. -Но это твоё любимое. Я купила его для тебя. Я даже охладила так, как ты любишь. Я пытаюсь сгладить ситуацию, не выдывая ничего: -Извини, Энни, но я не в настроении... -Для твоего любимого вина? Да ладно, всего один бокал - она пытается уговорить меня. Конечно, я твёрдо придерживаюсь своего первоначального ответа: -Нет, не хочу. Я на дежурстве. -Да, завтра, а это просто один бокал, сегодня. Моё раздражает вспыхивает. -Слушай, Энни, но я не хочу этот чертов бокал вина. Она выглядит довольно ошеломленной мои тоном. Теперь она чуть ли не плачет, и я чувствую себя виноватой за то, что слрвалась. Энни нахмурилась: -Почему нет? Папа на самом деле тоже поднимает на меня глаза, награждая меня любопытным взглядом. -Да, почему нет? - вставляет он. Мой мозг начинает паниковать, но я слишком раздражена, чтобы бояться раскрыть этот секрет. -Потому что я не могу. Очевидно, моего ответа не достаточно для них. Папа странно смотрит на меня. -И почему ты не можешь? -Какое вам дело? - мрачно бормочу я. -Потому что я твой отец...и ты - моё дело. Так почему ты не можешь выпить вина? Моё раздражение достигает пика. Я не его дело; я не была его делом с восемнадцати лет. Может, даже раньше. -Я жду твоего ответа, Гермиона Грейнджер. Я стучу кулаком по столу, посуда гремит, они оба вздрагивают. -Хорошо, вы хотите знать, почему я не могу выпить вино? - это вылетает прежде, чем я успеваю взять себя в руки - Потосу что я беременна...так что сделайте мне одолжение, оставьте меня в покое до того, как мои и без того взвинченные гормоны не сведут меня с ума и я либо переверну этот стол, либо расплачусь на нём. Рот Энни открывается. Не в силах выносить напряжённое молчание, которое заполнило комнату, она безмолвно убегает на кухню, пережидать бурю, которая вот-вот начнётся в столовой. Папа просто качает головой, разочарованный. Взгляд, который он на меня бросает, заставляет меня хотеть свернуться калачиком. Я не привыкла, чтобы он смотрел на меня с таким сожалением, словно я совершила непростительную ошибку. Я качаю головой и кусаю губу, сильно, но нет никакой возможности остановить слёзы. Чёртовы перепады настроения. -Ты что? - холод его слов посылает мурашки вверх и вниз по моему позвоночнику. -Я беременна... - дрожа повторяю я, пытаясь звучать сильнее, чем есть на самом деле. - Немного больше девяти недель... -Ну, - говорит отец спустя ещё одну минуту молчания, пожимая плечами - Ты можешь сделать аборт, да? У тебя подходящий срок. Просто сходи, избавься от этого, будь более аккуратной и продолжай жить. Его слова ранят меня. До того, что я могу только сидеть здесь, и быть в шоке и возмущении от того, что он действительно сказал мне это...в лицо. Не могу поверить! Он первый, кто сказал это так бессердечно, так прямо и грубо, почти пренебрежительно. Будто этот ребёнок ничего не значит, будто это какая-то неприятность, которая встаёт на пути его идеальной дочери и идеальной жизни, которую он для неё хочет. Я никогда не думала что он так отреагирует, и мне вдруг стало противно. Мне противно и больно, что мой папа, человек, давший мне жизнь, - единственный, кто не рад этому ребенку; что он не рад стать дедушкой. Я едва могу видеть сквозь слезы на глазах, умоляющих пролиться, и я дрожу. Мой голос срывается: -Это не так просто, пап. Он отпивает свой напиток: -Конечно, это просто, Гермиона. Никто не хочет бастарда вне брака. Может, через несколько лет... Я чувствую, как моё тело каменеет. -Ну, может, я хочу, - упрямо скрещиваю руки. Он пренебрежительно вскидывает руку: -Давай, рожай. Разрушь свою жизнь. -У меня много сбереженний с прошлой работы. Мне двадцать один, и нет ни единой причины, почему я не могу оставить этого ребёнка. Я взрослая, это моё тело, и я буду делать что.... Я замираю, внезапно понимая, что я приняла решение. -Ты ничего не знаешь о том, как быть матерью. -Во-первых, я знаю о том, как быть матерью, больше, чем ты знаешь о том, как быть отцом. - зло кричу я - Отцы не отталкивают своих дочерей, когда они нуждаются в них. Отце не прячут своих дочерей, точка. -Гер... Моё сердце бешено колотится, когда я продолжаю. -А во-вторых, я не буду одна! У этого ребёнка есть отец, который хочет быть в его жизни; отец, который отчаянно сражался за его жизнь! У него есть я, вся я, на сто процентов! У него есть мои друзья, которые будут любить его как собственного! У этого ребёнка уже есть целый мир, пап, хотя он ещё даже не родился! -Прошу, - усмехается он - Отец бросит тебя ради первой же задницы, которую найдёт, и что тогда с тобой будет? Двадцать один год, с ребёнком и с кучей проблем. Ни один мужчина не хочет проблем, Гермиона. -Ты не знаешь точно - я дрожу от злости. -Я ожидал лучшего от тебя, Гермиона. Это не по тебе, ты ответственная, умная... -Ты думаешь, я хотела, чтобы это случилось? Думаешь, я сделала это специально? Ты думаешь, это была запланированно? Нет. Я не идеальна, пап, и я не могу соответствовать тому идеальному образу, который у тебя обо мне сложился. Да, я сделала глупость. Да, этот ребёнок был ошибкой, но я начинаю думать, что это хорошая ошибка; лучшая, которую я когда-либо совершала. -Будь благоразумной...избавься от него. Слезы текут по моих щеках: -Нет. -Тогда не хочу, чтобы ты возвращалась сюда, пока не примешь правильное решение. В конце концов, ты поймёшь, что я всегда прав...и, может, когда ты вырастишь и выйдешь замуж, сможешь завести настоящего ребёнка. Барьер рушится, и мои плечи сотрясаются от рыданий. -Это мой настоящий ребёнок! Если бы мама была жива... -Ну, она не жива, не так ли? Я вырастил тебя с пелёнок...у тебя есть только я. Решимость, которую я собрала, останавливает слёзы. -Ты не прав. У меня не только ты. У меня есть друзья. У меня есть друзья, который знают меня лучше тебя. У меня есть я...и теперь этот ребёнок. И знаешь, что, пап? Это все, что мне надо. У меня всё было прекрасно всё это время, и я продолжу прекрасно жить без тебя. Мой стул опрокидывается на пол, когда я резко встаю. Моё лицо раскраснелось, пульс бешено колотится, и голова раскалывается от его нападок на меня как на личность и его критики в адрес этого ребёнка. Я бросаю салфетку на стол, выбегаю из комнаты и в итоге из входной двери, даже не взглянув на ходу, с силой захлопываю дверь так, что петли ломаются.