У лета вкус клубничной карамели

— Я рад, что ты сегодня в очках, Сатору. С ростом проклятой энергии тебе, наверное, всё сложнее долго находиться без повязки. — Она куда лучше спасает от перенапряжения, но я умею подавлять свою технику достаточно, чтобы не испытывать дискомфорта. К тому же, летом в ней жутко потеет лицо. Небо над побережьем было таким синим, что было больно смотреть. Ясный день разбавляли только огромные кучевые облака, похожие на островки пены в наполненной до краём ванне. Той самой ванне, которую Гето принимал сегодня утром, впервые за долгое время наслаждаясь процессом. — А в качестве бонуса я могу смотреть тебе в глаза. Они встретились взглядами. Солёный бриз, доносившийся с моря, перебирал лёгкие белые пряди. Годжо отвернулся первый. — Кхм... Ты ведь написал Шоко, что мы встречаемся на станции? — Шоко? Я её не звал. Здесь только мы с тобой. Он посмотрел удивлённо, и в его лице промелькнула то ли надежда, то ли догадка — Гето решил развеять все сомнения и понизил голос. — Мы на свидании, Сатору. Прости, я думал, это очевидно. Глаза за круглыми темными линзами расширились — но не от волнения, как в тот дождливый вечер у телевизора в гостиной, а скорее от удивления. Годжо снова отвернулся к морю. — Ты прав. Тащить сюда Шоко было бы нечестно. Его задумчивость и серьёзность били все рекорды. — Ты какой-то сам не свой последнее время. Я тебя смущаю? — Да, — ответ был неожиданно честным, как будто он не думал над ним ни секунды. — Я не был готов к тому, что всё зайдёт дальше. — Дальше чем что? Гето присел рядом на широкий, выкрашенный белой краской парапет, с улыбкой наклонил голову. — Дальше, чем моя идиотская выходка. Я совсем не против, просто... Растерян. — Понимаю. Море было ещё более синим, чем небо — Гето посмотрел на горизонт, щурясь от ярких солнечных искорок, танцующих на спокойной воде. Он уже смирился с тем, что им с Годжо может понадобиться неприлично много времени на повторное сближение, когда тот вдруг коснулся его руки, лежавшей на шершавом парапете. Шум прибоя и редкие крики чаек быстро заполнили тишину, поднявшийся ветер зашумел кронами сосен и принёс запах хвои и смолы, а Гето замер, прислушиваясь к ощущениям от лёгкого, практически невесомого поглаживания. — Для человека, который никого к себе не подпускает, ты ужасно хорошо умеешь касаться, — не выдержал он. — Ты хотел сказать, кусаться, — поправил Годжо. — Это тоже, — согласился Гето, потирая укушенное плечо свободной рукой. До этого лета он никогда бы не подумал, что Сатору Годжо может быть таким разным. Тот тем временем переплел их пальцы и встал вплотную, не разрывая рук; его бёдра оказались между коленей Гето. — Ну вот. Стоит нам оказаться наедине без риска быть замеченными, и я сразу понятия не имею, что делать. — Мы можем не делать абсолютно ничего. — Гето пожал плечами, глядя снизу вверх. Тёплый бриз пробирался под белую футболку, трепал ткань просторных лёгких штанов. Странно, но какую-то пару месяцев назад ему было настолько холодно, что он даже в полуденный зной ходил в закрытой чёрной форме. Годжо пропустил между пальцев его темную прядь, выбившуюся из пучка — это движение было таким осторожным, будто он опасался разбить старинную фарфоровую вазу. Гето решил не торопить его. Ему было достаточно одного долгого открытого взгляда и того, что им было комфортно находиться лицом к лицу. — Ты пахнешь так вкусно, что мне хочется проглотить тебя, Сугуру. — Жаль, что я не проклятие, а ты — не я. Тогда у нас могло бы получиться. Годжо усмехнулся, перевёл взгляд с глаз Гето на его улыбку, облизал губы. — Чёрт, у меня пересохло в горле. Пойдём, кажется, на станции был автомат с содовой. Он и правда был — они прошли по пустой в такой час платформе к навесу, под которым стояла пара вендинговых аппаратов с едой и всего один — с напитками. Остановившись напротив последнего и заглянув за стекло, Гето поджал губы. — Не поверишь, но... Тут осталась только клубничная. — Отлично. Последнее время она почему-то нравится мне всё больше. Звякнули монеты, алюминиевая банка ударилась о пластиковое днище автомата. Годжо присел, чтобы достать её из-за дверцы, и Гето еле удержался от того, чтобы дотронуться до его беловолосой макушки. Они спустились с платформы, прошли к берегу по горячему песку, забрались на выбеленные солнцем деревянные мостки. После долгого пути на электричке было очень приятно намочить ноги и подставить лицо влажным брызгам. Сбросив одежду на нагретые доски, одновременно нырнули в воду, немного поплавали и выбрались на сушу. Годжо взял запотевшую банку, подцепил алюминиевый язычок, щёлкнул лепестком. Послышалось тихое шипение газировки. — Да-а-а, то, что доктор прописал, — довольно протянул он, сделав несколько больших глотков. — Знаешь, на этом моменте Шоко обычно говорит, что ни разу в жизни не видела, как я пью обычную воду. Хочешь попробовать? Гето кивнул головой, но не забрал банку у него из рук. Вместо этого он протянул ладонь, дотронулся до блестящего от влаги лица Годжо — тот остался неподвижен, только белые ресницы едва заметно дрогнули. Можно было остановиться и на этом, но дрогнувшие веки опустились, а мокрая ладонь накрыла пальцы Гето, прижимая её к щеке. — Каждый раз, когда ты касаешься меня, я думаю, что в следующий раз чувства притупятся, и ошибаюсь. — Годжо говорил тихо, полностью сосредоточившись на ощущениях. — Если бы я мог, то я бы обратил свою Бесконечность, чтобы быть бесконечно близко к тебе. После таких слов Гето уже не мог не податься навстречу. Губы были прохладными, солеными от морской воды и сладкими от клубничной газировки. Пожалуй, ему теперь тоже нравился этот вкус.