Уинтерфилд

3 ГЛАВА. «Новая жизнь» *** В углублении механического устройства, идеально подогнанный, лежал магический камень сферической формы размером с кулак взрослого человека. Как только один из магов направил в него поток магической энергии, предмет, казавшийся обычным куском камня, начал светиться. Раздался шум, похожий на звуки флейты в руках неумелого музыканта. Во взглядах наблюдавших за процессом людей появилось удивление. Кто-то издал тихий возглас восхищения. Вскоре сквозь шум стали прорываться отрывистые человеческие голоса. Разобрать слова было трудно, но это определенно была человеческая речь. — Получилось! — выкрикнул кто-то из наблюдавших за устройством, и гул усилился. Однако звук длился лишь мгновение, и голос, исходивший из подключенного к устройству приемника, вскоре оборвался. Свет, окутывавший магический камень, тоже погас. Среди взволнованных людей молча наблюдал за происходящим, слегка нахмурив брови, Великий герцог Ольденланта, Гизель Зибендад. — Снова неудача. — Но голос все же передается, хоть и частично. Если немного устранить нестабильность при преобразовании магии, то скоро мы добьемся успеха. В ответ на слова Ларкофа Гизель молча открыл лежащую рядом толстую книгу. Она была перечитана уже много раз и испещрена заметками и подчеркиваниями. Как и говорил придворный маг, долгие исследования приносят медленные, но верные плоды. Не каждый раз результат оправдывал ожидания, но отсутствие регресса уже означало, что вложения окупаются. В последнее время придворные маги были поглощены исследованиями по созданию магии связи, которая сократила бы временную задержку между Лаудкеном и шахтой Тиргавейн. Шахта была сокровищницей ресурсов, которую без преувеличения можно назвать самой важной для Ольденланта, но она находилась далеко от центра города, глубоко в горах, поэтому в случае аварии или внезапного нападения монстров было трудно оперативно получить новости и отреагировать. Правители Ольденланта из поколения в поколение ломали голову над тем, что на важной шахте всегда приходилось разбираться с последствиями происшествий уже постфактум. Однако, если это исследование увенчается успехом, за ситуацией на шахте Тиргавейн можно будет следить прямо из центра замка Лаудкен. Это стало бы невероятным прогрессом в управлении и контроле над шахтой. — Ваша Светлость, время ужина. Когда маги вели жаркие споры о результатах продвинутого эксперимента, дверь подземной лаборатории открылась, и вошла главная служанка Сэмрит в сопровождении нескольких слуг. Как обычно, еда была подана на столике на колесиках, но он, даже не взглянув на стол, тихо произнес: — Оставьте. Я поем позже. Однако Сэмрит не ушла сразу, как обычно. Погруженный в раздумья Гизель лишь спустя некоторое время заметил, что она хочет что-то сказать, и повернул голову. — В чем дело? — Ваша Светлость, со дня свадьбы прошло уже больше десяти дней, — сообщила она, понизив голос почти до шепота. Гизель равнодушно прикинул даты. Неужели прошло уже столько времени? Если не происходило ничего особенного, он жил, курсируя между кабинетом, лабораторией и спальней, не замечая течения времени. В последнее время, сосредоточившись на исследованиях магии передачи, он вообще потерял счет дням. Но разнилась лишь степень занятости, в остальном же таковой была привычная повседневность, повторяющаяся с тех пор, как Гизель Зибендад взошел на престол. Не понимая, почему она вдруг заговорила о свадьбе, он продолжал перелистывать страницы книги и спросил: — И что с того? — Я знаю, что Вы очень заняты государственными делами, но, может быть, Вам стоит хотя бы раз навестить покои Великой герцогини? Ларкоф, жуя хлеб с сосиской и сыром, тоже подошел поближе, словно вспомнив что-то важное. Он также понизил голос, чтобы другие не слышали. — Если подумать, так и есть. Со дня свадьбы Вы каждый день проводите здесь за исследованиями. Вы так заняты, что мы даже не успели обсудить, что делать с его будущим, но Вы должны хотя бы иногда навещать его. Гизель медленно моргнул, глядя на них обоих. — Хотите сказать, что в его обслуживании чего-то не хватает? Главная служанка лично следит за всем, так что недостатка ни в чем быть не должно, да и комната Великой герцогини вполне комфортна для проживания. — Дело не в этом... — Сэмрит замялась, словно сомневаясь, как лучше выразиться, а затем, пристально глядя на него, подчеркнула: — Разве он не живет все это время взаперти, как преступник, встречаясь только со мной и несколькими слугами? — ...Возможно, ему скучно. Чтобы избежать контактов с людьми, лучше всего оставаться в спальне, но при необходимости он может прогуляться по главному замку в соответствующем наряде. — Даже так, факт остается фактом: ему приходится скрывать лицо и общаться только со мной. Не может же этот маг или капитан рыцарей свободно заходить в спальню Великой герцогини. Гизель молча смотрел на горничную. Она тяжело вздохнула и, глядя на книгу, лежащую у него на коленях, сказала: — Ваша Светлость, не все люди могут довольствоваться лишь учебой и чтением книг. Это он и сам знал. Вторая носительница фамилии Зибендад, находившаяся в самой северной крепости за пределами Лаудкена, защищая границы, как-то говорила что-то подобное. Гизель на мгновение опустил взгляд на свои колени, затем закрыл книгу. Положив толстый том в темно-коричневой коже с золотым тиснением на стол, он встал. Как бы то ни было, уделить немного времени гостю, которого он сам решил принять, было нетрудно. — Хорошо. Тогда я поужинаю в комнате Великой герцогини. Подайте блюда туда. — Спасибо, Ваша Светлость. Оставив позади сияющую от радости главную служанку, Гизель вышел из лаборатории и поднялся по винтовой лестнице. Слуги последовали за ним. Между спальней Великого герцога, кабинетом и подвалом были установлены устройства перемещения, позволяющие быстро перемещаться между ними, но в спальне Великой герцогини, куда до недавнего времени не было нужды заходить, таких устройств, естественно, не было, поэтому пришлось идти пешком. Только выйдя из подвала на первый этаж, он заметил изменившуюся погоду. Он спустился в лабораторию рано утром, а теперь уже стемнело после захода солнца. Остановившись, Гизель посмотрел в окно и пробормотал: — Дождь идет. — Да. Начался совсем недавно, — как только слуга договорил, вдалеке прогремел гром. В Ольденланте чаще шел снег, чем дождь, но иногда случались и ливни, постоянно сопровождавшиеся грозой. Небо грохотало. В скором времени молнии, озаряя ночь, ударят в Черный лес и заснеженные горы. Подойдя к спальне Великой герцогини, Гизель снова отослал людей. — Не подходите, пока не позову. Когда еда будет готова, постучите в дверь. — Слушаемся. Тяжелая дверь со скрипом отворилась. Гизель тихо вошел в комнату. Спальня великой герцогини выглядела почти так же, как и в день приезда ее обитателя. В камине потрескивали дрова, свечи освещали комнату мягким светом. Полог кровати был плотно задернут, не пропуская ни малейшего сквозняка, и вокруг царила тишина. ...Похоже, Ленсли Малосен спал. Для сна было еще рано, но для человека, которому совершенно нечем заняться, не было ничего странного в том, чтобы лечь спать — будь то поздний дневной сон или ранний ночной. Гизель стоял на месте, колеблясь. Слова госпожи Сэмрит показались ему разумными, и он впервые решил нанести визит, но если Ленсли спит, будить его не хотелось. Если подумать, он стал незваным гостем, явившимся без предупреждения. Пусть их свадьба и была показной, отношения с Ленсли Малосеном оставались сугубо отношениями хозяина замка и гостя. «Врываться вот так внезапно — невежливо», — Гизель тихо повернулся к двери. Решив, что в следующий раз лучше предупредить о визите заранее, он положил руку на дверную ручку. — У-у-ух, такой дождина внезапно полил, что за напасть! В этот момент тихая, почти безжизненная атмосфера комнаты внезапно всколыхнулась. Веселый, жалующийся голос ворвался внутрь, словно дождевые капли. Гизель, уже собиравшийся покинуть спальню, рефлекторно обернулся. Окно, казавшееся плотно закрытым, распахнулось, и в него начала протискиваться фигура. Кряхтя и пытаясь втиснуть тело в узкий проем, незваный гость с грохотом свалился вниз. Ударившись о твердый пол, он, казалось, ничуть не пострадал, отряхнул колени и встал. Свечей горело мало, и в комнате было довольно темно, но мокрые светлые волосы, отражающие свет камина, блестели даже издалека. — Холодно-то как. Думал, тут только снег идет, а оказывается, и дождь бывает. Досадно. Если б не ливень, сегодня победа точно была бы за мной... Ворчливый монолог резко оборвался. Суетливо двигавшиеся руки и ноги застыли, словно скованные магией паралича. Будто бы олень столкнулся с охотником. Встретившись взглядом с фиолетовыми глазами, Гизель молча смотрел на только что пробравшегося внутрь нарушителя. Ни скрывающей лицо вуали, ни платья Великой герцогини. Как и при первой встрече в подземелье, Ленсли Малосен стоял в мужской одежде, какую носят простолюдины, застыв как статуя, пока с его одежды и волос капала вода. В то время, как они стояли друг напротив друга в молчаливом противостоянии, снаружи постучали. — Ваша Светлость, еда готова. — Оставьте. Коротко ответив служанке, Гизель наконец сдвинулся с места. Пока он приближался, Ленсли стоял как вкопанный. Когда герцог подошел вплотную, плечи Ленсли слегка дрогнули, но он не отступил и не попытался сбежать. Увидев, что тот собирается поклониться и уже набирает воздух, Гизель быстро произнес: — Не падайте ниц. Ленсли, уже готовый распластаться на полу и молить о пощаде, замер. Его тело, согнутое в неловкой позе, медленно выпрямилось, а низко опущенная голова поднялась. Глаза, бегавшие из стороны в сторону, словно не зная, куда смотреть, в конце концов уставились в пол. Губы задрожали и торопливо зашевелились. — П-прошу прощения. Все время сидеть в комнате одному так ску... тоск... нет, одиноко, что... — ... — Но сегодня я только первый раз вышел из комнаты! Не подумайте, что я постоянно так делаю. — Разве Вы только что не сказали, что «сегодня» Вы бы выиграли? Голова Ленсли медленно опустилась ниже. По мере того как лицо опускалось, голос становился все тише. — ...На самом деле, я вышел во второй раз. Поверьте мне. Клянусь честью, что больше такого не было... — Вы ходили играть в азартные игры? — А-азартные игры?! Это просто забава. Не на деньги, а… Апчхи! — Ленсли прервал свою речь и тихо чихнул. Его насквозь промокшая одежда и волосы снова привлекли внимание. Гизель стянул большое толстое банное полотенце, висевшее возле пустой ванны. Когда он накинул его на мокрые светлые волосы и начал вытирать влагу, Ленсли молча стоял, лишь глупо моргая. — Идите к камину. И сначала переоденьтесь. — Д-да... Ленсли кивнул и встал перед камином. На спинке кресла висел халат, который он, вероятно, снял перед выходом. Под пристальным, почти контролирующим взглядом, он смущенно и неуверенно начал расстегивать пуговицы, путаясь в них, словно ребенок, впервые раздевающийся самостоятельно. Когда он распахнул полы подбитой ватой верхней одежды, стала видна насквозь промокшая под дождем и прилипшая к телу туника. Сквозь тонкую белую ткань просвечивала кожа. Гизель слегка нахмурился. Похоже, Ленсли Малосен до сих пор плохо понимал здешнюю погоду. Одно пальто и тонкая рубашка? В таком виде он вышел на улицу в дождливый вечер? Пока герцог, недоумевая, оглядывал его, Ленсли замялся и снова запахнул верхнюю одежду. — Н-не снимать? Что за бессмыслица. Гизель ответил вопросом на вопрос: — Как можно переодеться в новое, не сняв старое? — Ваша Светлость, Вы можете смотреть в другую сторону. Не думаю, что мужское тело стоит того, чтобы на него смотрел другой мужчина… — Все человеческие тела одинаковы. Не бывает таких тел, которые «стоят» или «не стоят» того, чтобы на них смотрели. Ленсли не смог скрыть смущения, но в конце концов слегка отвернулся и продолжил раздеваться. Когда он снял рубашку, обнажилась мокрая гладкая спина, а когда спустил штаны, показались длинные стройные ноги и подтянутые ягодицы. С первого взгляда было видно, что его тело, хоть и немного худощавое, довольно натренировано. На коже, освещенной алым светом камина, мягко колыхались светлые и темные тени. Наспех вытершись и накинув свободный халат, Ленсли повернулся с таким видом, словно спрашивал: «Теперь можно?». Гизель подошел ближе и посоветовал: — Подольше погрейтесь у огня, — Ленсли кивнул и пододвинулся ближе к камину. Тем временем Гизель открыл дверь и вкатил внутрь столик с едой, оставленный служанками. На столе было приготовлено больше разнообразных и роскошных блюд, чем обычно. Для Гизеля, не испытывавшего интереса к еде, это зрелище не было особо радостным, но кто знает. Возможно, служанки особенно постарались, зная, что Ленсли любит поесть. Когда он подкатил стол к камину, мужчина, гревшийся у огня, повернул голову. Глаза, полные любопытства, смотрели на Гизеля снизу вверх, безмолвно спрашивая, по какой причине тот здесь находится. — Мне посоветовали, что было бы неплохо иногда навещать гостя, и, решив, что такой совет довольно разумен, я поднялся к Вам. — Какая честь! Ваша Светлость, премного благодарен. — Видимо, для господина Малосена мой визит оказался неудобен. — Нет-нет, Ваша Светлость, — Ленсли покачал головой и снова низко поклонился, — Право, я и не знаю, как мне просить у Вас прощения. Вашей милостью, подобной безбрежным морям, Вы проявили сострадание к столь ничтожному человеку. А я, по своему скудоумию, повел себя так дерзко и легкомысленно… — Довольно, давайте есть. Гизель сел на стул и придвинул стол. Оперевшись локтем о подлокотник, он слегка подпер подбородок тыльной стороной ладони. — В самом выходе нет проблемы. Но в прошлый раз, когда Вы пробирались через окно, Вас кто-то заметил. Будет плохо, если это случится снова. — А, я знаю. Поэтому в этот раз я сделал так, чтобы никто не мог подойти к заднему двору, откуда видно окно. Я смастерил открывающуюся ограду из остатков древесины и навалил соломы, чтобы особенно дети не могли зайти... Гизелю засомневался, правда ли Ленсли выходил всего два раза, но он решил не спрашивать. Что сделано, того не воротишь, и раз никто не заметил, значит, впредь нужно просто быть осторожнее. Когда Ленсли замолчал, разговор между ними иссяк. Трапеза началась в тишине. Тиканье стрелок часов и треск дров в камине сегодня казались особенно громкими. Ленсли по очереди отправлял в рот хлеб, сыр, немного сосисок и запивал чаем. Гизель думал, что служанки принесли столько еды, зная о хорошем аппетите гостя, но тот лишь ковырялся в тарелке и ел мало. Гизель, тоже попробовав понемногу нескольких блюд, вскоре закончил есть и встал. — Что ж, отдыхайте. В следующий раз я предупрежу о визите заранее. — Вы уже уходите? Ленсли вскочил. Гизель, поправляя мантию, кивнул. — Думаю, Вам будет удобнее отдохнуть одному, так что поступайте так. Только одна просьба. В следующий раз, выходя, сначала предупредите главную служанку и делайте это, как подобает Великой герцогине. — Постойте, Ваша Светлость. Госпожа Сэмрит ничего не знает. Я сделал это тайком, так что, пожалуйста, не наказывайте ее за мою оплошность. Прошу Вас. Он с самого начала и не думал ее наказывать. Если бы она знала о его тайных вылазках из спальни, то не посоветовала бы ему навестить Великую герцогиню. Если уж искать виноватых, то самая большая ошибка была его, Гизеля Зибендада. Он не приставил к Ленсли личного слугу, поручив все одной лишь главной служанке. Он дал такое распоряжение, полагая, что постоянное присутствие слуги может быть неудобным для человека, который весь день проводит в комнате, но сегодняшнее происшествие заставило его передумать. Личный слуга мог бы составить Ленсли Малосену компанию и заодно ограничить его действия. Пока Гизель обдумывал дальнейшие шаги, лицо Ленсли, видимо, истолковавшего его молчание по-своему, мрачнело с каждой секундой. Заметив, что тот беззвучно собирается с духом, Гизель быстро произнес: — Не падайте ниц. Растерявшись, Ленсли повернулся к нему. — Не нужно этого делать… — Гизель как раз собирался сказать, что не намерен допрашивать госпожу Сэмрит, даже если тот будет умолять на коленях, как вдруг... Небо сильно громыхнуло, и оглушительный грохот, сотрясший мир, накрыл их обоих. Гизель посмотрел на закрытое окно, подошел к нему и распахнул деревянные створки. Как раз сверкнула молния. На мгновение, равное взмаху ресниц, серебристый свет, заливший все вокруг, мертвенно озарил и внутреннюю часть спальни. После звенящей паузы снова раздался звук, напоминающий раскол небес. Грохот был таким сильным, что казалось, даже неприступная крепость, простоявшая сотни лет, задрожала. «Началась по-настоящему». Гром и молния всегда сопровождали дождь, но сегодня гроза была сильнее обычного. Гизель закрыл окно и задернул плотные шторы. Это не могло полностью преградить путь грохоту раскалывающегося неба, но небольшая разница все же была. — Ливень будет идти всю ночь. В Ольденланте дожди редки, но если уж начинаются, то идут долго и с грозой. Будет немного шумно, но ничего не поделаешь. — Да... Ленсли, казалось, был напуган и не сводил глаз с закрытого окна. Гизелю вдруг стало любопытно. — В Корнии климат во время дождя сильно отличается? Он интересовался многими науками, но большинство знаний получал лишь из теории. Количество его выездов за пределы Ольденланта можно было пересчитать по пальцам, особенно это касалось географии. Географию окрестностей он изучил, путешествуя с детства, а в последнее время стало возможно наблюдать за местностью с помощью магии без временной задержки, но это касалось только близлежащих территорий. Они ведь даже до шахты Тиргавейн радиус расширить не могут. Для него описание погоды и природы в других странах было не более чем строчками из книг. — Ах, да. Отличается. В Корнии, даже когда идет дождь, температура не сильно падает, и дождь идет не так долго. Я видел, когда выходил, что в Лаудкене, как только пошел дождь, все попрятались по домам. В Корнии взрослые тоже обычно прячутся от дождя, но дети часто играют под ним. Я тоже в детстве любил играть под дождем. Удивительно же, как вода непрерывно льется с неба. Когда появляются лужи, можно в них плескаться. Конечно, гром и молния тоже иногда бывают, но чтобы такие сильные... Увлеченный рассказ прервался. Снова раздался ужасающий грохот, словно собирающийся разрушить мир, пробиваясь сквозь стены. Прерванный разговор не возобновился. Когда раскаты грома утихли, Ленсли сглотнул, подавив икоту, и шумно выдохнул, как будто до этого задерживал дыхание. Смолкнув, он опустил глаза. Казалось, Ленсли колеблется, желая что-то сказать. Гизель мог догадаться, о чем тот хочет поговорить, даже не слушая. Раз он сказал, что никогда не видел такой грозы, значит, хочет объяснить, что испугался огромной молнии. — Я могу наложить на Вас заклинание. — Что? Ленсли резко поднял голову при словах Гизеля. — Сам звук убрать нельзя, но можно временно парализовать слух. Сегодняшнюю ночь Вы сможете спокойно спать. — ... — Если хотите, я наложу его на Вас. Предложение, как и ожидалось, оказалось заманчивым, и направление его колебаний, похоже, изменилось. На лице на мгновение отразилась задумчивость, словно он выбирал между двумя вариантами. Слегка прищурившись, Ленсли спросил: — Я не буду слышать вообще ничего, не только гром? — Да. Завтра заклинание спадет, но Вы погрузитесь в полную тишину. — Как-то страшновато... Что страшного в том, что станет просто тихо? Однако Гизель не стал спрашивать вслух, а лишь внимательно посмотрел на мужчину перед собой. Конечно, в магии, парализующей чувства, есть элемент риска. В случае с предложенной магией паралича слуха, можно не заметить происходящего вокруг и попасть в беду. Если начнется пожар или в дом заберутся воры, а человек будет спать, ничего не замечая, случится беда. Но это спальня великой герцогини в главной башне замка Лаудкен. Даже если Ленсли Малосен сам не будет следить за окружением, его защищают слуги, стража и другие рыцари. — От того, что Вы одну ночь не будете слышать звуков вокруг, Вам ничего не угрожает. Если беспокоитесь, я усилю охрану. — Нет. Я не об этом... просто если будет так тихо, я буду чувствовать себя слишком одиноко. — Господин Малосен, Ваше нахождение в спальне в одиночку — не вопрос чувств, а факт. — Да. Вы правы, но... Смущенно пробормотал Ленсли, потирая щеки ладонями. В этот момент в их разговор снова вмешалась молния. Грянул гром. Звук был громче, чем все предыдущие. Этот неистовый шум, похоже, вызвал какую-то перемену в душе Ленсли Малосена, и в его взгляде, устремленном на Гизеля, появилась твердая решимость. Он сделал несколько шагов ближе, слегка приподнял подбородок и, словно делая официальное заявление, с излишне уверенным видом произнес: — Ваша Светлость, я никогда не спал один в грозовую ночь. Я не люблю гром и молнию. — ...Вот как. Гизель слегка наклонил голову, обдумывая услышанное. — Нехорошо. В Ольденланте грозы случаются нечасто, но они всегда именно такие. — Если позволите, я хотел бы провести эту ночь вне замка как Ленсли Малосен, только один раз. — Вне замка? Где именно? — В Лаудкене у меня есть друзья. Если попрошу, они пустят меня переночевать. Гизель молча посмотрел на него. У него снова возникли сомнения, действительно ли тайных вылазок Ленсли Малосена, о которых тот клялся честью, было всего две, но он отбросил эти мысли и продолжил разговор. — Не знаю, сколько еще Вы здесь пробудете, но в любом случае сейчас у нас нет определенных сроков. Вы собираетесь ночевать снаружи каждый раз, когда идет дождь? Это не выход. — Сегодня — да, но я постараюсь привыкнуть к здешней погоде. — Раз Вы до сих пор не могли спать один в грозу даже в Корнии, это будет непросто... Молодой правитель Лаудкена на мгновение задумался. Работа главной служанки Сэмрит заключалась лишь в помощи Ленсли Малосену с повседневными делами, он не мог приказать ей провести ночь в одной комнате с молодым мужчиной. Ларкоф был магом, который погружался в учебу в любое время дня и ночи, когда ему вздумается. Молния — природная сила, которую изучают многие маги, так что в такой день он, вероятно, захочет посвятить ночь исследованиям, и Гизель не хотел отвлекать его ради такого дела. У капитана рыцарей Антона была семья, о которой нужно заботиться. Приказывать такому человеку в дождливую ночь вернуться в главную башню не для охраны, а чтобы прислуживать гостю, — не подобает правителю. Поскольку число людей, знающих истинную личность Великой герцогини, было ограничено, долго раздумывать над решением не пришлось. — Тогда сегодня будем спать вместе. — Да! Большое спаси... Что? Ленсли, только принявшийся почтительно кланяться, резко поднял голову. Гизель снял и повесил плащ. — Если Вам нужен кто-то, чтобы спать вместе, я могу взять на себя эту роль. — Что? Н-но... Зачем Вашей Светлости... утруждать себя... — Сон есть сон, где бы я ни спал, так что это не доставит мне хлопот. Думаю, рассматривать частые выходы наружу по такой причине будет куда более утомительно. Изначально он планировал после ужина провести еще немного времени в лаборатории, но в расписание правителя замка иногда вклиниваются непредвиденные дела. Даже ради приличия он не мог сказать, что рад такой ситуации, но ничего не поделаешь. Стрелки часов показывали, что уже больше восьми вечера. Простолюдины, экономящие масло для ламп, уже потихоньку ложились спать, но для Гизеля, любившего читать, было еще очень рано. Он на мгновение задумался, не велеть ли слуге принести сюда книгу, но передумал. Сможет ли он спокойно наслаждаться чтением рядом с человеком, которому нужен кто-то рядом из-за страха перед грозой? Похоже, ничего не оставалось, кроме как лечь спать пораньше. — Если нет особых дел, давайте готовиться ко сну. Когда проснемся, дождь, наверное, уже кончится. — А... Хорошо. Ленсли кивнул и подошел к камину. Откинув черную ткань, накрывавшую выпуклый предмет рядом с камином, он обнаружил ведро, полное угля. Щипцами он переложил несколько углей в другую металлическую емкость с ручкой и поднес ее поближе к огню. Гизель, собиравшийся позвать служанку, чтобы приготовить постель, молча наблюдал за суетящимся Ленсли и с запозданием спросил: — Что Вы делаете? — Разжигаю угли. Положу их в грелку. В ту чудесную штуковину, которая всю ночь будет согревать постель. Гизель слегка нахмурился. Ему и в голову не приходило, что его служанки могут быть ленивыми и пренебрегать своими обязанностями, но он не ожидал, что они позволят себе такое упущение в отношении гостя, которого он сам же и привел. Угли следовало разжигать в топке отдельно, а затем приносить в комнату Великой герцогини для использования. — ...Вы что, все это время сами грели постель? — А, госпожа Сэмрит и другие хотели это сделать, но мне показалось, что для них будет обременительно каждый вечер допоздна возиться здесь. Я ведь не настоящая Великая герцогиня, зачем беспокоить столько людей? Да и если кто-то кроме госпожи Сэмрит будет заходить, каждый раз надевать вуаль тоже неудобно... Это несложно, я вполне могу управиться сам. Разжигать угли, в некотором роде, весьма приятно. Ленсли вдруг застыл с улыбкой на губах, понимая, что сболтнул лишнее. — Это я настоял. Они, конечно, отговаривали меня, но мне было неловко... Надеюсь, Вы не станете ругать служанок за это. За время их беседы угли разгорелись докрасна, и Ленсли, поглядывая на Гизеля, снова достал их щипцами. Пока угли остывали до нужной температуры, чтобы их можно было использовать для согревания постели, ни Гизель, ни Ленсли не проронили ни слова. Ленсли, как это делали служанки, засунул медную грелку под одеяло и начал водить ею по кровати, словно утюгом. Будь он один, он бы лишь слегка прогрел место для себя, но сегодня он старался ради гостя. Чтобы равномерно распределить тепло по огромной кровати, он то и дело менял положение, суетливо перемещаясь вокруг ложа. — Все готово, Ваша Светлость. Можете ложиться, когда пожелаете. Ленсли вытащил грелку из-под одеяла и с довольным видом указал на кровать. Гизель перестал наблюдать за ним и подошел ближе. У него было много вопросов, но их не стоило задавать самому Ленсли, поэтому он промолчал. Для внебрачного сына короля Корнии он вел себя в точности как простолюдин, робеющий перед аристократом. В любом случае, если бы он был членом королевской семьи, пусть и не получавшим такого же обращения, как законные дети, у него был бы хоть один личный слуга, да и такое отношение к тому, что его обслуживают, вызывало недоумение. «Может, и слова о том, что он внебрачный сын — ложь?» *** У Гизеля только сейчас возникли новые сомнения. Он понял, что в тот момент, когда Ленсли Малосен сам раскрыл свою личность, сняв вуаль, и рассказал свою историю, которая была довольно интересной, его объективность временно помутилась. Если подумать, странно, что он не заподозрил этого с самого начала. Если они не хотели отправлять принцессу в далекую и суровую страну и заменили ее кем-то другим, то зачем им вообще использовать члена королевской семьи? Раз уж свадьба состоялась, даже несмотря на обман, его истинное происхождение не имело значения, но чистый интерес к правде и лжи зашевелился в душе Гизеля. В этот момент небо снова загрохотало. Ленсли, убрав посуду с углями и омыв руки и лицо, вздрогнул и подошел к Гизелю. — Кажется, снова будет гром. Его предсказание сбылось. Огромный столб света с грохотом ударил в землю еще до того, как он закончил фразу. Стоя рядом, Гизель почувствовал, как Ленсли затаил дыхание. Глаза, устремленные на закрытое окно, и мелкая дрожь длинных ресниц, отбрасывающих тень, не укрылись от взгляда Гизеля. Когда раскаты стихли, Гизель тихо успокоил его: — Гром и молния — это всего лишь природные явления. У света и звука нет никакого злого умысла, и пока Вы находитесь в замке, вероятность несчастного случая исключена. — Я знаю. Просто раскаты слишком громкие... Мне не страшно, просто я впервые вижу такую сильную грозу, вот и удивился. Ленсли, неотрывно смотревший в окно, искоса взглянул на Гизеля. Стоять и просто смотреть друг на друга было неловко, поэтому он первым предложил: — Может, нам уже лечь спать? — Давайте. Ложитесь первым. Как только Гизель закончил говорить, Ленсли подошел к кровати и плюхнулся на нее. Тщательно согретая постель была мягкой и теплой, как только что вытащенный хлеб из печи. Словно надев доспехи, способные отразить любую атаку, он расслабился и почувствовал в себе смелость пережить эту грозовую ночь. Окутывающее тепло, мягкая подушка, пушистый мех и одеяло, натянутые до самого подбородка. Его окружали лишь теплые и уютные вещи, но почему же ему казалось, что он под защитой чего-то самого могущественного в мире? Он знал, что это смешная иллюзия, но какая разница? Ленсли утешал себя этим сладким самообманом. Когда в небе снова принялись нарастать раскаты, Гизель, уже готовый ко сну, тоже забрался в кровать. Ленсли, вздрогнув, немного отодвинулся в сторону. Кровать Великой герцогини была достаточно широкой, чтобы на ней могли свободно лечь двое взрослых мужчин, и даже лежа рядом, они могли не касаться друг друга и кончиками пальцев. Гизель не лег полностью, а, приподнявшись на локте, спросил: — Закрыть полог кровати? — Не нужно. Думаю, сегодня будет лучше, если останется немного света. А, Вы не можете спать не в темноте? — Нет. Я хорошо сплю даже перед камином. При этих словах Ленсли невольно рассмеялся. Он вспомнил, как видел его в подвале. Великий герцог Гизель, сидевший в кресле перед камином и читавший документы. Если бы у него на коленях вместо бумаг со сложным текстом были кошка или щенок, он явил бы собой очень мирную картина. — Почему Вы смеетесь? — А... Ленсли поспешно ответил: — Я рад, что Ваша Светлость спит со мной. Хотя он сказал, что задергивать полог не нужно, Гизель не лег, а продолжал смотреть на Ленсли сверху вниз. Ленсли тоже посмотрел на него. В полумраке янтарные глаза казались темнее. Они напоминали мягкий, глубокий цвет черного чая. Без мантии и церемониальных одежд, лежа в постели, Гизель Зибендад утратил свою строгую монаршую ауру, и смотреть ему в глаза было легче, чем минуту назад. Подобно тому, как он укутывался в одеяло, которое на самом деле не могло его защитить, чтобы прогнать страх, Ленсли без опаски принял эту иллюзию, созданную необычной ситуацией, светом свечи и тенями от занавесей. — Тогда, — медленно произнес Гизель после паузы, — Завтра тоже будем спать вместе? — Что? Ленсли широко раскрыл глаза, услыхав столь неожиданное предложение. Но Гизель лишь невозмутимо продолжил: — Я привык спать один, что не подумал об этом... но если Вам будет лучше, можно и так. — Нет, Ваша Светлость. Я не хочу так долго доставлять Вам неудобства. Сегодня во всем виновата гроза, а вообще я всегда жил один. Хоть по мне и не скажешь, но когда-то я мечтал стать рыцарем. Ленсли в испуге замотал головой. Пусть атмосфера и была спокойнее обычной, но спать в одной постели с этим огромным и неразговорчивым правителем каждый день... Разве тут уснешь спокойно? Того и гляди заработаешь бессонницу, о которой знал только понаслышке. — Рыцарем? Гизель окончательно лег на бок, подперев голову рукой. Ленсли решил, что зря это ляпнул, но сделанного не воротишь. Он отшутился: — Это детские мечты. Разве часто дворяне посвящают в рыцари незаконнорожденных, не получивших должного образования? А когда я узнал, что среди рыцарей полно прогнивших людей, интерес и вовсе пропал. — В Корнии к законным и незаконным детям относятся по-разному? — Ну... Вы же видите меня, сами понимаете. Разве не везде так? Взгляд, которым Гизель одарил его в ответ, не выражал особого согласия. «Почему он вдруг об этом спрашивает?» Ленсли только сейчас немного напрягся. Гизель, видимо, тоже почувствовал это, поэтому не стал скрывать свои мысли и высказал их вслух. — Похоже, Вы, как член королевской семьи, не привыкли к тому, что Вам прислуживают. — А, это... Потому что мне почти и не прислуживали. Хоть меня и признали королевской крови и поселили в замке, мне просто выделили комнату, а обращались, по сути, как со слугой. Поскольку у короля было мало дочерей, Ивет дали фамилию Эльбанес и признали принцессой, а мне даже не позволили носить фамилию. Ленсли пожал плечами. — Честно говоря, все члены королевской семьи Корнии просто невыносимы. Разве что маленькие дети от нынешней королевы еще милые. Я вырос среди слуг, и, возможно, поэтому не стал таким отвратительным человеком, и считаю, что это даже к лучшему. Меня обижали и притесняли именно члены королевской семьи и аристократы, а не слуги и простолюдины. Нынешний наследный принц — тот еще мусор. Если рассказывать о его злодеяниях, не хватит и ночи. О чем они думали, сажая такого ублюдка на место наследного принца?.. Он точно войдет в историю как тиран. Жаль народ Корнии. Ленсли, говоривший все быстрее, вдруг замолчал и опустил глаза. — Я наговорил много лишнего. Прошу прощения. — Ничего. Наследный принц Корнии — это фигура, которая в будущем будет иметь отношение и к Ольденланту. Его зовут Феликс, верно? — Да. В Ольденланте не так сильно дискриминируют незаконнорожденных? — Из-за суровых условий в старину дети часто умирали. Поэтому, говорят, не было возможности делать различия между законными и незаконными детьми. Прелюбодеяние судят, но по происхождению не дискриминируют. — Вот как... Снова раздался оглушительный грохот. Ленсли, напрочь забывший о погоде за окном благодаря наступившей тишине и разговору с Гизелем, вскрикнул от испуга и с головой накрылся одеялом. После этого уши его загорелись. Взрослому мужчине, который только что заявлял, что хотел стать рыцарем, бояться какого-то «природного явления» совершенно недостойно. Поскольку скрыть свой испуг было уже невозможно, Ленсли медленно стянул одеяло, которым укрылся, и, глядя на своего невозмутимого соседа по кровати, начал сбивчиво оправдываться: — Я тоже... не с самого начала так боялся грома... Тот самый Фел... наследный принц, о котором я говорил, однажды решил наказать меня и привязал на всю ночь к дереву в саду во внутреннем дворе замка во время грозы. Молния ведь может ударить в дерево, разве он не псих? Знаете, что самое ужасное? В дерево, к которому я был привязан, действительно ударила молния, и оно загорелось! — И что произошло потом? Даже Гизель спросил с некоторым удивлением. Случаи, когда высокие деревья загорались или падали от удара молнии, изредка происходили и в Ольденланте, где много широких равнин и лесов. Чаще всего страдали только деревья, но бывало, что дровосеки или охотники, работавшие поблизости, получали ранения разной степени тяжести. А уж если в человека ударила молния, пока он был привязан к дереву... — К счастью, сломалось только дерево, а я совсем не пострадал. — ... — А… Вы не верите мне, да? Многие, кто слышит эту историю, думают, что я хвастаюсь, но клянусь честью, это правда. Я и все остальные были в шоке. Я был маленьким и так перепугался, что несколько дней и ночей мучился кошмарами. Тогда я думал, что умру. И даже после этого он отделался лишь парой выговоров от учителя этикета! А ведь то, что я остался цел после удара молнии — это просто чистое везение! Вместо того чтобы допытываться, правда ли это, Гизель лишь слегка приподнял бровь, словно не мог этого понять. — Определенно, странный человек. Такое действие не может быть осмысленным наказанием. — Конечно, это не наказание! Я ничего не сделал, он просто хотел помучить меня. И не только меня. Он и к Ивет постоянно придирался. — Зачем беспричинно мучить людей? — Вот именно! Так что он настоящий псих. Только тогда Гизель кивнул, показывая, что более-менее понял. Он поднял палец и легко провел им в воздухе, после чего занавески вдруг с шорохом раздвинулись, а деревянные створки окна распахнулись. Словно на сцене после спектакля, перед ними предстало тщательно скрываемое дождливое ночное небо. Вдалеке вспыхнула белая молния, на мгновение озарив мир. Оживленный голос Ленсли резко стих, и его голос совсем ослаб. — Ваша Светлость... Неужели и Вы хотите меня помучить?.. — Если смотреть вместе, будет не страшно. Гизель слегка придвинулся ближе. Ленсли почувствовал, как грудь Гизеля касается его плеча. Тут же последовал грохот. На этот раз Ленсли не стал накрываться с головой, а лишь вздрогнул. Ему по-прежнему не нравились гром и молнии, но сейчас его больше волновало непонятное поведение Гизеля. Однако прижавшийся к нему мужчина, казалось, ничуть не смутился и спокойно продолжил: — Смотрите. Сначала виден свет, а потом слышен звук. Так что, если иметь возможность видеть, звук не будет таким пугающим. — ...Ну, в этом есть смысл... — Жители Ольденланта любят молнии. Раз уж Вы теперь живете здесь, надеюсь, Вы поймете. Людей, которые не боятся грома и молнии, полно, но за что их любить? Особенно ночную грозу, как сегодня, которая только мешает спать. Ленсли с недоумением посмотрел в окно. Сейчас небо было безмолвным и черным, как смоль. Тихий голос раздался у самого уха: — Говорят, первый правитель, основавший Ольденлант, был рожден из молнии. — ...Человек, рожденный из молнии? — Это было в стародавние времена, когда не было ни защитной стены, ни замка Лаудкен. Говорят, тогда монстры, живущие в северных лесах и морях, вторгались на земли людей гораздо чаще, чем сейчас, убивали и мучили их. До появления Ольденланта здесь не было государства. Эти земли служили обителью изгнанникам и беглецам. Ленсли незаметно для себя заслушался его рассказом, на мгновение забыв, кому принадлежит низкий и четкий успокаивающий голос. Сдержанная интонация говорящего была по-королевски элегантной. Несмотря на это, в голосе чувствовался тот самый сухой северный холод, подобный ветру, который встречал его до прибытия в замок, но сейчас, укутавшись в теплое одеяло, он не казался холодным. — Среди собравшихся людей был прославленный генерал, которого оклеветали и изгнали с родины. Он заметил, что в дни, когда гремит гром и сверкает молния, монстры не вторгаются на земли, где живут люди, и решил, что в молнии есть таинственная сила. — ...Монстры действительно не нападают, когда сверкает молния? — Да. Дожди здесь идут нечасто, но до сих пор в такую погоду существа из-за стены ни разу не вторгались сюда. После услышанного Ленсли невольно воспринял молнию не как пугающего врага, а как союзника. Когда Ленсли замолчал, Гизель выждал паузу и продолжил рассказ. — В конце концов, однажды грозовой ночью генерал отправился искать место, куда ударила молния. После трудного путешествия он наконец нашел свою цель. Там, куда ударила молния, образовался источник, сияющий серебром. Внимательно слушая историю, Ленсли резко повернул голову и посмотрел на рассказчика. — Быть такого не может. Молния превратилась в источник? — Это ведь легенда. И правда. Это не реальная история, а миф Ольденланта. Ленсли сразу согласился и снова кивнул. — Он подумал, что если наберет воды из источника, то сможет защитить людей от опасности. Но источник, созданный из молнии, отличался от воды, и сколько он ни старался, набрать его в бутыль не удавалось. Повторяя тщетные попытки, он в конце концов упал в источник. — О боже... И он умер? — Нет. Избранный источником, он переродился. Он сохранил человеческий облик, но стал наполовину божественным существом, способным свободно управлять молниями и защищать землю и жителей. Он вернулся к людям, основал Ольденлант, стал первым правителем и заботился о народе. Чтобы источник молнии мог течь далеко, он сотряс землю и превратил его в реку, которая стала самой большой рекой Ольденланта — рекой Вальс. Река... Ленсли, только что прибывший на север, еще не покидал пределов Лаудкена. Да что там Лаудкена, он даже за пределы замка Великого герцога не выходил. В ту ночь, когда он, заливаясь слезами, пересекал холодные и сухие равнины, ему казалось, что это безжизненная пустошь, где ничто живое не может существовать. Но если подумать, море близко, так что, конечно, и здесь должны быть реки или ручьи. Ленсли больше всего на свете любил плавать в море или реке в ясные дни и жарким летом. Перед глазами стояла картина ослепительно сверкающей на солнце водной глади и прозрачного песчаного дна. Когда он снова сможет раздеться и искупаться под солнцем? Мысль о том, что он больше никогда не сможет пойти на любимые с детства берега, заставила его почувствовать тупую боль, напоминающее о потере чего-то драгоценного. — Вы, наверное, еще не видели, но издалека воды реки Вальс кажутся серебряными. Говорят, это потому, что на дне реки залегает мембрил — разновидность серебра. Или же это явление, возникшее из-за особенностей местного климата. Но жители Ольденланта любят легенду о том, что река берет начало от молнии. — Повинующийся священному долгу править Черным лесом и Серебряной рекой... Титул, который он услышал в день свадьбы, все еще хранился в уголке памяти Ленсли. Он перевел взгляд за окно, и как раз в этот момент небо озарилось вспышкой. Длинная полоса света раскололась на фрагменты, словно щели между тесно стоящими домами или узкие улочки, образованные этими щелями. Она то вспыхивала, то гасла, и каждый раз небо рычало, словно зверь, готовящийся наброситься. Тонкие лучи света быстро превратились в огромный ствол, ударивший в землю. Затем последовал грохот, и спальня снова озарилась белым светом. Но на этот раз Ленсли не отвернулся и не спрятался под одеяло от испуга. Удар молнии показался ему низвергающимся водопадом. Теперь и Ленсли мог представить, как холодный белый свет опрыскивает изрытую землю серебром и начинает медленно течь, подобно Млечному Пути. — Вот почему жители Ольденланта любят грозы. Раз Вы остались невредимы после удара молнии, будем считать сегодняшнюю погоду приветствием северных земель господину Малосену. — ... — Вам все еще страшно? В ответ на вопрос Гизеля Ленсли встретился с ним взглядом. Он немного поколебался, не решаясь ответить, а затем выпалил: — Нет. Надо же, он настолько быстро избавился от того, чего боялся так долго. Теперь его прежний страх казался лживым притворством. Ленсли стало немного стыдно за то, как быстро изменилось его отношение после рассказа Гизеля. Он плакал и молил о прощении, но наследный принц, назначивший наказание, даже носа не показал. Та ночь из детства, когда он дрожал под проливным дождем, боясь, что молния ударит в дерево, к которому он был привязан, все еще была свежа в памяти, но стоило услышать всего лишь выдуманную легенду... Наверное, поэтому все и считали его легкомысленным. «...Ну, если я больше не буду бояться, разве это не хорошо?» На смену стыду, вытесняя его, пришла радость. Ленсли повернулся на бок лицом к Гизелю. — А Вы тоже можете свободно управлять молниями, Ваша Светлость? — Если бы мог, я бы уже остановил грозу ради Вас. Тон Гизеля неизменно оставался прямым, поэтому было трудно разобрать, шутит он или говорит всерьез. Ленсли не стал скрывать улыбку и поблагодарил: — Спасибо Вам, Ваша Светлость. — Рад, что история помогла. Теперь я закрою окно. Гизель сделал жест рукой. Открытые деревянные створки окна закрылись, и шторы задернулись. Герцог вернулся на свое место, улегся на широкую подушку и вытянулся. — Ну, теперь спать? — Да. Они оба действительно приготовились ко сну, лежа бок о бок в одной кровати. Гизель вскоре закрыл глаза, и больше они не разговаривали. Ленсли моргал в темноте перемежающейся лишь со слабым светом свечи. Он привык спать с другими людьми, но когда твоим соседом по кровати оказывается Великий герцог Ольденланта, уснуть как обычно кажется задачей не из простых. Гизель Зибендад — это не те многочисленные парни, с которыми они вместе напивались и танцевали, а потом вырубались за одним столом, и не друзья, которые после ночи игр в карты или болтовни ленились идти домой и плюхались на кровать хозяина. Он боялся побеспокоить сон Великого герцога, поэтому не осмеливался даже пошевелиться, лежа неподвижно и затаив дыхание. Единственное, что позволил себе Ленсли, — тихонько потереть плечо, которого касалась твердая грудь, дарившая тепло, пока в том месте странно щекотало. Даже после того, как он попытался уснуть, раскаты грома не прекращались. Каждый раз он вздрагивал от неожиданности, но это была лишь реакция на внезапный громкий звук. Старый страх, который заставлял Ленсли сжиматься от ужаса каждую грозовую ночь, постепенно угасал. *** Плотно закрытые веки тихо приподнялись, являя миру янтарные глаза. Человек, родившийся и выросший в стране, где солнце встает поздно, знал, что наступило утро, даже если свет еще не проник в комнату. Кажется, дождь прекратился. По сравнению со вчерашней ночью вокруг было тихо. Как это бывает в дождливые дни, он иногда просыпался от раскатов грома, но в целом спал спокойно, не ворочаясь. Гизель попытался встать, но почувствовал легкую тяжесть на груди. Повернув голову, он увидел, что мужчина, спавший поодаль, каким-то образом придвинулся вплотную. Ленсли положил голову на свободную часть подушки Гизеля, а руку закинул ему на грудь, чуть свернувшись калачиком, словно зверек в поисках тепла. Гизель медленно пошарил рукой под одеялом. По северным меркам постель еще не остыла. Но уроженец юга, должно быть, мерзнет сильнее местных жителей. Он натянул одеяло повыше, плотно укрыв плечи Ленсли. Когда Гизель попытался осторожно убрать руку со своего тела и встать, гость с юга заворчал во сне и прижался еще теснее. «Вот беда». Гизель не мог ни встать, ни расслабленно лечь обратно, поэтому остался ждать, полулежа. Судя по тому, как ворочался Ленсли, возможно, через некоторое время он снова сменит позу. Единственное, что видел перед собой Великий герцог, — это полог кровати, если смотреть прямо, или лицо спящего рядом, если повернуть голову. Из-за того, что перед сном он не задернул полог как следует, тусклый свет догоревшей свечи даже утром слабо проникал внутрь постели. Гизель молча разглядывал лицо лежащего рядом мужчины. Даже в полумраке спальни его гладкая кожа и светлые волосы излучали странную жизненную силу. Под тонкими прядями просвечивал ровный лоб, а на кончике прямого носа и подбородке застыл густой алый отсвет свечи, пробивавшийся снаружи. Пока взгляд Гизеля был прикован к нему, сомкнутые губы Ленсли слегка приоткрылись. Пробормотав что-то невнятное во сне, он начал тереться щекой о грудь Гизеля. Его губы расплылись в довольной ухмылке, и голос стал немного отчетливее: — М-м-м, Мэрилин... Он не собирался его будить, но руки и губы сработали быстрее разума. Гизель наконец приподнялся, сбрасывая руку Ленсли. — Господин Малосен. — А-амн, кто это... — Господин Малосен, пора вставать, — опустив голову еще ниже и приблизившись к его уху, произнес Гизель. Ленсли наполовину приоткрыл сонные глаза. Уткнувшись лицом в одеяло, он медленно поморгал, а затем, словно внезапно очнувшись, вскочил. Лежавший почти вплотную к Гизелю, он судорожно вздохнул и поспешно отодвинулся назад. При виде этого стремительного движения, напоминающего хорька, прячущегося от гончей, Гизель невольно протянул руку и сказал: — Хватит, остановитесь. Еще немного, и Вы упадете. — В-ваша Светлость. Вы проснулись? У меня плохая привычка ворочаться во сне, я посмел занять Ваше место, простите... — Ничего страшного, не нужно кланяться. Ленсли, весь как на иголках, кивнул и встал с кровати. Гизель запоздало подумал, что не стоило его будить, но было уже поздно. Ему ничего не оставалось, кроме как тоже выбраться из постели. Накинув снятые мантию и церемониальные одежды, он подошел к окну и открыл его. Казалось, он проспал дольше, чем думал. Утреннее небо уже светлело, наливаясь синевой. — Дождь прекратился. Пора начинать новый день. — Ваша Светлость, спасибо Вам огромное за прошлую ночь. — Я лишь выполнил свой долг как хозяин замка. Похоже, проводить здесь целые дни для Вас тяжело, я подумаю, что можно сделать. — Нет-нет. Я был неправ. Я не в том положении, чтобы вести себя так, будто приехал на отдых... Обещаю, больше не буду вести себя так легкомысленно, как вчера, не беспокойтесь. Его удрученное выражение лица было искренним, но Гизель не стал отвечать, что понимает. Он поправил одежду и приготовился покинуть комнату. А затем обратился к Ленсли, который топтался на месте, пытаясь понять, когда будет уместно попрощаться: — Огонь совсем ослаб. Я позову служанок, чтобы заменили свечи на новые. — А, свечей здесь много. Я сам поменяю. Ленсли поспешно подошел к деревянному комоду в углу комнаты и открыл ящик. Пока он рылся в ящике, доставая новые свечи, Гизель отцепил один маленький темно-синий драгоценный камень, украшавший ворот его мантии. Произнеся короткое заклинание, он подбросил его вверх, и камень, вместо того чтобы упасть на пол, исчез в воздухе. Гизель коротко попрощался с Ленсли, усердно менявшим свечи в подсвечнике: — Тогда я пойду. — Ах, Ваша Светлость! Х-хорошего Вам дня. Гизель ответил кивком и открыл дверь. Ленсли, не найдя других слов, кроме неловкого прощания, безучастно смотрел, как за закрывающейся дверью исчезает край черной мантии. — Хорошего дня... Он тебе что, друг? Ругая себя за глупое прощание, вырвавшееся само собой, Ленсли покачал головой. Когда он прижимался к его груди, глядя на молнии и слушая старые легенды, казалось, что они стали намного ближе, но уже сейчас прошлая ночь казалась далеким сном. *** Небо после проливного дождя было чище обычного. Вместо того чтобы сразу спуститься в подвал, Гизель поднялся в покои Великого герцога, умылся, переоделся и направился в библиотеку в восточной башне замка. Сегодня рано утром в библиотеку должны были доставить несколько новых книг. Если подождать, ответственный принес бы их в кабинет, но Гизелю хотелось поскорее взглянуть на новинки. Он не завтракал отдельно, поэтому велел слугам принести чашку чая и сел за большой стол. Открыв одну из новейших книг по теории магии превращения, он предупредил снующих рядом слуг: — До утреннего собрания никого в библиотеку не впускать. Слуги поклонились и удалились. Книжные полки уходили ввысь, касаясь высоченного потолка, а лестницы и переходы вились между ними, как лианы, уходя в бесконечность. В огромной библиотеке, где, без преувеличения, были собраны все книги и древние рукописи мира, остался лишь один человек — Гизель Зибендад. Сквозь стеклянные окна пробивался тускловатый солнечный свет, и в воздухе витал запах бумаги и свежезаваренного чая. Для него, любителя вечно пропадать в подземной лаборатории, такие моменты обладали особой красотой. Была лишь одна проблема. Книга, которую он с таким нетерпением открыл, оказалась скучнее, чем он ожидал. Разве она не стала повторением того, что автор писал раньше, с небольшими новыми дополнениями, только под другим названием? Однако у него была привычка дочитывать открытую книгу до конца, поэтому ему пришлось продолжить чтение. Владелец замка Лаудкен, время от времени делая глоток чая и без интереса перелистывая страницы, вдруг, словно о чем-то вспомнив, достал круглое зеркало. Стоило провести рукой по стеклянной поверхности, как зеркало, отражавшее лицо Гизеля, позволило заглянуть в место, которого здесь не было. Гизель на мгновение перестал заставлять себя сосредоточиться на скучной книге и опустил взгляд на магический артефакт. На вид обычное зеркало, оно было связано с владельцем магией и являлось одним из инструментов, используемых для наблюдения за замком изнутри и снаружи. Магия проецирования на расстоянии с использованием предмета требовала немало энергии, поэтому ее было нелегко использовать, но в пределах замка Великого герцога это не составляло особого труда. В зеркале деловито сновал светловолосый юноша. Он открыл все окна, чтобы солнечный свет ярко осветил комнату и проветрил ее. Видимо, ему было холодно от сквозняка, потому что он был в ватном пальто, даже находясь в комнате, и вытряхивал одеяло, которым укрывался вчера. Аккуратно застелив выбитое одеяло на кровать, он подбросил дров в камин, подмел пол, набрал воды в умывальник, умылся и почистил зубы. Оглядевшись в поисках, чем бы еще заняться, и, видимо, ничего не найдя, он сел на стул у камина, но задержался на нем ненадолго. Он снова вскочил, прошелся по ковру, подошел к окну, облокотился на подоконник и выглянул наружу. Ленсли Малосен долго стоял у распахнутого окна, затем покачал головой, отошел и вдруг упал на пол, принявшись отжиматься. Так продолжалось некоторое время. На этот раз он встал, взял метелку для пыли и затанцевал на просторном пустом месте в комнате. Нет. Гизель вскоре изменил свое мнение. Движения, которые он сначала принял за танец, были, по-видимому, элементами фехтования. Хоть он и не увлекался боевыми искусствами, как наследник правителя Ольденланта он обучился основам фехтования и рукопашного боя, и, как и ко многим другим областям, питал к боевым искусствам научный интерес. Боевые искусства различались по видам и особенностям в каждой стране и регионе, и используемое оружие тоже слегка отличалось, так что, если присмотреться, можно найти много интересного. Ленсли демонстрировал легкое и плавное, как течение воды, фехтование, отличное от того, что практиковали в Ольденланте или соседних странах. «Он говорил, что хорош в фехтовании и верховой езде», — Гизель вспомнил рассказ мужчины в зеркале, когда тот стоял на коленях и изливал душу. — Эх, скукотища, — усердно двигаясь, он в конце концов отшвырнул метелку и дернул за шнурок у кровати. Вскоре вошла старшая горничная Сэмрит. — Ленсли, хорошо спали? — Я всегда хорошо сплю. Вчера был ужасный гром. С Вами все в порядке, госпожа? — Я-то привыкла. Если шумно, просто затыкаю уши. Жители Ольденланта считают, что в грозу безопасно, поэтому спят спокойно. Приготовить завтрак? — Да. Потренировался с утра, проголодался. — Энергии у Вас хоть отбавляй. Подождите немного, — кажется, Сэмрит отдала распоряжения тем, кто был снаружи. Вернувшись в комнату, она снова заговорила с Ленсли. — Во время вчерашнего визита Его Светлости все было хорошо? — Да! Я был так удивлен, что он внезапно пришел. Мы же впервые увиделись после свадьбы. Мы много разговаривали. — Кстати, еды осталось довольно много. Шеф-повар, который так старался, готовя ужин для Вас двоих, был очень расстроен. Великий герцог-то всегда мало ест, но и у Вас, господин Ленсли, слишком разборчивый вкус. Вы всегда едите только то, что Вам нравится. — Разборчивый... Это да. Есть такое... Кстати, госпожа. Вас случайно не отругал Его Светлость из-за меня? — Меня? С чего бы? Ленсли покачал головой, намекая, что это пустяки. Госпожа Сэмрит замахала руками, успокаивая его: — Не знаю, в чем дело, но не волнуйтесь. Его Светлость редко злится на слуг замка. — Да уж... Сначала он казался страшным, но, похоже, он добрый человек. Хоть и выглядит немного суровым... — Ничего не поделаешь. Жить жизнью правителя страны — не такое уж веселое занятие, не правда ли? Впрочем, нам, простым людям, этого не понять. — Это верно. Я еще в Корнии не понимал, почему все так хотят занять трон. Я ни разу не видел, чтобы те, кто жаждет власти или короны, выглядели счастливыми, так почему же все так стремятся к этому... Если ввяжешься в борьбу за наследство, тебя могут убить или отравить. Я вот жив-здоров, так что в такие моменты я даже рад, что родился бастардом, — ответил Ленсли с улыбкой. Гизель внимательно посмотрел на него сквозь зеркало. — Тяжело Вам из-за того, что погода так сильно отличается от Корнии? Но такие грозы, как вчера, бывают нечасто. — Ничего страшного. Негоже взрослому мужчине бояться грома... — сказал Ленсли, мгновенно изменившись в лице. Он осторожно заговорил: — На самом деле, может, из-за вчерашнего дождя, мне приснился сон, который немного тревожит меня. — Сон? Какой сон? — Мне приснился мой самый близкий друг из Корнии. Как он там поживает... Я скучаю и волнуюсь. — О боже... Как же я могу понять Ваши чувства? Вы ведь уехали так далеко от родины. Мэрилин. Гизель вспомнил имя, сорвавшееся с губ Ленсли. Ему показалось, что во сне тот принял его за кого-то другого, поэтому он поспешно разбудил его, но сейчас, подумав об этом, он понял, что можно было просто тихо уйти, не будя его. Был короткий миг, когда Гизель ошибочно принял Ленсли Малосена за тайного возлюбленного Ивет Эльбанес. Как тогда казалось вполне логичным, что принцесса Ивет привезла этого мужчину сюда, так и сейчас не было бы странным, если бы у него осталась возлюбленная в Корнии. Однако, как и сказала старшая горничная, Гизель никогда не был в подобной ситуации, поэтому ему было трудно до конца понять чувства Ленсли Малосена. Он просто молча слушал их разговор. — Она находится не в Корнии, а сравнительно недалеко от Лаудкена. Но со временем она может уехать... Если бы я мог выходить, я бы навестил ее, но, наверное, будет сложно просить об этом Его Светлость? — О боже, правда? И где же живет этот друг? — Мы собирались вместе приехать в Ольденлант. Но, видимо, я слишком многого хотел. Ей было очень тяжело в путешествии, поэтому нам пришлось расстаться на постоялом дворе по дороге сюда. Мы договорились встретиться позже, но, кажется, мы больше не увидимся. Даже если я привезу ее сюда, не знаю, сможет ли она здесь хорошо жить... Хотелось бы хоть узнать, как она. Глаза Гизеля слегка расширились. Значит, эта Мэрилин находится где-то поблизости от Лаудкена? В памяти всплыла Ивет Эльбанес, скрывавшая лицо под темной вуалью, — нет, Ленсли Малосен. Он смотрел на него своими фиолетовыми глазами и писал на ладони пальцем, умоляя отпустить. Пока взгляд Гизеля был прикован к зеркалу, ветер, ворвавшийся в приоткрытое где-то окно, шелестел страницами открытой книги, которую никто не придерживал. Разговор двоих, не подозревающих о присутствии подслушивающего, продолжался. — Не отказывайтесь, расскажите, Ленсли. Даже если Вы сами не сможете поехать, если Его Светлость позволит, можно отправить кого-нибудь за ней. По крайней мере, можно попросить узнать, как она. — Вы думаете? — Да. Если совсем никак, я попробую осторожно спросить у Его Светлости. Тогда Ленсли немного поколебался и начал с просьб: — Пожалуйста, не говорите, если это будет слишком сложно, и если Его Светлости это покажется неудобным, сразу же сделайте вид, что этого разговора не было, — лишь повторив эту фразу несколько раз, он перешел к сути. — Ее зовут Мэрилин. — О боже. Это женщина? Неужели у Вас с ней особые отношения? В голосе госпожи Сэмрит явно читалось удивление. На лбу Гизеля тоже залегла легкая морщинка. — Да, ну... — Ленсли смущенно потер шею, — Мы знаем друг друга с детства, так что можно сказать, что отношения у нас особые, да? Мы много ночей провели вместе. В столице Корнии она славилась своей красотой. Когда мы вместе выходили в свет, я чувствовал гордость. — Боже мой, и у Вас был такой человек, а Вас отправили сюда вместо принцессы? Даже не знаю, как Вас утешить... А я, не зная этого, шутила, что Вы подходите на роль супруги Великого герцога. Мрачная атмосфера передалась даже через зеркало. Некоторое время они сидели молча. Первым прервал молчание Ленсли Малосен. Почему-то он рассмеялся: — Ха-ха… Простите, госпожа. На самом деле Мэрилин — это кобыла, за которой я ухаживал с детства. Когда я жил в Корнии, в грозу я часто спал в конюшне, вот мне, наверное, и приснилась Мэрилин. — Что?! — удивленно воскликнула госпожа Сэмрит и тут же усмехнулась, — Я уж подумала, что Вы и правда оставили возлюбленную, — с укором произнесла горничная. Ее слегка недовольный голос просочился сквозь магическое зеркало. Гизель, подпиравший подбородок тыльной стороной ладони, немного изменил позу. — Я не врал, когда сказал, что она мой близкий друг. Я ухаживал за ней с детства, и мы были гораздо ближе, чем с большинством людей. Поэтому я и хотел привезти ее в Ольденлант. Но она привыкла жить только в теплой Корнии, и ей, видимо, было трудно привыкнуть к холодной погоде севера. Казалось, если мы продолжим путь, она и правда заболеет, поэтому нам пришлось расстаться на постоялом дворе. — А, вот и еду принесли. Сюда. Ну же, ешьте скорее. И скажите мне, в каком постоялом дворе Вы оставили Мэрилин. Такое я могу узнать, отправив человека, даже без разрешения Его Светлости. — Правда? — просияв, спросил Ленсли. Горничная бодро дала утвердительный ответ. «Не человек, а лошадь?» — подслушивая их разговор, Гизель вспомнил, как на рассвете Ленсли терся лицом о его грудь и радостно бормотал «Мэрилин». Он пару раз коснулся своей груди ладонью, а затем склонил голову набок. — Ваша Светлость, время утреннего собрания подошло, — в этот момент к нему тихо подошел слуга с докладом. Гизель еще раз провел рукой по зеркалу, и стекло с отражающей поверхностью снова стало просто показывать вид напротив. Только тогда он понял, что так и не прочел выбранную книгу. Времени для чтения у него было много, да и книга была не особо интересной, так что это не имело значения, но... Закрыв книгу, страницы которой перелистывались сами по себе, пока он этого не замечал, Гизель встал. Выйдя из библиотеки и направляясь в свой кабинет в главной башне, Гизель на мгновение остановился. Командир рыцарей Антон Сорель, как раз строивший своих подчиненных, поприветствовал его. — Доброе утро, Ваша Светлость. — Антон, после утренней тренировки зайди ко мне в кабинет ненадолго. В такой ранний час, если не случалось ничего экстренного, его обычно не вызывали. Гизель дал небольшое пояснение командиру рыцарей, который напряженно воззрился на него, безмолвно спрашивая, что стряслось. — Мне нужно кое-что спросить. Приходи, не волнуйся. — Слушаюсь. Гизель продолжил свой путь. Бодрые голоса рыцарей, начавших утреннюю тренировку, согревали холодный воздух северных земель. *** Хотя особенно сложных докладов не последовало, утреннее собрание затянулось из-за необходимости уладить конфликт между купеческой гильдией и церковью по поводу времени использования площади Лаудкена. Спустя примерно тридцать минут после окончания собрания Великий герцог Ольденланта, просматривавший документы в своем кабинете, поднял голову, услышав, что кто-то вошел. Командир рыцарей с короткими каштановыми волосами и серьезным лицом почтительно поклонился и прошел вперед. Хотя он и занимал самый высокий пост в королевской гвардии, он был сравнительно молод — ему только-только перевалило за тридцать. Гизель отложил документ, который читал, и поприветствовал его. Задав несколько формальных вопросов о том, как прошла тренировка и не случалось ли чего необычного, Гизель вскоре задал новый вопрос. — Как сейчас настроение в рыцарском ордене? — Новобранцы в этот раз полны энтузиазма, так что настроение хорошее. «Что-то случилось?» — читалось на лице Антона. Гизель, пристально смотревший в зеркало, которое сейчас показывало лишь его отражение, отвел взгляд. — Ты когда-нибудь держал животных? — Держал ли... Ну, я ухаживал за своей лошадью и охотничьими собаками, но если Вы имеете в виду мелких животных, вроде кошек или птиц, то нет. — Я тоже нет. Но в детстве видел, как их держат другие. — В королевском замке наверняка держали самых разных животных. Отвечая на слова Гизеля, Антон не мог скрыть любопытства. Раз уж его вызвали рано утром, сказав, что нужно кое о чем спросить, значит, речь наверняка пойдет о чем-то, связанном со службой, но его господин, который всегда любил переходить к сути без предисловий, сегодня почему-то тянул. — В книгах тоже говорится, что животные делятся на тех, кого держат взаперти, и тех, кого нужно держать на воле. — Хм… Это верно. Если долго держать взаперти тех, кто должен жить на воле, они легко заболевают. Даже если они не пасутся на лугу, овец, коз или лошадей нужно время от времени выводить на прогулку, разве не так? — С людьми, наверное, то же самое, — на эти слова командир рыцарей заинтересованно пожал плечами. — Если сравнивать с животными, то человек, безусловно, относится к тем, кого нужно держать на воле. Заточение где-либо причиняет страдания, поэтому оно и является наказанием, и именно поэтому заключенных сажают в тюрьму. Если бы люди были существами, которых можно держать взаперти, тюремное заключение не было бы наказанием. — ...Ты прав, — кивнул Гизель и откинулся на спинку стула. При виде его довольно серьезного выражения лица командир рыцарей Антон Сорель невольно напрягся. В последнее время в Ольденланте было спокойнее, чем когда-либо. Гизель Зибендад, взошедший на престол Великого герцога всего в шестнадцать лет после кончины предыдущего правителя, был юношей своеобразным по сравнению со своим дядей, правившим Ольденлантом до него, да и по сравнению со всеми предыдущими правителями. Предыдущий Великий герцог отличался выдающимися военными заслугами даже среди правителей Ольденланта, издавна славившихся своей воинственностью, а его дочь, принцесса Фрида, унаследовавшая отцовский нрав, с юных лет выходила за городские стены и без колебаний обнажала меч. В отличие от них, Гизель Зибендад всегда был тихим и вместо того, чтобы проявлять боевой дух, предпочитал запираться в библиотеке или своей комнате и читать. Немногие в Ольденланте предсказывали, что следующим правителем станет он — тот, кто предпочитал в одиночестве изучать науки и проводить исследования, слушая рассказы ученых и магов, а не совершать подвиги и общаться с людьми. Ольденлант должен прежде всего сосредоточиться на защите от вторжения монстров. Разве принцесса Фрида не более подходящий правитель для этой северной страны? Тогда многие, включая Антона, который еще не занял пост командира рыцарей, задавались этим вопросом и даже испытывали недовольство. Однако назначение следующего лидера было исключительным правом предыдущего правителя. Восхождение на престол прошло гладко, без единого конфликта, и Гизель Зибендад стал новым Великим герцогом. Вскоре после этого принцесса Фрида, заявив, что у нее нет ни таланта, ни интереса к политике, отправилась в северную крепость в качестве коменданта, чтобы руководить обороной стен. Минуло несколько лет с тех пор, как Гизель Зибендад стал Великим герцогом, и теперь никто не ставил под сомнение причины, по которым он занял место нового правителя. Молодой герцог, глубоко интересовавшийся наукой и магией, внедрил магию, которая до его правления использовалась лишь в битвах с монстрами, в самые разные сферы жизни Ольденланта. Теперь Лаудкен мгновенно обменивался сообщениями с помощью магии не только в пределах замка, но и внутри столицы-крепости, и даже с некоторыми небольшими владениями за пределами Лаудкена, управляемыми дворянами. Благодаря теплицам, управляемым магией, и селекции семян, производство продовольствия, которое из-за скудных земель всегда зависело от торговли с другими странами, значительно увеличилось. Технологии хранения продуктов также невероятно продвинулись. Решение хронической проблемы нехватки продовольствия стало огромной заслугой Гизеля Зибендада. Скорость передачи сообщений между северной крепостью и Лаудкеном возросла, а главное, мощь боевой магии, используемой в реальных сражениях, стала несравненно сильнее, чем во времена предыдущего правителя. Антон мало что понимал в магии, но знал, что магическая энергия не безгранична, и что нынешний правитель, способный максимально эффективно использовать эту ограниченную силу, — человек незаурядный. Назначение Антона, которому на тот момент едва исполнилось тридцать, командиром рыцарей также было смелым кадровым решением, не имевшим прецедентов. В целом, под правлением Гизеля Зибендада Ольденлант переживал невиданные ранее инновации и мирное время. И то, что такой человек с утра пораньше встретил его, окутанный тяжелой атмосферой, не могло не тревожить командира рыцарей. — Вас что-то беспокоит? — Я хочу узнать твое мнение по поводу господина Малосена, — так вот, о чем он беспокоился. Антон кивнул. Хоть они и встречались ненадолго, он, конечно, помнил его. Несчастный бастард королевской семьи Корнии, прибывший сюда вместо принцессы, которая должна была стать Великой герцогиней. Когда он впервые услышал заявление Великого герцога о том, что он сыграет с ним свадьбу, то был очень удивлен. Он подумал, что Великий герцог и вправду необычный человек, и хотел было цокнуть языком, но, узнав обстоятельства, проникся жалостью к положению Ленсли Малосена и признал, что в словах герцога есть смысл. Великий герцог сказал, что когда решится дальнейшая судьба Ленсли Малосена, ему может понадобиться помощь Антона, и намекнул ему о секрете, связанном со свадьбой и Великой герцогиней. — Вы решили, как поступить? Раз уж свадьба состоялась, самым безопасным вариантом было бы выждать некоторое время, создать подходящий предлог, чтобы отстранить его от роли Великой герцогини, и отправить Ленсли Малосена жить в отдаленное поместье, вместо того чтобы оставлять в Лаудкене. В любом случае, раз уж Великий герцог лично принял этого гостя, то рыцарский орден должен будет выделить несколько человек для охраны. Возможно, некоторым из них придется остаться там на несколько лет... — Мы договорились объявить, что Великая герцогиня больна и ведет затворнический образ жизни. — Да. Пока, кажется, ни у кого не возникло подозрений. Теперь, если немного выждать и объявить... — Мне пришла мысль, что нет необходимости держать господина Малосена только в спальне. — ...В какой-то степени это так, — не до конца понимая, что именно хочет сказать Великий герцог, Антон неопределенно поддакнул. Впрочем, если подумать, вряд ли кто-то усомнится, живет ли на самом деле Великая герцогиня в своей спальне. Свободный доступ туда имеет только старшая горничная, так что если она немного обманет людей, эту ситуацию можно поддерживать сколь угодно долго. ...Но вместо этого, если выбрать подходящий момент и отправить Ленсли Малосена в отдаленное поместье, все станет намного проще. Пока Антон приводил мысли в порядок, Гизель продолжил: — По его собственным словам, он хорош в фехтовании и верховой езде. Я хотел узнать Ваше мнение, что если провести испытание в рыцарском ордене? — ...Вы имеете в виду вступительный экзамен в Королевскую гвардию? — Да... Гноить талант — не в духе Ольденланта. Если у него есть способности, разве не стоит их использовать? — Вступительный экзамен подготовить можно, но... Не опасно ли это? Если Великая герцогиня, то есть господин Малосен, будет свободно разгуливать и общаться с людьми, возрастет риск, что его личность раскроют. На опасения Антона Великий герцог Гизель лишь едва заметно криво усмехнулся. Его господин был человеком, чье выражение лица почти не менялось, даже если провести с ним целый день, поэтому это небольшое изменение было весьма заметным. Антон молча ждал его объяснений. — Но это не значит, что мы можем запереть его в тюрьме. — Что Вы имеете в виду?.. — Я позвал Вас, потому что мне интересно Ваше мнение как командира рыцарей. Если у господина Малосена есть талант, готовы ли Вы принять его в ряды ордена? — Если Ваша Светлость прикажет, я повинуюсь. Даже если он не мог понять этот приказ, Антон собирался подчиниться. С тех пор как Гизель впервые сел на трон, непонятных вещей было больше, чем понятных. Личное согласие Антона не имело значения для решений правителя. Тот факт, что Гизель Зибендад был выдающимся лидером, одним из лучших среди правителей Ольденланта, был очевиден. Гизель кивнул. Словно что-то обдумывая, он молча опустил взгляд, а затем пробормотал, как человек, который с опозданием вспомнил о чем-то забытом: — Верно. Нужно узнать и его мнение. — Разве Вы двое не обсудили это до того, как позвать меня? — Я скоро передам Вам сообщение. Можете идти. — Слушаюсь. Внутренне недоумевая, Антон больше ничего не добавил и вышел из кабинета Великого герцога. Закрывая дверь, он мельком заглянул обратно. Гизель смотрел в зеркало. Шагая обратно в казармы, он скептически вздохнул, когда отошел подальше от кабинета. Великий герцог был, несомненно, отличным лидером, но, каким бы эрудированным он ни был, он не был экспертом в верховой езде или боевых искусствах. Тех, кто только на словах хорош в верховой езде и фехтовании, хоть телегами вывози — дня не хватит. Он ненадолго встретился с Ленсли Малосеном, чтобы обсудить фиктивную свадьбу и планы на жизнь Великой герцогини, но совершенно не почувствовал в нем задатков воина. В нем трудно найти серьезность, да и телосложение у него субтильное по сравнению с северянами. Сможет ли он вообще удержать тяжелое ольденлантское копье, предназначенное для борьбы с монстрами? Даже если принять его в ученики, потребуется немало времени и усилий, чтобы сделать из него полноценного бойца. Если это приказ, он подчинится, но Антону Сорелю впервые за долгое время пришлось подавлять в себе легкое несогласие с решением господина. *** Блеск фиолетовых глаз озарял покои с неровной частотой. Пока веки то и дело открывались и закрывались, плотно сжатые губы не издавали ни звука. Еще десять минут назад Ленсли Малосен десятки раз повторял про себя слова с похожим смыслом: «скучно», «тоскливо», «хочу выйти». Он валялся на кровати, безвольно сидел на стуле, ходил на руках из конца в конец комнаты и даже разыгрывал сценку, исполняя две роли одновременно, произнося реплики из какой-то пьесы. И этот человек вдруг потерял дар речи. Может, он не понял его слов? Гизель спросил, чтобы убедиться: — Мои слова показались Вам сложными? — губы Ленсли медленно разомкнулись. Однако его тон и голос отличались от того, что ожидал Гизель. — ...А, нет. Нет. Не то чтобы сложными, но… я не очень... понимаю... смысл сказанного Вами… — Скажу еще раз. Если хотите, можете сдать вступительный экзамен в Королевскую гвардию. Вы говорили, что фехтование и верховая езда — ваши сильные стороны. Гизель на мгновение замолчал и посмотрел ему в лицо, чтобы убедиться, что собеседник правильно понимает его слова. — Королевская гвардия Лаудкена всегда ищет выдающихся бойцов, поэтому, если у Вас действительно есть такой талант, мне показалось, что тратить время только в спальне было бы довольно расточительно. — Но… — Ленсли все еще не осознавал происходящего. Он беззвучно запнулся, а затем произнес притихшим, оробевшим голосом: — Но тогда... как быть с ролью Великой герцогини? Вы же сами говорили, что я должен исполнять ее роль, пока в подходящий момент не будет объявлено о разводе или свержении... — Великая герцогиня из Корнии слаба здоровьем и не может покидать спальню целыми днями. Входить туда могут только старшая горничная, которая ухаживает за ней, и несколько человек с разрешением. — ... — Так кто узнает, если Вы будете отсутствовать в спальне днем? Плотно сжатые губы Ленсли Малосена слегка приоткрылись при этих словах. Непонимающий взгляд, обращенный к Гизелю, казалось, наконец наполнился пониманием. Гизель продолжил объяснение. — Конечно, иногда будут официальные мероприятия, где Великая герцогиня должна присутствовать. В таких случаях будет достаточно наложить магию изменения голоса, как на свадьбе, и закрыть лицо вуалью. Поскольку никто еще толком не видел лица Великой герцогини, не стоит беспокоиться, что кто-то может узнать Вас. Великие герцогини Ольденланта обычно не носят вуаль, но... думаю, если сказать, что это давняя привычка принцессы из Корнии, проблем не будет. Напряженно застывшее лицо расслабилось. Ленсли, скованный такой внезапностью, словно замороженная рыба, теперь позволил себе с озорством улыбнуться. — Это была ложь. На самом деле в Корнии нет такого обычая. — ...Вот как. Но мы не знаем обычаев Корнии, так что вероятность того, что ложь раскроется, очень мала. — Вы во всем правы, Ваша Светлость, — ответил Ленсли, улыбаясь еще шире. Гизель, некоторое время молча смотревший на его улыбку, указал на кресло перед камином. — Присаживайтесь. Давайте обсудим все подробнее. Сидя перед огнем камина, Ленсли стал выглядеть еще более довольным. Его напряженный от вопросов и сомнений взгляд, теперь устремился на Гизеля с ясным любопытством и симпатией. В его глазах, отражающих золотые отблески пламени, можно было увидеть темные рубины или аметисты. Ленсли молчал, ожидая слов Гизеля, с выражением лица человека, у которого куча вопросов, но который не знает, с чего начать в такой ситуации. Гизель просто смотрел на него в ответ, а затем, словно очнувшись, принялся объяснять: — Если пройдете вступительный экзамен... можете жить как обычный житель, Ленсли Малосен, как Вы и просили вначале. Для этого Вам понадобится отдельная комната, не спальня Великой герцогини. — Если дадите мне немного времени, я накоплю жалование и как можно скорее найду жилье. — Нет. Даже после зачисления Вы должны оставаться в замке. Так Вы сможете сразу же принять на себя роль Великой герцогини, когда это потребуется. Господин Малосен известен как сопровождающий Великой герцогини, к тому же Вы гость из далекой страны, так что никто не подумает ничего странного, если я, как хозяин замка, предоставлю Вам жилье. Гизель протянул руку к маленькому столу, стоявшему в углу спальни. Блокнот и ручка, лежавшие на нем, сами взлетели и приземлились ему на колени, хотя он их даже не коснулся. Как только он, не мешкая, открыл обложку... — А... С противоположной стороны вырвался тихий вздох, полный смущения. Гизель мгновение молча смотрел в раскрытый блокнот в кожаном переплете, который взял, чтобы дать объяснения. Он ожидал увидеть чистые страницы, но внутренняя сторона обложки была испещрена хаотичными заметками и каракулями, сделанными, судя по всему, совсем недавно. [Хочется вкусного… Грибного пирога с ярмарки Селестин, жареного крема, торта с розами, лукового супа, тушеного бычьего хвоста… Вкус вина здесь другой, скучно, снег все идет… Как там жители Корнии? Хочу погреться на солнце...] Обрывочные фразы, написанные размашистым почерком, перемежались маленькими рисунками животных, людей и пейзажей. Рисунки, выполненные только ручкой, без красок, трудно было назвать высокохудожественными, но они были неплохи. — Это я от скуки иногда карябал... Не обращайте внимания, это просто каракули, сделанные по настроению, без глубокого смысла. Щеки и уши Ленсли слегка порозовели. Гизель лишь кивнул и перелистал страницы, пока не нашел чистую. Перехватив ручку, он придвинул стоявший рядом столик и положил на него блокнот. Рисуя примерный план замка, он продолжил объяснять Ленсли: — Спальня Великой герцогини находится здесь, на четвертом этаже, а моя спальня — на пятом, самом верхнем этаже главной башни. Если делать комнату для господина Малосена, думаю, можно освободить крайнюю гостевую комнату на втором этаже. Пока что ничего не настроено, но в будущем, чтобы нам было легче перемещаться, лучше установить в каждой комнате устройство для телепортации. Слушая Гизеля, Ленсли, слегка взволнованный, широко раскрыл глаза и спросил: — Устройство для телепортации... Вы имеете в виду ту удивительную каменную плиту, что была в вашей комнате, Ваша Светлость? — Именно. Если можно будет перемещаться прямо из комнаты господина Малосена в спальню Великой герцогини и в мою комнату, Вы сможете исполнять роль Великой герцогини незаметно для посторонних глаз. И это будет удобно, если вдруг возникнут вопросы для обсуждения. — Даже в спальню Вашей Светлости? Мне кажется, мне не стоит входить туда без разрешения... С этим устройством кто угодно может попасть в Вашу спальню? Это не опасно? — Мы договоримся входить только по делу. В моей комнате есть защитные устройства, так что Вам не стоит беспокоиться об этом. — Магическое устройство перемещения... — тихо пробормотал Ленсли, глядя на план замка, где были нарисованы только нужные части. Он стал меньше говорить, но его глаза блестели от возбуждения. Гизель молчал, давая ему время на раздумья. Гостю из Корнии, похоже, не потребовалось много времени, чтобы собраться с мыслями, и он поднял голову. — Вы одариваете ничтожного меня такой огромной милостью, я не знаю, как выразить Вам свою благодарность. Если Вы дадите мне шанс, я обязательно сдам экзамен, хотя бы ради того, чтобы не разочаровать Вашу Светлость. На лице Ленсли читалось восхищение, а в глазах плескалась твердая решимость. Гизель медленно оглядел его, а затем закрыл блокнот. — У меня не будет причин разочаровываться, даже если Вы провалите экзамен. — Ах, да. Это так, но... Гизель встал с места. Согласие получено, оставалось только действовать. — Я сообщу командиру рыцарей Сорелю о решении господина Малосена. Он сказал, что подготовит вступительный экзамен, если Вы согласны... Думаю, лучше обсудить это втроем. Как насчет того, чтобы пройти со мной в кабинет? — Да. Я быстро соберусь! Ленсли поспешно вскочил и начал торопливо собираться. Сдернув с себя рубашку одним махом, он вдруг вспомнил о присутствии Великого герцога, наблюдавшего за ним сзади. Он тут же подхватил упавшую на пол рубашку. — Я сейчас же приберу. — Оставьте, пусть потом горничные уберут. К счастью, Гизель, казалось, не обратил особого внимания на суетливое поведение Ленсли. Впрочем, вряд ли человек уровня Великого герцога стал бы вникать в каждую мелочь поведения приживальщика. Ленсли на мгновение смутился от того, что Гизель выказывал равнодушие, в то время как сам он был так взволнован неожиданным предложением. Гизель оказался именно таким рациональным и рассудительным человеком, каким показался Ленсли с самого начала. *** Герцог сказал, что у него нет причин разочаровываться, если Ленсли провалится, но большинство людей не так рациональны, как Гизель Зибендад. Если Ленсли, получив такую возможность, не пройдет испытание, в рыцарском ордене обязательно найдутся те, кто будет злословить за спиной не о нем, простом чужеземном госте, а о проницательности и суждениях Великого герцога. Ленсли ни за что не хотел создавать такую ситуацию. Раздеваться перед герцогом было неловко, но это уже случалось раньше. Ленсли оставил на себе только плотно прилегающее белье и начал натягивать платье. Платья Ольденланта отличались от корнийских: ткань была плотнее, а рукава и талия — свободнее, что не подчеркивало фигуру. Поскольку талию не нужно было сильно утягивать, застежки тоже были сравнительно простыми. Такой фасон был очень выгоден для мужчины, притворяющегося женщиной. Это был первый раз после свадьбы, когда он надевал платье. Тогда это было церемониальное одеяние с роскошной отделкой, и чтобы его надеть, требовалась помощь многих рук, но платье, которое он надевал сейчас, было сравнительно простого, повседневного кроя. Казалось, он вполне мог справиться и без помощи горничных. ...Казалось... — Ваша Светлость, подождите. Застежки на спине, так что это займет немного времени, — нетерпеливо проговорил Ленсли. Заставлять Великого герцога ждать только из-за того, что он одевается!.. Почему госпожа Сэмрит не подготовила платье с застежками спереди? От спешки руки, обычно ловкие, словно бы превратились в деревянные ветки. Пока он пыхтел, пытаясь завести руки за спину и продеть кожаный шнурок в петли по обеим сторонам ткани, Гизель, сидевший в кресле и ожидавший его, встал. «Да. Вашей Светлости лучше пойти в кабинет первым», — пробормотал про себя Ленсли, но Гизель направился не к двери спальни, а к нему, занятому одеванием. — Повернитесь. Ленсли удивленно уставился на мужчину, преградившего ему путь. Поняв смысл слов после паузы, Ленсли испуганно замотал головой. — Нет, Ваша Светлость! Я сам справлюсь. Если Вам скучно ждать, идите в кабинет первым. Я позову госпожу Сэмрит и... — Пока что лучше поменьше попадаться на глаза людям. Давайте обойдемся без горничной и тихо сходим вдвоем. Даже если подумать всего секунду, он был прав. Ленсли не мог долго колебаться и повернулся спиной. Через распахнутые полы платья, которые он не смог как следует запахнуть, отчетливо вырисовывалась его обнаженная спина. Несмотря на холодную погоду снаружи, в комнате, где весь день топился камин, было совсем не холодно. Даже если бы он ходил здесь совсем голым, в спальне было тепло, но сейчас его обнаженной коже почему-то стало зябко. Может быть, потому что всегда безупречный Гизель Зибендад холодным взглядом смотрел на спину неряшливого мужчины? Он чувствовал внутреннее напряжение, но оглянуться не хватало смелости. Пока герцог примерял длину шнурков с обеих сторон, в наступившей тишине Ленсли чуть не вскрикнул от неожиданности, но с трудом сдержался. Ощущение чужих пальцев, внезапно скользнувших по голой коже, оказалось слишком острым. Его тело коротко дернулось. Словно заметив это, из-за спины донесся голос Гизеля: — Прошу прощения. Трудно зашнуровать так, чтобы не касаться тела. — Все в порядке. Не беспокойтесь, — лицо Ленсли вспыхнуло, но он ответил, делая вид, что ничего не случилось. Несмотря на разницу в статусе, ему было до ужаса стыдно за то, что он так дернулся и испугался простого прикосновения руки другого мужчины. Ленсли оставалось надеяться, что герцог не истолкует его действия превратно. Он, Ленсли Малосен, не был робким человеком. Просто сейчас и обстановка, и ситуация, представлялись совсем еще незнакомыми, поэтому он невольно осторожничал. Но на самом деле он был совсем не такой... Бормотание Ленсли, оправдывавшегося перед самим собой так тихо, что Гизель его и не слышал, постепенно стихло в его мыслях. Прикосновения рук Великого герцога Зибендада к его спине, став привычными после нескольких касаний, были довольно приятными, заставляя расслабиться даже стоя. Когда кончики пальцев проходили по спине, кожаный шнурок плавно затягивался, и мягкая ткань медленно обволакивала тело. Между ними не было произнесено ни слова. Ленсли стоял смирно, как собака, которую расчесывают. Наконец, когда платье полностью скрыло спину своего владельца, прозвучала короткая фраза: — Готово. Ленсли, находясь уже в полузабытьи, только тогда пришел в себя и обернулся. Даже выполнив работу горничной, Гизель сохранял совершенно бесстрастное выражение лица. Вот таких людей труднее всего понять. Ленсли низко поклонился ему. — Искренне благодарю Вас, Ваша Светлость. Позже я скажу госпоже Сэмрит, чтобы она подготовила одежду, которую можно застегнуть спереди. — Не стоит беспокоиться, это мелочи. — И все же... спасибо. Ленсли поклонился еще раз и накинул вуаль на голову. Под плотной тканью скрылось сияние светлых волос и фиолетовый отблеск глаз, словно картина под слоем краски. В спальне и до этого было не так светло, как снаружи, а с вуалью, закрывавшей глаза, видеть стало совсем неудобно. Он невольно нахмурился, пытаясь разглядеть что-то, и тут стоявший перед ним мужчина протянул руку. — Держитесь. Если упадете, будет беда. Он хотел сказать, что все в порядке, но, спускаясь по лестнице в таком виде, он действительно мог упасть. Ленсли без возражений взял его за руку. Тепло, передавшееся от руки, немного уняло тревогу от первого за долгое время выхода в роли Великой герцогини. Они вышли из комнаты и пошли по коридору бок о бок. Стражник, стоявший поодаль, слегка поклонился в знак приветствия. Даже сквозь вуаль Ленсли чувствовал его безмолвное удивление. Кабинет находился на первом этаже, где проходило больше всего народу. Взгляды людей, сновавших по замку с разными поручениями, откровенно устремились на Великую герцогиню, появившуюся впервые почти за две недели после свадьбы. До ушей Ленсли то и дело долетали обрывки фраз, в которых, несмотря на пониженный голос, слышалось волнение. — Боже, сколько времени прошло? Бедная Великая герцогиня. Говорят, она жила в теплой стране и совсем ослабла, не выдержав нашего холода. В день свадьбы она выглядела такой здоровой. Тем печальнее. — И не говори. Раз она до сих пор носит вуаль, слухи, похоже, правдивы. Говорят, она так исхудала, что не хочет показываться людям. — Жаль Великую герцогиню, но, честно говоря, я больше за нас волнуюсь. Если она уже так ослабла, сможет ли она благополучно родить наследника? Ленсли закатил глаза под вуалью. Он снова остро почувствовал, что участвует в грандиозном обмане, дурача всех людей этой страны. Слышал ли эти разговоры Великий герцог Гизель или нет, его лицо оставалось невозмутимым. Они дошли до кабинета, держась за руки до самого конца. Великий герцог отдал строгий приказ никого не впускать и велел позвать командира рыцарей. — Теперь можно снять вуаль, — Ленсли кивнул, так и поступив. Ему не было жарко, но на лбу выступила легкая испарина. Ему показалось, что мужчина рядом с ним это заметил, и он натянуто улыбнулся. — Нервничаю, изображая Великую герцогиню после такого перерыва. — Не волнуйтесь. Никто не заподозрит. «Я нервничаю не из-за страха быть разоблаченным». Пока Ленсли молча глотал слова, не решаясь произнести их вслух, в дверь кабинета постучали. — Это Антон. — Войди. Командир рыцарей Антон вошел в кабинет, широко шагая, и с опозданием заметил стоявшего в глубине комнаты Ленсли. Его взгляд заметался между лицом Ленсли и платьем, которое тот носил. Командир, производивший впечатление чопорного человека, в замешательстве замялся, но вскоре вежливо поклонился. — Давно не виделись, господин Малосен. — Я тоже рад Вас видеть, командир, — Ленсли тоже испытывал неловкость. После короткого приветствия Антон повернул голову. Он мог бы задать этот вопрос и самому Ленсли, но предпочел обратиться к своему господину. — Господин Малосен тоже согласился сдать вступительный экзамен? — Да. Так что объясни ему процедуру. В конце концов, им пришлось поговорить напрямую. Антон, слегка кашлянув, подошел к Ленсли, сидевшему на почетном месте. Выражение его лица было строгим. — Королевская гвардия Ольденланта — это элитный рыцарский орден, который не только защищает страну от внешних вторжений, но и охраняет Великого герцога, находясь в его ближайшем окружении, — начал Антон объяснение. Еще до того, как он перешел к сути, Ленсли затаил дыхание. Судя по тону командира, было ясно, что речь идет не о месте рядового солдата. — Поэтому вступительный экзамен тоже не заканчивается одним этапом. Сначала кандидаты сдают письменный экзамен, и только те, кто его прошел, допускаются к спаррингам и конным состязаниям, где окончательно решается, способны ли они выполнять обязанности рыцаря. — ...Письменный экзамен?.. — ошеломленно переспросил Ленсли, услышав совершенно неожиданные слова. Разве рыцарь не должен быть верен господину и просто хорошо сражаться? Антон ответил тоном, не терпящим возражений: — Разумеется. Тем более что господин Малосен прибыл из другой страны, этот процесс еще более необходим. Как можно полюбить Ольденлант, не имея знаний о нем, и как можно верно служить Великому герцогу, не полюбив Ольденлант? Каждое слово было верным. Ленсли закрыл рот и тяжело сглотнул. Антон не стал ждать, пока Ленсли справится с замешательством, и продолжил рассказывать об экзамене. — История и культура Ольденланта — это основа. Также нужно знать географию, особенности каждого региона и внешние связи. Вам придется запомнить информацию о влиятельных семьях, помимо родственников Его Светлости. После прохождения экзамена для охраны Вам также нужно будет в некоторой степени изучить личные данные Великого герцога. — А... ха-ха. Верно. Вы во всем правы. — На самом деле регулярные вступительные экзамены недавно закончились, и экзамен, который будет сдавать господин Малосен, — это специальное испытание, назначенное по приказу Великого герцога. Поскольку Вы сами похвалились выдающимися навыками фехтования и верховой езды, а также являетесь нашим почетным гостем, я хочу пойти Вам навстречу. Он никогда не хвастался, что его навыки выдающиеся... Он просто перечислил все свои умения, чтобы хоть как-то зацепиться здесь. Взглянув на Гизеля, он наткнулся на невинное бесстрастное лицо. Ленсли не мог знать, действительно ли так сказал Великий герцог или командир рыцарей сам так интерпретировал его слова. — Моих навыков недостаточно, чтобы хвастаться ими перед командиром. Но я приложу все усилия, чтобы соответствовать стандартам ордена... — Сколько времени Вам нужно на подготовку? — перебил его командир, не дав закончить скромную речь. Ленсли не смог ответить сразу и начал прикидывать в уме. Ну... даже если читать бегло, придется прочесть несколько толстых книг. Разве это возможно за короткий срок? Месяц? Два? Это слишком долго? — А сколько времени обычно готовятся другие кандидаты?.. — У каждого по-разному, но имейте в виду, что вступительный экзамен проводится раз в год, — на сердце у Ленсли потяжелело. Если экзамен раз в год, это значит, что и подготовка занимает примерно столько же времени. Он быстро оценил ситуацию. Желание устроить ему экзамен было исключительно идеей Великого герцога, а командир рыцарей откровенно не одобрял участие Ленсли. Казалось, в голове звучал голос командира: «Раз уж это приказ Его Светлости, я сделаю вид, что подчиняюсь, но если у тебя есть совесть, откажись сам прямо сейчас». «Так я и думал...», — с чего бы ему вдруг выпал такой прекрасный шанс? Ленсли горько улыбнулся. Пусть его трепетное ожидание и обернулось разочарованием, но в эти скучные и душные дни даже мимолетное волнение того стоило. К тому же, если ради него одного заново проводить уже завершенный экзамен, то, мягко говоря, это будет нечестное зачисление, разве нет? Ленсли с улыбкой на лице подбирал слова, чтобы найти благовидный предлог отказаться от предложения, на которое он уже было согласился. — Одна неделя, — в этот момент внезапно вмешался голос, не принадлежащий ни одному из них. Ленсли и Антон одновременно повернули головы. Герцог, до сих пор лишь слушавший разговор, невозмутимо добавил: — Недели будет достаточно. Экзамен проведем через неделю. — Что? — недоуменно переспросил тот самый человек, которому предстояло сдавать экзамен, — Ленсли Малосен. Гизель встал и подошел ближе. — Я знаю содержание вступительного экзамена в рыцарский орден. Если сосредоточиться на учебе, недели будет достаточно. На лице командира рыцарей промелькнуло возмущение, но лишь на мгновение. Он плотно сжал губы и проглотил свое недовольство. — Тогда я подготовлю экзамен через неделю. Пожалуйста, ознакомьтесь с предметами здесь. Антон достал из-за пазухи небольшой свиток и протянул его. Ленсли осторожно принял его и развернул. Как и говорилось ранее, там был плотный список экзаменационных предметов: история, культура, география, теория тактики и боевых искусств, которые должен знать рыцарь, родословные монаршей семьи Ольденланта и дворянских родов. «Как выучить все это за неделю?..» — Ленсли охватила безнадежность. Не то чтобы он хвастался, но у Ленсли никогда не было ни желания, ни таланта к учебе. Тем не менее, как потомку королевской семьи, ему не подобало быть невеждой, поэтому он посещал различные занятия, которые вели королевские учителя. Но там он часто засыпал от скуки и получал нагоняи. К тому же, поскольку вместе с ним учились королевские дети, уроки превратились в часы издевательств и насмешек. Вместо интереса к учебе классная комната стала местом, куда он все меньше хотел заходить. По решению свыше, что достаточно не позорить королевскую семью и что бастарду не нужно много учиться, Ленсли освободили от скучных занятий лет в тринадцать. Впрочем, благодаря тому, что он научился читать, он полюбил чтение, но читал только интересные истории: путевые заметки искателей приключений, любовные романы или военные хроники. Учебой он не занимался уже очень давно. Пока Ленсли в молчаливой растерянности пялился на свиток, Гизель забрал его и просмотрел. Затем он решительно произнес: — Все необходимые книги есть в библиотеке башни замка. Начнем занятия прямо сегодня вечером. «Даже если я не буду спать каждую ночь с сегодняшнего дня, за неделю это невозможно, Ваша Светлость... Не так ли, командир?» Ленсли мысленно искал поддержки, глядя на Антона. Тот, кто еще минуту назад смотрел на Ленсли с явной враждебностью, на мгновение замялся, нахмурился, а затем вместо ответа послал ему взгляд, полный слабого согласия и сочувствия. Перед Гизелем, открывшим для него закрытые двери, Ленсли не мог откровенно жаловаться, поэтому лишь тихо выдохнул через нос. Если сделал ставку, назад дороги нет. Таковы правила даже в наперсточной игре где-нибудь в углу рынка, что уж говорить о предложении правителя страны. Он крепко сжал кулаки и пообещал: — Я буду стараться изо всех сил. — Хороший настрой. Ленсли не нашелся с ответом и только растерянно поморгал. Ему показалось, что Гизель едва заметно, совсем чуть-чуть, улыбнулся. «Мне одному это показалось, командир?» — Ленсли резко повернул голову к Антону. Командир рыцарей, на лице которого читалось заметное удивление, встретившись взглядом с Ленсли, тут же принял невозмутимый вид. — Тогда я пойду. Желаю удачи, господин Малосен, — Антон поклонился и удалился, взмахнув красным плащом. Гизель на мгновение проводил его взглядом, а затем повернулся к Ленсли. — Не будем откладывать, начнем прямо сейчас. *** Бум, бум, бум, бум. Глухой звук раздавался каждый раз, когда толстая книга ложилась на другую. Одна, две, три... Перед зрелищем стопки из более чем десяти книг, каждая толщиной с запястье, решимость Ленсли пошатнулась, как готовая рухнуть каменная башня. В голове стало пусто, чувство было ужасным. Стараясь сохранить спокойствие в голосе, он спросил Гизеля: — Ваша Светлость... Вы действительно можете прочитать все эти книги за неделю? Не просто прочитать, а выучить наизусть. И если это возможно, то он, должно быть, необычайный человек. Гизель невозмутимо ответил: — Мне хватило бы и трех дней, но я подумал, что господину Малосену, приехавшему из другой страны, понадобится неделя, поэтому так и сказал. «Понятно. Ваша Светлость действительно непрост... Но что делать, если мои способности ниже среднего?» Когда человек близок к отчаянию, ему хочется смеяться. Когда Ленсли сообщили, что он поедет в Ольденлант в качестве невесты вместо Ивет, он тоже первым делом рассмеялся. Настолько это было нелепо. Нынешняя ситуация разительно отличалась от той, но смех все равно так и норовил вырваться. Ленсли сидел не в библиотеке, а в подземной лаборатории Великого герцога. Гизель сказал, что нет нужды привлекать лишнее внимание в библиотеке, которой пользуются многие, приказал слугам принести книги и отменил все свои исследовательские дела на вторую половину дня. Ленсли был искренне благодарен за то, что ради его частных уроков герцог пошел на такое, но его энтузиазм медленно угасал, так как было очевидно, что он не сможет оправдать ожиданий. Пока он листал книгу с мелким шрифтом, пытаясь восстановить расшатанные нервы, Гизель был занят смешиванием чего-то за столом с реактивами. Вернувшись к Ленсли, схватившемуся за голову, Гизель держал в руках стеклянный флакон размером с чайную чашку. — Выпейте это. Густая жидкость темного цвета выглядела неприятной даже на вид. Ленсли прищурился, глядя на флакон. Подозрительность вырвалась наружу вместе с вопросом: — Что это? — Это зелье, которое временно повышает память и концентрацию. Если выпьете, это поможет в учебе. Глаза Ленсли округлились. В голосе прозвучало недоверие. — Разве это не жульничество — пить такое зелье при подготовке к экзамену? Я хочу сдать его честно. — Почему стремление к высокой эффективности считается жульничеством? Вы же не на экзамене, и нет правила, запрещающего использовать магию при подготовке к нему, — невозмутимо парировал Гизель, словно не понимая, в чем проблема. Когда Ленсли не смог ответить, он продолжил: — Это зелье часто используют ученые и маги. Среди других кандидатов, готовившихся к вступительным экзаменам, наверняка были те, кто им пользовался. Если считать это жульничеством, то разве не вся магия — жульничество? Ведь мы не обязаны полагаться только на силы природы при земледелии или передавать письма только с гонцами, когда есть другие способы связи. — Эм, это, конечно, так, но... Значит, Ваша Светлость тоже принимает такие зелья, когда учится? — Сейчас нет, но в детстве иногда принимал. Хотелось прочитать как можно больше книг за раз. — А, кажется, я понимаю, о чем Вы. У меня тоже бывают моменты, когда хочется одновременно и танцевать, и играть в карты. — Раз у Вас есть похожий опыт, Вы быстро поймете. Так что пейте скорее. Чуть колеблясь, Ленсли взял стеклянный флакон. Запах зелья явно говорил о том, что вкус окажется еще более неприятным. Он смутно догадывался с самого начала, но теперь убедился, что в Ольденланте магия — это обыденная и удобная технология. В Корнии же, если ты не член королевской семьи, трудно даже увидеть мага, не то что магию. Нынешний король Корнии, опасаясь магии, строжайше запретил законом изучать или использовать магию без разрешения. Все из-за того, что род первой королевы, которую подозревали в попытке покушения на короля, был влиятельной семьей магов. Поскольку Ленсли жил в королевском замке, он несколько раз встречал королевских магов, но все они казались страшными, строгими и живущими в своем собственном мире. Естественно, ему никогда не доводилось трогать магические инструменты или использовать зелья. «А это точно можно пить?» — сначала он боялся пить и пристально смотрел в флакон, но потом решился. Сейчас было не время пугаться таких мелочей. Запрокинув голову, он залпом осушил зелье, и флакон опустел за три глотка. Вкус оказался не таким плохим, как он думал. Правда, он не почувствовал, что стал умнее. Ленсли в недоумении склонил голову, и Гизель, словно поняв его мысли, объяснил: — Нужно немного времени, чтобы зелье подействовало. Давайте решим, с какого предмета начнем. Глядя на то, как Гизель перебирает книги, Ленсли невольно улыбнулся. — Я думал, что должен буду сдать экзамен исключительно своими силами. Мне казалось, что Ваша Светлость — строгий приверженец правил. — Я? Впервые слышу о себе такое. Впрочем, уже то, что он скрыл правду от людей и устроил свадьбу с ним, мужчиной, было далеко от приверженности принципам и правилам. Видимо, такое впечатление создавалось из-за его сурового выражения лица и одежды, всегда темной и закрытой. Действительно, о человеке нельзя судить по внешности. Ленсли улыбнулся шире. — Это забавно. — Отлично. Похоже, зелье начинает действовать. Он не имел в виду, что учеба будет забавной, но Гизель, похоже, понял его неправильно. Перед Ленсли легла толстая книга под названием «Ольденлант: История Священного Королевства на Севере континента», всем своим видом демонстрирующая свою весомость. — Начнем с этой книги. Если сначала изучить историю, остальные предметы будет легче понять. Ленсли уткнулся лицом в страницы. Сначала он читал механически, со скучающим видом, но постепенно на его лице начало проступать удивление. Ленсли резко поднял голову, и Гизель кивнул. — Хотя объем кажется большим, чтение не займет много времени. Для Ленсли, вечного двоечника, которого на каждом уроке ругали за невнимательность, это было неведомое ранее, таинственное ощущение. Буквы сами собой впечатывались в глаза и быстро укладывались в голове, не оставляя места посторонним мыслям. «Вот, значит, что имеют в виду, когда говорят, что голова работает с бешеной скоростью. Интересно, люди, которые любят учиться, как Великий герцог, всегда пребывают в таком состоянии, даже не принимая зелья?» Гизель присел рядом с Ленсли, уже успевшим перевернуть несколько страниц. Он указал пальцем на одно из предложений. Это был манифест, который провозгласил первый король, возводя защитную стену. Вспомнив легенду, рассказанную ранее, Ленсли сосредоточился еще сильнее и прочитал строки, на которые указывал палец герцога. — Выучить все было бы неплохо, но темы, которые могут попасться на вступительном экзамене, строго определены. Давайте читать, сосредоточившись на этом содержании. — Да! — голос Ленсли сам собой стал громче. Когда он читал отрывки, на которые последовательно указывал Гизель, текст сам собой сплетался в голове, вырисовывая карту знаний. Ощущение было настолько удивительным, что дух захватывало. «Король Корнии оказался еще глупее, чем я думал. Почему он не использует магию для таких вещей?» Ленсли, не в силах сдержать восторг, рвущийся из глубины души, вслух позвал своего наставника по подготовке к экзамену, сидевшего рядом. — Ваша Светлость. — Да. — Книга такая интересная. Давайте покончим с историей сегодня же! При этих словах взгляд Гизеля смягчился. Губы дрогнули заметнее, чем тогда в кабинете. Перемена была все еще незначительной, но на этот раз он несомненно улыбнулся легкой улыбкой. «Этот человек действительно умеет улыбаться?» — улыбка Ленсли стала еще лучезарнее. Подготовка к экзамену становилась все увлекательнее. — Я рад. Учеба вдруг вызвала в нем живой интерес. Для Ленсли это событие было куда более удивительным, чем то, что он, переодевшись женщиной вместо сводной сестры, приехал в далекие чужие края и втайне от всех сыграл свадьбу.