Уинтерфилд

6 ГЛАВА. «Запоздавшая брачная ночь» *** Не успев толком удивиться, Ленсли огляделся по сторонам. Глаза зацепились за камин, в котором время от времени потрескивали дрова. Ленсли встретился взглядом с Гизелем. — У меня не было приспособления, — сказал он. — Даже без него возможны перемещения на близкие расстояния. Обычно я использую устройства, чтобы не тратить понапрасну магическую силу, но сейчас ситуация особая... Не стоит никому показываться в таком виде, правда? С этими словами Гизель снял с себя плащ. Заметив, что Ленсли стоит в растерянности, он указал на ванну. — Нам обоим нужно помыться перед сном. Не ложиться же в постель в таком виде. Ленсли поспешно кивнул. Раз Гизель предложил мыться вместе, значит, он правильно понял смысл его недавних слов. В спальне герцога стояла большая ванна, а под ней был постелен песок и каменные плиты для впитывания воды. Судя по всему, служанки заранее все подготовили, потому что ванна уже была наполнена прозрачной горячей водой. Пока Ленсли молча раздевался, Гизель тоже снял с себя одежду и отошел. Ленсли весь процесс раздевания украдкой поглядывал на Гизеля. Во время тренировок он видел его без плаща и верхней одежды, но полностью обнаженным — никогда. Сам Ленсли несколько раз переодевался при Гизеле, оставаясь в нижнем белье... Ленсли сглотнул. Гизель, снявший с себя все: плащ, верхнюю одежду, черные сюртук и брюки, обувь, как и следовало ожидать, имел тело, напоминающее неприступные стены Лаудкена. Казалось, даже деревянный меч не оставит и царапины на его твердых груди и спине, хотя он и не носил доспехов или щита. Руки и ноги тоже были под стать. Под крепкой шеей покоились длинные, сильно очерченные, подобные туго натянутому луку, ключицы. В свете свечей на них ложились глубокие тени, повторяющие рельеф мышц. Обычно, чем больше на человеке украшений, тем величественнее он выглядит, а сняв их, он кажется более обыденным. Поэтому многие короли украшают себя сверкающими коронами на головах, массивными доспехами на плечах и длинными роскошными плащами. Но Гизель Зибендад сейчас, сбросивший и снявший с себя все, казался более, чем впечатляющим. Ленсли, замерев на полпути, завороженно смотрел на его широкую спину. Почувствовав его взгляд, Гизель обернулся и окликнул его: — Господин Малосен? — Ах, да. Я тоже сейчас разденусь. Пока Ленсли развязывал тесемки рубашки, его голова снова наполнилась сумбурными мыслями. «Я, конечно, краем уха слышал разговоры, но сам ни разу... с мужчиной...» Судя по всему, если до этого дойдет, то принимающей стороной, скорее всего, придется быть ему самому. Его начало одолевать беспокойство, справится ли он вообще с этим большим мужчиной. Хотя, нет. Может быть, не обязательно делать именно так? Есть же, наверное, другие способы... В конце концов, даже если мужчины займутся соитием, ребенка ведь не сделаешь... — Захожу. — Что?! Куда... — опешил Ленсли. — В ванну, — спокойно ответил Гизель. — А, в ванну... — протянул Ленсли, проводя рукой по затылку и краснея. Задумавшись, Ленсли замешкался, до сих пор не успев снять штаны. Гизель, окатив себя горячей водой, чтобы смыть дорожную пыль и соломенные крошки, сразу же залез в ванну. Когда тяжелый мужчина погрузился внутрь, вода перелилась через край, обильно смочив песок. Ленсли, нерешительно наблюдая за этим, наконец медленно снял и нижнюю часть одежды. Тело герцога Гизеля было прекрасным, но стоять перед ним обнаженным, будучи самому мужчиной, было как-то особенно неловко. Когда он жил в Корнии, и он сам, и его друзья без раздумий сбрасывали одежду перед множеством людей и плавали. У него было довольно крепкое и стройное тело, может, и не выдающееся, но он никогда не робел перед обычными парнями, однако перед герцогом оно казалось ничтожным. Все в этом мире относительно. Скрыв свои мысли и сняв всю одежду, Ленсли, как и Гизель, ополоснулся горячей водой из другой емкости и вошел в ванну, сев напротив Гизеля, уже находившегося там. Ванна Великого герцога была довольно большой, так что двое взрослых мужчин могли поместиться в ней без труда. Для тела, долгое время валявшегося в прохладной конюшне, горячая и ароматная вода была настолько приятной, что заставила на мгновение забыть о беспорядочных мыслях. И все же, почему-то стесняясь, он сидел, поджав колени, когда Гизель указал рукой на голову Ленсли. — Там осталось сено. — Где... Ленсли усердно ощупывал голову руками, но ничего не находил. В конце концов Гизель приподнялся и приблизился к Ленсли. Тот от неожиданности еще сильнее сжал колени. Вскоре рука коснулась волос. Поскольку они были мокрыми, соринки не отделялись легко, поэтому он несколько раз провел пальцами, убирая прилипшие травинки и выбрасывая их из ванны. — Вы выглядите напряженным. Расслабьтесь. — В-все в порядке. Мне удобно в такой позе... Гизель не вернулся на свое место, а смотрел на Ленсли с близкого расстояния. Хочет снова поцеловать? Ленсли поднял взгляд, наблюдая за ним, но тот снова протянул руку и коснулся кончиков волос Ленсли. С них, мерно ударяясь о поверхность воды в ванне, капала вода. — Я удивился, что Вы вдруг обрезали волосы. — Я отращу их снова. Вам ведь больше нравятся длинные волосы? — Мне нравится любой вариант. Вам идет и так, и так... — Тогда почему Вы удивились? Слишком хорошо выгляжу? — Хм... Возможно, — уклончиво закончил он фразу. Ленсли молча посмотрел на него, а затем сменил тему. В конце концов, они пришли в спальню именно с этой целью. Он не собирался уходить, просто поболтав. — Ваша Светлость. Позвольте мне помыть Вас. — Не стоит. Господин Малосен не слуга, Вам нет нужды прислуживать мне в ванне. — Это не прислуживание, а... нет, ничего. Ленсли улыбнулся и взял мыло, лежавшее рядом. Когда он намочил его и взбил пену, появился слабый аромат. Скользкими руками он коснулся его плеч. Разминая широкие плечи, словно делая массаж, он скользнул руками вниз и потер твердую грудь. Нежно лаская кожу под ключицами, между упругими мышцами и возле сосков, он следил за выражением его лица. Гизель слегка нахмурился, а затем взял мыло, которое отложил Ленсли. Взбив пену в руках, он начал тереть кожу Ленсли. Тот рассмеялся. — Ваша Светлость, Вы с самого начала только и делаете, что повторяете за мной. — Подражание и запоминание — первый шаг в обучении. Разве в фехтовании не так же? «До этого момента — да, но что делать дальше, я и сам толком не знаю», — пробормотал про себя Ленсли. Пока они намыливали друг друга, расстояние между ними постепенно сокращалось. Скользкие руки провели между лопатками. Почувствовав озноб, от которого даже в горячей воде по телу побежали волнующие мурашки, Ленсли глубоко выдохнул. Его пальцы блуждали по спине и поглаживали поясницу. Не всегда, но каждый раз, когда его рука молча касалась какого-то участка кожи, Ленсли судорожно глотал воздух от внезапно накатывающего возбуждения. Хоть у него и был опыт, во время поспешных тайных встреч он чаще ласкал сам, чем получал ласки. У него, как правило, не было времени, чтобы понять, какие части его тела чувствительны к удовольствию и насколько он восприимчив к нему. Гизель тоже горячо выдохнул, но, судя по всему, на него это не произвело и сотой доли того впечатления, что на Ленсли. Поколебавшись мгновение, Ленсли опустил руку, которой до этого касался тела Гизеля, в воду. — Ваша Светлость, могу я... немного прикоснуться к Вашему драгоценному органу? — Что Вы сказали? — голос Гизеля, на удивление взволнованный, невольно повысился. Ленсли поспешно выдернул руку из воды. — А, нельзя? — ...Нет. Делайте, как хотите. К этому моменту Гизель, должно быть, уже понял, что к чему. Ленсли осторожно сжал в руке половой член Гизеля, скрытый под водой, и едва не отдернул руку от неожиданности. Хотя лицо Гизеля оставалось бесстрастным, его тело, честно откликнувшись на возбуждение, было куда больше, чем когда Ленсли видел его в прошлый раз. «Ого, это совсем никуда не годится», — мысленно присвистнув, Ленсли начал медленно поглаживать член, который с трудом можно было обхватить одной рукой. Тот запульсировал, набухая в ладони. Ленсли не только впервые прикасался к мужскому достоинству другого, но и, учитывая размеры, это было похоже не столько на прикосновение к половому органу, сколько на опыт контакта с каким-то удивительным подводным существом. — И Вы до сих пор берегли такое грозное оружие... — Что Вы имеете в виду? — Нет, ничего, — проглотив бессвязное бормотание, Ленсли ускорил движения. Видимо, нет ласки эффективнее, чем прямая стимуляция. В голосе Гизеля, позвавшем его по имени, отчетливее проступил жар возбуждения. — Господин Малосен... — Ох, — выдохнул Ленсли, не сумев сдержать стона. Рука Гизеля без предупреждения крепко сжала член самого Ленсли. — Ах, подождите... Сначала только я... Ленсли всегда считал, что его собственное достоинство довольно велико, но рука Гизеля была огромной. В отличие от Ленсли, осторожно ласкавшего то, что не помещалось в ладони, член Ленсли был полностью зажат в кулаке Гизеля. Тот принялся безжалостно, ритмично поглаживать его. Мышцы бедер Ленсли напряглись. Звук плещущейся воды наполнил уши. В глазах мгновенно потемнело, Ленсли забыл о собственных движениях и уткнулся лицом в плечо Гизеля. — Ых, а-ах, нет... подождите, подождите, Ваша Светлость. — Вам неприятно? — удивленно спросил Гизель и, словно отвечая сам себе, добавил, — А мне приятно. — Так я... ох, я могу кончить первым... В конце концов, сегодня — ночь, когда он должен служить Его Светлости герцогу. Нельзя, чтобы он один кончил раньше. Какую бы видимость ни создавали разговоры о герцогине, истинное положение Ленсли было не более и не менее как положением приближенного герцога, оруженосца, прислуживающего ему. Когда Ленсли, задыхаясь, покачал головой, Гизель, хоть и с недоумением на лице, все же убрал руку. Кое-как отдышавшись, Ленсли решил сменить обстановку. — Может, п-перейдем на кровать? Как ни крути, поза сидя в ванне ограничивала движения. Стимулировать такой большой орган, на кровати будет удобнее. Гизель равнодушно кивнул. Видимо, игры под водой затянулись дольше, чем казалось, потому что, выйдя из ванны, тело Ленсли все еще было горячим. Кое-как вытеревшись сухим полотенцем и даже не накинув халат, Ленсли осторожно забрался на широкую кровать. Гизель последовал за ним. Оставив полог балдахина наполовину открытым, они добились того, что в кровати стало не слишком светло и не слишком темно. От торжественности обстановки стало неловко, но Ленсли, через силу улыбнувшись, спросил: — А масла какого-нибудь у Вас нет? — Есть. Иногда я использую его перед сном. Ленсли открыл крышку бутылочки с ароматическим маслом, которую ему передал Гизель. В воздухе разлился тонкий аромат, похожий на тот, что исходил от воды в купальне. Если подумать, этот запах напоминал и собственный запах тела Гизеля. Видимо, он часто им пользовался. Щедро налив масло на ладонь, Ленсли снова потянулся к члену Гизеля. Медленно потирая его, он заговорил: — Вы говорили, что раньше изучали этикет спальни... чему именно Вы учились? — Хм... В основном тому, как делать детей. О способе соития я имею общее представление. — Похоже, целоваться Вы не учились. — Ведь от поцелуев дети не появляются. Вот оно, королевское половое воспитание. Пока Ленсли вздыхал, Гизель снова поцеловал его. Ленсли немного растерялся от внезапного поцелуя, но рук не разжал. Каждый раз, когда ладонь, смазанная маслом, потирала член, по покоям раздавались хлюпающие звуки. Такой же влажный звук доносился и от сомкнутых губ, между которыми двигались языки, соприкасаясь то глубоко, то едва достигая друг друга. — Ы-ых... От ощущений то глубоких, то поверхностных ласк Ленсли моментами забывал касаться органа снизу, но затем снова продолжал двигать рукой. Когда движения Ленсли стали немного сильнее и быстрее, Гизель отстранился от его губ и выпрямился. Чуть рвано вздохнув, он сказал: — Так не пойдет. — Что? — Теперь, господин Малосен, лежите спокойно. Гизель убрал руку Ленсли. «Постойте, почему?» — прежде чем он успел спросить, тот обнял Ленсли, буквально сковывая, и уложил на кровать. Ленсли, не имевший возможности пошевелиться, не мог ни сильно оттолкнуть его, ни обнять в ответ, и лишь неловко положил руки ему на грудь. — Ах... — Ленсли так и не смог толком ничего спросить и лишь бессвязно простонал. Смазанная маслом рука уже сжимала его достоинство, как тогда в ванной. — Ах, нет, Ваша Светлость, не делайте этого. — Почему господину Малосену можно это делать, а мне нельзя? — Если так... если так продолжится, то я кончу первым... Ых! — Ленсли закусил губу. Игнорируя отчаянную просьбу остановиться, Гизель начал двигать рукой. Скользкая от масла ладонь с нажимом поглаживала член вверх и вниз. Он не испытывал таких ощущений уже очень давно. Хотя Ленсли думал, что жил в Ольденланте спокойно, видимо, из-за хронического напряжения он ни разу даже не занимался самоудовлетворением. Стоило чужой руке коснуться сокровенного места, как тело мгновенно разгорячилось. По комнате распространялись влажные непристойные звуки. Неумелые и грубые движения, словно он не собирался щадить Ленсли, наоборот, возбуждали еще сильнее. Губы сами собой разомкнулись и задрожали. Нахлынула сладкая истома, от которой заныло внизу живота. Он стиснул зубы, потирая ступни друг о друга. — М-м, ах, п-пре... прекратите... Стоило открыть рот, как оттуда рвались горячие стоны, поэтому он не мог громко и четко сказать «хватит». Хотя Ленсли шептал просьбы остановиться, его руки, которые должны были оттолкнуть грудь, то и дело обхватывали плечи Гизеля. Он прижимался к его спине и гладил твердые мышцы. Рука Гизеля тоже напрягалась все сильнее. Прозрачная жидкость, вытекшая из уретры, смешалась с маслом. Откровенные звуки становились все громче. — Ах, Ваша Светлость, умоляю!.. Сейчас я правда, по-настоящему... Ладонь, скользнувшая вверх по влажному стволу, сжала головку. Каждый раз при этом бедра Ленсли коротко дергались. Казалось, он вот-вот кончит, и Ленсли, забыв о том, что не смеет сопротивляться, крепко схватил герцога за запястье. — Ха-ах!.. Однако теперь Ленсли не мог остановить его своими силами. Даже когда он схватил запястье, движения Гизеля ничуть не ослабли, и в конце концов Ленсли, запрокинув голову, весь задрожал. Он явственно ощущал, как горячая жидкость толчками вырывается наружу и стекает по стволу. Даже когда он с запозданием напряг живот и ягодицы, пытаясь сдержаться, то, что начало выходить, уже не останавливалось. И даже в этот момент рука Гизеля не отпускала достоинство Ленсли. Не в силах взглянуть на него, Ленсли закрыл лицо обеими руками и, продолжая дрожать всем телом, проговорил сквозь пальцы: — Аа-х, прошу прощения... — Почему Вы извиняетесь? — В-Вашей Светлости следовало получить удовольствие первым, а я... Но Ваша Светлость тоже виноваты! Я ведь просил не делать этого... И Вы испачкали руки... Ленсли, даже пав духом, без умолку жаловался, затем немного опустил руки и посмотрел на лицо напротив. Ему было любопытно, какое у него выражение. Гизель выглядел явно более возбужденным, чем в начале. Еще не поздно. Хотя после долгожданной разрядки силы покинули его, Ленсли, подрагивая, приподнялся и сказал: — Ваша Светлость... на этот раз позвольте мне сделать это для Вас. — Мне не нужно. — Почему? Было странно, что он вдруг отказал ему после того, как сам довел до оргазма. Однако, встретившись с его упрямым выражением лица, Ленсли догадался о причине. Ощущение экстаза, кружившее голову, начало медленно остывать. Появилась горькая усмешка. — Все-таки со мной до такого... — Господин Малосен? — Ведь Вы говорили, что спать вместе, не любя друг друга, — это странно. Он все еще помнил тот холодный тон, которым Гизель спрашивал, спали ли он с кем-то, не будучи в браке и не испытывая чувств. Он продолжал утверждать, что этот брак настоящий, и говорил, что выполнит свой долг, если женится, так что, вероятно, согласился и на эту ночь, но... Даже так, перебороть инстинктивное отвращение, должно быть, нелегко. — Впрочем, если подумать, так и есть. Даже если Вы считаете меня супругой Великого герцога, кончать передо мной... довольно неловко, верно? Возможно, правильнее будет сделать это, когда у Вас появится настоящая Великая герцогиня... — О чем Вы говорите? — Ничего страшного, Ваша Светлость. Этого вполне достаточно. Настолько, что мне даже совестно чувствовать себя негодяем, который единственный получил удовольствие и кончил... — Господин Малосен, прекратите. Бормоча жалобы, Ленсли взглянул на Гизеля. Тот выглядел слегка смущенным. Откинув назад длинные волосы, намокшие в ванне и еще не высохшие, он отвел взгляд в сторону. — Хорошо. Прекратите эти разговоры и делайте. — Что именно? — Делайте то, что собирались. Говоря это, Гизель все еще смотрел чуть в сторону от Ленсли. Пристально глядя на его почему-то застывшее лицо, Ленсли озвучил новую догадку, пришедшую ему в голову. — Ваша Светлость, быть может... — Что? — Вы стесняетесь кончить мне в руку? Вместо ответа Гизель слегка нахмурился. Только тогда он встретился взглядом с Ленсли, и тот, чувствуя, что вот-вот рассмеется, крепко зажал рот рукой. Заметив состояние Ленсли, Гизель снова резко навалился на него. Придавив Ленсли собой, он нахмурился еще сильнее. Его голос угрожающе понизился. — Я не стесняюсь. — Все в порядке, Ваша Светлость. В первый раз такое может быть. Мне тоже сейчас стыдно. Разве я не посмел испачкать руку Вашей Светлости чем-то грязным? Мне правда стыдно. Ах, так стыдно… — хотя Ленсли и приговаривал, что ему стыдно, он не мог сдержать смешок. У мужчины, прижавшегося к нему вплотную, вырвался тихий стон. Вечно умные и холодные глаза, казалось, слегка покрылись пеленой смущения. Увидев столь непривычное выражение лица, Ленсли не мог стереть улыбку. Однако о словах, которые он сболтнул по недоразумению, стоило подумать еще раз. Ладно он сам, но для Великого герцога Гизеля это... первый опыт. В обычной ситуации это была бы священная ночь, когда он обнял бы официально взятую в жены Великую герцогиню и применил бы изученные знания о соитии. К тому же, это первый раз монарха страны, мужчины, который до женитьбы посвящал себя только науке и исследованиям, ни на что не отвлекаясь... «Не слишком ли расточительно тратить первый опыт на ручные ласки фальшивой герцогини?» Охваченный чувством, будто совершает некое святотатство, Ленсли погрузился в сложные раздумья. Заметив его сомнения, Гизель спросил: — О чем Вы думаете? — Ваша Светлость... Если Ваша Светлость не против... Ленсли и сам не был уверен, готов ли он, но, как и в самом начале, тело, словно боевой конь, бежало впереди разума. — Не хотите ли воспользоваться моим... задом? — с трудом выговорив это, он, смутившись, замолк. Казалось, что не только щеки, но и вся голова раскалилась, как вареная картофелина. Опустив глаза, он ждал ответа, но время шло, а ответа не следовало. Ленсли снова поднял взгляд. И, как и ожидалось, встретился с ничего не понимающим выражением лица Гизеля. «И так стыдно, а тут еще приходится давать подробные пояснения...», — мысленно возопив, Ленсли продолжил, запинаясь: — Вы же... говорили, что учились этому. Ну, половому сношению. — Конечно, учился. Но ведь господин Малосен мужчина. — Между мужчинами это тоже возможно. Хотя детей сделать нельзя. — Как... — Гизель склонил голову и нахмурился. «Может, не стоило начинать этот разговор?..», — с легким сожалением, Ленсли неуверенно опустил руку вниз. — Можно использовать задний проход. Я сам никогда не пробовал, но... слышал краем уха. Говорят, если использовать достаточно ароматического масла, это возможно. Несмотря на любезное объяснение, в янтарных глазах отражалось лишь сомнение. Неудивительно, что герцог колебался. Ленсли и сам никогда не думал, что займется сексом таким способом, что уж говорить о нем. Гизель не скрывал своего скептицизма. — На слух это звучит не слишком убедительно. Это ведь должно отличаться от половых органов. Не пустые ли это слухи? — Вам противно? — ...Мы в браке, поэтому я считаю соитие по желанию партнера супружеским долгом, но... В ответе одновременно содержались и готовность попробовать, если партнер хочет, даже вопреки собственному желанию, и попытка отговорить. Поколебавшись какое-то время, он снова принял упрямый вид и строго произнес: — И все же, я думаю, это не тот способ. Это, можно сказать, первая ночь, и нельзя проводить ее вот так, импульсивно. Если господин Малосен удовлетворил свою похоть, этого достаточно. На этом закончим. — Что? Нельзя проводить... Вы же сказали, что можно спать в спальне. — Спать можно. Изначально я не имел в виду подобные действия, видимо, мы друг друга не поняли. Прошу прощения. — Ваша Светлость, того, что мы уже сделали, более чем достаточно для полового сношения. Это ничем не отличается от первой ночи. — Все же отличается. Ленсли лишь нахмурился и часто заморгал. Он выглядел чем-то недовольным и молчал, и от этого строгое, как обычно, лицо Гизеля немного смягчилось. — Вы настолько этого хотите? — А Ваша Светлость настолько этого не хочет? — Это моя первая ночь с Великой герцогиней. У меня не было уроков по сношению с мужчинами, поэтому мне кажется, что это опасно. Я хочу приступить к этому, подготовившись получше. — Я знаю. Я выучил всю теорию. Хоть все его знания и ограничивались тем, что он подслушал в тавернах, он не думал, что это сильно отличается от соития мужчины и женщины. «В конечном счете, суть в том, чтобы засунуть в дырку и двигаться. Процесс-то все равно один и тот же, разве нет?» Если бы сношение сзади было опасным, все мужеложцы мира должны были бы довольствоваться только членом и рукой. Если уж искать фактор риска, то это необычайно большой размер Великого герцога Гизеля. Будет, конечно, больно. Но с таким размером нужно быть осторожным, не только если это ночь с мужчиной, но и с женщиной. — Я слышал, что если использовать много масла и делать это медленно, то все будет в порядке. Когда дети играют и случайно засовывают руку в узкое отверстие, ее ведь тоже вытаскивают, смазав маслом. Принцип тот же самый. — Обязательно ли заниматься этим сегодня? — Ваша Светлость, в половом сношении важна атмосфера. Раз уж начали, нужно правильно закончить. Разве я не говорил Вам, что в делах ночных я Ваш учитель? Когда он стал увещевать его, словно настоящий учитель, Гизель лишь слегка приподнял бровь. Видя его полное отсутствие интереса, Ленсли начал потихоньку терять терпение. Поначалу он и сам не думал доходить до проникновения, но если остановиться сейчас, то с этим мужчиной, похожим на бревно, следующего шанса может и не представиться. У него самого с недавних пор сердце колотилось, а тело пылало. И вид Великого герцога, который даже лежа голым рядом с ним оставался исключительно рациональным, начал вызывать легкую обиду. К тому же, этот «супружеский долг»... — Ваша Светлость собирается провести со мной первую ночь из чувства долга? — Нужна другая причина? — Мне... Вы мне нравитесь, Ваша Светлость. — Вы мне тоже нравитесь, господин Малосен. На внезапное признание в любви последовал спокойный ответ. Не такой. Ленсли завернулся в одеяло и сел прямо. — Я говорю не о преданности господину или благодарности благодетелю, а о влюбленности. Таковы сейчас мои чувства. Если сравнивать мои чувства к Вашей Светлости с десятью пальцами, то четыре, нет, три — это человеческая симпатия, а семь — это влюбленность. У Вас совсем не так, верно? — Влюбленность? — глаза Гизеля слегка расширились. От его выражения лица и тона, говоривших о том, что он действительно ни о чем не догадывался, Ленсли немного сник, но не отступил и продолжил: — В последнее время, когда я думаю о Вас, у меня сердце бьется чаще, и мне все время хочется Вас видеть. Я никогда не думал о том, чтобы целоваться или проводить ночь с мужчиной, а сейчас, наоборот, выпрашиваю это у Вас. Я... Если у Вашей Светлости совсем нет ко мне таких чувств, то целоваться или трогать меня... Вам, должно быть, трудно... Что Вы чувствуете, когда думаете обо мне? — Мне приятно. Ведь господин Малосен — хороший человек. — А сердце не бьется чаще? Не хочется постоянно видеться? — Сердце не бьется чаще, но когда я думал, что Вы больше не придете, мне хотелось Вас видеть. — Т-тогда... — продолжая расспрашивать, Ленсли вскоре признал, что ведет наводящий допрос. Какой смысл в том, чтобы вот так мягко уговаривать Великого герцога и вытягивать из него ответ о наличии чувств помимо человеческой симпатии? Гизель Зибендад — монарх, правящий страной, а у таких людей обычно немного друзей. Он же сам был гостем и чужеземцем, поэтому какое-то время мог общаться с ним как друг. Когда чувствуешь, что близкий друг вдруг начинает общаться с другими и отдаляется, любой почувствует одиночество. Связывать эту пустоту с чувством влюбленности было чрезмерно трудно. *** Отсутствие стеснения в сексуальных действиях с ним не обязательно связано с чувствами. Великий герцог, не имеющий опыта, мог просто обладать врожденными наклонностями к однополой любви, о которых сам не подозревал. Ленсли вздохнул и пробормотал: — Видимо, я просто пошляк. — О чем Вы? Он никогда не считал себя возвышенной натурой, но именно сегодня его низменные желания проявились особенно остро. Любовь не обязательно требует поцелуев и слияния тел, но стоило вспыхнуть огню страсти, как ему неудержимо захотелось касаться его. Пусть немного опасно, но Ленсли хотелось попробовать соединиться с Гизелем. А значит, эту ночь упускать нельзя. — Я все сделаю. Ваша Светлость, просто лежите. — Вы настолько этого хотите? Хотя Гизель по-прежнему выказывал недоумение, перед напором Ленсли он явно слабел. Если поднажать еще немного, все получится. Облизывая его твердый живот, грудь и ребра, Ленсли снова налил на руку ароматическое масло. Схватив чуть успокоившееся за время разговора достоинство Гизеля, он медленно задвигал рукой. Твердые внутренние стороны бедер Гизеля коротко дернулись. В голосе прозвучала просьба остановиться: — Господин Малосен. — Это супружеский долг. После такого простого возражения Гизель лишь коротко вздохнул и больше не останавливал Ленсли. Из-за того, что масла было налито очень много, в ладони раздавались хлюпающие звуки. Поласкав его несколько раз, Ленсли ухмыльнулся, глядя на снова вставший член. — Устами говорите «нет», а тело реагирует честно. Гизель лишь чуть сжал губы и ничего не ответил. Еще бы. При такой мгновенной реакции ему нечего было возразить. Ленсли приподнялся. Мягко надавив руками на широкую грудь, он уложил сидевшего Гизеля на спину. Затем на коленях взобрался на его бедра. — Я сам все сделаю, так что, Ваша Светлость, не волнуйтесь и просто лежите. Хотя для обоих это был первый опыт с мужчиной, Ленсли пребывал в иллюзии, что он намного опытнее партнера. Он потерся своим низом о скользкие от масла пах и бедра Гизеля. Ощущение, как его член прижимается и трется о промежность, было приятным. Охваченный удовольствием и волнением, возникающим от соприкосновения обнаженной кожи, он быстро задышал. От прерывистого дыхания во рту пересохло. Лежащий внизу Гизель, похоже, испытывал те же чувства и слегка нахмурился. — Вам... неприятно?.. — Нет. Мне было приятно... еще когда мы начале в конюшне. — Хорошо... Ленсли слегка приподнял бедра. Между ягодицами тоже было полно масла. Каким бы большим ни был член герцога, с такой смазкой он должен войти без проблем. Это ведь не дырка в стене, а человеческое тело. Главное — не спешить. Он слегка придержал ствол рукой. Когда он опустил бедра, от прикосновения твердой головки к ягодицам по коже побежали мурашки. Он вдруг осознал реальность того, что собирается сделать, и тяжело сглотнул. Ленсли Малосен собирался провести ночь, о которой и помыслить не мог за всю свою жизнь, да еще и с правителем Севера. Из-за обилия масла головка никак не могла проникнуть между ягодицами и все время соскальзывала. После нескольких безуспешных движений бедрами он начал потеть от нетерпения. Гизель, глядя на Ленсли снизу вверх, спросил, чуть вздыхая: — Помочь? — Тогда... просто придержите свое достоинство вместо меня. Поначалу сказав, что справится сам, Ленсли все же был вынужден принять помощь. Гизель держал свое достоинство вертикально, чтобы оно не качалось. Ленсли завел обе руки назад и слегка раздвинул свои ягодицы. Показалось маленькое отверстие, спрятанное между упругими половинками. — Ха-а, — протяжно выдохнув, Ленсли на этот раз как следует опустил тело. Он почувствовал, как толстая головка члена пронзила его нутро. — Ха-ах!.. Стон вырвался прежде, чем он успел подумать о том, чтобы сдержаться. Даже головка еще не вошла полностью, а ощущение, что сзади все туго растянуто, было пугающе живым. Больно или просто приятно — он еще не мог четко определить свои ощущения. Казалось, если принять его глубже, пути назад уже не будет. Пока он замер и только глупо моргал, Гизель обхватил его за талию. Он немного приподнялся и сел. — Вы в порядке? — В порядке. Просто я собирался медленно... — Я помогу. — Нет, Ваша Светлость. В-все хорошо. Я... — руки Гизеля, державшие талию Ленсли, медленно сжались. — Ах! — пока Ленсли стонал, его тело медленно опускалось, — А-ах, Ваша Светлость, Ваша Светлость!.. Со стороны казалось, что он издает возбужденные стоны, но внутренне Ленсли отчаянно вопил. «Больно! Реально больно!» Благодаря обильной смазке само проникновение не встречало препятствий. Растянувшийся зад, приняв головку, с трудом заглатывал весь остальной ствол. Но боль пришла мгновенно. Не говоря уже о коже, растянутой так, словно вот-вот порвется, внутренности, никогда не знавшие вторжения, испытывали невыразимую муку. Тело мгновенно бросило в жар не от удовольствия, а от боли. «Боже, неужели должно быть так больно?», — Ленсли поспешно схватил Гизеля за руки. — М-медленнее... Медленнее, Ваша Светлость... — У Вас лицо исказилось... все-таки больно? Честно признаться в боли было как-то обидно. Великий герцог несколько раз предлагал отложить это занятие ради подготовки, но Ленсли сам настоял, кичась своими знаниями, и вот она — первая ночь. Демонстрирование слабости теперь, хоть он и понимал, что это глупое чувство, уязвляло гордость. Ленсли через силу улыбнулся. — Вовсе нет... Все-таки для меня это тоже первое сношение с мужчиной... Удерживая запястья Гизеля, чтобы тот не тянул его за талию вниз, Ленсли понемногу опускался. Казалось, уже пора бы войти всему члену полностью, но огромному достоинству Великого герцога, казалось, не было конца. На самом деле, из-за того что он двигался рывками, вошло совсем немного, но Ленсли казалось иначе. Боль и давление, от которых задний проход, казалось, горел, а внутренности переворачивались, не собирались утихать. Вместить внутрь все достоинство невозможно. Быстро придя к такому выводу, Ленсли снова приподнял бедра, позволяя члену выскользнуть. Ощущение при выходе было куда более странным, чем при входе. Ленсли слегка нахмурился и начал двигать бедрами вверх-вниз очень медленно и с короткой амплитудой, чтобы его член чувствовался внутри. Даже если не удастся вобрать все, этого должно быть достаточно, чтобы Великий герцог получил удовольствие от процесса. — К-как Вам? — Мне... хорошо, но... — в низком голосе Гизеля сквозили новые, отличные от прежних интонации. Как только хватка на запястьях ослабла, в руках Гизеля снова появилась сила. Его руки поглаживали талию и бедра Ленсли, спускаясь вниз. Поверх боли накладывались ласковые прикосновения. Ощущая, как боль и удовольствие одновременно накрывают тело, Ленсли задрожал, не зная, что делать. — Ха-а... Ваша Светлость... — Можно мне тоже подвигаться? — Что? Ах, это... Пока он не мог внятно ответить, Гизель начал понемногу подталкивать бедра вверх. Внезапно, в неожиданный момент, с трудом извлеченный член пронзил нутро еще глубже. — Хык!.. В мгновение ока нахлынула боль, от которой закружилась голова. Ленсли прикусил губу, пытаясь как-то выдержать его движения. Сдаться сейчас — значит, потерять лицо как рыцарю. В этот момент до уха донесся шепот, явно ставший горячее. — Мне... хорошо, господин Малосен... — Ах... мне тоже. Мне тоже хорошо, Ваша Светлость... — ответил Ленсли, почти плача. Конечно же, только от боли, а вовсе не от сексуального удовольствия. Впрочем, полной ложью это тоже не было. Боль была болью, но в тот момент, когда герцог прошептал ему на ухо, что ему хорошо, волна эйфории накрыла Ленсли так, что в затылке стало покалывать. — Ах, Ваша Светлость! Постойте, а-а-ах!.. Однако чувство духовного торжества длилось недолго. Воодушевленный ответом Ленсли, Гизель внезапно стал двигаться резче. Когда он начал с силой толкаться вверх, их соединение стало еще глубже. От боли, отдающейся глубоко в животе, перехватило дыхание. Из раскрытого рта не вырывалось ни звука. Начиная с места соединения сзади, тело словно разрывало пополам, и Ленсли не мог сдержать слез. Обучаясь фехтованию, он получал порезы мечом, а в королевском дворце Корнии его часто наказывали розгами по надуманным поводам. Даже тогда он почти не плакал, но долгое и безжалостное терзание самой нежной части тела — это совсем другой вид боли. — Ха-а, ах, у-у-ух. Пытаясь хоть как-то сдержаться, он крепко сжал кулаки и обнял Великого герцога за шею, но это был предел. Слезы, переполнившие глаза Ленсли, покатились вниз. «Какой стыд», — желая спрятать слезы, он уткнулся лицом в широкое плечо. Но это дало обратный эффект. Чем сильнее сжимались руки, обнимающие шею, чем отчаяннее он терся лицом о плечо и задыхался, тем яростнее становились движения Гизеля. В конце концов Ленсли не выдержал и взмолился. Слова, перемежавшиеся с плачем, были совершенно невнятными. — П-прошу прощения, Ваша Светлость... Б-больно, больно... — ...Больно? — Гизель резко прекратил двигаться. Ленсли закивал. Даже спрятав лицо, он не мог скрыть всхлипываний. — Мне правда очень жаль. Так больно... б-больше не... — Вот как, — низким голосом пробормотал Гизель, искренне растерявшись, и тут же приподнял Ленсли. Вытаскивать член, туго заполнивший узкое нутро, было так же больно. Полностью вынув его, он уложил Ленсли на спину. От боли и стыда Ленсли никак не мог встретиться взглядом с Великим герцогом. Он поднял руки, закрывая лицо, и только всхлипывал, как обиженный ребенок. Гизель наклонился и обнял Ленсли. Ощутив твердое тело и приятное тепло, исходящее от него, Ленсли только тогда убрал руки и посмотрел на герцога. — Простите. Я не знал, что Вам больно. — Ничего... Это я виноват, что притворялся, будто все в порядке... — Вам совсем не было приятно? Только больно? «А мне было хорошо», — на лице Гизеля, где, казалось, были написаны эти невысказанные слова, проступило скрытое любопытство, и Ленсли, несмотря на слезы, невольно усмехнулся. Ему не хотелось разочаровывать того, чей первый опыт прервался на полпути, поэтому он решил прибегнуть к безобидной лжи. — Сначала было хорошо. Но... так как это мой первый раз с мужчиной, когда Ваша Светлость двигается сильно, мне кажется, становится больно. — Простите. Мне следовало быть осторожнее. — Это я прошу прощения. Ваша Светлость были правы. Видимо, мы слишком поторопились... — Ленсли быстро вытер слезы. Боль не утихла сразу после того, как соитие прервалось, но слезы уже не текли. Он осторожно пощупал себя сзади, беспокоясь, сомкнулось ли там все как следует. К счастью, казалось, ничего не порвалось и не осталось зиять. В голосе Ленсли прозвучал боевой азарт. — Попробуем снова завтра. Я не хочу заканчивать вот так. — Завтра — слишком рано. Это будет нагрузкой для тела. — Все в порядке. Завтра я обязательно покажу Вашей Светлости радости супружеской ночи. — Я уже достаточно узнал. — Нет. Вы еще даже толком не вошли во вкус. Гизель, молча смотревший на хихикающего Ленсли, внезапно низко наклонился. Лица сблизились. Губы соприкоснулись. Поцелуи были хороши тем, что от них не больно, сколько ни целуйся. Ленсли тоже обнял герцога за спину. Кусая губы и сплетаясь языками, он облизывал гладкую и нежную слизистую. В тягучем и долгом поцелуе боль, терзавшая тело, понемногу утихала. Посреди поцелуя, который становился все глубже, Ленсли с улыбкой отвернул лицо. — А, нет, нельзя. Так мне снова захочется. — Помочь Вам рукой? — Не хочу. С меня хватит того, что разрядку получаю только я. — Хорошо. Гизель коротко поцеловал Ленсли в губы и поднялся. Они снова направились к ванной и смыли пот, телесные жидкости и масло оставшейся чистой водой. Постелив новое одеяло поверх матраса, который стал немного влажным от масла, они легли. Хотя половой акт закончился неудачей, лежа раздетыми в одной кровати, Ленсли чувствовал себя так, словно они действительно стали супругами. Хоть проникновение было недолгим, даже это, видимо, сильно утомило тело, так что, стоило лечь в постель, как навалилась сонливость. Действительно, этой ночью много чего произошло. Ленсли накрылся одеялом и с улыбкой попрощался: — Спокойной ночи, Ваша Светлость. — Да. Спите крепко. «Сегодня удалось вставить, значит, завтра получится дойти до конца. Держись, Ленсли Малосен», — Ленсли дал себе слово и закрыл глаза. Перед тем как заснуть, он почувствовал, как чья-то рука осторожно гладит его по голове. Было приятно, и, засыпая, он слабо улыбнулся. *** Ленсли вяло приподнялся. Когда он сел, прислонившись спиной к подушке, он сразу увидел обеспокоенное лицо главной горничной Сэмрит. — Вы в порядке, Ленсли? — Да-а, в порядке... — героически пал в бою. Хоть он не смог толком взмахнуть ни мечом, ни щитом, но рухнул во время противостояния, так что это действительно была его погибель. Ленсли прихлебывал лечебный чай, поданный госпожой Сэмрит, проглатывая вместе с ним и досаду. Объявление войны Ленсли с обещанием попробовать снова завтра естественным образом сошло на нет. Прошлая ночь, видимо, нагрузила тело сильнее, чем ожидалось: открыв глаза утром, Ленсли почувствовал тяжесть в пояснице. Все тело болело, и двигаться было трудно. Самым болезненным местом, как и следовало ожидать, оказался именно зад, куда намеренно впихивали нечто слишком большое. Вчера сразу после случившегося казалось, что все в порядке, но стоило поспать ночь и проснуться, как пульсирующая боль стала мучить тело. Поднялся сильный жар, и во всем теле не было ни капли сил. К счастью, торжество по случаю посвящения провели перед выходным, поэтому сегодня у рыцарского ордена не было тренировок. Если бы пришлось пропустить официальную тренировку из-за боли после секса, он бы сгорел со стыда, даже придумав ложную причину. — Как же усердно Вы веселились на празднестве, что так сильно заболели? Я думала, что Вы, Ленсли крепкий человек. — Я крепкий... Но все же, что бы это ни было, в первый раз может быть тяжело... — Но ведь торжество это было не первое? — госпожа Сэмрит, не знавшая истинных обстоятельств, задала неуместный вопрос. Утром, едва открыв глаза, Ленсли тайком выскользнул из-под бока Великого герцога и оделся. Гизелю, проснувшемуся от шороха и спросившему, куда он идет, Ленсли соврал, что пора возвращаться в свою комнату, чтобы люди ничего не заподозрили, и, прежде чем тот успел его задержать, встал на устройство перемещения. Ему и так было плохо, а после использования устройства перемещения и вовсе затошнило. Совершенно обессиленный Ленсли плашмя рухнул на кровать герцогини. Потерпев немного, он решил, что просто лежать — не выход, и дернул за шнур возле кровати. Благодаря этому госпожа Сэмрит поднялась к нему с лекарством. — Не говорите Вашей Светлости. Боюсь, он будет волноваться. — Герцогиня больна, Великий герцог тоже должен знать. — Он ведь занят. Да и я не так уж сильно болен. — Ваша Светлость сейчас на утреннем собрании. Может быть, заглянет, когда освободится? — Скажите, что я сплю. Тогда он не придет. Мало того, что он сам сначала напросился, а потом первый же пошел на попятную из-за боли, так еще и заболел... Стыдно было даже подумать о том, что случится, если это известие всплывет. — Вы поели и приняли лекарство, так что поспите хорошенько. Лекарство хорошее, жар скоро спадет. — Не волнуйтесь. Такая простуда пройдет, стоит только поспать. — Раз Вы такой бодрый, значит, и правда не так уж сильно болит. Если что-то понадобится, не терпите, обязательно зовите. Главная служанка дала наставления и вышла. Ленсли натянул одеяло повыше и поправил подушку. Оставшись один, он снова стал вспоминать прошлую ночь. Неудачи в постели иногда становятся поводом для рассказов, но вчерашнее событие даже на пьяную байку не тянуло. От стыда он никому не сможет об этом рассказать. Лежа и размышляя, он понял, что слишком многое пустил на самотек. Прошлой ночью, поддавшись атмосфере, он даже в любви признался, но в итоге не получил от Великого герцога не то что такого же, даже похожего ответа... Ленсли слегка нахмурился. В конечном счете, похоже, у Великого герцога к нему нет никаких чувств такого рода. Поцелуй и согласие на первую ночь были лишь долгом и уважением к человеку, с которым он состоит в браке — вот и вся суть его слов. «Но для этого он был слишком активен, разве нет?», — он склонил голову набок, но тут же передумал. Если у него нет отвращения к мужеложству, то и причин вести себя неохотно у него тоже не было. Он — Великий герцог, несущий на своих плечах множество обязанностей, но взамен обладающий властью правителя целой страны. Ленсли ни разу не слышал историй о королях, которые не удовлетворяли бы свои желания в спальне. До его ушей даже доносилась история о короле, который сделал служанку фавориткой только потому, что ему понравилась ее осанка, когда она несла кувшин с водой. Гизель тоже мог проявить активность в постели с Ленсли просто из мимолетного интереса. «Ладно. Я ведь тоже пока только "немножко" влюбился, так? Все равно я понимаю, что когда приедет настоящая герцогиня, наши отношения закончатся», — Ленсли пытался успокоить свою гордость, но брови его все же поникли. Ленсли — обычный мужчина. Сердце человека, который, по его словам, никогда не испытывал сексуального любопытства, понять трудно. И питать чувства к человеку, чьи мысли скрыты, честно говоря, было глупостью. Пропадая в таких мыслях, Ленсли не заметил, как снова уснул. Его разбудил звук огня. В камин, видимо, подбросили дров, и пламя, которое уже ослабевало, шумно вспыхнуло. Наверное, возле камина летала золотистая пыль. Почувствовав это сквозь сон, Ленсли открыл глаза. Комната, которая была наполнена дневным светом, когда он принимал лекарство, теперь погрузилась в темноту. Он проспал дольше, чем думал. Когда он со стоном приподнялся, с его лба упало мокрое полотенце. — Госпожа, кажется, лекарство действует. Поможете мне переодеться? Я вспотел и хочу сменить одежду. — Понял. Ленсли, бормотавший, даже толком не открыв глаза, вздрогнул от ответа и выпрямился. Мужчина в черном плаще, стоявший у камина, подошел ближе. — Ваша Светлость, почему Вы здесь... — Мне сказали, что Вы спите, поэтому я подумал, что могу подождать, пока Вы проснетесь, и вошел. Книгу можно почитать и здесь. Он поднял полотенце из миски с водой, стоявшей на прикроватном столике. Затем внимательно посмотрел на Ленсли. — А потом главная служанка сказала, что господин Малосен неважно себя чувствует, и что у Вас жар. — Ах, да. Видимо, я вчера слишком долго пробыл в конюшне... Кажется, простудился. Ваша Светлость ведь тоже вчера беспокоились в конюшне. Говорили, нельзя долго находиться на холоде. Ткань, смоченная в теплой воде, коснулась шеи Ленсли, пока тот бормотал оправдания. Гизель молча обтирал тело Ленсли. Чтобы температура не упала, он укрыл его одеялом, раздел, стер выступивший холодный пот со спины и груди, а затем надел новую пижаму. Ленсли, сидевший смирно, как кукла, с опозданием восхитился. — Ваша Светлость... Вы даже в уходе за больными умелы. Вы действительно можете все. — Отец долго болел. Хотя у него были сиделки, иногда я ухаживал за ним сам. Гизель подложил подушку под спину переодетого Ленсли и бросил на него довольно строгий взгляд. Почувствовав себя без вины виноватым, Ленсли плотно сжал губы. Гизель тихо вздохнул. — Похоже, у господина Малосена слабое здоровье. — Что? «Слабое здоровье? Слабое? Впервые слышу такие слова». В Корнии Ленсли славился своим крепким здоровьем. Когда вспыхивали болезни и все вокруг болели, он один оставался в полном порядке. — В прошлый раз у Вас тоже был жар. Тогда я подумал, что это просто чувствительность к препаратам, но, видя, как Вы слегли сейчас, понимаю, что тело у Вас от природы слабое. — Вовсе нет! Вы же видели мою доблесть на вступительном экзамене. — Навыки фехтования или верховой езды и здоровье тела — это разные вещи. Среди солдат и рыцарей тоже встречаются люди, которые часто болеют. Все-таки лучше больше не пытаться повторять то, что было вчера. Ленсли несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, но достойного возражения не нашел. В итоге он лишь вздохнул. — Понятно. На самом деле... мне тоже было так больно, что второго раза я бы не хотел. — Рад это слышать. — Первую ночь Вам следует провести, когда у Вас появится настоящая герцогиня. Голос невольно понизился. Ленсли медленно натянул одеяло, сползшее до бедер. — Прошу прощения, Ваша Светлость. Я все еще устал, мне нужно еще поспать. — Подождите немного. Даже на эти, довольно резкие слова, Гизель, казалось, ничуть не обиделся. Он был полностью сосредоточен на том, чтобы проверить состояние Ленсли: трогал лоб, ощупывал тело. — Ваша Светлость не лекарь, но осматриваете меня. Вы знаете способы лечения? — Вы вызывали лекаря? — Все равно это легкая простуда, так что я попросил госпожу Сэмрит принести хорошее лекарство. — Полагаю, господину Малосену было бы трудно объяснить лекарю, что произошло вчера. Само собой. Рассказать лекарю, чем он занимался вчера, что заработал ломоту в теле? Уж лучше промучиться несколько дней, пока жар не спадет и тело не поправится само. Гизель задумался, а затем снова посмотрел на него. — Могу я осмотреть Вас сзади, господин Малосен? — Что?.. Что Вы сейчас сказали?.. «Сказал, что не будем делать это во второй раз, а теперь что за разговоры?», — стоило Ленсли удивленно выпучить глаза от слов этого непостижимого мужчины, как вскоре последовало рациональное пояснение: — Возможно, у Вас жар из-за того, что Вы поранились сзади. — Нет! Все в порядке. Я не ранен. Все цело. Я проверял, — ответил Ленсли, похлопывая тыльной стороной ладони по горящей щеке. Вчера он проверил сам. Ничего не порвалось и не зияло. Судя по ноющей боли, там могло немного припухнуть, но такое само со временем пройдет. Так же, как он не хотел встречаться с лекарем, у него не было ни малейшего желания сейчас подставлять свой зад под нос благородному Великому герцогу из-за боли, которую вылечит время. — День отдыха — и все быстро пройдет. Не волнуйтесь. Тогда Гизель повернулся к Ленсли и посмотрел ему прямо в глаза. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он произнес: — Вам стыдно? — ...Я лишь сказал, что в лечении нет необходимости. Ленсли тоже удалось ответить спокойно. После короткой тишины Гизель, сидевший рядом, поднялся. — Хорошо, я понял. Отдыхайте. Похоже, сегодня я только порчу настроение господину Малосену. — Вовсе нет... Ему казалось, что герцог этого не заметил. Голос Ленсли тут же потерял силу. Он просто хотел немного поворчать втихомолку, но, видимо, перешел черту. Прежде чем тот успел уйти, он поспешно добавил: — Вы не испортили мне настроение. Как бы я посмел... Если мой тон показался Вам грубым, прошу прощения. — Любой человек становится чувствительнее, когда болен. Я это прекрасно понимаю. Отдыхайте. Мне нужно ненадолго зайти в лабораторию, так что, если что-то понадобится, зовите слуг в любое время. — Да... — теперь ему оставалось только покорно кивнуть. Однако Гизель не ушел сразу. Он постоял на месте, затем наклонился и подтянул одеяло повыше. Теплое одеяло плотно укрыло плечи Ленсли. Пока он выпрямлялся, поворачивался спиной и уходил, Ленсли не мог закрыть глаза и лишь смотрел в потолок над кроватью. Пока он глупо моргал, послышался звук закрывающейся двери. Теперь, когда есть устройство перемещения, можно было не пользоваться лестницей, но, посещая комнату герцогини публично, он намеренно не использовал магию. Учитывая слухи о разладе между Великим герцогом и герцогиней, это был мудрый выбор, намеренный или нет. Ленсли закрыл глаза, пытаясь уснуть. Если его не мучили побочные эффекты от лекарств, он обычно засыпал, едва коснувшись головой подушки. Бессонница была ему незнакома. Сегодня, когда тело так устало, он должен был уснуть еще быстрее. — ...Фух... Однако все оказалось иначе. Пролежав с закрытыми глазами довольно долгое время, Ленсли вздохнул и поднял веки. Уж лучше бы болело тело. Из-за того, что на душе был разлад, сон к нему не шел. Поворочавшись, Ленсли в конце концов сел. Если подумать, то, что Великий герцог не был в восторге от близости с ним, вполне естественно, и это не повод обижаться или жаловаться. Он сорвал злость на своем господине, которому должен служить, и получил за это замечание. Ощущения были сродни неприятной занозе, застрявшей в теле. Так можно было и всю ночь проворочаться. «Надо нормально извиниться, и станет легче», — Ленсли встал с кровати. Болезнь была не такой уж серьезной. Лишь легкое недомогание. Лекарство госпожи Сэмрит, видимо, подействовало хорошо: жар по сравнению с утром спал, и боль утихла. Двигаться он мог без особого труда. Встав, он накинул домашний халат и направился к устройству перемещения. Он знал, куда пошел Великий герцог, поэтому не было нужды у кого-то спрашивать. *** Стоило устройству заработать, как на него тут же накатило головокружение. Ленсли едва не рухнул на месте. Ощущение, когда тело, готовое упасть, вдруг замирает в воздухе, было раз в десять страннее, чем само головокружение. Гизель, остановивший его падение магией издалека, поспешил подойти. Поддерживая Ленсли, чье тело вмиг одеревенело, он помог ему встать ровно и спросил: — Что случилось? Не стоит пользоваться устройством, когда Вам нездоровится. — Прошу прощения. Я думал, раз утром переместился нормально, то и сейчас... Кто бы мог подумать, что перед основным извинением придется приносить еще и предварительное. Пока Ленсли в очередной раз глотал досаду, Гизель почти на руках отнес его к камину. Усадив Ленсли в кресло, в котором сам герцог обычно читал, он снова спросил: — В чем дело? Ленсли украдкой взглянул на него и осторожно начал подготовленную речь: — За то, что произошло ранее... Я действительно прошу прощения, Ваша Светлость. В спальне я вел себя слишком грубо. Сколько ни думаю, мне кажется, я совершил большую ошибку, поэтому пришел, рискуя помешать Вам, чтобы как следует извиниться. — Я не слышал ничего такого, за что стоило бы извиняться отдельно, — ответил Гизель, кивнув. Почему-то он выглядел довольным этой ситуацией, — Но хорошо, что Вы здесь. Я как раз собирался снова подняться в Вашу спальню. — Что? Зачем?.. Гизель подошел к длинному столу. Этот стол, на котором лежали разные реактивы, травы и магические камни, был уже знаком Ленсли. Именно там, готовясь к вступительному экзамену, герцог создал эликсир, способный сделать человека гением, и там же приготовил нейтрализатор, чтобы унять побочные эффекты. Может, он спустился в лабораторию не по государственным делам, а чтобы приготовить лекарство? Он взял круглую плоскую баночку и протянул ее Ленсли. Возможно, это было особое лекарство Великого герцога, еще более эффективное, чем лечебный чай госпожи Сэмрит. — Я сделал мазь, потому что подумал, что без непосредственного лечения больного места тело нескоро поправится. К тому же господин Малосен — член рыцарского ордена, которому нужно ездить верхом, и если сзади быстро не заживет, это помешает тренировкам. Вы ведь знаете, что магия и фармацевтика во многом пересекаются. Это будет гораздо эффективнее, чем лекарство, выписанное наугад без осмотра лекаря. Он не сразу понял смысл его слов. Ленсли глупым взглядом уставился на него, а затем вычленил в голове несколько слов. Больное место... мазь?.. Ленсли широко улыбнулся. — Ха-ха-ха! Я же говорил, что сзади все в порядке, но Ваша Светлость слишком много беспокоится. Все равно спасибо за заботу. Я возьму ее в спальню и намажу сам. — Сзади самому наносить будет трудно. Я намажу. — Нет! Я сам сделаю! — его голос повысился сам собой. Ленсли вскочил со стула. Точнее, он думал, что вскочил. Тело Ленсли все еще находилось под действием останавливающей магии Гизеля, наложенной прямо перед падением. Как бы он ни пытался оттолкнуться от подлокотников и встать, он лишь слегка приподнимался, но задница не желала отрываться от стула. Речь Ленсли становилась все быстрее. — Ваша Светлость, я могу сам. Клянусь, там ничего особенного. Посмотрите на мои руки. Достаточно длинные, правда? Руки ведь на месте? Намазать себе лекарство сзади я вполне смогу. Так что, пожалуйста! — Хватит капризничать. Чтобы лечить, нужно увидеть, в каком состоянии находится больное место, разве не так? — Там нет ни крови, ни разрывов. Это действительно излишне. Ах! Тело сидевшего Ленсли вдруг взмыло в воздух. Это Гизель легко поднял оцепеневшего Ленсли на руки. «О боже!», — в памяти рефлекторно всплыл тот день, когда он в свадебном наряде герцогини поднимался по лестнице на руках герцога. Поза была другой, но стыд — тот же. Ленсли хотел закрыть лицо руками, но сейчас даже пошевелить ими не мог. — Ваша Светлость, отпустите меня... Гизель опустил Ленсли на кушетку, стоявшую рядом с креслом. Видимо, на ней он спал, когда оставался в лаборатории. Она была не такой большой, как кровать в спальне, и не была окружена пологом, но несколько слоев одеял и хорошо выделанных мехов делали ее мягкой и уютной. Поскольку это было подвальное помещение без сквозняков и рядом с камином, тепло от огня доходило прямо до нее, так что без полога было даже теплее. Лежа ничком на кушетке, Ленсли отчаянно пытался пошевелиться, но руки и ноги лишь слегка подрагивали. Перевернуться на спину или даже проползти вперед, как младенец, было невозможно. «Не может быть...», — Ленсли заскрежетал зубами. — Не знал, что Ваша Светлость такой тиран. Беру свои извинения назад. — Я говорил, что отец долго болел. Тогда я и понял, что невозможно ухаживать за больным, выполняя все его прихоти. Иногда лечение приходится проводить принудительно. — Я же говорю, лечение не нужно! — Откуда господин Малосен это знает? Вы ведь не лекарь? Несмотря на сопротивление, которое и сопротивлением-то назвать было нельзя, Гизель просто делал то, что считал нужным. Ленсли ясно почувствовал, как полы его халата задрали до спины, а штаны и белье стянули вниз, обнажая тело. Раз уж конечности парализовало, может, лучше бы и разум отключился заодно? Невозможность пошевелиться при полной ясности чувств только усиливала досаду. — Ох! Почувствовав, как большие руки без стеснения раздвигают ягодицы, Ленсли невольно вскрикнул. Лицо, да и все тело мгновенно вспыхнуло жаром. Прошлой ночью они оба были совершенно нагими. Мыли друг друга, касались членов, даже валялись вместе в постели. Тогда стыдно не было, а сейчас Ленсли был готов провалиться сквозь землю. Великий герцог Гизель стоит в своей обычной одежде, ни одна пуговица не расстегнута, а он лежит тут один, уткнувшись лицом в подушку, выставив задницу напоказ, как малый ребенок. От мысли, что Гизель сейчас с тем же выражением лица, с каким читает книги, пристально рассматривает его зад, казалось, лицо вот-вот лопнет. Вслед за тихим вздохом за спиной раздался низкий голос: — Я так и знал. — Ч-что?.. — Это место связано с внутренностями. Даже от обычного нарыва можно слечь, а раз здесь воспаление, то и неудивительно, что Вам весь день не становится лучше. Если снять отек и жар сзади, общее состояние улучшится. — Вы правы. Я все понял. Понял, говорю. Лекарство я нанесу сам... — Придется нанести немного глубже, так что подождите. Гизель проигнорировал слова Ленсли и ненадолго отошел. Это был шанс сбежать, но и в этот раз тело предало волю Ленсли, оставаясь неподвижным, как бревно. Послышался плеск воды — видимо, Гизель мыл руки, — а затем его шаги стремительно приблизились. В поле зрения попала изящная рука, поднимающая баночку с мазью. Ленсли принялся торопливо и умоляюще увещевать, словно заключенный, вымаливающий пощаду: — Ваша Светлость, прошу Вас. Я сделаю сам. — У Вас ведь нет глаз на руках, верно? — Зеркало, я использую зеркало... ах!.. Ленсли не смог договорить. Палец, густо намазанный мазью, не давая больше времени на уговоры, коснулся того самого места. От прикосновения чужой руки к сокровенному месту по спине мгновенно пробежали мурашки. Ленсли плотно сжал губы, чтобы подавить чувство унижения вместо того, чтобы что-то сказать. Скользкий палец, смазанный мазью, медленно растирал и массировал сзади, и ощущение, похожее на щекотку, распространилось от кончиков пальцев по всему телу, словно тонкий ручеек. От этих деликатных движений его поясница то и дело вздрагивала. Он едва не открыл рот несколько раз, но сдержался. Единственное, что он мог делать — царапать мех под собой кончиками пальцев, которые хоть немного слушались, проявляя чудеса терпения. Но так как Ленсли не видел Гизеля, стоявшего за спиной, и тело его и так было сковано, всякий раз, когда тот менял положение руки, ягодицы непроизвольно сжимались от напряжения. — Расслабьтесь. Вы все время сжимаетесь. — Угх, не говорите ничего... — стыд, который он с таким трудом подавлял, снова нахлынул волной. Ленсли уткнулся лицом в кушетку, почти касаясь ее носом, и зажмурился. «Буду думать, что он лекарь. Как и сказал Его Светлость: он — лекарь, я — пациент. Стыдно, но ничего не поделаешь, нужно показать больное место...». — Нанесу немного глубже. — Хы-ых!.. — Нельзя. Расслабьтесь. Палец, на который снова щедро нанесли мазь, теперь пытался проникнуть внутрь тела. Ленсли рефлекторно напрягся, и Гизель, словно утешая, погладил его по спине другой рукой. Таким прикосновением успокаивают испуганное животное. От этого касания напряжение немного спало, и Ленсли, до этого сдерживавший голос, стиснув зубы, наконец заговорил. Дыхание сбилось, и слова вырывались прерывисто. — В-ваша Светлость. Теперь все в по... рядке... Больше не больно, ха-а, не больно. Этого достаточно. Это была правда. Лекарство, созданное им, действительно отличалось от того, что делали обычные лекари. Эффект наступил мгновенно, и боль быстро уходила. — Если Вы беспокоитесь о том, чтобы наносить лекарство внутрь, то не стоит: его можно использовать даже при глубоких ранах. Если вылечить изнутри, поправитесь быстрее. Разве для детей не используют часто метод введения лекарства через это место? Ну же, расслабьтесь немного. Отчаянные мольбы Ленсли совершенно не действовали на Гизеля. Он наклонился над спиной Ленсли и ввел палец. Как смазанный маслом огромный член вошел без особых препятствий, так и палец с мазью легко проник внутрь. — ...Нгх, м-м-м!.. Даже не видя, Ленсли догадался, что в его узкий проход вошли средний и безымянный пальцы. — ...А-ых... — Хорошо. Вы молодец, терпите. Всего лишь два пальца. По сравнению с той дубиной из плоти, с которой он столкнулся вчера, это ничто. Когда нечто инородное проникло в опухшее место, тело пронзила острая боль, но одновременно с этим чувствовалось, как действие лекарства успокаивает ее. Стыд, видимо, перешел все границы. Ленсли больше не мог ни о чем думать. Он медленно моргал полуоткрытыми глазами, глядя лишь на узор меха перед собой. Зрение было в порядке, но узор время от времени расплывался. Боль исчезла, но теперь появилась другая проблема. Окраска ощущений постепенно менялась. Вчера было просто больно, а теперь, когда пальцы поглаживали внутренние стеночки, возникли… очень странные ощущения. Пальцы Гизеля, наносившие мазь недалеко от входа, вышли, снова зачерпнули побольше и проникли внутрь. На этот раз глубже. — Нанесу еще раз. Размазывая лекарство, Великий герцог мягко гладил внутренние стенки. Густая мазь, видимо, растаяла от тепла тела, и при каждом движении пальцев раздавались хлюпающие звуки. Ленсли, до этого отчаянно сопротивлявшийся, вдруг притих, словно став другим человеком, и Гизель, удивившись этому, спросил с некоторым недоумением: — Господин Малосен, Вы в порядке? — ...Да, все в по... — Ленсли не смог договорить. В тот момент, когда палец, наполнивший его сзади, скользнул по одной из точек на внутренней стенке, онемение пронзило низ живота. Оно быстро прошло, но было настолько сильным, что на мгновение перед глазами все побелело. Он не смог скрыть вырвавшийся сбивчивый вздох. — Ха-а, ах!.. Из-за участившегося дыхания рука герцога, манипулировавшая внутри, на миг замерла. Последовал вопрос: — Сильно больно? Ленсли не смог ответить сразу, жадно хватая воздух. Он не знал, что сказать. Больно? Не больно, но... может, это и была боль? — Господин Малосен. Поскольку он молчал, Гизель снова позвал его по имени. Ленсли коротко облизнул пересохшие от жара губы. — ...Немного. — Видимо, Вы поранились где-то здесь. Палец Гизеля медленно вышел. Теперь даже это ощущение отличалось от прежнего. Простое чувство инородного тела, двигавшегося внутри, превращалось в нечто горячее и невыносимое, переворачивавшее все внутри живота при каждом изменении движения пальцев. Губы и подбородок Ленсли мелко задрожали. Сердце колотилось, тело пылало. Он не мог решить, как реагировать на предчувствие неясного, туманного ощущения. — У-ух... Когда в Ленсли снова вошел палец, замершие плечи вздрогнули. Тело, которое не слушалось, когда хозяин хотел двигаться, теперь, когда он хотел лежать смирно, своевольно дергалось. Ленсли, до этого лишь царапавший мех, теперь сжимал его все сильнее. Длинный палец, щедро зачерпнувший мазь, особенно старательно растирал то место, на боли в котором пожаловался Ленсли. Благодаря лекарству прикосновения были скользящими, а движения без нажима — мягкими, но от этого было еще мучительнее. — Фу-ух, ух, — он то и дело пытался задержать дыхание. Хорошо бы зажать рот, но руки не двигались. Только пальцы ног Ленсли, находившиеся вне поля зрения Гизеля, медленно сжимались и разжимались. — Скажите, если больно. Думаю, нужно нанести еще немного лекарства. Вместо ответа Ленсли стиснул зубы. Он уткнулся лицом в мех, пытаясь хоть как-то контролировать себя, и впился зубами в шкуру. «Нет, нет, нет. Это ошибка. Я могу потерпеть», — но каждый раз, когда палец надавливал внутри, мягко скользил и поглаживал, незнакомое ощущение накатывало, как морские волны. Он больше не мог сдерживать это нарастающее чувство. Ко всему прочему прибавилось ощущение затвердевшего члена, трущегося о мягкий мех. Ленсли, сдерживая дыхание и подавляя стоны, в конце концов, с шумом выдохнул. — Ха-а!.. Ваша Светлость, Ваша Светлость!.. Вскрик, похожий на плач, вырвался наружу. Низкий голос Гизеля прозвучал у самого уха, успокаивая с нарочитой заботой. — Потерпите еще немного. Почти все. — Не могу больше... Хнык, пожалуйста... Т-теперь отпустите... — Понимаю. Я сниму связывающую магию. Лечение почти закончено. Как только рука Гизеля покинула его тело, Ленсли освободился от заклятия, не дававшего ему пошевелиться. Однако обретшее свободу тело и на этот раз не последовало воле хозяина. — Ха-а, хы, а-ах!.. — руки еще сильнее скомкали мех. Тело, до этого лишь мелко подрагивавшее, словно только этого и ждало, затряслось, а бедра и ягодицы задвигались. На пояснице появлялась и исчезала небольшая тень, рисуя картину испытываемого им наслаждения. Он с трудом зажал рот одной рукой, но было уже поздно. Ленсли неконтролируемо застонал. Его тело еще долго мелко дрожало. Благодаря тому, что он лежал на животе, он мог скрыть это от чужих глаз, но отчетливо чувствовал, как эрегированный член становится липким и мокрым. — М-м, хы... Лучше бы это был сон. *** Ленсли еще несколько раз вздрогнул, и только когда эякуляция полностью завершилась, растерянно сморгнул слезы наслаждения. Рассудок вернулся только после того, как он выпустил накопившуюся похоть, которую сдерживал изо всех сил. Он не мог придумать никакого способа исправить ситуацию, ведь Великий герцог наверняка смотрел на него сверху вниз. Он так старался терпеть, но кто бы мог подумать, что в самом конце он кончит... — Господин Малосен... Как и ожидалось, он выглядел растерянным. Еще не поздно. Учитывая его невинность, велика вероятность, что он подумает: «Это от боли». Если удастся встать так, чтобы он не увидел, если только скрыть факт эякуляции, шанс на спасение еще есть... — Вам настолько плохо? — А-а, Ваша Светлость! Однако план Ленсли оказался совершенно бесполезным. Заметив дрожь Ленсли, Гизель, видимо, сильно обеспокоился и собственноручно перевернул лежащего на животе Ленсли на спину. Пах, обильно смоченный мутно-белой жидкостью, был выставлен напоказ без малейшей возможности скрыть его. Пылающее лицо и полные слез глаза тут же попали в поле зрения Гизеля. Абсолютно рациональные янтарные глаза поочередно смотрели то на мокрый низ, то на пунцовое лицо. Ленсли поспешно сел. Суетливо натягивая штаны, которые висели на лодыжках, он закричал: — Не пяльтесь так! — Господин Малосен, Вы что, кончили? — Скажите честно! Вы ведь притворились, что лечите, а на самом деле использовали какое-то странное снадобье, да? Иначе этого бы не случилось. Это ведь даже не член Вашей Светлости, как можно было только п-пальцами... Однако Гизель ничего не ответил и вплотную приблизился. Сгорая от любопытства, он лишь настойчиво спросил: — Вам было так приятно, когда я трогал Вас сзади, что Вы кончили? — Не спрашивайте об этом так откровенно... Казалось, стыдно было только Ленсли. Впрочем, Великому герцогу и стыдиться было нечего. Ведь это только Ленсли кончил, пока ему мазали лекарство сзади. Не в силах унять жар на лице, Ленсли в конце концов кивнул. — Да... Было приятно. Извините, что мне одному снова было хорошо... — Я рад, что господину Малосену понравилось. Услышав это, Ленсли несмело поднял глаза, которые опустил от стыда, и посмотрел на Гизеля. Затем его взгляд упал на руки герцога. Руки, которые долгое время двигались внутри него под предлогом нанесения мази, были настолько изящны, что невозможно было поверить в то, как еще минуту назад они совершали столь непристойные действия. «Посмотрите, какие длинные пальцы. У меня руки немаленькие, но по сравнению с Его Светлостью просто крошечные. И этими руками он так...». Отголоски незрелого наслаждения, прокатившегося по всему телу, все еще оставались, заставляя внутренности и низ живота подрагивать. Он сказал, что нанес охлаждающее лекарство, но почему казалось, что становится только жарче? Пошлые мысли и непозволительное любопытство то и дело просачивались в голову Ленсли. Румянец не сходил с его лица. — Теперь все в порядке. Не болит. — Вот и хорошо. Я рад. Почему все время возникала мысль, что хочется еще? Почему казалось, что сейчас можно было бы успешно завершить начатое прошлой ночью? На лице красавца, который подошел ближе и с любопытством смотрел на Ленсли, и сегодня не было и следа сексуального желания. Это лицо было похоже... на лицо хозяина, довольного тем, что его питомец наелся досыта, или на лицо садовника, тихо радующегося тому, что посаженное семя дало росток. «Да какая разница? Главное, что ему не противно». Глядя на то, как Гизель с довольным видом смотрел на человека, которого сам же довел до оргазма, можно было подумать, что у Великого герцога явно есть склонность к мужчинам. Но когда он в будущем возьмет настоящую герцогиню, такой консерватор, как он, не заведет любовника, так что насладиться этим увлечением герцог мог только сейчас, проводя время с Ленсли. Закончив с внутренним самооправданием, Ленсли поднялся. Он вплотную приблизился к Гизелю, который все еще стоял, глядя на него сверху вниз, и, как и в первый раз, чмокнул его в губы. Вздрогнув от неожиданности, герцог, вместо того чтобы отстраниться, обнял Ленсли за талию, склонил голову и прижался к его губам еще сильнее. От такой неожиданной реакции растерялся именно Ленсли. — Разве Вы не говорили, что больше не будете этого делать со мной? — Я имел в виду, что не буду совершать половой акт, о поцелуях речи не было. «Черт. Перестаньте нести чушь, которая на первый взгляд кажется логичной.» Ленсли за грудки схватил Гизеля и притянул к себе. Теперь Гизель не удивлялся, даже когда Ленсли с самого начала проталкивал язык внутрь. Наоборот, он еще крепче обнял Ленсли и нежно начал посасывать проникшую в его рот плоть. — Ху-у... Может, это из-за того, что он один раз кончил? Кажется, даже кончик языка стал чувствительнее обычного. Когда Ленсли на мгновение перестал двигаться и тихо простонал, Гизель принялся тщательно исследовать рот Ленсли. Своевольный язык облизывал весь рот, тыкался за зубы и в небо. Сколько раз они целовались? Его поцелуи стали такими же искусными, как у уличного повесы. — Хымф, ы-ыкх... Ленсли, первый набросившийся на герцога, теперь был вынужден беспомощно стоять и принимать его ласки. От одного только поцелуя с языком неостывшее тело быстро разгорелось. Сзади, где недавно были пальцы, и в ноющем низу живота стало горячо, словно полученного удовольствия оказалось недостаточно. Хотя это желание было для него в новинку, Ленсли понял сигнал своего тела. Слегка оттолкнув мужчину, который пососывал и лизал его язык и губы так, словно хотел проглотить, он прошептал: — Ха-а, Ваша Светлость, всего один раз... — О чем Вы? — Попробуем еще раз. Если и в этот раз не получится, я больше никогда не подниму эту тему. Гизель нахмурился, словно не понимая, о чем речь, но это продлилось лишь мгновение. Вскоре его лицо снова стало серьезным. — Что за вздор? Я ведь только что закончил лечение. — Мне не больно. Вы же видели. От Ваших рук я... — Ленсли не договорил, но смысл, видимо, дошел, потому что глаза Гизеля слегка сузились. Ленсли поспешно обнял его за спину и уткнулся лицом ему в грудь. Он затараторил, не давая ему времени на раздумья. — Вы мне нравитесь, Ваша Светлость. Даже если придется уйти, можно ведь оставить хотя бы одно воспоминание о временах, когда я был герцогиней? Не знаю насчет такого благородного и умного человека, как Вы, но я — легкомысленный обыватель, и с тем, кто мне нравится, я хочу быть связан телесно. Если мы сделаем вид, что ничего не было, и наступит день, когда я больше не смогу быть в Ваших объятиях, я точно буду жалеть об этом всю жизнь, думая, что надо было сделать это тогда. — Всю жизнь... Неужели все настолько серьезно? — Да. Даже когда стану седым сгорбленным стариком, буду жалеть, что тогда не провел с Вами жаркую ночь, чего бы мне это ни стоило. Какая несчастная старость! Даже если человеческая душа вечна, тело смертно, и никто не знает, что случится в будущем. Поэтому нужно делать все, пока есть возможность. Вкусная еда, вино, песни и танцы, верховая еда и фехтование, поцелуи и соитие — у всего этого есть конец. В жестоком мире человек не знает, когда умрет, и моменты, когда можно осуществить свои желания, быстротечны. Честь, великие цели, амбиции или любовь — такие долговечные сияющие ценности никогда не принадлежали Ленсли в прошлом и не будут принадлежать в будущем, поэтому он всегда жил, считая высшим благом мимолетные удовольствия, похожие на сон одной ночи или грезы наяву. Он никогда не жалел об этом образе жизни, не оглядывался назад и не раскаивался в нем. Если есть деревья, пускающие глубокие корни и стоящие на одном месте, то есть и полевые цветы, которые цветут один сезон и увядают. Для полевого цветка мгновенное сияние может стать кульминацией, которая больше никогда не повторится в его жизни. — Ваша Светлость, — позвал Ленсли, развязывая завязки плаща мужчины, все еще застывшего в нерешительности. Благородный плащ, который мог носить только монарх, черное одеяние, вышитое гербом Ольденланта дорогой серебряной нитью, небрежно упало на пол. Ленсли украдкой взглянул на Гизеля, ожидая, что тот отругает его за дерзость, но Гизель молчал. Набравшись еще немного смелости, он снял с него черный домашний сюртук и потянулся к пуговицам рубашки. Когда он расстегнул примерно три пуговицы, сделанные из темных драгоценных камней, Гизель тихо вздохнул. Он сам расстегнул остальные пуговицы, находившиеся под рукой Ленсли. Ленсли позволил ему самому снять верхнюю одежду, а сам быстро опустился на колени и расстегнул ширинку его брюк. Он осторожно прижался губами к еще не полностью затвердевшему члену, к тому самому, что прошлой ночью заставил его плакать от боли. Над головой послышался вдох Гизеля. — Не нужно этого делать. — Я сам вызвался служить Вам, так что позвольте мне сделать хотя бы это. Ответил Ленсли, потираясь губами о еще сухой член. Уверенности не было. В конце концов, до вчерашнего дня он не то что не сосал мужское достоинство, он его даже не трогал. Но, в конце концов, это тело такого же мужчины. Ленсли не понаслышке был знаком с мужской анатомией, так что доставить удовольствие не представлялось чем-то сложным. Ленсли обхватил толстый ствол рукой и лизнул головку, которую можно было проглотить, только широко открыв рот. Сначала он лишь слегка ласкал член кончиком языка, затем принялся делать это широкими мазками. Скользнул вниз к основанию, лизнул яички и снова поднялся по стволу. Затем он взял его в рот и начал сосать, медленно заглатывая ствол. Орган, мучивший его прошлой ночью, быстро достиг размеров, которые невозможно было вобрать целиком. Казалось, уголки губ вот-вот порвутся. Ленсли открыл рот так широко, что свело челюсть, и продолжил сосать и заглатывать как можно глубже. Комната наполнилась непристойными чавкающими и причмокивающими звуками. Прозрачная слюна текла из уголков рта. Ленсли закрыл глаза. Ощущение огромного члена, давящего на язык и проникающего в глотку, было пугающе отчетливым. Когда толстая головка царапала небо, он чувствовал даже больший жар, чем когда язык Гизеля был у него во рту. Он неуверенно опустил руку и потрогал свой член. На кончике головки снова скопилась прозрачная жидкость, испачкав пальцы. Странное дело. Сосать достоинство такого же мужчины, как и он сам, и вместо отвращения испытывать... — М-м, угх, хы... Ленсли, увлеченный минетом и отслеживающий каждое ощущение во рту, вдруг почувствовал, как огромный член покидает его рот. Только тогда он поднял глаза и увидел, что Гизель уже обнажил свой крепкий торс. Черные одежды монарха, которые делали его образ еще более строгим и аскетичным, теперь валялись на полу лаборатории как попало. — Ваша Светлость, еще немного... Но вместо ответа герцог одним движением поднял стоящего на коленях Ленсли, уложил его обратно на кушетку, навис над ним и принялся раздевать. Ленсли, спустившийся в лабораторию герцога, накинув только халат после валяния в постели, был совершенно легко одет. Сняв штаны и белье, а затем стянув халат через голову, он мгновенно оказался голым. В подвальной лаборатории было тепло, но Ленсли на мгновение почувствовал озноб. Без лишних слов и эмоций Гизель молча снял остатки одежды и, так же обнаженный, как и Ленсли, забрался на кушетку. Когда он опустился, их груди соприкоснулись. Ленсли медленно ощупал его грудь. Твердая и упругая, она была похожа на бедро лошади. — М-м... Пока он без всяких задних мыслей ласкал грудь герцога, словно гладил Мэрилин, тот беззвучно накрыл губы Ленсли поцелуем. Поцелуй выдался чуть более поспешным и горячим, чем предыдущий. Язык проникал глубже, чем когда они целовались стоя. — Ха-а! Ах, м-м-м... Может, потому что Ленсли только что закончил делать минет, рот после глубоких, интенсивных ласк стал еще чувствительнее. Всякий раз, когда язык Гизеля касался чувствительных участков во рту Ленсли, поясница последнего мелко вздрагивала. При каждом прикосновении влажных губ по лаборатории разносились мокрые звуки. — В-ваша, хы-ы, Ваша Светлость... — Здесь нет масла. Коротко сказал Гизель, с опозданием отпуская задыхающегося Ленсли. Он поднял баночку с лекарством, которую до этого убрал в сторону. — Все равно я уже использовал его, так что сойдет. Вид обнаженного Великого герцога Гизеля, зачерпывающего полупрозрачную мазь и растирающего ее по своему члену, прямо как во время мастурбации, казался нереальным, словно эротический сон. Пока Ленсли ошеломленно смотрел на него, герцог полностью обмазал растаявшей от тепла тела мазью свой член, который теперь блестел не хуже, чем после использования масла. Ленсли сам возбудился и умолял об этом, но боль, испытанную вчера, не забыл. При виде полностью вставшего члена у него пересохло во рту. Гизель, заметив страх в его глазах, притянул Ленсли в объятия. — Если скажете остановиться, я сразу остановлюсь. Когда толстая головка с силой надавила на уже успевший закрыться вход, Ленсли закрыл рот и постарался избавиться от ненужного напряжения. Однако мысли и тело не желали приходить к согласию. Отверстие, еще недавно познавшее острую боль, то и дело сжималось, пытаясь отвергнуть тяжеловесное вторжение. Встретившись взглядом с немного смущенным Гизелем, Ленсли притянул его за плечи и попросил: — Поцелуйте меня еще, Ваша Светлость. Касания слившихся губ и сплетенных языков были тихими, мягкими и горячими. Словно верх и низ туловища были связаны: стоило губам раскрыться, как напряжение ниже пояса исчезло. Смоченная растаявшей мазью головка глубоко погрузилась внутрь. — Хы-ы, — изо рта Ленсли вырвался слабый стон. Гизель, замерший на мгновение в ожидании реакции, вскоре поднял бедра и начал входить все глубже. Ощущая, как толстая головка и бугристый от вен член медленно раздвигают внутренние стенки, Ленсли крепко зажмурился. — А-а-ах, ах!.. Принимая горячий язык сверху и разгоряченную плоть снизу, Ленсли задрожал от странного возбуждения, охватившего его тело. Ощущения отличались от тех, что он испытал прошлой ночью, когда Гизель грубо и неумело вталкивал в него свой член. Пусть это страсть лишь временная и фальшивая, но в этот момент Ленсли чувствовал себя полноценным партнером, супругой Великого герцога Гизеля Зибендада, без всяких "но" и "если". — Ых, ым... «Вошел...» Ощущая, как живот медленно наполняется, Ленсли медленно открыл глаза. Вчера казалось невозможным принять герцога целиком, но теперь задний проход, уже испытавший оргазм от пальцев, хоть и сжимался, но старательно заглатывал огромный член. Прошлой ночью живот быстро заболел. Сегодня, хотя было очевидно, что Гизель входит гораздо глубже, чем вчера, боли пока не было. Наоборот... — Ах, хы!.. — Вы в порядке? Ленсли поспешно кивнул. На самом деле он еще не понимал, в порядке он или нет. Ощущения отличались от тех, когда смазанный мазью палец осторожно касался нежных стенок. Член, плотно заполнивший внутренности, безжалостно раздвигал и давил. Как бы медленно и мягко ни двигался его обладатель, давление, испытываемое тесным нутром, не уменьшалось. Туда, где еще недавно от прикосновения пальцев темнело в глазах, теперь давила тяжесть. Низ живота уже сладко ныл. Ленсли старался дышать осторожно, но сквозь зубы все равно просочился безудержный стон. Кажется, он понял, что за инстинктивное сожаление он чувствовал, когда палец лишь слегка касался его. — Все в пор... ядке... М-можете войти полнос... А-ах, ым!.. Когда Гизель медленно вошел и наконец погрузился до самого основания, прижавшись бедрами и тазом к ягодицам, Ленсли только тогда с облегчением выдохнул. Живот наполнился инородным телом, вошедшим сзади. Он никогда не испытывал таких ощущений, и в целом не мог представить, что будет чувствовать нечто подобное. — Хы-ык... — Ленсли выгнулся. Член, только что до основания проникший внутрь, вдруг стал медленно выходить наружу. Видимо, герцог решил, что предупреждать о выходе не нужно. Ощущение, как член, заполнивший живот, выходит, давя на внутренние стенки, было еще более странным, чем при входе, как и во время вчерашнего короткого проникновения. — Ах, Ваша Светлость, подождите... Всхлипнув, Ленсли невольно схватился за бедро Гизеля, и тот положил руку на его щеку. — Не вынимать? — Только чуть п-помедленнее... — Если будет больно, обязательно скажите. Он медленно выходил и медленно входил. Сделав так пару раз, словно прокладывая путь, Гизель стал понемногу ускоряться. Сила толчков внутри тоже возросла. Ласково просивший предупреждать, если будет больно, герцог вдруг стал грубее. Звук шлепающихся друг о друга ягодиц и бедер был на удивление громким, а толстый член, глубоко проникающий внутрь, вонзался все глубже и глубже. Тело Ленсли беспомощно сотрясалось. — Ым, ха-ах, ах, а-ах! С ускорением движений приятная точка стимулировалась снова и снова. Прежде чем к Ленсли вернулось зрение, затуманившееся от удовольствия, когда выступающая головка толкалась в чувствительное место, давление ствола, насильно раздвигающего норовящие сузиться стенки, заставило все тело замереть. Было больно. Распирающие, тупая боль в животе никуда не делась. Просто в этот момент Ленсли было слишком хорошо, чтобы сдаваться. Ощущения не угасали, а, наоборот, усиливались с каждым толчком. Ленсли, потерявший голову от удовольствия, рвано дышал и стонал, даже не замечая, что дыхание Гизеля, смотрящего на него сверху, тоже становится все более тяжелым. — Здесь... приятно?.. — Гизель, казалось бы, двигавшийся хаотично, уловил, в какой момент Ленсли больше всего заходится от удовольствия. На то место, которого касался смазанный мазью палец, теперь с силой, весом всего тела, давила большая головка. Когда он намеренно толкнулся членом в одну точку, в глазах Ленсли мгновенно все поплыло. — Ах, не надо, Ваша Светлость, ах, Ваша Светлость! Хнык, там…т-так, ах, если будете так делать!.. Стоны, похожие на плач, вырывавшиеся сами собой, как бы Ленсли ни пытался закрыть рот, казались чужими. Ощущения, когда ты вставляешь, и когда вставляют тебе, чересчур отличались. Лицо само собой залилось краской. Неужели это его голос? Ленсли впервые издавал такие звуки во время секса. И ведь это происходило даже не в спальне. Хоть они и занимались любовью, нельзя же так распускаться... — Ым, хы-а... Ах, ы-ыкх, хы!.. — Ах, ху-ух... К счастью, наслаждался не только Ленсли. Сквозь обычно плотно сжатые губы Гизеля вырывалось сбившееся дыхание. Просьба остановиться, наоборот, словно подстегнула герцога, и он ускорился, толкаясь только в чувствительную точку Ленсли. При каждом толчке бедрами его длинные волосы развевались, щекоча плечи Ленсли. Его обычно ясный и твердый взгляд затуманился, а янтарные глаза, в которых, казалось, расплылся фокус, ни на мгновение не переставали смотреть на Ленсли сверху вниз. На его шее вздулись жилы. Крепкая спина под ладонями неистово напрягалась. Правитель Ольденланта явно терял контроль перед лицом наслаждения, перед лицом Ленсли. А Ленсли, который даже в этом безумии жадно ловил взглядом это падение, внезапно почувствовал сильный удар снизу. — А-а-ыкх! — стон Ленсли превратился в нечто, похожее на вскрик. Бедра напряглись и мелко задрожали. Поверх наслаждения, просачивающегося в месте соприкосновения плоти, волнами расходилась вибрация от ударов тел друг о друга. Казалось, внутрь тела хлынул мощный прилив. Глаза мгновенно наполнились слезами, и он отвернул голову. — Можно... так делать?.. — спросил Гизель, снова толкаясь внутрь. Его голос наполнился непристойным жаром, словно пар, поднимающийся от только что вскипевшей воды. — Ах! Хы-а! Да... да... Звук соприкосновений плоти стал настолько громким, что напоминал шлепки при избиении. Дыхание Гизеля совсем потяжелело. Когда движения стали яростными, наслаждение, медленно наполнявшее тело, внезапно нахлынуло с огромной силой. Все смешалось настолько, что он не мог понять, удовольствие это или боль. Ленсли замотал головой и всхлипнул. Незнакомое наслаждение вырывалось из него сбивчивыми словами, перемеженными со стонами. — А-ах, что же это... Ваша Светлость, хорошо… Так хорошо!.. — Кх-ых... — Гизель наклонился, и его губы оказались у самого уха Ленсли, почти касаясь его. То касаясь, то отдаляясь, они, словно щекочущее перышко, постепенно пробуждали и чувствительность в этой части тела. — Господин... Малосен... — Да, а-ых, да... Когда герцог прошептал это обращение, тело рефлекторно еще раз мелко вздрогнуло. Внутренности, сжимающие член, сократились, и низ живота заныл еще сильнее. Ленсли впервые узнал, что один лишь звук голоса может вызывать наслаждение. — В такие моменты, ха-а, могу ли я называть Вас по имени? — даже задавая вопрос, Гизель не прекращал движений бедрами. Сотрясаемый тяжелыми толчками тела, Ленсли ответил сквозь слезы. — Можете. Конечно, можете, Ваша Светлость. Не только по имени. Зовите как угодно. Не имеет значения… — Ленсли, — и имя, произнесенное голосом Гизеля, коснулось слуха. Ленсли на мгновение задержал дыхание. Сердцебиение, и без того ускоренное от интенсивного наслаждения, стало еще чаще, заставляя дрожать тело, и так готовое рассыпаться на мириады искр. — Лен... Ленси, — словно перебирая, какое имя подойдет лучше всего, Гизель низко и медленно произносил их одно за другим. Посреди наслаждения, тяжело дыша, он вдруг стал серьезен, словно выбирал имя не для вассала, а для драгоценного камня. Грудь Ленсли, задержавшего дыхание, теперь часто вздымалась. Несдержанный стон вырвался наружу. — Хы-ы, ых... а-а-ах!.. Ленсли крепко зажмурился. Голос сорвался. Тело, некоторое время подрагивавшее, забилось в конвульсиях, начиная с кончиков пальцев рук и ног до плеч, поясницы, таза, бедер и икр. Второй оргазм был несравнимо длительнее и бесконечно глубже, чем тот поверхностный, полученный от пальцев. Ленсли громко всхлипнул. Безутешно стоная, словно больной в лихорадке, он обнял Гизеля за спину. Обвил ногами его талию и всем телом, не зная, куда деться, тянул его к себе. Была ли это иллюзия, порожденная наслаждением? Он ведь не женщина. Этого не могло быть, но казалось, что сзади все само собой становится мокрым и липким. От ощущения, будто горячая жидкость разливается внутри живота, стоны Ленсли стали громче. — Ха-а, хы-ы, а-ах!.. — Ху-у... Вы в порядке? — Из… хнык… извините, Ваша Светлость, а-ах, я с-снова… снова я, первый... — Ленсли с залитым румянцем лицом уткнулся в плечо Гизеля и принялся безудержно просить прощения. Гизель тихо рассмеялся и еще крепче прижал к себе Ленсли. Только тогда Ленсли открыл влажные от слез глаза и прямо посмотрел на герцога. — Вовсе не первым, — в его тоне сквозила несвойственная ему застенчивость. Только услышав эти слова, Ленсли понял, что означала внезапная хлюпающая влага внизу, то ощущение, будто внутри растаяла не мазь, а влили жидкость. Хотя они не рассоединились, семя Гизеля вытекало наружу... В глазах Ленсли вспыхнуло понимание. Гизель потерся губами о щеку Ленсли. — Прошу прощения. Я кончил без предупреждения. — Вам... Вам было приятно со мной? — Очень… Я впервые испытываю такое удовольствие. — Вот видите. Хорошо, что мы это сделали, правда? — Вы правы, господин Малосен. Одновременно с его ответом член, все еще находившийся внутри, дернулся. Ленсли почувствовал внутри своего тела, как орган, слегка опавший после семяизвержения, быстро вновь обретает твердость. Ленсли, чья дрожь еще не унялась, растерянно проморгался, словно пытаясь осознать ситуацию. Гизель взглянул на Ленсли и произнес, вздыхая: — Господин Малосен, простите. Я хочу еще... «...Может, зря я это затеял?», — сглотнул Ленсли, только сейчас осознавая, что ждет его впереди. Воспользовавшись молчанием, крупный мужчина снова крепко обнял Ленсли. Когда член Гизеля начал снова глубоко проникать в него, а затем медленно выходить, повторяя движения, Ленсли, в конце концов, разрыдался. *** В Ольденланте вместо пения птиц или стрекота насекомых ото сна пробуждает треск костра в камине. Как и когда он просыпался от вечернего сна, в этот раз Ленсли тоже медленно открыл глаза под звуки огня. С тихим шорохом, мелко дрожа, его ресницы наконец поднялись, и взгляд замер. Вместо того чтобы сразу встать, он повернул голову. Его обнаженное тело, лежащее на кровати, было укрыто чем-то теплым и мягким. Только медленно приподнявшись и сев, он понял, что это плащ Великого герцога. Укрывать его тело плащом монарха... Удивленный Ленсли позвал владельца одеяний. — Ваша Светлость. На голос Ленсли мужчина, стоявший перед кувшином с водой, обернулся. Взгляды Ленсли и Гизеля, одетого легче обычного — всего лишь в темный халат, — встретились. — Не вставайте. Гизель подошел к кровати. В руках он держал большую чашу с водой и чистое полотенце. Поставив их на прикроватный столик, он посмотрел на Ленсли. — Как Вы себя чувствуете? — Я в порядке. Ничего... М-м... Тыльная сторона ладони коснулась щеки. Это движение напоминало попытку проверить жар, но даже от этого Ленсли невольно застонал. Уголки глаз Ленсли слегка покраснели. Он понял, что отголоски страсти еще не покинули его тело. Видимо, он проспал не так долго, как думал. Едва закончился первый акт, как последовал второй, причем Гизель даже не вынул член. Для Ленсли это был первый раз, когда он достиг пика наслаждения именно от проникновения. Он думал, что сможет сохранять большее хладнокровие, чем партнер, для которого все происходило впервые, но неизведанное наслаждение легко обессилило Ленсли. Второй оргазм был сильнее первого, а третий — сильнее второго. Когда нахлынула третья волна наслаждения, пока он принимал его сзади, Ленсли забыл о своем положении вассала и стал отчаянно отталкивать герцога, громко всхлипывал и умолял остановиться. Теперь он был уверен. В постели Гизель Зибендад — беспощадный тиран. Он шептал извинения, но не останавливался. Притянув к себе за плечи плачущего Ленсли, он, наоборот, начал толкаться еще грубее и отпустил его только после того, как еще раз горячо наполнил изнутри. Последним, что Ленсли помнил перед тем, как провалиться в сон, было то, как он, обессиленный и неспособный вымолвить ни слова, всхлипывал в объятиях Гизеля, а затем закрыл глаза. Пока Ленсли перебирал в памяти эти недавние события, герцог, немного помрачнев, сказал: — Прошу прощения. Мне следовало быть более сдержанным. — Вам незачем извиняться. Вы тоже человек, Ваша Светлость, и нелегко сдерживаться, впервые открывая для себя новый мир. Хотя в душе он ворчал, называя его тираном, Ленсли повел себя как понимающий наставник и протянул плащ, которым был укрыт. Ему и так было стыдно, что он уронил его на пол, а тут он еще и укрывался им, не помывшись после близости. Казалось, Ленсли невольно бросает вызов королевской власти, однако Гизель был невозмутим. — В комнате не холодно, но если температура тела упадет, это может быть опасно. Укрывайтесь. — Нет. Как я смею... — Разве есть проблема в том, что супруга Великого герцога укрыта одеждой самого Великого герцога? Ложитесь обратно, — Гизель смочил принесенное полотенце водой. Снова натянув плащ до плеч Ленсли, он приподнял только нижнюю часть и начал вытирать внутреннюю сторону бедер, но Ленсли поспешно сдвинул ноги. — Не нужно. — В лаборатории нет ванны. Даже если Вы помоетесь, вернувшись в комнату, лучше немного привести себя в порядок сейчас. — Я сам приведу себя в порядок. Вашей Светлости не стоит заходить так далеко. — Я сам решаю, что и как мне делать. «Раз Вы так говорите, мне нечего возразить...» Ленсли уже давно понял, что у герцога довольно упрямый характер. Если это приказ правителя, значит, так тому и быть. Ленсли не стал больше сопротивляться и доверил свои ноги его рукам. Растаявшая мазь и смешавшиеся жидкости равно запачкали ягодицы, бедра и живот. Гизель старательно вытирал их, чтобы не повредить кожу, но вскоре слегка нахмурился, сведя брови. — Семя не отмывается так просто. Придется все-таки подняться и нормально помыться. При виде его чрезмерно серьезного выражения лица Ленсли рассмеялся. — Не нужно так торопиться, Ваша Светлость. Это же не яд. Семя вышло из наших с Вами тел, а не чужих, так что не стоит вести себя так, будто мы испачкались в грязи. После этих слов лицо Гизеля смягчилось. Казалось, он едва заметно улыбнулся, а затем снова закутал Ленсли в плащ. Ленсли же беспокоился о плаще, который мог испачкаться, больше, чем о своем теле, которое достаточно было просто помыть. — Я оденусь. Будет плохо, если плащ испачкается, уберите его, пожалуйста. — Это же не грязь, какая разница? Постирают, и дело с концом. Конечно, одежду правителя тоже стирают, но такие бытовые слова казались неуместными для величественного одеяния монарха. Атмосфера подсказывала, что жаловаться дальше бесполезно, и Ленсли замолчал. Гизель принес ему воды. Утолив жажду, Ленсли перевел дух, и в лаборатории воцарилась никем не нарушаемая тишина. — Как Ваше тело? Недолгую тишину мягко нарушил голос Гизеля. Ленсли проворно встал с кровати, все еще закутанный в плащ. Пройдя несколько шагов, он улыбнулся. — Как видите, я в порядке. Рыцарю ордена не подобает жаловаться из-за таких пустяков. На самом деле, в глубине души он был удивлен. Сила покинула поясницу и ноги, и его тело, скрытое под плащом, мелко дрожало. Это была усталость, отличная от той, когда он лежал в постели из-за жара и боли. Но если немного отдохнуть, все пройдет. Он постоял всего минуту, но уже почувствовал усталость и через силу улыбнулся. Гизель, сидевший у кровати, тоже поднялся. — Ваша Светлость! И тут же подхватил Ленсли на руки вместе с плащом. Растерянный Ленсли позвал его, но ответа не последовало. В который раз это уже происходит? Если не считать использования магических устройств, он вряд ли когда-нибудь привыкнет перемещаться, не касаясь ногами земли. Прежде чем Ленсли успел попросить опустить его, Гизель сел в кресло, в котором обычно проводил много времени, держа Ленсли на руках. Ленсли естественным образом оказался у него на коленях. Чтобы не давить на него своим весом, Ленсли уперся коленями, поудобнее устроился и принялся его увещевать. — Ваша Светлость, я рыцарь, который должен защищать Вас, а не человек, которого должны защищать Вы. Если Вы будете продолжать в том же духе, это создаст проблемы. — Но сейчас Вы рядом со мной не как рыцарь. — Почему нет? Роль супруги Великого герцога временна, а рыцарем я останусь. Представьте, если Вы вдруг потянете руку, ногу или спину, поднимая такого здорового мужчину, как я. Да еще и находясь со мной. Командир наверняка поинтересуется причиной травмы, и если узнает, что это случилось, когда Вы поднимали Малосена, он будет смотреть на меня как на ничтожество, недостойное звания рыцаря. Гизель смотрел на Ленсли со странным выражением лица: то ли бесстрастным, то ли с тенью улыбки. Может, он сказал что-то не то? Когда долго разговариваешь, легко сболтнуть лишнее, поэтому Ленсли замолчал. Гизель аккуратно положил свою руку ему на голову. Он начал понемногу поправлять волосы, торчавшие во все стороны, словно птичье гнездо, после долгого времени, проведенного лежа в непрерывном движении. — Вы собираетесь продолжать службу рыцарем в замке Великого герцога и в будущем? — Конечно! Говорю же, я давно хотел стать рыцарем. — Даже после того, как прибудет новая супруга Великого герцога? — Я буду служить и Ее Светлости, и когда у Вас родится наследник, будь то принц или принцесса, я буду защищать всех. К тому времени я, наверное, уже избавлюсь от звания новобранца. Бодро ответив, Ленсли сразу после своих слов украдкой посмотрел на реакцию герцога. — Но до тех пор Вы обещали проводить со мной такое прекрасное время, так ведь? — Да. Я понял, так что сидите спокойно. На губах Гизеля промелькнула легкая улыбка. Ленсли, застенчиво улыбнувшись в ответ, ничего не оставалось, как слегка прислониться к нему. Гизель пристально посмотрел на Ленсли, затем, слегка понизив голос, спросил о другом: — Разве раньше Вы не говорили, что отправитесь в путешествие, когда прибудет новая Великая герцогиня? — Тогда я еще не стал рыцарем. Кроме исполнения роли фальшивой Великой герцогини, мне здесь было нечего делать, так что, если бы пришлось освободить это место, нужно было бы искать другое занятие и уезжать, какой был выбор. Ленсли поднял взгляд. Огромная тень двух людей, сидящих у камина, слилась в единое целое и протянулась до самого потолка. Бледно-серый силуэт слегка покачивался, словно травинка в воде. Как и для многих детей, для Ленсли колеблющиеся тени были старой игрушкой. Он провел бесчисленное количество ночей, воображая и проецируя все на свете на тени предметов, отбрасываемые свечой. Животные, растения, места, о которых слышал только в историях, формы, виденные только в книгах, люди, которых никогда не встречал. — Но это правда, что меня очень интересуют приключения. Мир так огромен, и умереть, так и не ступив никуда за пределы отведенного места, было бы обидно. Раньше я не мог себе этого позволить и смирился, но теперь все иначе... Мне также интересно, как там Ивет, все ли у нее хорошо где-то в незнакомом краю. В детстве мы часто рассматривали карты или книги и много разговаривали об этом. А как насчет Вас, Ваша Светлость? Вы когда-нибудь отправляетесь на отдых или в путешествия? Правителю сложно передвигаться лично, но все же иногда приходится посещать другие страны ради решения дипломатических вопросов. Гизель ответил не сразу. В его молчании сквозила нерешительность рассказчика, раздумывающего, какую легенду поведать ребенку. Однако Ленсли не был ребенком, поэтому, в отличие от детского нетерпения, не торопил его и ждал, пока тот заговорит. Гизель медленно разомкнул губы. — Когда приходит весна... бывает, я покидаю замок. — Весна? — Да. С приходом весны то, что находится за стеной, засыпает. Обычно живые существа впадают в спячку зимой, но эти, наоборот, прекращают активность весной и летом. Тогда гарнизон, находившийся на стене, возвращается в Лаудкен. Когда командующая Фрида, начальник обороны, возвращается в замок, я тоже могу отлучиться. Впрочем, до весны еще далеко. — Значит, это Ваш отпуск. Тогда возьмите и меня с собой. — Может, так и сделать? — Гизель крепче обнял Ленсли. Ленсли с наслаждением обнял его в ответ. Объятия правителя Севера были широкими, крепкими и теплыми, плащ, укрывающий обнаженное тело, — мягким, а от самого Гизеля пахло ветрами сухих равнин. Будь то супружеский долг, человеческая симпатия или неодолимое наслаждение от только что познанного удовольствия... какова бы ни была причина, он был бесконечно нежен с Ленсли, и Ленсли не собирался тратить это сладкое время на бесплодные раздумья. Если конец предопределен, лучше всего ценить мгновения, проведенные вместе, и наслаждаться каждым днем так, словно он последний. Окруженный теплом и уютом, Ленсли закрыл глаза и прошептал в полудреме, словно рассказывал о ночном сновидении: — На самом деле, раньше я думал, что если когда-нибудь представится возможность, я хотел бы побывать в Корнии вместе с Вами. Хотя я уже не могу вернуться в Корнию, так что этого не случится. — Вы хотите вернуться в Корнию? — Я не имею в виду, что хочу там жить. Но есть разница между тем, чтобы не ехать, и тем, чтобы не иметь возможности поехать. Все-таки это место, где я родился и вырос, и иногда я по нему скучаю. Король принял решение так внезапно, что я уехал, даже не попрощавшись с друзьями. Оказавшись в тепле, он заскучал по холоду. По морю, в которое он нырял под палящим солнцем, по времени, когда сушил мокрое тело на белом песке под шум прибоя, по тени густого зеленого леса и глубоким водам в ущельях, холодным, как лед. — Остальное не так важно, но больше всего мне жаль, что здесь трудно достать некоторые продукты для готовки и нельзя поплавать. Особенно в кухне Корнии часто используются помидоры, а здесь свежих не найти... И еще я действительно хорошо плаваю. Ваша Светлость, а Вы умеете плавать? — Нет. Никогда не пробовал. — Если позже мы поедем отдыхать в теплые края, я Вас научу. И тогда я снова стану Вашим учителем. Когда голос Ленсли постепенно смолк, перейдя лишь в невнятное бормотание, голос Гизеля стал ниже и тише.   — Господин Малосен, Вы засыпаете. — Нет. — Давайте поднимемся и ляжем спать. Простите, что измучил больного. — Я не болен. И Вы меня не мучили. Мне было очень хорошо, Ваша Светлость... Гизель в ответ несколько раз легко поцеловал его и снова поднял на руки. Надо бы одеться и дойти до спальни своими ногами, но желание спать оказалось непреодолимым. Раз уж выдалась такая ночь, Ленсли решил притвориться, что ничего не замечает, и позволить себе воспользоваться руками и объятиями Гизеля только сегодня. Как и в конюшне, в мгновение ока они оказались в спальне Великого герцога. Гизель сразу опустил Ленсли в ванну, пока тот клевал носом, чувствуя, как его тело моют теплой водой и мыльной пеной. Какая дерзость и какая роскошь — правитель помогает ему обмыться. Испытывая чувство вины, Ленсли, тем не менее, смирно сидел, словно кукла для купания, и изо всех сил пытался открыть слипающиеся от сонливости глаза, чтобы взглянуть на Гизеля. Домыв Ленсли, герцог насухо вытер его, отложив собственное купание на потом, одел его в сухой новый халат и уложил в постель. В отличие от кушетки в лаборатории, кровать в спальне Великого герцога была со всех сторон окружена плотными шторами, словно стенами. Свет камина, освещавший их лица ярко, как днем, остался где-то вдали. Ленсли плохо видел выражение лица Гизеля, скрытое в темноте. Молчавший до этого мужчина тихо позвал Ленсли, будто собирался пожелать спокойной ночи. — Господин Малосен. — Да? — Спасибо, что сказали, что влюблены в меня. — Да… — Простите, что не могу ответить Вам теми же словами. Ленсли усмехнулся. Его Светлость, всегда точный и ясный во всем, проявлял неясность только в этом вопросе. Это было похоже на непоследовательное упрямство или правдоподобную чушь. Но, если подумать, все не могло быть так просто. Даже если бы герцог питал к нему хоть каплю подобных чувств, он не мог сделать Ленсли настоящей Великой герцогиней. Брак правителя отличался от браков обычных людей. Он стоял слишком высоко, чтобы наслаждаться романом с обменом симпатиями и трепетом. Ленсли в глубине души догадывался, почему такой решительный человек не дает четкого ответа. — Вам не обязательно говорить это так прямо, я не питаю иллюзий. Не усложняйте, Ваша Светлость, я просто надеюсь, что и после этой ночи, вплоть до Вашей новой свадьбы, мы будем приятно проводить время вместе. Я сам попросил об этом, так что о другом можете не беспокоиться. — …Вас трудно понять. Услышав такую оценку в свой адрес, Ленсли не смог не рассмеяться. — Трудно понять Вас, Ваша Светлость. А я, пожалуй, самый простой человек на свете. Довольно. Что такое влюбленность? Мимолетное волнение, которое со временем останется лишь приятным воспоминанием. Это не первый раз в жизни, когда он встречал кого-то, кто внезапно трогал его сердце. И тогда, и сейчас Ленсли не собирался придавать этому чувству особого значения. Кратковременная ноющая боль в области сердца, мимолетная пустота, словно сквозняк в груди, — побочные эффекты, неизбежно сопровождающие опьянение влюбленностью. Ленсли Малосен был не настолько глуп, чтобы позволить подобным страданиям испортить важное дело. Стоит взглянуть на самого себя. Что, если бы Гизель изменил свое отношение и сделал предложение стать настоящей Великой герцогиней, пообещав вынести ради этого любые испытания? Ленсли бы заколебался. Он выстоял перед смертельной угрозой, но от тяжести искренних чувств, возможно, сбежал бы. Ленсли Малосен, о легкомыслии которого ходили слухи даже на площади Селестин, не годился для того, чтобы нести бремя супруга правителя страны. Однажды, готовясь к вступительному экзамену, он подумал: если повезет, может, и он встретит хорошего спутника и создаст семью? Но и тот смутный силуэт человека рядом, который он тогда воображал... был не Великим герцогом Гизелем Зибендадом. — Спокойной ночи, Ваша Светлость. Только что он извинялся, что не может ответить теми же словами, но стоило Ленсли пожелать спокойной ночи, как Гизель без колебаний заключил его в объятия. Ленсли отбросил посторонние мысли и закрыл глаза. Нежный и низкий голос, ответивший пожеланием добрых снов, тяжесть обнимающих рук и горячее тепло тела, — по крайней мере, сейчас ему было достаточно и этого. Конец 6 главы.