Уинтерфилд

5 ГЛАВА. «Слухи о Великом герцоге и его супруге» *** Закончив утреннюю тренировку, Ленсли потянулся и направился на кухню. Официальная церемония вступления в орден еще не состоялась, но, так как он жил под покровительством монарха и особых дел, мешающих тренировкам, не имел, Ленсли регулярно посещал их со следующего дня после сдачи экзамена. Он беспокоился, не будет ли весь рыцарский орден настроен против него из-за того рыцаря, который прибегнул к подлому приему во время поединка. Но, как говорится, в семье не без урода, а большинство рыцарей оказались обычными хорошими людьми. Ленсли уже успел довольно близко подружиться с членами ордена. — Рейна, налей мне пару кружек пива. — Еще и время обеда не наступило, а ты уже за выпивку? Помрешь молодым, если будешь столько хлебать. — И колбаски немного отрежь. — Ладно уж. Закуси хоть. На вот, картошки тоже поешь. Шеф-повар, с которой он сблизился, притворяясь кухонным работником, была грубоватой в общении, но доброй в душе. Еда, которую готовила Рейна, по-прежнему была невкусной, но Ленсли она полюбилась. Вкус мяса, колбас, хлеба, масла и овощей, не подвергшихся особой кулинарной обработке, был превосходным, так что в последнее время Ленсли питался вполне сносно. Взяв две кружки пива и тарелку с горячей колбасой и картофельным пюре, он вышел из кухни, где его ждал коллега по ордену Стэн, которому он передал выпивку. Они вышли на уединенную дорожку, ведущую на задний двор, и, чокнувшись, выпили. Ленсли, чуть нахмурившись, восхищенно произнес: — Почему пиво после тренировки такое вкусное? В такие моменты даже холод не чувствуется. — Будь осторожен, если командир узнает, нам влетит. — Выпивать на улице еще до захода солнца... Как член почетного рыцарского ордена, ты должен всегда следить за своим поведением и совершенствоваться, — с серьезным видом Ленсли спародировал командира, и Стэн захихикал. На заднем дворе горел большой костер, видимо, что-то сжигали, поэтому даже на улице было тепло. Греясь у огня, попивая пиво и болтая о пустяках, связанных с сегодняшней тренировкой, они вдруг услышали голоса, которые, словно стрелы, вонзились в их уши. — Правда? Значит, слухи верны? — Говорю тебе точно. Знаешь, сколько постелей высокопоставленных господ я перестелила? Нам с Гретель одного взгляда достаточно. По состоянию кровати утром сразу видно, занимались они этим вчера или нет. За стеной болтали служанки. Что это? Непонятно, о чем шла речь, но, похоже, о нечто интересном. Ленсли и Стэн переглянулись и, словно сговорившись, замолчали. Сохраняя тишину, они навострили уши. — Но все же, сколько времени прошло со свадьбы, неужели... — Говорят же, у Ее Светлости слабое здоровье. Может, он специально сдерживается? Тогда одна из служанок понизила голос, словно шпион, передающий секретную информацию: — Я слышала это от Ральфа... Сама Ее Светлость до недавнего времени каждую ночь ходила в кабинет Его Светлости. Боже, разве тебе ее не жалко? Насколько же равнодушен Его Светлость, если ей, с ее-то слабым здоровьем, приходилось самой ходить к нему по ночам. И все же каждый раз она возвращалась в спальню с таким видом, будто ничего не произошло. Даже несколько раз в одиночку! Видимо, она отчаялась, раз в последнее время перестала ходить. Как женщине, мне было больно это слышать. Ленсли, глотая пиво, вдруг поперхнулся и тихо закашлялся. На глазах выступили слезы. Пока он, зажав рот, кашлял, Стэн хлопал его по спине. А пересуды тем временем продолжались. — Великого герцога, похоже, не интересует ничего, кроме книг и магических исследований. Благодаря этому нам живется спокойно, и мы за это благодарны, но положение Великой герцогини, которой предстоит жить с ним всю жизнь, действительно вызывает жалость. — Я думала, что после женитьбы он немного изменится. Но скажи... как он может быть настолько безразличным? Может быть... — Тс-с! Хоть Его Светлость и снисходителен к болтовне слуг, не стоит так легкомысленно бросаться столь непочтительными словами. Но, к счастью, они оба молоды, так что когда-нибудь наследника все-таки произведут. Хватит уже, пойдем работать. А то нам достанется. Звук торопливых шагов служанок удалился за стеной. Ленсли, с серьезным видом подслушивавший их разговор с кружкой пива в руке, глубоко выдохнул. Даже если это всего лишь пустые слухи, у него, как у непосредственного участника событий, от такого разговора перехватило дыхание. Его даже прошиб холодный пот. «Надо же, такие слухи ходят по замку». Только пятилетний ребенок не догадался бы, какие «непочтительные слова» они собирались произнести, но сдержались. Растерянный Ленсли похлопал себя по щекам, чтобы прийти в себя, и посмотрел на Стэна. — Что ты об этом думаешь? — А? О чем? — О том, что сейчас говорили. О Великом герцоге... — А, ты недавно в Ольденланте, поэтому, наверное, не знаешь, но наш герцог немного чудаковат. Говорят, что короли Ольденланта из поколения в поколение были воинственными и вспыльчивыми, но нынешний герцог — полная тому противоположность. Ну и что? Это же неплохо. — Я не про характер, а про слухи, которые мы только что слышали, — когда он перевел расплывчатую тему в конкретное русло, Стэн почесал затылок и отвел глаза. — Ну... честно говоря, мне это немного непонятно. Молодым мужчинам трудно быть настолько сдержанными. Раз уж поползли слухи, что даже после свадьбы первая брачная ночь толком не состоялась, то иногда и правда закрадывается мысль, что на это есть другая причина. Стэн осторожно подбирал выражения, но Ленсли едва не уронил кружку пива от шока. Ему и в страшном сне не могло присниться, что поползут такие нелепые пересуды. Ему стало очень не по себе от мысли, что его собственные действия — то, как он, не обращая внимания на чужие взгляды, заходил в кабинет герцога посреди ночи, — подогрели эти сплетни. Конечно, Ленсли не мог с уверенностью утверждать обратное. Он ведь тоже ничего не знал о сексуальных возможностях Гизеля Зибендада или его способностях в постели. Если бы они были близкими друзьями без соблюдения формальностей, такая тема могла бы всплыть в разговоре, но Великий герцог Гизель — его господин. А теперь, когда он стал членом рыцарского ордена, служащего ему, тем более. Разве верный вассал должен быть в курсе того, что у его господина в штанах? Но вспоминая, как тот двигался во время фехтовальных поединков... Ленсли мог бы поставить не свою жизнь, конечно, но хотя бы тот золотой кусочек, который он втайне припрятал из скудного свадебного приданого, на то, что в постельных делах герцог вовсе не бессилен. Если бы такие слухи поползли в Корнии, где шла ожесточенная борьба за трон, его бы уже давно лишили титула под предлогом проблем с наследником. Как только эта мысль пришла ему в голову, тревога начала нарастать, и Ленсли задал еще один вопрос: — Я знаю, что кроме Великого герцога есть еще один прямой потомок покойного короля. Если у Его Светлости долго не будет наследника, это ведь может стать проблемой в будущем? — А, ты про принцессу Фриду? Это так, но необязательно быть прямым законным наследником, чтобы стать следующим Великим герцогом. Разве ты не слышал, когда готовился к вступительному экзамену? Нынешний Великий герцог тоже был не сыном предыдущего, а племянником. В Ольденланте все просто: король назначает следующего наследника, и точка. Нам, простым людям, неизвестно, по каким именно критериям или процедурам принимается это решение, но говорят, что споров за престол здесь почти не бывает с давних времен. Услышав это, Ленсли с облегчением выдохнул, но неприятный осадок на душе так и не исчез. Ведь то, что чего-то не случалось раньше, вовсе не гарантирует, что этого не произойдет в будущем. *** Как и планировалось с момента, когда впервые зашла речь о вступительном экзамене, новой комнатой Ленсли стала угловая комната на втором этаже. Если не случится ничего непредвиденного, днем он будет использовать эту комнату, а вечером, после завершения всех дел, и до следующего утра будет оставаться в спальне Великой герцогини. Вещи в Ольденланте были в основном простыми, но мебель и огромная кровать в спальне Великой герцогини выглядели довольно роскошно. По сравнению с ними гостевая комната была уютной и практичной. Ленсли даже больше понравилась эта комната, она казалась ему более душевной. Сегодня Гизель привел нескольких магов, чтобы установить в новой комнате Ленсли магическое устройство для перемещения. С помощью этого устройства Ленсли мог бы свободно перемещаться между спальней герцога, его кабинетом и спальней герцогини. После того как маги ушли, Гизель объяснил Ленсли принцип работы устройства. Поскольку Ленсли был обычным человеком, не умеющим собирать или управлять маной, для использования каждый раз требовался магический камень. Он показал, как вставить камень в устройство и активировать его, а также предупредил о мерах предосторожности. — Господин Малосен не маг, поэтому поначалу использование может вызвать трудности. У некоторых людей кружится голова, а в тяжелых случаях поначалу даже бывает рвота. Надеюсь, Вы быстро привыкнете. — Это просто удивительно, — Ленсли, не отрываясь, смотрел на устройство, установленное в углу комнаты. В Корнии бытовые приборы или инструменты, работающие на магии, были роскошью, доступной лишь королевской семье, да и то в основном королю или наследному принцу. А теперь ему предстояло пользоваться этим самому. На слова Ленсли о том, что он всегда был любопытен, но никогда не имел возможности приблизиться к магии, Гизель слегка подпер подбородок рукой и наклонил голову. — Почему в Корнии не используют магию активно? Сейчас не только в Ольденланте, но и в других странах, если есть возможность, даже семьи лордов заняты изучением и развитием магии. Слова Гизеля были правдой. Большинство правителей использовали магию лишь для усиления военной мощи или получения экономической выгоды, но не проводили исследований для улучшения благосостояния или удобства жизни простых людей. Объем доступной маны и количество людей, способных ею управлять, были ограничены, и их нельзя было распределить по всем сферам. — Говорят, что изначально и Корния не была враждебно настроена к магии... но нынешний король Корнии боится ее. Семья его первой жены, на которой он женился в молодости, попыталась поднять восстание, а это был довольно известный род магов. Он, видимо, думает, что если позволить магии свободно развиваться, королевская власть снова может оказаться под угрозой. — Неверный ход мыслей. Семья, затеявшая измену, просто была семьей магов, но они затеяли измену не потому, что были магами. — Вы правы. Из-за этого развитие магии в Корнии задерживается, и я тоже считаю это весьма прискорбным фактом. Гизель выглядел так, словно услышал о самом нелогичном происшествии из возможных. — Кхм, — Ленсли тихо откашлялся и подошел к нему ближе. Решить недоразумение, происходящее прямо здесь, было важнее, чем обсуждать дела далекой страны, в которую он больше не вернется. — Ваша Светлость, присядьте ненадолго. Мне нужно кое-что сказать. Гизель без лишних вопросов опустился на предложенный стул у стола. Ленсли сел напротив него. Заметив серьезное выражение лица Ленсли, Гизель лишь тогда с любопытством зафиксировал на нем взгляд. Ленсли колебался, не зная, как начать, но в итоге решил объяснять по порядку. — С тех пор, как мы сыграли свадьбу, прошло довольно много времени, не так ли? — Верно. — В глазах людей мы стали супругами уже давно. — Да. — Я провел одну ночь в спальне Вашей Светлости, притворяясь, что у нас первая брачная ночь, но на самом деле этого недостаточно, чтобы обмануть людей. Если Великий герцог и Великая герцогиня спят раздельно каждую ночь... Если такие факты станут заметны, люди начнут подозревать разное. Могут подумать, что между супругами разлад... И тогда могут возникнуть вопросы о наследнике... «Люди могут заподозрить, что у кого-то из нас проблемы с половой функцией...», — Ленсли не смог договорить, прикусив язык. — Поэтому я и говорю... — Ленсли сглотнул, — Может быть, Вам стоит завести кого-то для обслуживания в постели, пока Вы не возьмете настоящую Великую герцогиню? — это был поистине дерзкий совет для прибывшего издалека нахлебника, который только что стал младшим рыцарем благодаря оказанной ему милости. Но, узнав о таких слухах, Ленсли не мог сидеть сложа руки. Гизель помолчал и через пару мгновений буднично ответил: — Если Вы о постельном обслуживании, то я и сейчас его получаю. — А, правда? Я и не знал... — от смущения голос Ленсли стал немного громче. Лицо слегка покраснело. «Что, они болтали, даже толком не разобравшись?» Зря он заговорил, поддавшись пустым слухам. В тот момент, когда он, жалея о сказанном и желая вернуть время на несколько секунд назад, отвел взгляд, Гизель пояснил: — Разве господин Малосен его не получает? Впрочем, господин Малосен, кажется, с некоторых пор делает это сам? А я нет. Слуги каждую ночь расстилают мне постель. — Что? — Ленсли удивленно вытаращил глаза. Короткая тишина повисла между ними, а затем рассеялась смехом Ленсли. — Нет, Ваша Светлость. Я не об этом обслуживании. — Есть еще какое-то обслуживание? — Ну, понимаете... Ночью, я... в постели... — пока он, заикаясь, подбирал слова, стесняясь использовать откровенные выражения в его присутствии, в глазах Гизеля с большим опозданием блеснуло понимание. Он прищурился, словно наконец уловил смысл. — Вы имеете в виду любовницу. — Да, именно. Хотя слово «любовница» здесь не совсем подходит, ведь наш брак фиктивный, — Ленсли, воодушевленный тем, что ему наконец удалось донести свою мысль, просиял и кивнул. Для аристократов и членов королевской семьи наличие любовницы при живой жене считалось не пороком, а, скорее, способом продемонстрировать богатство и власть. Он слышал, что не только в Корнии тех, кто не заводил любовниц и был верен только супруге, считали странными исключениями. Нынешний король Корнии сменил четырех королев, а уж любовниц, прошедших через его фаворитизм, было не счесть. Он даже не гнушался простолюдинок, попадавшихся ему на глаза во время редких поездок, в результате чего родились он сам и Ивет, так что и объяснять тут нечего. Гизель Зибендад тоже король этой страны. Никто не станет осуждать его за одну любовницу, даже если разгульный образ жизни ему и не нужен. Наоборот, это поможет пресечь нелепые домыслы. Однако, услышав об этой, казалось бы, замечательной затее, Гизель помрачнел. Его ответ был таким же решительным, как и выражение лица. — Господин Малосен. Я уже женат. — Это так. Но ведь это все равно обман, а я мужчина и не могу помочь Вам в ночных делах... — Какова бы ни была наша цель, в глазах наблюдателей это была настоящая свадьба. Наличие любовницы недопустимо, — Ленсли смущенно прикрыл рот, не ожидая такой реакции. «Неужели все мужчины в этой стране такие консервативные?» В голове всплыл образ командира рыцарей, который был упрям немного в другом ключе, и возникло сомнение, но, вспомнив слова Стэна о том, что правители Ольденланта из поколения в поколение были воинственными и вспыльчивыми, Ленсли подумал, что дело, скорее всего, не в этом. К тому же Гизель Зибендад слыл чудаком как в стране, так и за ее пределами. Так или иначе, в сложившейся ситуации он доставляет ему еще больше неудобств. Разве не получается, что, женившись согласно уговору вместо того, чтобы изгнать или казнить его, герцог пожертвовал своей ночной свободой? Сам же он благодаря Великому герцогу вступил в рыцарский орден, о чем мечтал, и начал новую жизнь. А ведь до подготовки ко второй свадьбе еще довольно много времени... Ленсли немного сник. — Прошу прощения. Из-за меня Ваша Светлость не может свободно наслаждаться ночами... — Я не понимаю, почему господин Малосен извиняется. Меня такие вещи по природе не интересует. — Да. Я тоже слышал об этом... но все же иногда у Вас должны быть дни, когда этого хочется. — Нет. Я ни разу не испытывал к этому интереса, так что Вам не о чем беспокоиться. — Да... Что? — покивав по инерции и не дослушав до конца, Ленсли только спустя пару мгновений резко вскинул голову. Гизель в недоумении уставился на него, безмолвно вопрошая, чему Ленсли так удивился. Ленсли придвинул стул вплотную и сел прямо. Слегка нахмурившись, он переспросил: — Погодите, Ваша Светлость. Если вы до сих пор ни разу не испытывали интереса, значит, Вы и на деле ни разу?.. — Нет причин тратить время на то, что не интересует, если это не является абсолютно необходимым государственным делом. В сутках и так не хватает времени на то, что нужно или интересно. Если бы он сказал, что может легко справиться с пятью за ночь, это прозвучало бы естественнее. Ленсли беззвучно ужаснулся, окидывая взглядом красивое лицо и мощное, крепкое тело, скрытое плащом. «О чем он говорит? Это... значит, у него еще нет опыта?» У правителя страны нет опыта? Конечно, такой опыт не входит в список обязательных требований для того, чтобы стать монархом, но... Видимо, этот разговор послужил спусковым крючком: смутная информация, осевшая где-то в глубинах памяти, внезапно всплыла на поверхность. Ленсли пытался привести неясные воспоминания в порядок и в итоге решил уточнить все у самого первоисточника. — Ваша Светлость, кстати... какого Вы года рождения? — 782-го года по календарю Перейры. — А я 783-го... — Я знаю. Так и было. Ему определенно сообщали краткие сведения о герцоге до приезда в Ольденлант, но тогда он был в таком отчаянии, что пропустил все мимо ушей. Он и не хотел знать. А после встречи с ним он был твердо уверен, что герцог намного старше, из-за его поведения, которое было куда более взрослым, чем у самого Ленсли... Если подумать объективно, правитель, достигший брачного возраста и берущий жену, вряд ли мог быть настолько стар. Наверняка ему попадались подсказки, но устоявшееся в голове представление отбрасывало любую информацию. — Всего год разницы. — Да, — снова повисла тишина. Ленсли, потеряв дар речи, молча смотрел на стол. Не верилось, что их разница в возрасте составляла всего лишь год. Если сравнивать только зрелость поведения, он бы поверил и в разницу лет в десять. Дело в характере? Или Ленсли Малосен действительно слишком легкомыслен, как говорят люди? Нет, он никогда не считал себя хуже сверстников. Просто Великий герцог — правитель, управляющий страной, он и не может быть таким же, как другие его ровесники. Кстати, он ведь говорил, что унаследовал трон в шестнадцать лет... Значит, он правит Ольденлантом уже около семи лет. Ленсли снова внимательно посмотрел на него. Выражение лица Гизеля было бесстрастным и спокойным, черты — точеными, как у скульптуры, но выглядел он определенно не старше своих лет. «Вот как... Разница не в два-три года, а всего в один. Можно считать, что мы ровесники?», — такая разница в возрасте совершенно не препятствует тому, чтобы стать близкими друзьями без всяких формальностей. Мысли Ленсли постепенно уносились вперед. — Ваша Светлость. Словно ему в голову пришла отличная идея, Ленсли поставил локти на стол и переплел пальцы. В его фиолетовых глазах, весело прищуренных в улыбке, заплясали озорные искорки. — Может быть, мне Вас научить? — Чему именно? — У меня есть хоть и небольшой, но опыт... Я могу немного просветить Вас в этом вопросе. Кто знает, может, когда Вы узнаете больше, у Вас появится интерес. — Обучение я уже прошел, когда был наследником. Просто интереса так и не возникло. — Я знаю, как проходит обучение королевской спальне. Это торжественно и скучно. Понимаю, почему Вы не почувствовали интереса. Тогда Гизель тоже слегка наклонился вперед, подперев подбородок тыльной стороной ладони. — Видимо, у господина Малосена богатый опыт. — Ха-ха, нет. Мне стыдно признаться, но не настолько, чтобы так говорить. Мало кто хочет серьезно связывать свою судьбу с бастардом. Но у женщин я пользовался определенной популярностью... Ох, что за чепуху я несу... В общем, я хочу сказать, что если мы просто непринужденно поговорим об этом, у Вашей Светлости, возможно, появится интерес. В конце концов, Ваша Светлость — правитель этой страны, и Вам в любом случае придется взять настоящую Великую герцогиню и произвести наследника. Ленсли широко улыбнулся. — Я рад, что наконец-то могу быть полезен Вашей Светлости. Ведь в обычных отношениях между монархом и подданным Вам, наверное, трудно обсуждать такие темы. — Верно. Слушая Вас, мне тоже стало любопытно. Прошу, просветите меня. — Значит, сегодня я Ваш учитель, — улыбка Ленсли стала еще шире. Хоть он и вступил в рыцарский орден, охраняющий герцога, он был всего лишь младшим новичком, да и Ольденлант, знакомый Ленсли, выглядел исключительно мирно. Он совершенно не чувствовал, что приносит пользу, а тут появилась возможность пригодиться хотя бы в чем-то — шанс отработать свой хлеб. Конечно, опыт Ленсли был не настолько велик, чтобы кого-то учить. Его слова о том, что мало кто хотел связываться с бастардом в сложном положении, были не пустым звуком, а правдой. Если бы он остался в Корнии, то с большой вероятностью прожил бы всю жизнь, так и не женившись. Зная свое положение, Ленсли не стремился заводить любовниц. Статус бастарда был оковами, которые не стоило делить с кем-то или передавать по наследству. Однако женщины, проявлявшие к Ленсли симпатию, появлялись часто. Это бывали и аристократки, встреченные на балах, и простолюдинки, работающие на площади. Обычно все ограничивалось тем, что они вместе пили, танцевали и весело болтали, но некоторые не хотели отпускать Ленсли даже глубокой ночью. Они оба прекрасно понимали, что это может быть лишь коротким романом. Чаще всего он с улыбкой отказывался и уходил, но иногда наступали дни, когда хотелось притвориться, что ничего не знаешь, и остаться в теплых и мягких объятиях, удерживающих его. «Ничего страшного. Мне тоже иногда бывает одиноко», — шептал он себе, закрывая глаза. И добавлял про себя: «Наверное, тебе тоже». — Господин Малосен? — погруженный в мимолетные воспоминания, Ленсли вскинулся, вернувшись в реальность от звука мужского голоса. Тогда ему казалось, что он проводит время весело и приятно, но сейчас, оглядываясь назад, почему-то становилось лишь грустно и горько. Он поспешно склонил голову и извинился. — Простите. Задумался на минутку. — Вспомнили возлюбленную, с которой расстались в Корнии? — Нет. Какая возлюбленная... У меня никогда не было такой. — Странно. Опыт есть, а возлюбленной не было. Вы спали с кем-то, не будучи в браке и не испытывая чувств? — внезапно Ленсли стало стыдно. Замечание герцога попало в самую точку. Он не считал, что проведение ночи вместе и чувство влюбленности должны обязательно сопутствовать друг другу. «Я подумаю об этом завтра», — большинство корнийцев, ставящих удовольствие превыше всего, согласились бы с такой позицией Ленсли. Но, быть может, он незаметно ассимилировался с окружающими консервативными людьми? Или дело в отношении герцога, которое казалось почти брезгливым? Ленсли почувствовал себя так, словно его осуждают. И даже если его осуждают, главное, чтобы совесть была чиста перед самим собой, но он и сам не понимал, почему ему стало стыдно. Когда Ленсли не смог сразу ответить, тон герцога смягчился. — Прошу прощения, если я вас обидел. Это была шутка. — Нет. Вы сказали правду, — ему стало стыдно и за то, что он так громко хвастался. Ведь то, чему герцогу нужно научиться, — это как ценить и любить настоящую Великую герцогиню, которую он встретит в будущем, а не как закрывать глаза и убегать от иногда накатывающего одиночества. Чему он вообще собрался учить?.. Собирается ли он рассказывать о прошлых партнерах? Пусть они и не стали глубокой привязанностью, но они были товарищами, которые хотя бы ненадолго скрашивали ночи друг друга. Ему не хотелось делать их предметом досужих разговоров. — Так что же нужно делать? — А... — поколебавшись, Ленсли лишь беспомощно улыбнулся. Поразмыслив, он понял, что рассказать особо нечего. Ничего не поделаешь. Придется взять на себя ответственность за хвастовство, начать с чего-нибудь и как-то закончить. — Хм... Наверное, для начала лучше поцеловать. — Поцеловать. — Да. Обнять за талию или плечи и поцеловать. Ваша Светлость очень силен, поэтому, если Вы приложите чуть больше силы, партнеру может быть больно. Так что нужно давить лишь слегка. — Понятно, — казалось, он слушает весьма серьезно. В голове Ленсли сама собой нарисовалась картина целующегося мужчины, сидящего перед ним. Новая Великая герцогиня, которая появится в будущем, тоже будет ниже его ростом. С большой вероятностью она будет меньше и хрупче Ленсли Малосена. Крепкие, сильные руки нежно обнимут стройную спину, и Гизель Зибендад низко склонит голову. Когда его длинные черные волосы бесшумно скользнут по щеке, новая Великая герцогиня, возможно, робко положит руку ему на широкую грудь или поправит упавшую прядь. — Первая брачная ночь, о которой говорят при дворе, обычно очень формальная. Чем начинать все серьезно прямо с постели... лучше просто поговорить или потанцевать вместе, а потом естественно перейти к поцелую. За окном будет светить молодой месяц, свечи мягко окутают уютом спальню. В отличие от первой брачной ночи с Ленсли Малосеном после фиктивной свадьбы, Гизель Зибендад не уйдет один в свой кабинет, а обнимет любимую настоящую Великую герцогиню. Звуки музыки с празднества и пира снаружи станут слабо доноситься до спальни, двое в объятиях друг друга медленно сделают шаги, а затем неспешно соприкоснутся губами. Для начала легко и нежно. Они снимут наплечные украшения с роскошной одежды. Сбросят длинные тяжелые плащи и парадные доспехи. Великая герцогиня своими изящными красивыми руками поможет ему раздеться, и Гизель своими большими руками тоже начнет снимать с нее легкое платье. Его прикосновения будут точны и быстры, но ни в коем случае не причинят боли коже герцогини. Нет, скорее, от нежных прикосновений к спине или талии она тут же растает… Внезапно по спине Ленсли пробежали мурашки, и он замолчал. Ощущение присутствия Гизеля Зибендада за спиной, воспоминание о том дне, когда он шнуровал корсет платья, касаясь его руками, наложилось на воображаемую брачную ночь. Ощущение истомы от каждого прикосновения кончиков пальцев к голой коже, воспоминание о том, как глаза сами собой закрывались, пока он стоял, ожили, словно иллюзия. Его руки. Ладонь, протянутая ему в первый день, когда он дрожал от холода по прибытии в замок, короткое мгновение, когда он писал на ней, рука, которую он держал, поднимаясь по лестнице в темноте... — Господин Малосен? Ленсли, невидящим взглядом уставившийся в пустоту, вдруг вздрогнул и пришел в себя, выпрямившись. Великий герцог внимательно изучал его. — Что-то случилось? Вы внезапно замолчали. — ...Простите... Ничего другого в голову не приходило. Ленсли тихо извинился перед ним. Все, что он мог сделать, — это взять себя в руки, не позволяя голосу дрогнуть. Чтобы прогнать неловкость, он изо всех сил попытался приподнять уголки губ. — Видимо, я переоценил свои силы. Ничего больше на ум не приходит. — Вот как? Тогда, если позже появятся хорошие идеи, дайте мне знать. — Понял, Ваша Светлость. Взгляд северного правителя изучающе скользнул по Ленсли, резко утратившему и многословность, и живость. Под этим пронзительным взглядом Ленсли затаил дыхание, словно ребенок перед нагоняем. Раздался скрип отодвигаемого стула, и Гизель встал. Ленсли рефлекторно втянул плечи, и в этот момент большая, но изящная рука без колебаний приблизилась и легла ему на лоб. Герцог немного помолчал, а затем слегка наклонил голову. — Жара нет... Но ощущения почему-то похожи на те, что были в прошлый раз, когда у Вас был жар. Возможно, из-за вступления в рыцарский орден и резкой смены образа жизни Вы быстро переутомились, так что на сегодня лучше закончить и отдохнуть. — Да. Да, Ваша Светлость... — Если будете чувствовать себя плохо, не терпите, обязательно скажите. — Да... — Сегодня отдыхайте здесь. Опасно пробовать устройство перемещения в первый раз, когда Вы в плохом состоянии. Теперь Ленсли даже не отвечал, просто кивал. На его лице все еще читалось замешательство, но Гизель больше ничего не спрашивал и вышел из комнаты. Оставшись один, Ленсли тупо смотрел на закрытую дверь, а затем поплелся к кровати и плюхнулся на нее лицом вниз. Кажется, когда-то уже был день, похожий на сегодняшний. Лицо, зарытое в одеяло, и открытые уши постепенно наливались краской. Тихо застонав, он грубо схватил себя за волосы. «...Нет, это заблуждение. Просто он слишком добр ко мне. С тех пор как я приехал в Ольденлант, он был мне ближе всех, поэтому я невольно хочу на него положиться. Вот и все. Когда я привыкну к жизни здесь и познакомлюсь с большим количеством людей, это странное чувство, как сейчас, скоро исчезнет», — Ленсли, уткнувшись лицом в подушку, начал задыхаться и перевернулся на спину. Он сделал глубокий вдох, но участившееся сердцебиение и не думало успокаиваться, становясь все сильнее. Его ровный лоб медленно нахмурился, а затем лицо полностью скрылось за ладонями. *** Бац! Раздался звонкий удар, и Ленсли, схватившись за лоб, осел на землю. Стэн подбежал к скулящему Ленсли и наклонился. На его лице читалось смятение. — Ленси, ты в порядке?! Почему не защищался? — Прости... Задумался на секунду. — Как можно терять концентрацию во время спарринга на мечах? Так и ты, и я можем пострадать. Голос инструктора, наблюдавшего за тренировкой и ходившего между учениками-рыцарями, стал громче. — Что случилось? — Ничего, господин инструктор. Ленсли быстро вскочил и вытянулся по стойке смирно. Инструктор решительным шагом подошел к двум ученикам. Хотелось сделать вид, что ничего не произошло, но левая сторона лба, по которой пришелся удар твердым деревянным мечом, горела. Если надавить, там наверняка уже вскочила небольшая шишка. Голос инструктора стал еще строже. — Во время спарринга нельзя терять бдительность ни на мгновение. Даже с тренировочным оружием можно получить серьезную травму. — Прошу прощения. Сделав замечание, инструктор не ушел сразу, а некоторое время смотрел на Ленсли, затем указал на его лоб. — Завтра церемония вступления, может, стоит немного подстричь волосы? Они лезут в глаза и закрывают обзор. Кажется, и тренировкам мешают. — А, да. Я как раз об этом думал. Волосы, которые он долго не приводил в порядок и позволял им расти как попало, постоянно лезли в глаза, доставляя неудобства. Даже если собрать их в хвост, при резких движениях они выбивались из-под ленты и щекотали щеки и лоб. Длинные волосы казались отметкой времени, прошедшего с того дня, как он покинул родину, и до настоящего момента. Чтобы в полной мере ощутить начало новой жизни, отличной от прежней, хотелось их обрезать. Стэн, слышавший разговор инструктора и Ленсли, вмешался: — Хочешь, я помогу? У меня трое младших, я их всегда стригу. — Правда? Тогда давай после тренировки займемся стрижкой, пожалуйста. Конечно, то, что он только что не смог увернуться от атаки Стэна, было не только из-за волос, мешающих обзору. Ленсли мысленно покачал головой и снова поудобнее перехватил деревянный меч. Он думал, что, проспав ночь, придет в себя, но и проснувшись утром, чувствовал жар, словно простудился. Ощущение, будто ступни парят над землей на ширину пальца, никуда не делось. Сердце то и дело заходилось в бешеном стуке. А в мыслях против воли то и дело всплывал один человек. Что-то пошло не так. Можно ли исправить это странное состояние магией? Бац! Четко отбивая летящий на него деревянный меч, Ленсли все равно то и дело терялся. Закончив тренировку в полубессознательном состоянии, Ленсли сел на стул, накрывшись большой белой тканью. Послышался легкий звук трения металлических лезвий, и с каждым звуком на плечи Ленсли, словно перья, опадали волосы, сверкающие, словно золотистые нити. Стэн, орудуя ножницами, не переставал восхищаться. — У тебя действительно красивые волосы. Моя сестренка увидит — обзавидуется. Она мечтает стать блондинкой. — Какой толк парню от красивых волос? Куда их девать? — Всегда хорошо, когда красиво. Хотел бы я, чтобы и мои волосы были такими мягкими. А то проснешься, стоят колом, одна головная боль. — Ну и что, что жесткие? Выглядишь сильным, как настоящий рыцарь, мне так больше нравится. Впрочем, у блондинов тоже есть плюсы. В крайнем случае, их можно дорого продать, так что полезность высокая. — Как тебе? Пойдет? Ленсли взял протянутое Стэном зеркало и, поворачивая голову из стороны в сторону, осмотрел укороченные волосы. Ему понравилось. Стэн не соврал, что часто стриг младших, — рука у него была набита. Он не обкромсал волосы как попало и не обстриг чересчур коротко, а аккуратно подровнял, сохранив форму сзади. Они все еще были длиннее, чем когда он жил в Корнии, но здесь, в этом краю, где день и ночь дуют холодные ветра, слишком сильно оголять шею было бы опасно. — Ты крут. Мне нравится. С таким мастерством можно и деньги брать. Спасибо, Стэн. — Я и возьму. 5 бронинов. — Я думал, мы друзья... Ты серьезно? Брать деньги с меня, еще не получившего даже первое жалование? — Не переживай. В мире существует такая замечательная штука, как займ. — Ладно, ладно. Подожди немного. Я выиграю денег сегодня-завтра и отдам. Время обязательных тренировок закончилось, но на площадке оставалось еще довольно много людей, которые тренировались индивидуально или просто разговаривали. Ленсли и Стэн были среди них. Они сидели в уголке, вертели зеркало и хихикали, болтая о пустяках, как вдруг раздался голос командира рыцарей. — Ваша Светлость, какими судьбами? — Ленсли мгновенно вздрогнул, перестав хихикать. Последующий ответ прозвучал особенно четко. Ленсли замер и молча слушал его голос. — Давно не заходил, а время тренировки, похоже, уже закончилось. — Да. Сегодня мы начали немного раньше, поэтому и закончили раньше. — Дата церемонии посвящения новых членов уже назначена? — Планируем провести завтра. Если Ваша Светлость почтит нас своим присутствием, это поднимет боевой дух. На этом Гизель замолчал. Его глаза, казалось, немного расширились от удивления. Взгляд Ленсли, который все еще сидел на стуле с зеркалом в руках, был неотрывно прикован к нему. Поскольку он потерял дар речи и сидел как истукан, Стэн поспешно потряс его за плечо, и только тогда Ленсли встал и приложил руку к левой стороне груди. Это было приветствие рыцарского ордена, которому его научили после вступления. — Слава Хранителю. Однако Гизель тоже не сразу ответил на приветствие двух молодых новобранцев. Командир рыцарей, удивленный его молчанием, подошел ближе и тихо подсказал: — Ваша Светлость, примите приветствие. — А, желаю мирного дня. Закончив фразу, Гизель вернул себе обычное бесстрастное выражение лица, отличающееся от того, что было мгновение назад. Когда Антон подозвал Стэна и поручил ему другое дело, в одной части тренировочной площадки остались только Ленсли и Гизель, а чуть поодаль стоял Антон. Спокойный голос Гизеля был обращен к Ленсли. — Вы подстриглись. — Ах, да. Вообще-то я всегда носил короткую стрижку, но пока добирался до Ольденланта, не было возможности подстричься, и волосы сильно отросли. Во время тренировок было неудобно, так что решил наконец-то подстричь. Теперь нервничал только один человек. Ленсли несколько раз неловко провел рукой по ставшим легче волосам на затылке. — Вам не нравится?.. Простите. Нужно было спросить перед тем, как стричь... — Это же волосы господина Малосена. Все должно быть по Вашему желанию, о чем речь. Я просто немного удивился внезапной перемене, так что не переживайте. — Д-да. Спасибо, — почему-то он не мог встретиться с ним взглядом. Ему очень хотелось смотреть прямо, но глаза то и дело бегали вверх-вниз, влево-вправо. Стоящий перед ним мужчина тихо спросил: — Как самочувствие? Вчера Вы выглядели неважно. — Все в порядке. Видимо, как Вы и сказали, я просто переутомился. — Как Вам жизнь в рыцарском ордене? Сблизились с кем-нибудь? — Да. Я немного волновался, но все добры и хорошо ко мне относятся. И сегодня меня подстриг Стэн, мой новый товарищ из ордена. Он говорит, что всегда стрижет своих младших братьев и сестер, поэтому у него, наверное, рука набита. Думаю, и впредь буду просить его. Гизель кивнул и вскоре собрался уходить. Только тогда Ленсли смог поднять на него взгляд. Наверное, он приходил по какому-то делу к командиру. — Рад это слышать. Тогда до встречи. — Счастливого пути, Ваша Светлость, — хотелось сказать что-то еще, но он не мог подобрать слов. Глядя в спину уходящему мужчине, Ленсли вздохнул так тихо, что никто не услышал. Совершив необдуманный поступок, он теперь жалел, что поспешил с стрижкой. Пусть в повседневной жизни волосы были не нужны, но, возможно, иногда ему придется играть роль Великой герцогини. А с длинными волосами маскироваться было бы проще. Нельзя было забывать, что пока он находится в положении, требующем секретности, но он слишком расслабился. Понятно, почему герцог удивился. «...Волосы отрастут, ничего страшного», — Ленсли с некоторой грустью посмотрел на упавшие на пол золотистые волосы, затем взял метлу и смел их. *** Церемония вступления в рыцарский орден, состоявшаяся на следующий день, сильно отличалась от ожиданий Ленсли. Услышав о вступлении в орден, охраняющий монарха, он представил себе торжественную и серьезную атмосферу. Поскольку официальные экзамены уже давно прошли, и церемония вступления для всех остальных, скорее всего, уже состоялась, он даже чувствовал вину за то, что доставляет людям хлопоты, заставляя проводить еще одну церемонию специально для него одного. — Еще три пива сюда! — И еще три куриные ножки! — Следующий танец мой. Однако, как только началось празднество после церемонии, чувство вины полностью испарилось. Шумная суматоха, не переставая, била по ушам. Переместившись в гостевой зал после церемонии, рыцари, начав еще днем и пропустив время ужина, до сих пор непрерывно ели, пили, танцевали и пели, наслаждаясь затянувшимся праздником. Ленсли тоже был вне себя от радости, громко смеясь и наслаждаясь столь редким торжеством. Конечно, не обошлось и без серьезной части. После сегодняшней тренировки командир Антон Сорель собрал весь орден. Перед северным возвышением, где слева висел флаг с вышитым призываемым зверем — гербом королевского дома Зибендад, а справа — флаг с молнией, гербом рыцарского ордена, он вызвал Ленсли, и рыцари высоко подняли копья. Ленсли прошел под сводом из копий, встал перед капитаном Сорелем, обменялся с ним рыцарским приветствием и собственноручно вписал свое имя в список ордена. Неизвестно, всегда ли так было или дело в том, что это была короткая церемония для одного человека, но герцог не присутствовал. Женщина, танцевавшая и веселившаяся вместе с рыцарями, в шутку пожурила их: — А что, если вдруг нападут монстры, пока вы тут развлекаетесь? — А разве было такое, чтобы мы хоть раз не смогли их остановить? Хвастливо ответил один из рыцарей и все, не разбирая чинов, загомонили. В Ольденланте рыцарем мог стать не только аристократ, и разделения на мужчин и женщин тоже не было. Слова герцога о том, что разбазаривать таланты — не в стиле Ольденланта, не были пустым звуком, сказанным лишь для того, чтобы помочь Ленсли вступить в орден. Поэтому и люди, собравшиеся в банкетном зале, не ограничивались лишь знатью, и атмосфера была лишена строгих формальностей. Разные люди, живущие в замке Лаудкен, без стеснения заходили и присоединялись к веселью. Народу было много, и даже без профессиональных музыкантов музыка не смолкала: те, кто умел играть на инструментах, сменяли друг друга. Когда все наелись и немного опьянели, вопросы посыпались наперебой: — Ленси, песни Корнии отличаются от местных? — А как же! Спеть одну? — А танцы? Танцы тоже другие? — И танцы другие. Научить? Я поднимаюсь! Люди зааплодировали. Крикнув, что научит их корнийским танцам, Ленсли забрался на стол, где уже убрали еду. — Со мной! Потанцуй со мной! — Лен, и со мной! — некоторые из наблюдавших женщин тут же потянулись к нему, желая тоже подняться. Ленсли для вида потянул время, а затем схватил за руку Тию, работницу кухни, и затащил ее наверх. Она, заливаясь смехом, повисла на Ленсли. Взявшись за руки и талию, они встали вплотную друг к другу. — Вот так. Раз, два, три… Та-ра-ра, та-ра-ра, тан, — напевая мелодию, он начал двигаться, и она тоже с интересом подстроилась под его шаг. Никто не пытался остановить их, говоря, что танцевать на столе неприлично. Звон посуды, смех и аплодисменты сотрясали зал. — Отлично смотритесь! — Ленси, просто найди здесь хорошую девушку и сыграй свадьбу! Среди людского гула движения Ленсли на мгновение замерли. От слова «свадьба», брошенного в шутку, по спине вдруг пробежал холодок. Смех людей, звуки инструментов, звон бокалов — все, что еще мгновение назад так поднимало настроение, вдруг показалось бесконечно далеким. Внезапно остановившись и стоя с отсутствующим видом, словно у него закружилась голова, Ленсли услышал обеспокоенный вопрос Тии: — Лен, ты в порядке? Опьянел? — Э-э, а... прости. Видимо, алкоголь ударил в голову. Ленсли быстро покачал головой и улыбнулся. — Простите! Кажется, я немного перебрал. Кто потанцует вместо меня?! — Эй, Лен! Нечестно! Тия и зрители заворчали из-за внезапно прерванного танца, но подвыпившие люди снова наперебой стали выходить вперед. Ударив с одним из них по рукам, Ленсли спустился со стола и вышел из зала. Ворчавшая Тия тут же заулыбалась и начала танцевать с новым партнером. Надевая верхнюю одежду, Ленсли сказал Стэну: — Пойду немного проветрюсь. — Осторожно, не простудись. Оставив шумную вечеринку позади и пройдя некоторое время, он добрался до ворот замка, где даже просто находясь рядом, можно было почувствовать прохладный ветер. Ленсли прижался разгоряченной щекой к холодным воротам. Возможно, из-за того, что это было давно, он слишком увлекся весельем. Даже если он теперь может жить как обычный Ленсли Малосен, ему все еще нельзя терять бдительность, но, стоит только разойтись, контролировать себя становится трудно. Прохладный ветер, казалось, привел его в чувство. Ленсли посмотрел на усыпанный звездами ночной небосвод и несколько раз выдохнул пар. На севере звездный свет был гораздо ярче и холоднее. Пейзаж был прекрасен, но от пронзительного серебристого мерцания становилось еще холоднее, поэтому он перевел взгляд на окна кухни, где все еще горел свет. Он выпил много алкоголя, но почти ничего не ел, поэтому незаметно подкрался голод. Ленсли подошел к кухне и открыл дверь. Шеф-повар Рейна уже ушла, но несколько поваров все еще работали ради рыцарского торжества. — Здравствуйте. Помочь? — О боже, Лен. Ты же теперь рыцарь? Тебе больше не нужно работать на кухне. — И все же, из-за рыцарей вы же работаете сверх меры. В зале торжеств еда закончилась. Я быстренько что-нибудь приготовлю и отнесу. — Хорошо. Если сделаешь, мы будем только благодарны. Люди в зале уже наелись и, похоже, собирались только пить, но никто не заподозрил неладного. Ленсли оглядел кухонный стол, стараясь не привлекать внимание других поваров, и собрал подходящие ингредиенты. Как раз нашлась курица, прошедшая первичную обжарку. Попробовав украдкой, он убедился, что это было до того, как ее замариновали в тех ужасных специях. Он быстро взял несколько кусков курицы и растопил сливочное масло в глубокой сковороде. Немного обжарив бекон, он добавил мясо и обжарил его до очень хрустящей корочки. Когда аппетитный запах начал щекотать нос, он добавил морковь, лук-шалот и грибы, обжаривая все вместе. Когда он посолил, к запаху масла и жареных овощей добавился сладковатый аромат, и рот наполнился слюной. К сожалению, сегодня тоже под рукой не было помидоров, но ничего не поделаешь. Ленсли налил немного куриного бульона поверх ингредиентов, открыл кулинарное вино и плеснул его в сковороду, чтобы оно чуть покрывало дно. Не забыл он и про тимьян, розмарин и лавровый лист. Вообще, для настоящего вкуса следовало тушить долго, но сегодня он решил умерить свой пыл. Он был голоден, да и если слишком серьезно обосноваться у плиты, это привлечет внимание других поваров. Ленсли переложил в меру уварившуюся курицу на большую тарелку. Взял вилку и нож. — Тогда я забираю! — Хорошо, Ленси. Поздравляю с вступлением в рыцарский орден. Если проголодаешься, заходи в любое время. — Всем спасибо. Еще увидимся. Выйдя в коридор и закрыв кухонную дверь, он ускорил шаг. От запаха только что приготовленной курицы в животе заурчало еще сильнее, но Ленсли даже пальцем не притронулся к еде. Можно было бы вернуться в банкетный зал и угостить товарищей по ордену, но... стоило ему начать готовить, как он вспомнил о совсем другом человеке. Он громко заявлял, что даже если сдаст экзамен на рыцаря, будет готовить сколько угодно, но возможности до сих пор не представлялось. «Может, он и сегодня в лаборатории? Или в спальне?» В любом случае, теперь ему можно заходить, не оглядываясь на других. Ленсли направился в лабораторию. То ли из-за веселья, навеянного торжеством, то ли из-за того, что алкоголь слегка ударил в голову, но, в отличие от вчерашнего дня, когда ему было трудно даже встретиться с ним взглядом, в нем проснулась смелость, и казалось, что он сможет вести себя с герцогом как обычно. Он накрыл тарелку крышкой, но все же осторожно спускался по лестнице, боясь, как бы еда не пролилась, и постучал в дверь. Однако ответа изнутри не последовало. Однажды он уже открывал дверь лаборатории без ответа и заставал герцога спящим. Подумав, что и на этот раз может быть так же, он толкнул дверь, но сегодня она была заперта, словно внутри действительно никого не было. Ленсли некоторое время стоял, держась за ручку. Он знал, что эта подземная лаборатория не принадлежит только одному герцогу, и днем она туда могли заходить многие маги. И все же то, что дверь была заперта, казалось до странности непривычным. Видимо, он ошибочно воспринимал это место как удобное для встреч с ним, всегда открытое для него, даже если прийти поздно ночью. Никто его не видел, но Ленсли неловко улыбнулся, озираясь по сторонам, и снова поднялся по лестнице. «Если не в лаборатории, то, должно быть, в спальне. Ужин только закончился, так что спать он еще не лег. Обычно он ест немного, так что это осилит». Когда он добрался до верхнего этажа главной башни, стражник перехватил копье и преградил Ленсли путь. — Что Вам нужно? — Я Ленсли Малосен из рыцарского ордена. Хочу ненадолго увидеть Его Светлость. — Его Светлость уже в спальне. Если хотите увидеться, получите разрешение командира Сореля. — А разве рыцари не могут видеться с Его Светлостью? — Свободно видеться без разрешения могут только те, кто по званию выше управляющего. Ленсли кивнул и развернулся. Если подумать, сколько всего человек в рыцарском ордене? Если такие ученики, как он, смогут встречаться с ним, когда захотят, это создаст большие проблемы с охраной. До сих пор он мог свободно с ним видеться только потому, что прятался за платьем и вуалью, притворяясь Великой герцогиней. Ленсли Малосен, не будучи Великой герцогиней, был всего лишь одним из жителей Лаудкена, который не мог встретиться с правителем этой страны без разрешения вышестоящих лиц. Сейчас он находился именно в том положении, которого хотел и о котором просил. В итоге Ленсли приплелся в свою комнату, поставил блюдо с курицей на стол и, придвинув стул, сел. Он был голоден, и в сознании мелькнула мысль съесть все самому. — А, точно. Магическое устройство перемещения! Ленсли вспомнил о подарке герцога, который он установил в углу комнаты и прикрыл тканью. Он еще ни разу им не пользовался, и вот подвернулась хорошая возможность. Но можно ли пользоваться им в любое время, когда ему нужно? В дверь можно постучать, а у этого устройства даже двери нет... Немного поколебавшись, Ленсли взял тарелку и подошел к устройству. Если бы нужно было каждый раз спрашивать разрешения, вряд ли бы его вообще установили. Гизель сам сказал пользоваться им свободно, так что Ленсли решил отбросить волнения. Он достал из ящика кулон с магическим камнем для активации, который ему подготовил герцог. Стоя перед устройством, он немного забеспокоился о состоянии курицы, которую приготовил, проявив свое мастерство впервые за долгое время. «Не испортится ли еда, пройдя через это устройство...? Надеюсь, таких побочных эффектов нет?» Крепко держа накрытую тарелку, он поднес кулон к устройству. Ощущение, будто он падает с большой высоты, мгновенно охватило все его тело. *** — Ого! — стоя в углу просторной комнаты, коротко воскликнул Ленсли, округлив глаза. Другой мужчина тоже смотрел на стоявшего в растерянности Ленсли удивленным взглядом. Герцог, сидевший с книгой на коленях, встал. При этом книга упала на пол, но он, казалось, этого не заметил. — Господин Малосен. — Ваша Светлость, Ваша Светлость! А это действительно интересно! — взволнованно произнес Ленсли. Это был невероятный опыт. Странное чувство напоминало падение со скалы, кружение в воздухе, или полет по небу. Стало понятно, почему Гизель объяснял, что у тех, кто пользуется устройством впервые, может возникнуть тошнота. К счастью, Ленсли Малосен не почувствовал головокружения, а лишь наслаждался впервые испытанным ощущением. — А, еда! Минутку. Ленсли, в порыве возбуждения желавший сначала поделиться впечатлениями от первого перемещения, с небольшим запозданием осознал ситуацию и проверил состояние еды. Открыв крышку и осторожно заглянув внутрь, он с облегчением обнаружил, что и вид, и запах остались прежними. — Слава богу. Я волновался, не испортится ли еда после перемещения через это устройство. — Почему Вы здесь оказались? Торжество в честь Вашего вступления в орден должно быть в самом разгаре. — Я думал, Ваша Светлость тоже придет, но Вы не пришли. Я ускользнул, притворившись, что отправился за едой для празднества, и приготовил это впервые за долгое время. Принес, чтобы угостить Вас. Ленсли поставил тарелку на стол. Когда он полностью открыл крышку, аппетитный, жирный запах, томившийся внутри, ударил в нос, окутав покои. Для блюда, приготовленного на скорую руку из скудных ингредиентов, оно было превосходным. Было бы здорово прихватить еще и вина, но рук не хватило. Накрывая на стол, Ленсли не переставал говорить с Гизелем. — Вы уже поели? Я обещал, что даже если сдам экзамен, буду готовить Вам много вкусного, но так и не сдержал обещание, простите. Я могу жить такой жизнью только благодаря Вашей Светлости. Мне даже неловко называть это благодарностью, но все же с ней я слишком затянул... Однако Гизель молчал. Ленсли понял, что болтает сам с собой в тишине, и закрыл рот. Гизель все еще стоял поодаль. Находясь рядом с молчащим герцогом, неловкость, стертая алкоголем, снова начала поднимать голову. Ленсли смирно опустил взгляд и сделал вид, что занят отделением мяса от костей еще горячей курицы. — Прошу прощения. Вы отдыхали, а я так внезапно ворвался, да? — Нет, — только тогда Гизель подошел ближе. И на его лице, которое теперь было прямо перед глазами, играла легкая улыбка, которую Ленсли видел всего несколько раз. — Спасибо. Я думал, Вы на празднестве, поэтому немного удивился Вашему неожиданному визиту. — Он в самом разгаре. Может, пойдете со мной прямо сейчас? Все будут рады, если Вы придете. Гизель покачал головой. — Я не очень люблю торжества. Если я приду, то буду только мешать веселью других. — Что Вы такое говорите? Вчера командир тоже сказал, что если Вы придете, у рыцарей поднимется боевой дух. Ваша Светлость, попробуйте скорее. Остынет, и будет невкусно, — Ленсли наколол на вилку только что отрезанный кусочек курицы. Когда он поднес его ко рту Гизеля, тот лишь слегка приподнял бровь, но не отказался и открыл рот. Ленсли завороженно смотрел, как слегка двигаются его скулы и как он глотает пищу. Улыбка Гизеля стала чуть шире. — Действительно вкусно. — Вам нравится? — Даже вкуснее, чем тот суп в прошлый раз. Хотел бы я каждый день есть только то, что готовит господин Малосен. Хорошо, что ему понравилось, но... для правителя целой страны это было слишком скромное желание. Ленсли, сам того не замечая, с жалостливым видом закивал. — Я сделаю это, Ваша Светлость! Хоть с завтрашнего дня поговорю с шеф-поваром и буду готовить для Вас все блюда сам. — Как знать. Боюсь, тогда Ваши отношения с шеф-поваром испортятся. — Я постараюсь с ней договориться. Угощайтесь же. Я приготовил побольше, чтобы поесть вместе с Вами. Жаль, что я не принес вина, совсем забыл. Оно бы отлично подошло к этому блюду. — Вино есть и в спальне. Будете? Причин отказываться не было. В два бокала с изящными резными ножками полилось темно-красное вино. Сидя за столом напротив герцога, Ленсли усердно отделял мясо от куриной ножки. Хорошо прожаренная мякоть легко отходила от кости. Снаружи хрустящее, внутри сочное — ароматное мясо было первоклассным, не говоря уже о насыщенном вкусе овощей: моркови, лука-шалота и грибов. Это было одно из любимых блюд Ленсли. Но сегодня ему казалось, что голод исчезает, стоит лишь увидеть, как ест Гизель, поэтому Ленсли даже не думал о собственной порции. Пока он увлеченно нарезал овощи и мясо, его мягко остановили. — Господин Малосен, Вы совсем не едите. — Ох, нет. Я ем. — У меня тоже есть нож и вилка, я могу есть самостоятельно. Приступайте к еде. — Да... После этих слов он положил еду в рот, но, проглотив всего несколько кусочков, почувствовал, что уже сыт. Он съел совсем немного, но аппетита странным образом не было. Неужели настал день, когда у Ленсли Малосена, который всегда хорошо ел и спал, пропал аппетит?.. Хотя он уже достаточно выпил на банкете, рука то и дело тянулась к бокалу. Но неспешная трапеза в конце концов завершилась. Когда он допил остатки вина, от хмеля в голове помутилось еще сильнее. Ленсли опустил взгляд на стол. Звуки музыки слабо доносились даже до спальни герцога. Насколько же шумным было веселье, если музыка из зала торжеств достигала верхнего этажа главной башни? Ленсли усмехнулся. — Похоже, все там очень веселятся. — Может быть, Вам стоит вернуться и присоединиться к ним? — А Вы действительно не хотите пойти, Ваша Светлость? — Я не умею танцевать и к музыке равнодушен. Так что все в порядке. — Вы не умеете танцевать? Всего несколько дней назад он представлял, как тот танцует, обнимая настоящую Великую герцогиню. Ленсли чуть пошевелил пальцами, а затем дразнящим тоном произнес: — Так не пойдет, Ваша Светлость. Я уже говорил Вам, когда у Вас появится настоящая Великая герцогиня, Вам придется создавать атмосферу с помощью танца. Умение танцевать — обязательное качество для мужчины. — Думаю, найдутся и другие способы. — У Вас все хорошо получается, так что и танцы Вы освоите быстро. Решено. Я Вас научу. Мы поели, так что пора немного подвигаться. Не дожидаясь ответа Гизеля, Ленсли встал из-за стола. Гизель же остался сидеть, снизу вверх глядя на Ленсли с некоторым замешательством. — Разве мужчины танцуют друг с другом? — При обучении все по очереди исполняют мужские и женские партии. Я хорош в обеих ролях, так что не волнуйтесь. В Корнии я сделал танцорами целую кучу парней. — Господин Малосен, Вы любите учить других. Возможно, быть наставником — Ваше призвание. — Вы помогали мне с учебой, Ваша Светлость, и я тоже хочу быть Вам полезен. Словно уступая напору Ленсли, Гизель встал со своего места. Ленсли взял его за руку и подвел к окну. У окна не было мебели, поэтому там было просторно, да и музыку было слышно лучше. — Но Вы ведь учили хотя бы базовую стойку? Обхватите правой рукой меня за талию. А левую возьмите вот так. — Вот так? — Да. А ноги вот так, вот так... Представьте, что сначала переставляете одну, а затем подтягиваете другую, словно рисуете треугольник. Отсюда можно пойти назад или в сторону. Много двигаться не нужно, это несложно. Видов танцев очень много, но потом, когда будете создавать атмосферу с Великой герцогиней, такой танец подойдет лучше всего. Танцы с широкими и энергичными движениями подходят для празднований, когда веселится много людей, а когда вы наедине, лучше танцевать, прижавшись друг к другу и двигаясь совсем чуть-чуть. — Понятно. Для того, кто говорил, что не умеет танцевать, он освоился на удивление быстро. Гизель уже незаметно вел Ленсли в танце. Ленсли, иногда считавший вслух, тихо напевал, попадая в такт, а потом рассмеялся и похвалил его. — Как я и думал, Вы быстро учитесь. Лунный свет проникал внутрь, поэтому у окна было довольно светло даже без свечей. Взгляд Ленсли откровенно прикипел к партнеру. Лицо герцога, озаренное белым лунным светом, отличалось от того, каким оно было в подвале, или днем в кабинете, или на тренировочной площадке. Черные длинные волосы местами серебрились от света. На скульптурное лице ложились мягкие, но отчетливые тени. Янтарные глаза казались светло-карими, и, возможно, поэтому выражение лица, обращенное к Ленсли, казалось мягче обычного. Ленсли сглотнул и принялся нести какую-то чепуху, чтобы заполнить тишину. — Я думал, что, вступив в рыцарский орден, смогу видеть Вас в любое время, но это оказалось не так. Я пытался войти через главные ворота, но стражник меня не пустил. — Поэтому Вы воспользовались устройством. На губах Гизеля снова появилась улыбка. — Спасибо, что пошли на такие ухищрения, чтобы навестить меня. — Ну... я ведь приготовил еду специально для Вас. Хотя сначала он начал готовить, потому что сам проголодался, но это правда, что, как только он встал у печи, первым, о ком он подумал, был герцог Гизель. Ленсли продолжал смотреть на него, почти не моргая. Едва уловимые выражения, которые, словно легкий ветерок, проносились по холодному утонченному лицу и исчезали, казались настоящей магией. Взгляд Гизеля тоже был прикован к Ленсли. Они стояли так близко, что не было нужды повышать голос. С губ Гизеля, замолчавшего на несколько мгновений, вдруг сорвался шепот. — На самом деле... — Да? — Я думал, что господин Малосен больше не придет ко мне. — Что? Почему? — Теперь Вы вступили в рыцарский орден, можете свободно выходить в город, вокруг столько всего интересного. Господин Малосен любит шумные компании, поэтому время, проведенное со мной, должно быть, кажется скучным. Ленсли удивленно покачал головой. — Вовсе нет. Кто бы что ни говорил, для меня нет никого ближе Вас, и больше всего мне нравится быть с Вами, — заговорил он торопливо. Ленсли не пытался оправдаться, но слова вылетали из уст быстрее обычного. — Я рад это слышать. Затем Гизель, что бывало редко, замолчал и слегка приоткрыл губы, застыв в нерешительности. После короткой паузы он заговорил еще тише. — Кажется, господин Малосен так сблизился с другими людьми, что, возможно... мне стало немного одиноко. *** На этот раз Ленсли не смог ответить. Он лишь растерянно смотрел снизу вверх на мужчину перед собой, ошеломленный неожиданными словами. В этом не было ничего особенного. Будь они друзьями, он бы хихикнул, толкнул его плечом и спросил, уж не обиделся ли он. Но от этих слов Гизеля Зибендада у него не возникло ни малейшего желания шутить. Пульс, ненадолго успокоенный алкоголем и музыкой, снова начал бешено ускоряться. Тук-тук-тук. И этот ритм, словно мана, воплощающая заклинание, воспламенил импульс, заставив Ленсли действовать прежде, чем он успел обдумать свои мысли. Ноги, которые в последнее время, казалось, всегда парили на пядь над землей, действительно оторвались от поверхности. Ленсли приподнялся на цыпочки и запрокинул голову. Ощущение сомкнувшихся губ было мягким, словно во сне. Губы мужчины, который казался лишь холодным, были теплыми, как и его руки. Даже легкое прикосновение к ним дарило приятные чувства. Наслаждаясь незнакомым теплом лишь мгновение, Ленсли вдруг открыл глаза. Только встретившись взглядом с янтарными глазами, смотрящими на него с близкого расстояния, он пришел в себя и отпрянул. — Э-э?.. — растерянно протянул Ленсли. Гизель, не издав ни звука, лишь широко раскрыл удивленные глаза, пристально глядя на Ленсли. Тот медленно провел рукой по своим губам. Ощущение, оставленное его выходкой, было пугающе реальным. Это не сон, не галлюцинация и не магия. Лицо Ленсли мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем. Спина и ладони покрылись холодным потом. — Про... про... прошу прощения... Ваша Светлость, простите. Я, я сошел с ума... «Сумасшедший! Неблагодарный ублюдок, отплативший похотью за доброту! Умри!» —мысленно проклинал себя Ленсли, пятясь назад. Только тогда он заметил, что Гизель дернулся, собираясь двинуться с места. Боясь, что его схватят, Ленсли всем телом толкнул дверь спальни и выбежал прочь. — Кто там?! Стражники, застигнутые врасплох внезапно выскочившим Ленсли, окликнули его, но он не остановился. Убегая от звука погони за спиной, Ленсли сбежал по лестнице и свернул в коридор второго этажа. Пока преследователи на мгновение замешкались, он открыл окно, вылез наружу и ловко спрыгнул вниз. Он не хотел возвращаться ни в зал торжеств, ни на кухню, ни куда-либо еще, где были люди. Постояв во дворе под пронизывающим ночным ветром без верхней одежды, Ленсли вскоре определился с местом назначения и побежал со всех ног. Когда он рывком открыл дверь туда, где еще горела лампа, мужчина средних лет, который от скуки плел что-то из соломы, удивленно обернулся. — О, Лен. Что случилось в такой час? — Ханс! Я побуду немного в конюшне и уйду. Хочу повидать Мэрилин. — Говоришь, растил эту лошадь еще в Корнии? Очень трогательно. Делай как знаешь. Только не шуми. Ленсли кивнул и вошел в конюшню. Поскольку стояла ночь, все конюхи, кроме Ганса, уже разошлись, и внутри было тихо и безлюдно. У лошадей тоже было время отдыха. В стойлах лошади проводили время по-разному. Кто-то пил воду, кто-то лежал или сидел, отдыхая, а кто-то стоял, собираясь провести так всю ночь. Мэрилин лежала на полу, устланном мягким слоем чистого сена, и отдыхала. Когда Ленсли вошел, она моргнула и выразительно посмотрела на него. Ленсли без сил плюхнулся рядом с Мэрилин, прислонившись к ней. Уткнувшись лицом в ее крепкий бок, он простонал, как грешник, признающийся в содеянном. — Мэрилин... Я натворил дел... — Фр-р-р, — последовал тихий ответ. — Да, не в первый и не во второй раз. Но на этот раз я действительно влип по-крупному. Что же делать... Только мы смогли здесь хорошо устроиться, а теперь, может быть, нас выгонят... Все пошло прахом. Все было идеально, но он все испортил. Ленсли закрыл лицо руками и тихо застонал. Когда он ехал на север вместо Ивет, он волновался, не отрубят ли ему голову сразу по прибытии, но все оказались добры. Герцог, о котором ходили слухи как о страшном чудовище, оказался невероятно хорошим человеком. Мало того, что он сохранил ему жизнь как фальшивой Великой герцогине, за что стоило благодарить сотни раз, так он еще и открыл возможность вступить в рыцарский орден, о чем Ленсли мечтал с детства, и даже лично помог подготовиться к вступительному экзамену. Он выделил ему целых две комнаты как своему гостю и даже создал специальное магическое устройство, чтобы Ленсли мог свободно входить в спальню и лабораторию правителя страны... Вместо того чтобы отплатить верностью такому добродетельному и благодарному человеку, он посмел питать к нему грязные чувства. — Даже если меня выгонят, я это заслужил... Как бы добр тот ни был, Ленсли сам был шокирован тем, что первым поцеловал мужчину. Ему и в страшном сне не снилось, что у него могут быть такие наклонности. Конечно, среди его знакомых в Корнии были люди, которые заводили романы только с представителями своего пола. В Корнии однополые браки были запрещены, но это не мешало людям тайно встречаться, не вступая в официальный брак. Иногда Ленсли слышал их жалобы или рассказы, но воспринимал это как чужие истории, просто кивая и поддерживая беседу, никогда не думая, что это коснется его самого. Еще более абсурдным было то, что даже сейчас, в этот самый момент, его наглая голова и бесстыдная похоть снова и снова возвращались к тому поцелую. Ленсли осознавал, что это воспоминание было продиктовано не раскаянием и сожалением, а скорее жадностью — желанием вновь ощутить то сладкое прикосновение. Кого он пытался обмануть? — Он наверняка презирает меня... Должно быть, он в ярости... Мне так страшно, что я не могу выйти... Но если меня все равно выгонят, может, стоило тогда продолжить?.. Я действительно сошел с ума, Мэрилин? — Фр-р-р, — снова ответила Мэрилин. Ленсли похлопал ее по мощной передней ноге. — Все будет хорошо. Он великодушный человек, так что тебя не выгонит. Ханс позаботится о тебе, так что будь здорова. Я был так рад снова встретиться с тобой, но... Знай он, чем все обернется, лучше бы он послушался командира Антона, когда тот предлагал написать рекомендательное письмо в поместье какого-то дворянина по имени Пе... или как там его. Тогда он мог бы уйти с честью, а теперь ему грозит позорное изгнание как государственному преступнику. — Нет, ну если не казнят, уже хорошо... В Корнии за оскорбление королевской особы меня бы обезглавили... — Казнь за такое — это уж слишком. От внезапно раздавшегося сзади голоса Ленсли едва не закричал. Сдержав крик лишь усилием воли, чтобы не напугать отдыхающих лошадей, Ленсли медленно обернулся. Как он и ожидал, непомерно высокая фигура загораживала выход из конюшни. — В-Ваша Светлость... Как... Так быстро... Пока он заикался, не в силах закончить фразу, он увидел, как Гизель убирает какой-то предмет под плащ. В темноте было плохо видно, но это напоминало маленькое зеркальце. Гизель тихо вздохнул. Он широко развернул то, что держал в другой руке. Это был теплый плащ с меховой подкладкой. — Идите сюда. Вы одеты совсем не по погоде. — Н-ничего страшного. Мне не холодно, — сейчас этот плащ казался Ленсли сетью для поимки зверя. Казалось, стоит ему надеть его, как его схватят, бросят в темницу, будут пытать за то, что он, будучи всего лишь приживалом, посмел осквернить губы монарха, а в конце концов изгонят. — Стражники... — Я велел им вернуться на посты, так что можете не беспокоиться. «Он даже уладил все последствия. Нужно искренне извиниться», — Ленсли выпрямился, собираясь сесть ровно. Но как только он собрался склонить голову, напротив раздался твердый голос: — Не кланяйтесь. — ...Да... — Вставайте и идите сюда. Живо. Ленсли ничего не оставалось, как неуверенно подняться. Подойдя к нему, низко опустив голову, он почувствовал, как на плечи лег плащ. От стыда и отчаяния его бросало в жар, и он даже не замечал холода, но, укутавшись в плащ, вдруг остро ощутил, что его тело промерзло до костей. Скомканное, застывшее сердце внезапно оттаяло от тепла. Только он стал рыцарем, как вдруг глупо расплакался. Ленсли торопливо вытер глаза тыльной стороной ладони. Глядя на него сверху вниз, герцог с любопытством поинтересовался: — Почему Вы плачете? — Мне стыдно, — Ленсли вскоре перестал плакать и отступил на несколько шагов назад. Его глаза неизбежно покраснели, но теперь он смотрел прямо и твердо произнес: — Ваша Светлость, мне правда очень жаль. Вы оказали мне огромную милость, а я совершил неблагодарный поступок. Если Вы захотите наказать меня или изгнать, это будет справедливо. Из рыцарского ордена я тоже уйду. Я не останусь больше в Ольденланте, поэтому, прошу, простите меня. — Что именно простить? — То, что я посмел... совершить такой непочтительный и грязный поступок по отношению к Вашей Светлости... Однако выражение лица Гизеля не изменилось. Он покачал головой и спокойным тоном, словно не понимая, в чем проблема, произнес: — Господин Малосен, сейчас Вы — моя Великая герцогиня. Поцелуй со мной нельзя назвать непочтительным или грязным поступком. — ...Что? — нахмурился Ленсли. Ему показалось, что он неправильно понял, но последовавшее объяснение не отличалось от сказанного. — Разве я не прав? Мы женаты, и, что бы ни случилось потом, сейчас Вы — моя Великая герцогиня, не так ли? — Это так, но... Все же я временный и ненастоящий... — Как я уже говорил в прошлый раз, какова бы ни была наша цель, сама церемония бракосочетания перед священником была настоящей. — Но я ведь мужчина... Разве Вам не было неприятно?.. — Я никогда не судил о людях по тому, мужчины они или женщины, поэтому не знаю. К тому же Ольденлант — это страна, где место Великой герцогини действительно занимали мужчины. Ленсли оставалось лишь глупо моргать. От напряжения его кадык дернулся. Как ни крути, это звучало так, словно выгонять его не собирались. Пока Ленсли старался выдержать пристальный взгляд, направленный на него, Гизель подвел итог ситуации. — Верно. Вы много выпили, да и после долгого пребывания на банкете Ваше настроение, должно быть, более возбужденное, чем обычно. Буду считать произошедшее ошибкой. Так что давайте возвращаться в главную башню. «Ошибка?» Ленсли замер на месте. Раз он сказал, что прощает и забывает, стоило бы прыгать от радости и кланяться в ноги, но, как ни странно, от этих слов на душе стало пусто. Он не двигался с места, и Гизель снова поторопил его. — Господин Малосен. — ...Это не ошибка. Гизель замолчал, а Ленсли опустил взгляд. Он понимал, что сам отталкивает свалившуюся на него удачу, но все же были вещи, с которыми он ничего не мог поделать. — Я сделал это не по ошибке, Ваша Светлость. Я искренне благодарен за то, что Вы меня простили, но... кажется, это не было ошибкой... — Если это не ошибка, то чем это было вызвано? — Ленсли не смог сразу ответить и начал лихорадочно копаться в своих чувствах. Почему его так тянет к этому мужчине? Настолько, что он первым поцеловал его, хотя в Корнии его сердце ни разу не трепетало? Не проявление ли это чрезмерной преданности новому господину? Не придает ли он слишком большого значения доброте, проявленной в безвыходной ситуации? Не заблуждается ли он во многом другом? Однако, каким бы ни было это заблуждение, он не хотел, чтобы тот поцелуй списали на легкую пьяную ошибку. «Можно ли сказать, что я его люблю?.. Нет. Не будет ли это слишком опрометчиво?..» Пока Ленсли мучился раздумьями, в конюшне воцарилась тишина. Наконец Гизель заговорил первым: — Господин Малосен рассматривает меня как объект сексуального влечения? — Что? Нет! Э-э, нет, подождите. Или да? Ленсли, в панике искавший ответ, постепенно сник. Он лишь беззвучно шевелил губами, и когда, наконец, смог выдавить из себя слова, его голос звучал совсем тихо: — Да... Кажется, так и есть... — Значит, тот поцелуй не был знаком дружбы, преданности или уважения. «Ах, можно было сказать и так...» Только сейчас Ленсли понял, что мог бы ловко выкрутиться, прежде чем сбежать. Будь он в здравом уме, он бы так и сделал, но тогда он был слишком ошеломлен собственным поступком. В тишине Гизель слегка наклонил голову. — На самом деле, я не совсем понимаю. — Чего именно... — Если это не ошибка, не поцелуй дружбы или уважения, значит ли тот поцелуй, что Вы хотели бы разделить со мной ложе? Учитывая, что Вы поцеловали меня во время танца, и вспоминая то, чему господин Малосен учил меня в прошлый раз... у меня складывается впечатление, что Вы совершили процедуру, предшествующую соитию... — Дело не только в этом. Наверное, наверное, я... Ленсли не мог продолжить сразу. «Наверное, я влюбился в Вас, Ваша Светлость. В таких случаях обычно думают, что это из-за любви, разве не так?.. Но Ваша Светлость — необычный человек, и у Вас наверняка нет ко мне таких чувств, а рассказывать о подобных эмоциях тому, кому в будущем предстоит принять новую Великую герцогиню, будет обременительно...» Ленсли усердно объяснял все это только про себя и облизнул пересохшие губы. — Если я скажу, что... это так... что Вы намерены делать, Ваша Светлость? — В каком смысле? — Если я скажу, что поцеловал Вас с такими мыслями... тогда Вы накажете меня или изгоните? Выражение лица Гизеля не изменилось. — Я уже говорил, Вы сейчас — моя Великая герцогиня. С какими бы намерениями Вы меня ни поцеловали, это не повод для наказания. — Т-тогда... Ленсли почувствовал, как его лицо горит. Логика Гизеля на первый взгляд казалась выходящей за рамки здравого смысла, но, попытавшись найти в ней изъян, он не смог. А раз так, то, следуя его объяснению, в вопросе Ленсли тоже не было ничего предосудительного. — Можно сделать это снова? — ...А Вы этого хотите? — Если только Ваша Светлость не против... — сказав это, он снова устыдился и опустил глаза в пол. Хотя здесь спали лошади и было не холодно, в конюшне все же было не так тепло, как в комнатах главной башни. Тем не менее, его все равно бросало в жар. Осознав, что Гизель приближается к нему, Ленсли поднял голову. Еще до того, как их взгляды встретились, он почувствовал, как одна рука обнимает его за талию, а другая — за плечи. Словно стараясь не давить слишком сильно, твердые руки прижали тело Ленсли ровно настолько, насколько нужно. Он наклонился, и их губы встретились во второй раз. Ощущение соприкосновения нежной и мягкой кожи заставило Ленсли невольно затаить дыхание. Кто бы мог подумать, что он поцелует первым. Глаза закрылись сами собой. Плечи дрогнули, а губы приоткрылись. Из груди вырывались тонкие вздохи. Поцелуй длился довольно долго, но все то время, пока Ленсли держал глаза закрытыми, Гизель лишь слегка касался его губ своими, больше ничего не предпринимая. В конце концов Ленсли открыл глаза, чуть отстранился и осторожно спросил: — Ваша Светлость... Если Вы не против, можно я... проникну языком к Вам в рот? — Языком? — Да. Обычно поцелуй, предшествующий соитию, делают именно так. — Но тогда наши лица будут прижаты друг к другу вплотную... — медленно моргнув, проговорил Гизель. Взгляд Ленсли проследил за движением его длинных ресниц вверх-вниз. — Разве носы не будут мешать? Ленсли едва не рассмеялся вслух, забыв о ситуации. Сдержав готовый вырваться смех и заменив его легкой улыбкой, он наклонил голову вбок. — Если сделать так, они не столкнутся. На этот раз Ленсли первым приблизил свои губы. Когда они глубоко соприкоснулись, Ленсли наконец протолкнул язык сквозь приоткрытые губы. По сравнению с неизменно бесстрастным лицом, рот герцога оказался более честным. Язык, который должен был быть расслабленным и мягким, не мог скрыть состояния своего владельца и был напряжен. Столкнувшись со смущением мужчины, который казался таким невозмутимым, словно не ведал чужих переживаний, Ленсли почувствовал, как его собственное беспокойство начало понемногу утихать. Когда он начал медленно исследовать рот, скованный напряжением Гизель тоже принялся понемногу отвечать. Он осторожно касался кончика языка, иногда мягко посасывая его. Движения в его рту, словно подражающие Ленсли и пробующие разное, были осторожными, будто он перекатывал стеклянный шарик, готовый вот-вот разбиться. Это была первая неловкость, проявленная правителем Севера, который был искусен во всем. Сам того не замечая, Ленсли обнимал его за талию все крепче. Он протолкнул язык глубже и медленно провел им внутри рта. — М-м... Однако стон сорвался именно с губ Ленсли. Это произошло потому, что Гизель внезапно наклонил голову ниже. Руки, обнимавшие спину, тоже напряглись. Язык проник глубоко в рот. Соприкасающиеся части поспешно терлись друг о друга, из-за чего потекли капельки слюны, увлажняя губы. Из-за глубокого поцелуя и силы рук, крепко сжимающих тело, Ленсли вскоре стало трудно дышать. Задыхаясь, он в конце концов был вынужден откинуть голову назад, чтобы вырваться из плена этого поцелуя. Только тогда Гизель ослабил хватку. — Ха-а, Ваша Светлость... — Вы в порядке? Прошу прощения. — Нет, ничего. Просто дыхание на мгновение перехватило. Тогда Гизель слегка опустил взгляд. Хотя он и так был скуп на эмоции, обычно его выражение лица хоть немного менялось, но сейчас Ленсли впервые видел его таким. Гизель, выглядевший несколько смущенным и замкнутым, прикрыл рот рукой и пробормотал, словно робкий ребенок: — ...Это... довольно приятно, — Ленсли не стал отвечать, а тут же схватил его за щеки обеими руками. И снова порывисто поцеловал. Их губы встречались снова и снова. По конюшне разносились звуки, похожие на плеск воды в роднике. Когда они опомнились, оба уже стояли на коленях, и Ленсли, почти полностью укутанный в широкий плащ Гизеля, принимал его поцелуи. Контакт мгновенно стал глубже. Как и подобает герцогу Гизелю, который всему учится быстро, его поцелуи уже стали гораздо более умелыми, чем в первый раз. Исследуя каждый уголок рта и тяжело дыша, он мягко посасывал кончик языка. После того как язык втянули несколько раз, щеки начало покалывать. Ленсли тоже ласкал его рот языком, но поцелуи Гизеля становились все более напористыми. Разве мог он, поклявшийся в верности, не принять с полной отдачей этот первый активный поцелуй своего господина? Ослабев от наплыва ощущений, будто все лицо онемело, Ленсли в какой-то момент просто открыл рот, сосредоточившись на том, чтобы принимать его язык. — Хы... Губы Ленсли начали дрожать. Дыхание сбилось, и жар охватил уже не только губы, но и все тело. Он не мог позволить себе действовать своевольно и проявить неуважение. Не зная, что делать, он лишь беспомощно сжимал спину того, кто сминал его губы. — Ы-ых, нгх... — невольно застонав, он почувствовал, как дыхание герцога стало еще тяжелее. Когда язык Гизеля снова с силой провел по задней стороне зубов и небу, дрожь прошла по плечам и спине. Это движение, должно быть, передалось и рукам, обнимавшим спину. Губы, долгое время слитые воедино, медленно разъединились. — Ха-а... Больно? — Нет. Нет, Ваша Светлость... Ленсли помотал головой, сглатывая рвущиеся наружу лихорадочные вдохи. Глядя прямо на Гизеля, он со всей искренностью прошептал: — Мне хорошо... Гизель пристально посмотрел на него сверху вниз. Затем тихо спросил: — Можно поцеловать в другом месте? — В другом месте? Переспросив, Ленсли все же кивнул. Тогда Гизель снова низко склонился. На этот раз его разгоряченные губы коснулись области возле уха, линии челюсти и шеи. От неожиданного прикосновения плечи Ленсли дернулись сильнее, чем прежде. — А-ах... Стон вырвался прежде, чем он успел сдержаться, и показался Ленсли слишком возбужденным, поэтому он поспешно закрыл рот. Пытаясь успокоить сбивающееся дыхание, он схватил Гизеля за плечи. — Ваша Светлость, почему там... — Захотелось попробовать, — последовал ответ, не требующий дальнейших расспросов. Губы, начав путь от мочки уха, скользнули по челюсти, коснулись щеки и добрались до брови. Легкий поцелуй в щеку или лоб — это то, чем могли бы обменяться старые друзья или близкие товарищи. Но его кожа уже горела, и даже от таких легких прикосновений тело снова и снова вздрагивало. — Холодно? Снова спросил Гизель. Ленсли, сам того не замечая, уже прислонился спиной к стогу сена. Он пятился, пятился и в итоге оказался прижат к стене. В горле пересохло. Сердце колотилось так, словно он несколько часов кряду бегал без остановки, а перед глазами все плыло. Ленсли несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать затуманенный взгляд. Сглотнув, он вернул тот же вопрос: — Можно мне тоже... поцеловать Вас в другом месте? Герцог кивнул. В отличие от Ленсли, выскочившего в одной рубашке, открывавшей шею и ключицы, Гизель, как всегда, был плотно закутан в черный плащ и официальные одеяния. Ленсли посмотрел на его лицо, а затем скользнул губами по переносице. Поцеловал щеки и уши. Когда они снова встретились взглядами, лицо Гизеля казалось еще более разгоряченным, чем раньше. Ленсли первым снова прильнул к его губам, и язык, проникающий внутрь, стал еще настойчивее. Они не могли целоваться всю ночь напролет, но Ленсли не знал, как перейти к следующему шагу. Даже когда мысли путались, он не мог избавиться от тревожного чувства, а сердце бешено колотилось. Сигналы, которые посылало разгоряченное тело при каждом прикосновении губ, были очевидны. Если бы это происходило поздно ночью в таверне или на постоялом дворе, а партнером была бы обычная девушка или служанка, то продолжение было бы самым предсказуемым. Но его партнером был правитель этой страны, к тому же мужчина. Раз он сказал, что у него нет опыта, Ленсли должен был сам предложить, что делать дальше, но можно ли переходить к следующему этапу и возможно ли это вообще, Ленсли понятия не имел. — Фр-р-р, — в этот момент раздался голос зрителя сбоку, и Ленсли открыл крепко зажмуренные глаза. Гизель тоже прервал поцелуй и повернул голову. Увидев морду, заставившую его на миг забыть о своих страстных терзаниях, Ленсли сначала опешил, а потом хихикнул. — Мэрилин все видит. — Верно. Кажется, мы мешаем лошади отдыхать. Придя в себя, они обнаружили, что оба выглядят не лучшим образом. Величественный черный плащ правителя Ольденланта был весь в сене, а длинные волосы, которые то и дело гладил Ленсли, растрепались больше обычного. О Ленсли и говорить не стоило. Он, уже почти начавший кататься по стогу сена, выглядел так, что можно было легко поверить, будто он живет в конюшне. Похоже, Гизель подумал о том же, потому что просунул руку Ленсли за спину и помог ему подняться. — Пойдемте внутрь. Иначе господин Малосен простудится. — Ваша Светлость... — Да? Хотя он все никак не мог решить, что делать, стоило Гизелю собраться уходить, как слова вырвались сами собой. Ленсли плотно сжал губы, глядя на него снизу вверх, но в конце концов произнес: — Позволите ли Вы мне сегодня... спать в Вашей комнате вместе с Вами? — Разумеется. Если нужно, Вы можете спать со мной когда угодно. От мгновенного ответа, прозвучавшего без тени сомнения, Ленсли стало только тревожнее. Он ведь имел в виду не просто сон. Понял ли герцог, о чем идет речь? Тем временем Гизель взял руки Ленсли, обвил их вокруг своей талии и прошептал: — Держитесь крепче. — Что? Почему... Но прежде чем он успел договорить, его вновь охватило странное ощущение падения. В мгновение ока Ленсли оказался в спальне Великого герцога.