Уинтерфилд

7 ГЛАВА. «Чаепитие вороватого кота» *** — Что вы делаете? Сегодня, как и всегда, Ленсли пришел на кухню после тренировки, чтобы раздобыть перекус, и с широко раскрытыми глазами задал вопрос. Повара и другие работники кухни, в отличие от обычного распорядка, занимались чем-то странным. Вместо того чтобы носить продукты или стоять у кастрюль, люди были заняты установкой мышеловок, сетей и каких-то маленьких железных решеток. Ленсли огляделся вокруг и спросил: — В последнее время на кухне появились мыши? На севере холодно, так что я думал, их тут не бывает, ни разу не видел. — Вряд ли это мыши, скорее кошка или бродячая собака, — ответил один из работников. — Или вор, — добавил другой. Тем временем Ленсли взял спелое яблоко, вытер его о рукав и с хрустом откусил. Оно было слишком кислым, чтобы есть его просто так, но запеченное с сахаром было бы очень вкусным. Может, позже стащить немного и испечь пирог для Его Светлости? Подумав об этом, он понял, что еще ни разу не готовил ему сладких десертов. Пока он размышлял в одиночестве, Рейна вдруг рявкнула: — В последнее время постоянно пропадают продукты! Не может быть, чтобы на кухне королевского замка так регулярно исчезали ингредиенты. Мне кажется, здесь точно завелся вор. Зверь это или человек, если поймаю — переломаю все передние и задние лапы! Ленсли резко замер и притих, не отрывая губ от яблока. Ему казалось, он брал не так уж много. Неужели все настолько заметно? Ему нечего было сказать в свое оправдание. Рейна говорила с таким напором, что, казалось, действительно способна была переломать руки и ноги. Может быть, самый страшный человек в Ольденланте — это не Великий герцог и не командир рыцарей, а шеф-повар? Подруга Ленсли, Тиа, подошла к нему, прошептав на ухо: — Пропадает не так уж много. Не бери в голову. Наверное, это дело лап кошки или мыши. Лен, ты пришел, потому что проголодался? Есть вареные яйца и жареные овощи, будешь? — Да. Спасибо, Тиа. Как хорошо иметь друзей. Ее стряпня всегда нравилась Ленсли. Она была доброй к нему, а ее еда на вкус была не слишком соленой. «Эх, если бы Его Светлость мог есть такую простую еду...» Судьба правителя, которому приходится есть невкусную пищу, если только ее не готовит Ленсли Малосен, — не поймешь, является комедией или трагедией. Они сели друг напротив друга, поставив еду на деревянный ящик и держа в руках по стакану дешевого вина. — Как тебе жизнь в рыцарском ордене? Слышала, ты стал реже ходить по кабакам? Это же замечательно. Часто шататься по питейным заведениям — плохая привычка. — Я пока привыкаю. Это ведь не просто рыцарский орден, а тот, что охраняет самого Великого герцога. Хоть я еще и новичок, но должен относиться к этому серьезно. — А ты видел Ее Светлость Великую герцогиню? Ленсли прожевал еду, проглотил и покачал головой. — Нет. С тех пор как стал рыцарем — ни разу. — Я так беспокоюсь, ведь после свадьбы ее даже издалека никто не видел. Говорят, она настоящая красавица, так хотелось бы хоть раз увидеть ее без вуали. К тому же слухи ходят недобрые... — Ты о том, что они не ладят? — Ты знал? Этому слуху уже много времени. А недавно появился новый. Впервые услышав об этом, Ленсли слегка нахмурился. Тиа, заметив выражение его лица и, вероятно, догадавшись об ответе, продолжила, не дожидаясь вопроса: — Ты же знаешь, что по замку ходили разговоры, будто они настолько не ладят, что даже не спят вместе? — Да, знаю. — Похоже, теперь отношения Великого герцога и Великой герцогини наладились. Служанки говорят, что в последнее время Его Светлость несколько раз выходил утром из спальни Ее Светлости. Ленсли кивнул. Весьма достоверное свидетельство. Этим утром Великий герцог тоже встретил утро в постели Ленсли. Слыша рассказы о том, что у правителя страны нет опыта, и бахвалясь, что обучит его утехам ночным, Ленсли теперь сам каждый раз терял голову в постели, а те дни казались далеким прошлым. Значит, слухи благополучно исправились… Но что за новый слух? — Тогда ведь все разрешилось, не так ли? В том, что с мужской силой Великого герцога все в полном порядке, он лично убеждался не раз своим телом. Если удачно выбрать момент и повторно жениться, будущее Ольденланта будет обеспечено. — Если в спальне нет проблем, скоро появится наследник, и тогда не о чем будет беспокоиться. — Дело в другом. Говорят, у Его Светлости, кроме Ее Светлости, есть еще и любовница! Ленсли чуть не поперхнулся. Тиа сильно нахмурилась и закатила глаза. — До женитьбы Его Светлость совсем не интересовался женщинами или светской жизнью. Поэтому, когда говорили, что он не проводит ночи с Ее Светлостью, я подумала, что это в его духе. Но любовница? Говорят, все знатные люди такие, но я думала, что Его Светлость другой. Женился на такой красивой Великой герцогине... Надеюсь, это всего лишь пустые сплетни. — Э-э, и кто же эта любовница? — Никто не знает. Пока это только слухи. Но некоторым это кажется довольно подозрительным. Нечего и говорить о спальне Великого герцога, но говорят, странные звуки слышны даже в лаборатории и кабинете... А ведь никто не видел, чтобы Ее Светлость туда заходила или выходила. — Это уже похоже на страшилку, тебе не кажется? — Я все еще хочу верить в Его Светлость. Он не такой человек. Ты тоже так думаешь, правда? Ленсли энергично закивал. — Конечно! Хоть я еще новичок и не могу служить Его Светлости, как приближенный, он не такой человек. Кто я такой? Сопровождающий, приехавший с Ее Светлостью из Корнии. Я слышал, что она очень счастлива. — Ты же говорил, что не видел ее с тех пор, как вступил в рыцарский орден. — Все равно есть способы узнать. — Ты тайком переписываешься с Ее Светлостью? Впрочем, если обыскать не только Лаудкен, но и весь Ольденлант, наверное, из Корнии здесь только ты да Ее Светлость. Ей, должно быть, одиноко. Ах, я бы хотела работать не на кухне, а служанкой при дворе. Если бы я могла стать главной служанкой, как госпожа Сэмрит, я бы скрасила одиночество Ее Светлости... Ленсли что-то промямлил и встал с места. Сострадание Тии, с первой встречи очарованной романтикой прекрасной Великой герцогини, не утихало. От смущения он подбросил новое яблоко, как мячик, и сменил тему: — Яблоки действительно свежие. Никогда не видел таких зимой. — За это стоит говорить спасибо Великому герцогу. Благодаря тому, что Его Светлость распределяет магическую энергию, стало гораздо удобнее заниматься земледелием и хранить урожай. Еще несколько лет назад было тяжело не только из-за монстров, но и из-за продовольствия. Сейчас смотришь на стол, и старый Ольденлант не узнать. — Было настолько плохо? Почему раньше магию не использовали для других дел? — До того как Его Светлость унаследовал трон, магии едва хватало, чтобы сдерживать монстров. Предыдущий Великий герцог даже не владел магией призыва. Ты здесь недавно, поэтому, наверное, не чувствуешь разницы, но благодаря тому, что нынешний Великий герцог — выдающийся маг, жизнь стала намного лучше, не передать словами. Закончив говорить, она вздохнула, словно устав от собственной болтовни. — Ох... Хватит мне думать о бесполезном. Завел Его Светлость любовницу или нет, какое нам дело, если живем мирно? Я пойду первой. Если буду болтать дальше, получу от Рейны по загривку. «Вот бы отблагодарить Великого герцога.» Главный повар все еще пыхтела, но Ленсли с деланной уверенностью воскликнул: — Рейна! Можно я возьму несколько яблок? — Вот он, настоящий грабитель! Ленсли быстро подошел к ней сзади. Улыбаясь, он размял ее плечи, затекшие от ежедневной готовки. Свирепый взгляд Рейны немного смягчился. — Взамен я переоденусь и приду мыть посуду. М? — Хватит болтать, поднимайся наверх, ешь и отдыхай! Какой еще рыцарь, скачущий туда-сюда, будет мыть посуду, посуду-то! «Спасибо, Рейна. Но у меня еще много дел на кухне. Простите», — мысленно проговорил Ленсли, склонил голову, потершись щекой о ее плечо и, прежде чем она передумала, схватил спелое яблоко. Что касается печей для выпечки хлеба, то за пределами кухни было несколько общих, так что он собирался испечь пирог, когда там будет мало людей. В людное время нельзя. Если испечь пирог, полный спелых яблок, сахара и масла, когда там полно народу, то стоит только достать его из печи, как привлеченные запахом люди все растащат. В комнате, оборудованной на втором этаже, он уже давно потихоньку припрятал муку, масло, сахар, соль и другие продукты. Внутри можно было пользоваться огнем, так что, если не считать блюд, требующих долгого запекания или жарки, можно было кое-как приготовить себе еду. Узнай об этом Рейна — ему действительно переломали бы руки и ноги, и пришлось бы уйти из рыцарского ордена, куда он с таким трудом попал. *** Ленсли прижался ухом к двери и прислушался. За дверью было тихо, и присутствия людей не ощущалось. «Не стоит слишком переживать. Даже если там есть еще несколько человек, просто поделюсь с ними, и все». Он постучал и открыл дверь. Как и ожидалось, все уже ушли. Великий герцог Гизель, оставшийся в подвале один и читавший книгу, повернул голову. Прежде чем Ленсли успел что-то сказать, он заговорил первым. — Я как раз собирался подняться и отдохнуть, — от тона, звучавшего как оправдание человека, ощутившего укол совести, Ленсли слегка нахмурился. — Вы же не просидели здесь весь день? Я ведь говорил Вам выходить хотя бы раз в день, чтобы побыть на солнце и подышать свежим воздухом. — Огня мне хватает и здесь. — Вы же знаете, что свет огня и солнечный свет — это разные вещи. В Ольденланте и так дни короткие... Человеку иногда нужно двигаться. Если будете целыми днями только читать, испортите здоровье. — Упражняться можно сколько угодно и в замке. Сегодня я тоже занимался. — Лучше пропустите один день тренировок с мечом и прогуляйтесь на улице. — Снаружи холодно и шумно, а здесь тихо и тепло. Не вижу причины выходить без надобности. Знаете, сколько сил я потратил, чтобы создать устройство для наблюдения за внешней обстановкой изнутри замка? Долго возражая, Гизель чопорно отвернулся и снова глубоко зарылся в кресло. Глядя на него, сидящего в черном плаще с меховой отделкой, Ленсли усомнился в своей прежней проницательности. Бывали дни, когда из-за его резкой ауры и внешности он ассоциировал герцога с грозными хищниками вроде орла или волка... Но привыкнув видеть его постоянно, он изменил мнение. «Если выбирать животное, которое подходит этому мужчине больше всего, то это, пожалуй, черный медведь.» При мысли о медведе представляется что-то большое, но тихое, смирное и округло-милое. Ленсли ухмыльнулся, представив Гизеля с круглыми ушами на макушке. — Господин Малосен. Пока он стоял, погруженный в мысли, тот окликнул его. Ленсли поспешно поставил тарелку на стол и подошел ближе. Стоило ему присесть на колени, скрытые под мантией, как огромный медведь, словно только этого и ждал, прижался носом к щеке Ленсли. — Я думал, мне показалось, но нет. От Вас пахнет сладостями. — Вы любите сладкое? — спросил Ленсли, и в глазах Гизеля промелькнуло сомнение. Святой Хранитель... Казалось, герцог действительно никогда не задумывался, любит ли он сладкое. Теперь Ленсли мог лучше читать выражение его лица и понял, что, хотя этот человек и помнит содержание всех книг на свете, есть множество мелочей, о которых он не знает. Это не особо удивляло. Удовольствие ночи и вкус яблочного пирога по книгам не выучишь. — Вам понравится, — ответил Ленсли на вопрос, которым, казалось, задался Гизель. В обычной ситуации он бы с торжествующим: «Та-дам!» достал яблочный пирог, но, столкнувшись с упрямством Великого герцога, в нем проснулось желание немного повредничать. Может, сказать ему, что он не получит пирог, пока завтра не выйдет подышать свежим воздухом, даже если у него нет других дел? Пирог ведь будет вкусным и через день-два. Но лишать его вкуса свежей выпечки тоже было жаль... Заметив его колебания, Гизель сменил тему. — На самом деле, сегодня днем я выходил на улицу. — Неужели? — На заднем дворе с северной стороны строят небольшое новое здание. Хоть это и северная сторона замка, там солнечное место, и жаль оставлять его пустым. Я иногда захожу туда, чтобы лично проверить ход работ. Скоро закончат. — А, и я видел. Тоже подумал, что было бы жаль оставлять то место пустым. Что там строят? — Многофункциональное помещение. Ленсли покачал головой. — Хорошо. Думаю, в замке нужно по возможности избавляться от бесполезных пустырей. Разве не в таких местах собираются люди, чтобы пошептаться и породить странные слухи? — Странные слухи? Какие конкретно? — Да это я так... В любом случае, раз Вы сегодня подышали воздухом, я дам Вам подарок. Ленсли попытался встать, чтобы принести пирог, но его усадили обратно. Гизель потянул его за талию. Ленсли, крепко обхваченный сильными руками, не удержался и рассмеялся. — Отпустите меня, чтобы я мог принести подарок. — Вот этот? Гизель изящно махнул рукой. Одним коротким жестом тарелка с пирогом, стоявшая на столе, плавно поднялась в воздух и опустилась Ленсли на колени. Сладкий аромат стал гуще, щекоча нос. Ленсли притворно заворчал: — Вот поэтому Вы и стремитесь отдыхать только в комфортных местах. Магия — удобная сила, но она определенно способствует лени. — Я просто больше, чем другие, люблю читать книги в тишине. — Что ж, Вы мне таким и нравитесь, Ваша Светлость. Ленсли безнадежно улыбнулся, и Гизель склонил голову. Его губы поочередно касались щек и губ Ленсли. Ленсли тоже обвил руками его шею и с энтузиазмом ответил на поцелуй. Внезапно чужой язык лизнул его губы. Стало так щекотно, что плечи невольно сжались. Хихикая и продолжая целоваться, Ленсли усердно развязывал узелок ткани, в которую была завернута тарелка. Гизель, заметив, как Ленсли возится руками, поднял голову с некоторым недовольством. — Вы не сосредоточены. — Ничего не могу поделать. Это из-за подарка. Когда он снял крышку с тарелки, показался пирог, щедро украшенный яблоками. Тонко нарезанные ломтики яблок были искусно уложены так, что пирог напоминал огромную розу. Сквозь сладкий запах печеных яблок, блестевших золотом в глазури из растопленного сахара и масла, внезапно прорвался пряный аромат корицы. Ленсли с удовольствием наблюдал, как в глазах Гизеля разгорается любопытство. — Пахнет не так, как те, что я ел раньше. — А как их готовят здесь? — Здесь часто используют гвоздику, но в пироге, который испекли Вы, ее почти не чувствуется. — Добавлять много гвоздики в десерты уже не модно. Разве что в чай или алкоголь... Рейна готовит неплохо, но проблема в том, что она слишком привержена старым способам. Ленсли взял вилку, которую принес вместе с тарелкой, и отрезал небольшой кусочек пирога. Хорошо пропеченное яблоко легко поддалось. Он поднес кусочек Гизелю, и тот послушно открыл рот. В последнее время для Ленсли было огромным удовольствием наблюдать, как на бесстрастном лице этого красавца появляется весеннее тепло. Гизель, быстро проглотив мягко рассыпавшийся во рту пирог, коротко выразил свое удовлетворение: — Очень вкусно. — Я не знал, любите ли Вы сладкое, поэтому положил меньше сахара, чем обычно, но хорошо, что Вам понравилось. Подождите, я заварю чай. С чаем будет еще вкуснее. — Господин Малосен, сидите. Раз уж Вы приготовили угощение, чай заварю я. — Я сам сделаю это. — Разве не Вы уговаривали меня хоть немного подвигаться? Хоть Гизель и не любил выходить на улицу, каждый день он тратил немало времени на физическую подготовку, фехтование и боевые тренировки. Ленсли имел в виду, что нужно чаще бывать на свежем воздухе, а не то, что ему не хватает движения... Однако он решил больше не ворчать. Откинувшись на спинку кресла, которое с уверенностью можно было назвать любимым местом Великого герцога, он смотрел на огонь в камине, колышущийся, словно флаг на ветру. Сидя в мягком кресле и преспокойно отдыхая перед огнем, можно было прекрасно понять, почему герцог любит проводить здесь время. — Нужно немного остудить. Кажется, я налил воду, когда она была слишком горячей. Когда Ленсли, завороженный теплом огня, начал клевать носом, на стол опустилась чашка. От изящной чашки с темным чаем поднимался легкий пар. Гизель снова забрался в кресло. Ленсли, хихикнув, извернулся и снова устроился у него на коленях. На этот раз Гизель взял вилку, отрезал кусочек пирога и положил его в рот Ленсли. — М-м, хоть я сам его и сделал, но все равно вкусно. Стоило ему самодовольно кивнуть, как последовал вопрос: — Как готовят такой пирог? — Требуется немного усилий, но способ простой. Сначала яблоки мелко режут и варят с сахаром и корицей. Затем в муку добавляют растопленное масло, яйца, соль, сахар, ваниль... — Ленсли, усердно объясняющий рецепт, на мгновение замолчал. Большая рука скользнула под его свободную рубашку. Однако выражение лица Гизеля не изменилось. — И что дальше? — М-м, и... нужно замесить тесто. Замесить тесто, чтобы сделать основу для пирога... Кончики пальцев скользнули по коже и коснулись начавшего твердеть соска. Ленсли проглотил готовый сорваться стон, но из-за все более бесцеремонных прикосновений вместо внятной речи вырывалось лишь сбивчивое дыхание. Ленсли прижался лицом к плечу Гизеля и проворчал: — Я же... объясняю Вам... — Продолжайте. Я слушаю. — Сделать основу... оставить ее ненадолго, потом раскатать скалкой в плоский пласт. А потом нужно сделать крем для начинки... ах... Теперь губы тоже начали исследовать его шею. Ленсли, запинаясь, продолжал ненужные объяснения, но в конце концов замолчал и обвил руками спину герцога. Когда их лица сблизились, губы, задержавшиеся на шее, поднялись к уху. — А как делают крем? — Я прекращаю. Вам ведь даже не интересно... — Ни в коем случае. На свете нет историй, которые были бы мне не интересны. — Если хотите слушать, прекратите шалить. — Я могу внимательно слушать, даже если мои руки заняты. Шутки, щекочущие ухо шепотом, поначалу казались вполне серьезными. Усмехнувшись его ворчанию и пропустив его мимо ушей, Ленсли ненароком бросил взгляд в сторону. Там лежала раскрытая книга, которую читал Гизель. Глаза Ленсли округлились. — Что это? Вздрогнув от удивления, Ленсли прервался и повернулся. Высвободившись из объятий Гизеля, он перевернул страницу книги, лежащей на столе. У него вырвался смешок. — Я-то думал, почему Вы так себя ведете, когда я только пришел. Где Вы взяли эту непристойную книженцию? — Она не из новых. Я не знал, но, оказывается, в библиотеке замка уже полно таких книг. Просто раньше мне это было неинтересно, и я специально их не искал. Ленсли листал страницу за страницей. Эта книга, с множеством довольно детальных иллюстраций, была эротическим альбомом, откровенно описывающим физическую близость. Были даже страницы, изображающие отношения между мужчинами. Конечно, в мире существует множество книг, но он и подумать не мог, что есть книги, обучающие сексуальным отношениям между мужчинами. — Это книга для содомитов? — Нет. В основном там про обычную связь мужчины и женщины, но есть и про однополую любовь. Идите сюда, почитаем вместе. — Кхм, — Ленсли кашлянул, словно ученый муж. Держа книгу раскрытой, он попятился и снова сел герцогу на колени. Персонажи на картинках предавались страсти, порой в причудливо сложных позах, но выражения их лиц были настолько торжественными, словно на иллюстрациях в священном писании, что это выглядело скорее комично, чем эротично. Ленсли откусил кусочек пирога, и крошки немного посыпались на книгу. Он поспешно стряхнул их и виновато покосился, но прежде чем он успел извиниться, Гизель опередил его: — Читайте спокойно. В книге главное, чтобы можно было прочесть текст. Услышав это, Ленсли со спокойной душой взял чашку. Пока сладость таяла во рту, он сделал глоток в меру остывшего терпкого чая, и вкусы гармонично смешались. Листая страницы, Ленсли игриво спросил: — Вы узнали из книги что-то новое? — Ничего особенного, но все же было довольно любопытно. Если бы я прочитал такую книгу и попробовал действовать в соответствие с ней с самого начала, то в первую брачную ночь Вам не было бы больно. — Если бы Вы решили сначала закончить обучение, то захотели бы прочесть все существующие в мире книги о сексе, прежде чем начать, и тогда у нас до сих пор не было бы первой брачной ночи. В мире есть вещи, которые нужно просто делать, а потом разбираться. Гизель лишь слегка пожал плечами, не собираясь отрицать его слова. Перевернув страницу, он увидел, что позы на иллюстрациях становились все более причудливыми. — А какая поза больше всего нравится Вашей Светлости? — Хм. Мне нравится поза, в которой хорошо видно Ваше лицо. Вы и так прекрасны, но в постели у Вас часто бывает такое выражение лица, которое в обычной обстановке не увидишь. ...Ленсли бросил этот вопрос, чтобы просто бездумно поболтать на непристойные темы, а получил внезапный комплимент. Заговорив о позах первым и спокойно разглядывая непристойную картинку, где трое мужчин и женщин предавались утехам в одной постели, Ленсли вдруг вспыхнул до корней волос. Свободное время после окончания дневных дел, теплый камин, мягкое кресло, добрый человек. Сладкие тушеные яблоки, маслянистое тесто пирога, ароматный чай. В подземной лаборатории королевского замка суровой северной страны собралось все спокойствие мира. И только сердце Ленсли, наоборот, потеряло покой и затрепетало, как ветви дерева на ветру. «Опять, опять. Каждый раз попадаюсь только я». Коря себя, он отложил книгу и повернулся. Ему уже было не до смеха. Гизель же, не меняясь в лице, смотрел на него с таким видом, будто не понимал, почему Ленсли вдруг покраснел и обернулся к нему. «Если игра имеет временные рамки, нужно знать меру. Вы действительно дурной человек», — проворчал про себя Ленсли. — Ваша Светлость... Ленсли с тоской позвал его и прижался своими губами к его красиво очерченным сомкнутым губам. Гизель, словно ему было все равно, почему Ленсли вдруг так разгорячился, крепко обнял обвившее его тело. Влажные звуки соприкасающихся губ наполняли сухую, как только что использованная печь, лабораторию, где весь день в камине горел огонь. После одних только поцелуев, тело, ранее возбужденное шаловливо блуждающими руками, растаяло, словно масло. Даже когда с него сняли рубашку, брюки и белье, перед камином не было холодно. Гизель усадил совершенно нагого Ленсли к себе на колени спиной к свету огня и молча разглядывал его. В темных глазах герцога читалось скорее эстетическое наслаждение ценителя искусства, чем похоть, и Ленсли слегка усмехнулся. *** За время долгого путешествия, когда он питался лишь сушеным мясом, кусками хлеба и жидким супом, и его везли как груз, он сильно похудел. Но теперь, не говоря уже о вкусе еды, он питался нормально и каждый день занимался верховой ездой и фехтованием, так что по сравнению с тем временем, когда он только прибыл в Ольденлант, он и сам видел, что вернул себе вполне приличную форму. И все же, безропотно терпеть этот пристальный взгляд, будучи единственным, кто полностью обнажен, было неловко. — Вы говорили, что Вам нравится поза, в которой хорошо видно лицо. Так и будете просто смотреть? При этих словах Гизель протянул руку, скользнув по гладкому плечу. Начав с плеча, его рука прошла по предплечью, локтю, нижней части и остановилась лишь достигнув запястья и кончиков пальцев. Затем Гизель поднял обе руки и большими пальцами потер соски, которые уже некоторое время дразнил. Он огладил ребра, талию, мышцы вдоль позвоночника и крепкие мелкие мышцы вокруг. Прикосновения были деликатными, словно он изучал каждый уголок скульптуры. Ленсли, встревоженный пробуждающимся чувством, похожим на прикосновение к холодной воде, протянул руки и пробормотал: — Ваша Светлость... Я тоже хочу прикоснуться. — Опустите руки и немного подождите. Даже мягкий запрет из уст правителя — это приказ. Ленсли, чтобы ненароком не протянуть руки своевольно, завел их за спину и сцепил. Мужчина, который поначалу лишь подражал Ленсли, спустя несколько ночей обрел немалую уверенность. Прикосновения герцога стали тягучими и медленными, и только дыхание Ленсли становилось все более прерывистым. Когда рука, скользившая в районе талии, переместилась от чувствительной кожи бедер к внутренней стороне бедра, Ленсли не выдержал и застонал. — Ха-ах... Пока Гизель гладил чувствительную кожу то тут, то там, член Ленсли, к которому еще не прикоснулись даже кончиком пальца, уже наполовину встал. В этот момент губы Гизеля жадно накрыли сосок. От ощущения, как он мягко посасывает ореол и кожу вокруг, Ленсли резко дернулся. — А-ах, ах, Ваша Светлость... — Вы поистине прекрасны, — тихо пробормотал Гизель, несколько раз поцеловав его в грудь. Казалось, даже его голос ласкал кожу, и Ленсли мелко задрожал. Пока он пытался выдержать нарастающее наслаждение, его взгляд, устремленный в потолок, затуманился. — ...Такие слова... ых... больше подходят Вашей Светлости. Губы скользнули от соска вниз по коже. Гизель поддерживал дрожащее тело Ленсли, обнимая его за спину. Лишь спустя долгое время, словно вдоволь насладившись вкусом кожи, Гизель взял заведенные за спину руки Ленсли и потянул их вперед. Ленсли только тогда расслабился и осел. Ощупывая широкую спину, он с шумом выдохнул. Голос Гизеля пощекотал барабанную перепонку прямо у уха. Теперь и здесь было масло. Золотистое и ароматное, оно щедро пролилось на широкую ладонь. Почуяв знакомый запах, тело само догадалось о грядущем удовольствии. Ленсли почувствовал, как в животе разливается жар, и, смутившись от того, как легко изменилось его тело, опустил взгляд. Гизель, поставив бутылочку с маслом, прошептал: — Ничего особенного в той книге не было... но все же, читая ее, я понял, что многого не знал до сих пор. — Например?.. — Вы и сами могли бы мне рассказать. От одного только звука его голоса, проникающего в уши, по спине побежали мурашки. Пока Ленсли сдерживал прерывистое дыхание, большая рука, скользкая от масла, мягко обхватила его возбужденный член. Ленсли испуганно помотал головой. — Ваша Светлость, нельзя. Если Вы так сделаете, я снова кончу первым. — Какое значение имеет порядок в таких делах? Не говорите так и покажите мне лицо. Влажная ладонь с силой сжала член и с громкими, хлюпающими звуками начала двигаться. Покрасневший Ленсли изо всех сил сжал губы, проглатывая готовые вырваться стоны. Не в силах просто смирно терпеть, Ленсли свободной рукой расстегнул ширинку брюк Гизеля. Член, уже начавший реагировать, был удивительно твердым и большим. Вытащив его, он тоже нанес на руку ароматное масло и принялся медленно ласкать. Внушительный член герцога дергался в ладони при каждом движении вверх-вниз. — М-м-м... То ли от предвкушения, то ли от беспокойства, Ленсли нервничал и то и дело сглатывал слюну. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая стон, а Гизель, чье тело тоже разгорячилось, возбужденно выдохнул. Испытывая волны удовольствия, он вновь приказал: — Прекратите. Вы... сидите смирно и ждите. — Вы слишком жестоки. Несмотря на то, что его тон был вежливым, по сути, сейчас Гизель вел себя, как своевольный правитель. Ленсли поворчал, но все же убрал руку. Движения Гизеля сразу же ускорились, а влажные звуки стали еще более непристойными. Вроде бы ничего особенного, но давление руки, сжимающей член, и эти порочные звуки, наполняющие уши, было странно трудно выносить. Изящная рука то усиливала нажим, то смягчала, то ускорялась, то замедлялась, играя с напряженной плотью. Ленсли чувствовал себя куклой, которой управляют руки Великого герцога, и, подстраиваясь под ритм движений, прерывисто дышал, время от времени не в силах сдерживать стоны. — Ах, Ваша Светлость. Я сейчас кончу... От одного вида, как герцогская рука, которой простые люди не посмели бы и коснуться, бесстыдно ласкает член, становилось не по себе. — Кончайте. — Хы-ых... Несмотря на спокойное разрешение, Ленсли закусил губу. Он низко опустил голову и сдержал оргазм. Ему было стыдно каждый раз нетерпеливо кончать раньше него. Тогда Гизель начал действовать еще откровеннее. Быстро проведя рукой по стволу, он потер скользкую головку подушечкой большого пальца. Снова взяв в рот сосок Ленсли, он начал сосать его, звонко причмокивая. Когда он ткнул в сосок острым кончиком языка, словно пытаясь раздавить, Ленсли рефлекторно обнял его голову и задрожал. Когда снова подступило желание кончить, напряженные пальцы ног побелели. Крепко сжатый низ живота содрогнулся. С кончика твердого члена стекло немного полупрозрачной жидкости, но Ленсли и в этот раз с трудом удалось сдержаться. Рвано выдохнув, Ленсли ослабил объятия. По лицу Гизеля промелькнула тень недовольства, но он тут же поцеловал влажную щеку. Повторяя короткие поцелуи, он прошептал: — В той книге было написано и о совокуплении на стуле. — Р-разве... для этого есть особый способ? — пробормотал Ленсли, пока его поднимали за талию. Ведомый руками Гизеля, он обнял спинку стула и сел на колени. Раз уж там были разные позы, наверное, было и объяснение, как вставлять в таком положении. Ленсли стало немного неловко от того, что его зад был обращен назад, и он облизнул пересохшие губы. В отличие от него, уже размякшего от удовольствия, Гизель все еще оставался слишком рассудительным. Может, дело в том опыте, когда он получал от него «лечение»? Когда он подставлял зад перед этим мужчиной, всплывало былое чувство стыда, и нервы напрягались. — Вам холодно? — Нет. — Вы сегодня дрожите сильнее обычного. Сзади к нему крепко прижалось горячее, твердое тело. Пока Ленсли сидел спиной, Гизель, похоже, тоже разделся догола. Когда тепло передавалось от кожи к коже без всяких преград, все соприкасающиеся части тела становились чувствительными, словно пробуждаясь ото сна. Ленсли думал, что он сразу же войдет, но Гизель прикусил мочку его уха. Высунув язык, лизнул хрящ внутри и кончиком языка обвел выступающие части. — Хы-ы, а-ах!.. — от влажных, глубоко проникающих ласк, Ленсли безудержно застонал. Его приоткрытые губы мелко задрожали. Вдоволь наигравшись с ухом, губы мягко прижались к затылку. Время от времени по комнате разносились звуки поцелуев. Губы герцога нежно прошлись по шее и плечам, а затем медленно спустились по позвоночнику и лизнули между лопатками. — М-м-м, а-ах, ах... Ощущение ласк на спине напоминало мягкий массаж, вызывающий сладкую дремоту. Приятное возбуждение успокаивало тело, встревоженное стимуляцией. Ленсли опустил потяжелевшие веки и уткнулся лицом в руки, сложенные на спинке стула. Незаметно губы добрались до копчика. Ленсли невольно представил Великого герцога, сидящего на корточках у него за спиной. Конечно, позы во время секса бывают разными, но от мысли, что самый благородный человек в этой стране сидит у его ног, становилось не по себе. Мужчина, не ведающий о мыслях Ленсли, прошелся языком по ямочкам над ягодицами и тихо произнес: — Там также описывались виды прелюдии, о которых я не знал. — Пре... людии?.. Не успел Ленсли закончить вопрос, как язык, лизавший возле копчика, скользнул вниз. — Ах! — Ленсли вскрикнул. Его тело дернулось от испуга, он едва не подскочил. Ахнув, он попытался резко подняться, но большие руки крепко держали его за бедра. Большие пальцы раздвинули ягодицы в стороны, открывая спрятанное глубоко отверстие. Ленсли вцепился в спинку стула, извиваясь. — Ваша Светлость. Н-нет, нельзя, Ваша Светлость! Но руки Гизеля даже не шелохнулись. Позади происходило нечто невообразимо кощунственное, что и в сравнение не шло с прошлым «лечением». Ленсли уткнулся лицом в свои ладони. — Ах, а-ах, ых, ах... Поняв, что сопротивление бесполезно, он не знал, что делать, и просто стонал. Губы правителя смели издавать влажные звуки, целуя его тайное отверстие. Каждый раз при прикосновении задний проход сжимался, и от ощущения, что на это смотрят в упор, все тело бросало в жар. — Ах, ха-а, нельзя... Ваша Светлость, м-м, это... Все тело неконтролируемо дрожало. Казалось, волосы встали дыбом. Прикосновение самых мягких и нежных частей тела вызывало сильное возбуждение, сравнимое с болью, которое разливалось по всему телу. Каждый раз, когда губы герцога касались сзади, перед глазами Ленсли все белело. Наслаждение, ударяющее прямо в мозг, сметало стыд и напряжение, мешая думать. И все же, прежде чем честно отдаться удовольствию, сердце Ленсли сжало чувство вины, словно он совершает тяжкий грех. Пока он, задыхаясь, просил остановиться, но ничего не мог поделать, мужчина сзади не только не остановился, но и высунул язык, чтобы размашисто лизнуть прямо там. Ленсли больше не мог терпеть и в ужасе протянул руку назад. — Ваша Светлость, Ваша Светлость! Хватит! Хы-ых, прекратите... То ли получать ласки герцога языком в таком месте, то ли отталкивать его лицо ладонью — Ленсли не мог решить, что из этого более кощунственно. Он обернулся к нему с полными слез глазами и прерывисто задышал. Гизель, чье лицо было зажато в ладонях Ленсли, лишь слегка наклонил голову и спросил: — Вам неприятно? — Что это... что Вы делаете?! Как Ваша благородная Светлость может в таком... в таком месте... делать такое... — В той книге было написано, что это лучшая прелюдия перед проникновением. — Книги не всегда соответствуют реальности. Ленсли бессильно осел. Тело, размякшее от возбуждения и удовольствия, стало беспомощным. Талия и ноги дрожали так, что он не мог с собой совладать. — Прошу прощения. Я не думал, что Вам это не понравится. Пока он так сидел, над ухом раздался низкий и ласковый голос. Сильные руки обняли его за грудь, поглаживая ладонями разгоряченную кожу. Ленсли, покраснев, оглянулся. — Н-нет, дело не в том, что мне не нравится. Просто... это слишком вульгарное действие для Вашей Светлости... — Я не знал, что в способах соития есть отдельно вульгарные действия. Теперь уже было непонятно, искренне ли это говорит Гизель по незнанию или притворяется, чтобы поддразнить его. Ленсли отказался от подробных объяснений и бессильно опустил голову. Гизель снова обнял Ленсли. На этот раз он тоже щедро полил маслом, одной рукой притянул Ленсли к себе, а пальцы другой руки один за другим погрузил внутрь его тела. Поцелуи сопровождали это действие. Пальцы, осторожно вошедшие до второй фаланги, начали понемногу проникать глубже, пока не вошли до основания. — М-м-м, хы-ыкх, ху-у!.. Пока пальцы Гизеля медленно двигались внутри, слегка надавливая на чувствительное место, его язык одновременно щекотал небо Ленсли. По мере того как поцелуй становился все более страстным, движения руки Гизеля тоже набирали силу. Когда он начал двигать запястьем так, что раздавались хлюпающие звуки, и нажимать на чувствительную точку, Ленсли забился всем телом и безудержно застонал. Выдыхая влажный воздух через приоткрытые губы, он еще теснее прижался к телу Гизеля. Настоящее проникновение еще даже не началось, а мысли в голове уже плавились и рассыпались на части. — Ах, Ваша Светлость... с-скорее... Не в силах больше терпеть, Ленсли торопил его, и пальцы медленно выскользнули из нутра. Похоже, Гизель тоже был на пределе. — Я вхожу. — А-ыкх! Предупреждение не имело смысла. Потому что одновременно со словами член вонзился внутрь. Ленсли обнял Гизеля за шею и тяжело задышал. Проникновение было медленным, но непрерывным. Когда член, несравнимо толще пальцев, начал входить в тесное нутро, принять его было непросто даже после долгой подготовки. Когда же он привыкнет к этому странному ощущению намеренного раскрытия тела? Будет ли это продолжаться до тех пор, пока он совсем не свыкнется? В момент, когда жар ударил в голову, всплыли ненужные мысли. Ленсли потряс головой, отгоняя их, и сосредоточился на поглощающем его удовольствии. Каждый раз, когда толстая головка задевала определенное место внутри, он не мог сдержать стон. Двигаться самому было легче, чем просто принимать. Ленсли положил руки на плечи Гизеля и начал медленно покачивать бедрами. Гизель целовал тело Ленсли, гладил мокрый от прозрачной жидкости член и шептал: — Почему Вы такой, ха-ах, нетерпеливый? — Потому что мне хорошо… Хыкх, мне хорошо... Тогда рука Гизеля с силой надавила на таз Ленсли, опуская его ниже. Ленсли, двигавшийся так, как ему нравилось, был пойман большой рукой и вынужден опуститься. Упругие ягодицы плотно прижались к твердым бедрам. — Ха-а-а, ах, ха-а!.. — Ах... Словно кол, член вонзился так глубоко, что дыхание перехватило. Ленсли испытал не просто щекочущее и пронизывающее удовольствие, а настолько интенсивное ощущение, что по всему телу, словно капли дождя, пробежала дрожь, от которой бросало в озноб. Тело мгновенно покрылось потом, а напрягшийся живот втянулся. Должно быть, и внутри, вокруг члена, все сжалось так же сильно. Ленсли попытался приподнять дрожащее тело, но безуспешно. Руки, давящие на таз, не ослабили хватку. Хотя никто из них не двигался, стоны Ленсли становились все громче. Талия и внутренняя часть бедер мелко дрожали, а в голосе слышались сдавленные рыдания. — Ах, Ваша Светлость, а-а-ыкх, слишком… глубоко... — Вам нравится... когда я вхожу так глубоко... даже не двигаясь... на это приятно смотреть. Словно смущение партнера не имело для него значения, Гизель прошелся языком от соска Ленсли до его ключицы. Даже нежные прикосновения сейчас ощущались как удары током. Ленсли обнял герцога за шею и притянул к себе. Гизель тяжело вздохнул. Не отпуская таз Ленсли, он начал мелко толкаться бедрами. Член вонзался все глубже и глубже, и Ленсли, не выдержав, задрожал. — А-ах!.. Объятия, в которых Гизель держал Ленсли, с каждым его стоном становились все крепче. Дыхание Гизеля тоже потяжелело. — Внутри Вас стало еще горячее... Ху-у... Вы дрожите. — Ваша Светлость, медленнее... ы-ых, пожалуйста... двигайтесь медленнее... Обычно сдержанный Великий герцог в возбуждении имел привычку внезапно становиться грубым. После нескольких раз Ленсли понял его натуру и заранее взмолился. — Еще не ночь... если Вы будете делать это слишком резко... Если бы стояла глубокая ночь, Ленсли мог бы принять его несколько раз и уснуть, но сейчас было еще рано. Он пришел лишь угостить Гизеля свежеиспеченным пирогом, и это развратное времяпрепровождение не входило в планы. Через мгновение поза снова изменилась. Теперь Ленсли полулежал, опираясь спиной на спинку стула. Когда он закинул ноги на подлокотники, Гизель навис над ним между широко разведенных ног. Член легко скользнул в совершенно расслабленный, горячий проход. Ленсли проглотил готовый вырваться стон. Тело, в котором еще не утих жар, казалось, готово было прийти к оргазму снова от одного лишь проникновения. — Ха-а, а-ах, ах!.. Ленсли повысил голос. Жар, поднявшийся только в нижней части туловища, вызывал странное чувство парения, от которого по телу пробегала судорожная дрожь. Гизель, словно желая верно исполнить просьбу Ленсли, продолжал плавно двигаться. Твердый, набухший, чуть бугристый член медленно раздвигал влажно сжимающуюся плоть, входя и выходя с той же скоростью. Шлепающие звуки соприкасающихся тел при каждом толчке разносились ленивым эхом. — Вам тяжело? Двигаться еще медленнее? Ленсли закрыл рот рукой, сглатывая прерывистое дыхание. Если бы он позволил Гизелю делать все, что тот хочет, тот бы вдалбливался в него со всей силы, сотрясая все тело, поэтому он и попросил помедленнее... Ленсли крепко зажмурил слезящиеся глаза и сдержал стон, готовый перерасти в крик. Удовольствие при входе было тягучим, но когда член герцога, вошедший до конца, медленно давил на стенки и выскальзывал наружу, в голове становилось совершенно пусто. Казалось, форма напряженного члена раз за разом отпечатывается в чувствительном нутре. Тяжелая и твердая головка продолжала толкаться в чувствительное место. Поскольку темп не увеличивался, казалось, что оргазм не наступит, и Гизель, похоже, не собирался прекращать движений. Чувство бесконечного возбуждения переросло удовольствие и стало почти мучительным. Ленсли не выдержал и всхлипнул. — Ах, хватит... хы... не вынимайте... Медленное и вязкое наслаждение, словно тесто, которое поднимается тем больше, чем дольше его месишь, и не думало утихать, а лишь нарастало. Казалось, что зад, принимающий в себя член, и внутренности настолько раскалились, что вот-вот расплавятся и превратятся в жидкость. Когда стоны Ленсли переросли в плач, Гизель, похоже, истолковал это иначе и склонился к нему. Прочесав пальцами мокрые от пота светлые волосы, он спросил с наигранной заботой: — По-прежнему тяжело? Еще замедлиться? Ленсли в испуге замотал головой. Положив руку на щеку герцогу, он взмолился еще настойчивее, чем в первый раз: — Нет... Пожалуйста, кончайте быстрее... Ах... я больше не могу терпеть!.. Не успел он договорить, как Гизель всем телом вонзился в него. Ленсли запрокинул голову, перенося удар внезапного проникновения. При каждом сильном толчке раздавались шлепки голого тела о тело, хлюпающие звуки, а стул скрипел и шатался. Разгоряченного Великого герцога сегодня с полным правом можно было назвать тираном. Из-за того, что его торс был приподнят, Ленсли тоже видел, как блестящий от масла и смазки член входит и выходит между белых ягодиц. По сравнению с этим зрелищем иллюстрации в непристойной книге, которые он видел совсем недавно, казались детской забавой. Глаза и голова наливались жаром. — Ха-а, ах, а-ах! Ленсли громко всхлипнул от ощущения тяжести члена, грубо и глубоко пронзавшего его нутро. Низ живота обожгло жаром, и одновременно с кончика члена брызнула белая жидкость. Возможно, из-за долгого воздержания, стоило семяизвержению начаться, как оно затянулось надолго. Белесые капли с каждым толчком покрывали бледную кожу. Гизель не прекратил двигать бедрами даже во время оргазма Ленсли. Поскольку стимуляция продолжалась даже во время пика наслаждения, было трудно даже попросить остановиться. К тому времени, когда Великий герцог наконец замер над задыхающимся Ленсли, тот, лишившись последних сил из-за затяжного оргазма, безвольно обмяк. — Хы-ых, не надо... Они немного отдохнули в объятиях друг друга. Когда Гизель снова начал двигать рукой, Ленсли поспешно попытался его остановить. Но голос, ослабевший от изнеможения сразу после оргазма, звучал вяло, и Гизель не встретил препятствий перед этим неуклюжим сопротивлением. Он собрал пальцем излитое семя Ленсли и слизал его так, словно ел пирог и испачкал палец яблочным джемом. Ленсли закрыл лицо и беспомощно упрекнул его: — Зачем Вы постоянно так делаете? Это же грязно... — А мне вкусно. — Вы же не ребенок... Неужели Вы не успокоитесь, пока не попробуете все на вкус? Ленсли смущенно отвернулся, и губы Гизеля коснулись его покрасневшего уха. Сегодня он снова, подобно заклинанию, шептал: — Ленсли, посмотрите на меня... Говорили, что люди начали подозревать неладное из-за непристойных звуков, доносящихся из лаборатории и кабинета, но в таком состоянии сдержаться было решительно невозможно. Ленсли в беспамятстве вцепился в мужчину, который так бесцеремонно разворошил его внутренние стенки. Стоило ему повиснуть на нем в объятиях, как Гизель еще крепче прижал Ленсли к себе. Их тяжелое дыхание смешалось в поцелуе. *** После жара близости и тепла чужого тела невольно забываешь, что находишься в краю холодов. Ленсли, лежавший в кровати и наслаждавшийся истомой, приподнялся, поднял с пола рубашку и накинул ее. Тут же сильная рука обвила его талию. — Куда Вы? Вы, должно быть, устали, отдохните еще немного. «Раз уж Вы знали, что я устану, почему же не были мягче?» Хотя второй раз он, спровоцировав, начал сам, Ленсли отодвинул свою вину на задний план и мысленно упрекнул его. — У меня остались дела. — Разве в такое время еще остались дела? — Днем я обещал помочь на кухне. Мелкие поручения. Когда закончу, приду в Вашу спальню. — Обязательно уходить? — Я ведь сам дал слово, что сделаю это. Тогда Гизель с сожалением отпустил его талию и тоже поднялся. Ленсли, приводя в порядок свой простой наряд, наблюдал, как одевается Великий герцог. Заметив пристальный взгляд, Гизель повернул голову. — Господин Малосен. — А, да? — Что-то не так с моей одеждой? — Нет. Просто на Вас приятно смотреть, — когда Ленсли улыбнулся, Гизель тоже чуть улыбнулся в ответ и легко поцеловал его. После первой ночи Гизель шептал его имя во время близости, а когда все заканчивалось, возвращался к обычному обращению. Они не договаривались об этом, но с какого-то момента Ленсли стал воспринимать смену обращения как сигнал к закрытию двери. До того, как он увидел его обнаженным, этот мужчина казался единым целым с монаршим черным мундиром. Подобно имени, звучавшему только во время близости, обнаженное тело Великого герцога и мундир тоже казались символами, стоящими на границе.   Хотя шеф-повар Рейна сказала, что в этом нет необходимости, раз уж Ленсли пообещал, то собирался пойти на кухню и хотя бы перемыть тарелки. В замке столичного города жило и питалось бесчисленное множество людей, поэтому горы грязной посуды на королевской кухне были неизбежной закономерностью, сколько ни мой. Ленсли вернулся в свою комнату на втором этаже, помылся, переоделся и вышел. Хоть тело и ломило от истомы, но не настолько, чтобы он не мог помыть посуду. Спускаясь по лестнице к кухне, он услышал торопливые шаги. Его взгляд встретился с человеком, выходившим из северного коридора. Ленсли поспешно приложил руку к груди. — Командир, Вы еще не ушли домой? — Нет. Собирался, но поступил срочный доклад, — спешивший Антон остановился и посмотрел на Ленсли. Под задержавшимся пристальным взглядом Ленсли невольно отвел глаза. «Неужели он заметил, что я только что был с Его Светлостью и занимался тем-то и тем-то?..» Антон кивнул в сторону ворот и продолжил: — Поедешь с нами? Поступили сообщения о странных признаках за стеной, и я как раз собирался туда. Для участия в миссии еще рано, но раз ты приехал извне, тебе будет полезно увидеть это своими глазами. На неожиданное предложение Ленсли быстро кивнул. Хорошо, что он переоделся перед выходом. — Если возьмете, для меня это будет честью! Антон снова зашагал. Смешавшись с несколькими рыцарями, следовавшими за ним, Ленсли тоже двинулся вперед. Он бодро последовал за ними, но, забравшись в седло Мэрилин, немного пожалел. Он думал, что все будет в порядке, так как они с герцогом сегодня не занимались этим, как в долгие ночи, но ноги, которые должны были держаться в седле, то и дело слабели. Как же так? А ведь он мог ехать верхом даже в полудреме. К счастью, пока они скакали за пределы замка Великого герцога, состояние Ленсли постепенно пришло в норму. Уже стемнело, и на улицах города горели лишь фонари да свет, пробивающийся из лавок. Людей было мало. Торговцы, еще не убравшие товар на улице, и пьяные гуляки с любопытством смотрели снизу вверх на скачущих рыцарей. Лаудкен — большой город-крепость. Потребовалось немало времени, чтобы просто выехать наружу. С наступлением ночи за стенами стало очень холодно, несмотря на теплую верхнюю одежду. Воздух был ледяным, и дышать было больно, даже прикрывая нос. Недавние мгновения, которые Ленсли беззаботно коротал, валяясь в тепле голышом, теперь казались далеким сном. Ленсли огляделся. На ночном небосводе рассыпалось так много звезд, что они казались серебряной рекой, готовой вот-вот пролиться на землю. Напротив, погрузившаяся во тьму равнина превратилась в завесу, зиявшую чернотой, где трудно было разглядеть что-либо даже на шаг вперед. В отличие от дневного времени суток, она выглядела по-настоящему жутко. — Малосен, сюда. Ленсли подъехал к Антону. Тот передал ему факел. — Ты впервые выходишь за стены ночью, так что будь предельно бдителен и не отходи от меня. — Слушаюсь. — Если ты поранишься, Его Светлость будет волноваться. Последние слова он произнес так тихо, что никто другой их не услышал. Ленсли, на мгновение засмотревшийся на ночной пейзаж, поправил факел, как ему велели. Рыцарский отряд продвигался вперед, полагаясь на освещение, созданное магией, и факелы. Вокруг было темно, но огня было достаточно, чтобы двигаться без проблем. Освещаемая земля, лед и кое-где растущая трава напоминали о дневном пейзаже полей. Если чего-то не видно, это не значит, что его нет. Но понапрасну бояться темноты тоже не стоило. Пока Ленсли успокаивал себя и медленно шел в ногу с остальными, один из рыцарей заговорил: — Кровавый след. Слова прозвучали как гром среди ясного неба, едва Ленсли успел уговорить себя не бояться. Пока он хлопал широко раскрытыми глазами, Антон спешился. — Пролита совсем недавно. Антон осветил большую площадь. Созданный магией огонь цвета слоновой кости, словно блуждающий огонек, метался туда-сюда, освещая округу, а затем вернулся на место. Ленсли тоже отчетливо это увидел. Капли крови вели в одном направлении. — Ушел в сторону леса. — Что будем делать? Даже без объяснений было понятно, почему они колеблются. Ленсли устремил взгляд вдаль, в сторону леса. Темно-синий лес, в который и днем-то не хотелось заходить, ночью выглядел как средоточие тьмы. — Если будем ждать до рассвета и что-то случится, быть беде. Сначала проверим. — Слушаюсь. Антон уже собирался пустить лошадь в галоп, но оглянулся на Ленсли. Он жестом указал в сторону замка. — Малосен, возвращайся в замок и жди там. Я не знал, что нам придется заходить в лес, когда брал тебя с собой. Думаю, на сегодня тебе лучше закончить осмотр здесь. — Нет, командир. Я пойду с вами. — Ночной лес опасен для новобранца. Возвращайся и жди. — В такой ситуации лучше иметь лишнюю пару рук. Когда Ленсли возразил, стоявший рядом рыцарь тоже поддержал его: — Мы же будем только у опушки. В этом нет ничего опасного. Судя по докладу, скорее всего, это дело рук зверя. — Я ни в коем случае не буду мешать. Прошу, позвольте мне пойти с вами. Почувствовав, что наступил подходящий момент, Ленсли тоже стал настаивать. Антон нахмурился, задумался и, коротко вздохнув, снова строго предупредил: — Неважно, будешь ты мешать или нет, в ночном лесу ни в коем случае нельзя оставаться одному. Держись рядом со мной или с кем-то еще, с кем угодно, но крепко. — Разве не моя специальность — прилипать, чтобы спасти свою шкуру? Не волнуйтесь, — когда Ленсли отшутился, Антон и другие рыцари захихикали. Атмосфера разрядилась, и страх немного отступил. Антон достал из-за пазухи маленький кулон и бросил его. — Держи. Это магический инструмент, вызывающий электрический разряд. Если вдруг появится враг, он поможет. И правда, говорили, что в грозу монстры не нападают. Ленсли поспешно спрятал его в карман. По сигналу Антона рыцари поскакали к лесу. До опушки добрались быстро. Кровавый след вел в густой хвойный тоннель. Ветер, гудевший на равнине, в лесу превратился в жуткий вой. Даже несмотря на то, что это всего лишь ветер, сердце невольно сжималось от страха. Рыцари спешились и взяли лошадей под уздцы. Идти по густому лесу, осматривая окрестности, верхом было неудобно. Хотя впору было испугаться, хорошо обученные лошади не нервничали и молча следовали за хозяевами. Деревья на севере были высокими. Когда рыцари вошли вглубь, ночное небо, усыпанное звездами, скрылось из виду. Желтоватые пятна, летающие в темном лесу, действительно походили на блуждающие огоньки, которые, как говорят, обитали на кладбищах. Ленсли осторожно шел позади остальных. Опавшие сухие листья напитались влагой, и можно было легко поскользнуться. Сколько они так шли? Антон жестом остановил людей. — Олени. Рыцари нарушили строй и рассыпались в разные стороны, окружив лежащие трупы. Несколько крупных оленей, разбросанных по земле, были мертвы. У трех или четырех туш отсутствовала либо нижняя часть тела, либо верхняя. Ленсли нахмурился, глядя на оленей, разорванных пополам. Срезы были неровными. То были не раны от ножа, топора или пилы... а следы, словно туловища перегрызли зубами. — В последнее время они почти не спускались сюда... — Может, они уже ушли. Возможно, явились за едой. Антон и другие рыцари переговаривались вполголоса. Ленсли, не до конца понимая их разговор, сосредоточился на осмотре оленей. Он не впервые видел животных, съеденных хищниками. В Корнии он тоже бывал на охоте, и тогда ему приходилось видеть травоядных, таких как олени или дикие козы, ставших жертвами закона леса. Но эти олени отличались от тех мертвых зверей, которых он видел раньше. Каким бы хищником ни был зверь, он не мог бы перекусить такое крупное животное, как олень, пополам за один раз. Разглядывая трупы, Ленсли плотно сжал губы. Ощущение, от которого волосы вставали дыбом, холодком пробежало по спине. Он испытывал инстинктивный страх, который можно было бы уловить даже без звука или движения. Кажется, не только Ленсли почуял неладное: рыцари уже выхватили луки и мечи, глядя в одну сторону. Черные деревья закачались, таинственно скрепя. Те, кто прятался за ними, нетвердой походкой вышли наружу. — Они еще не ушли, — пробормотал себе под нос кто-то из рыцарей. Ленсли тоже рефлекторно схватился за меч, но застывшее тело плохо слушалось. Он никогда не видел зверей подобных тем, что вышли из-за деревьев. Нет, скорее, они напоминали человеческие фигуры, нежели звериные. «Это те самые монстры из-за стены, о которых говорили?» В любом случае, для Ленсли они были существами из книг или песен. Он никогда не видел их воочию. Множество раз Ленсли Малосен слышал, что за северной стеной Ольденланта живут нелюди, но не мог в это поверить. Их было трое. У них были передние лапы... или длинные руки, свисающие до земли. В отличие от других северных существ, на них не было ни волоска, только гладкая и, казалось, толстая кожа покрывала их тела. У них не было ни глаз, ни ртов. Лишь два маленьких отверстия в центре лица, видимо, для дыхания. Отсутствие привычных черт делало их еще более жуткими. Они не рычали и не выли. Они просто неподвижно стояли перед рыцарями. Встреча с монстрами казалась привычной для остальных, и только Ленсли был в замешательстве. Он быстро потряс головой. Как и сказал Антон, нужно было быть предельно бдительным. — Угх... В следующее мгновение Ленсли невольно застонал. Пока он наблюдал за ними, на пустых лицах начали появляться глаза, один за другим. Они не были расположены симметрично, как у людей. Словно ростки из беспорядочно разбросанных семян, желтые, красные и синие глаза появлялись тут и там по всему лицу. — В атаку! По команде Антона рыцари, стоявшие в первом ряду, подняли луки. Стрелы, выпущенные одновременно со свистом, поразили только что открывшиеся глаза, и пронзительный визг, похожий на скрежет металла, разорвал тишину: —  Ки-и-и-и-и-ик! — вместе с криком под глазами открылись красные рты. На туловище, где раньше ничего не было, разверзлась огромная, как пещера, пасть, внутри которой виднелись ряды острых клыков. Сама пасть и зубы были настолько большими и острыми, что могли бы с легкостью перекусить оленя пополам. Получив удар, тварь затопала, опираясь на все конечности, и вдруг со свистом ее рука удлинилась и полетела вперед, словно молот. Антон, не теряя ни секунды, взмахнул мечом. С треском вспыхнула синяя молния, и атака была отбита. Ленсли, ошеломленный невиданным ранее стилем боя, застыл на месте. Заметив его испуг, один из рыцарей хлопнул его по плечу. — Не волнуйся, новичок. Для тебя это в новинку, но такие твари — ерунда. Как лису на пикнике встретить. — Да! Привыкнув к их странному виду, Ленсли понял, что они и вправду не так опасны, как казались. Под градом стрел, ударов мечей и электрических разрядов от артефактов они падали один за другим. Ленсли тоже присоединился к контратаке, отбивая их выпады мечом. И все же, несмотря на слабость, эти существа были монстрами. Битва была довольно ожесточенной, и, несмотря на холод ночного леса, Ленсли стало жарко. После долгой схватки осталась только одна тварь. Перед последней атакой Ленсли вытер пот со лба тыльной стороной ладони и перевел дух. Оставшись в одиночестве, монстр отступил, издавая скулящие звуки. То ли он привык к их уродливому виду, то ли эта сцена слишком напоминала дикое животное, потерявшее товарищей, но Ленсли замешкался с атакой. Именно в этот момент Ленсли услышал шорох за спиной. Казалось, остальные ничего не слышали, но звук не был галлюцинацией. «Неужели есть еще?..» Ленсли перехватил меч и обернулся. Не успел он сделать и пары шагов в сторону звука, как увидел сверкающие во тьме глаза и силуэт, в мгновение ока бросившийся на него. *** Дверь в кабинет правителя резко распахнулась. Раздались непривычно быстрые шаги обычно неторопливого Великого герцога Ольденланта. Антон, прибывший заранее, поприветствовал его. Гизель, даже не сев в кресло, сразу задал вопрос: — Как все прошло? — Поступил доклад о найденных возле замка трупах животных с неясной причиной смерти, поэтому я отправился на осмотр. На равнине были обнаружены следы крови, которые вели в лес, там мы обнаружили монстров и уничтожили их. После этого мы осмотрели окрестности, но больше никого не видели. Похоже, они отбились от стаи в поисках пищи. — После усиления охраны стены они редко спускались к замку... Надо сообщить сестре Фриде. Возможно, скоро будет еще одно нападение. Других странных признаков не было? Антон посмотрел на профиль задумавшегося Гизеля и продолжил: — Особых происшествий или признаков не было, но... по пути на осмотр я встретил Малосена, и он присоединился к нам. Поскольку он чужеземец, я решил, что ему будет полезно увидеть обстановку ночного Ольденланта своими глазами. — Что ты сказал? Голос Гизеля стал громче. Антон слегка поклонился. — Во время боя он получил легкое ранение. Мне следовало лучше присматривать за ним, прошу прощения. — ...Где он сейчас? — Из-за лишних глаз я не мог отправить его в спальню Вашей Светлости, поэтому велел ему вернуться в свою комнату на втором этаже. Там ему оказывают помощь... Не успел Антон договорить, как Гизель вскочил с места. Казалось, он сейчас выбежит через дверь кабинета, но он просто исчез с того места, где стоял, даже не воспользовавшись дверью. Оставшийся в кабинете Антон лишь широко раскрыл глаза от неожиданности, а затем вздохнул и пробормотал: — Он не один, Ваша Светлость. Ленсли был не единственным, кто остолбенел от неожиданного появления правителя посреди комнаты без какого-либо предупреждения. Лекарь, бинтовавший ему руку, и несколько рыцарей, зашедших проведать Ленсли и заодно поболтать, тоже широко раскрыли глаза. Лекарь даже выронил ножницы, которые держал в руках. — Ваша Светлость! Как Вы здесь... Слушая сбивчивое приветствие растерянного лекаря, Ленсли лихорадочно соображал. Правитель использовал магию, чтобы навестить раненого новобранца-рыцаря. Как ни крути, это выглядело странно. Другие воины тоже не могли скрыть удивления и переводили взгляды с Ленсли на Гизеля. Ленсли широко улыбнулся, встал, поклонился и поприветствовал его со всей возможной учтивостью: — Давно не виделись, Ваша Светлость. Благодарю Вас за то, что всегда относитесь к скромному гостю как к знатной особе, лишь потому что я сопровождал Ее Светлость Великую герцогиню. Для меня большая честь, что Вы лично навестили меня. — ...Вы пострадали в бою? — Ну... Уголки глаз Ленсли слегка покраснели. Он отвел взгляд и неловко улыбнулся. — Было бы здорово сказать, что я пострадал в бою с монстрами, но на самом деле меня укусил щенок дикой собаки... Должно быть, я случайно спровоцировал беднягу, который прятался от страха. — Рана несерьезная. Один из рядовых рыцарей, самый старший среди них, подтвердил слова Ленсли. Тем временем новички, стоявшие рядом с Ленсли, хихикали и перешептывались, отпуская шутки: — Первая рана после вылазки — укус дикой собаки, ну разве не эпично? — Заткнись. А ты сам-то хоть раз был на настоящей вылазке? — Мы часто бывали в лесу. А для тебя это тоже был первый раз, да? Ленсли отвечал им таким же веселым шепотом. Гизель оглядел их и приказал: — Все выйдите. Мне нужно поговорить с господином Малосеном. Голос его был холоден. Все, кто думал, что правитель перестанет волноваться, узнав, что рана несерьезная, снова напряглись и посерьезнели от его ледяного тона. Лекарь, закончивший перевязку, и хихикавшие рыцари один за другим попрощались и, косясь на правителя, тихо вышли из комнаты. В теплой спальне повис необъяснимо жуткий холод. Ленсли с мольбой смотрел вслед товарищам, покидавшим комнату один за другим. Но в итоге внутри остались только двое, и Ленсли бросил на Гизеля еще более жалобный взгляд. Гизель предупредил его еще до того, как Ленсли успел вздрогнуть: — Не кланяйтесь и не извиняйтесь. — ...Да... — Сядьте. Ленсли нерешительно сел на стул. Гизель сел напротив, на стул, где сидел лекарь, и осторожно взял его забинтованную руку. — Разве Вы не говорили, что идете помогать на кухне? — Так вышло... Я встретил командира по дороге на кухню, и все так обернулось. — Значит, Вас укусила дикая собака. — Говорю «дикая собака», но это был маленький щенок. Зубы у него еще не острые, так что я не сильно пострадал. Он тоже был ранен в лапу и хромал. Видимо, прятался, а когда рядом началась драка, испугался и бросился на меня. Сначала я сам испугался, когда что-то на меня прыгнуло, но это оказался маленький щенок. Гизель ответил молчанием на эти оправдания и развязал узел бинта. Бинт, который с таким трудом наложил лекарь, был полностью размотан. Когда взору предстала рана с отчетливыми следами зубов животного, покрытая запекшейся красной кровью, несмотря на дезинфекцию и остановку кровотечения, Гизель выразительно нахмурился. Ленсли поспешно добавил: — Сказали, что быстро заживет. Как видите, рана неглубокая. — Раны от укусов животных трудно зашивать, поэтому остаются большие шрамы. К тому же, если неправильно их обработать, может начаться заражение. Гизель поднес руку к ране. — Я подлечу ее, так что потерпите, даже если будет немного больно. Не успел Ленсли ответить, что лечение уже закончено, как между рукой Гизеля и раной заструился зеленый свет, словно растекающаяся краска. Ленсли стиснул зубы. В удерживаемой руке само собой возникло напряжение, и она задрожала. Боль была такой, словно кожа горела. Это было больнее, чем сам укус собаки. Ленсли, понимая, что он не в том положении, чтобы ныть, лишь тихо стонал, но когда зеленый свет стал ярче, а боль пропорционально усилилась, он не выдержал и взмолился: — В-Ваша Светлость. Сейчас больнее, чем когда меня кусала собака. — Потерпите немного. Я не очень силен в исцеляющей магии. — Прошу прощения за дерзость, но если Вы не сильны в этом, может, не стоит этого делать? «Вы ведь не специально делаете мне больно?», — Ленсли не осмелился спросить об этом вслух и закусил губу. Боль не утихала, и на глазах выступили слезы. Сам того не замечая, он начал глубоко и часто дышать, не отрывая взгляда от таинственного зеленого света. Хоть Гизель и сказал, что не силен в магии, эффект был налицо: жгучая боль, словно плавящая плоть и кости, постепенно утихала. По мере того как отступала боль от магии, уменьшалась и пульсирующая боль в ране. Ленсли, смаргивая влажную пелену на глазах, наблюдал, как зеленый свет между рукой Гизеля и его кожей бледнеет, становясь салатовым. Когда сияние ослабло, глубокие следы от зубов стали затягиваться новой кожей и бледнеть. Теперь боль стала терпимой. Пока Ленсли расслабленно разглядывал свою рану, Гизель, полностью сосредоточенный на лечении, видимо, тоже почувствовал себя увереннее и продолжил тихим голосом: — Обычно исцеляющая магия — это удел священников, изучающих святую магию. Это сложный раздел магии с обширным полем для исследований, и он мне интересен, но, поскольку для управления королевством она не имеет прямого применения, я не уделял ей много времени. — ...Кажется, почти все зажило? — Как и сказал господин Малосен, рана была неглубокой. Лишь спустя некоторое время Гизель отпустил руку Ленсли. Кровь все еще оставалась на коже, но рана выглядела заметно лучше. Можно сказать, она полностью исцелилась. Ленсли с нескрываемым изумлением смотрел на свою руку: не то что шрам, даже след от раны стал едва заметным. Повертев рукой и проверив ее состояние, Ленсли поднял голову и встретился взглядом с Гизелем. Хотя рана почти исчезла, Гизель не выглядел довольным. — Ваша Светлость, большое спасибо. — Я не понимаю, почему Вы, будучи еще новичком в ордене, отправились на ночной осмотр леса. Это командир Антон приказал? — Нет! Ленсли поспешно замотал головой. — Командир несколько раз велел мне вернуться в замок и ждать. Это случилось потому, что я сам напросился пойти с ними. Он постоянно повторял, что Ваша Светлость будет беспокоиться, если я пострадаю, но я по неосторожности... Ваша Светлость, прошу, не наказывайте командира. Это полностью моя вина. — В таком случае, должен ли я призвать к ответу Вас? — Да, пожалуйста. Я приму любое наказание. — Даже если я лишу Вас звания рыцаря, Вы примете это? От этих слов глаза Ленсли округлились, а лицо застыло удивленной гримасой. Он не смог ответить и лишь беззвучно шевелил губами, а голос Гизеля стал еще холоднее, подобно ледяному ветру, дующему за крепостной стеной. — Изначально Ваша задача состояла в том, чтобы тихо оставаться в спальне Великой герцогини в роли самой Её Светлости, пока ситуация не разрешится. Но, рассудив, что у Вас много талантов, а Ваш темперамент не подходит для жизни взаперти, я предложил Вам вступить в рыцарский орден. Но ослушаться приказа командира и получить ранение... В такой ситуации я не могу не пожалеть о своем решении. Против правды не попрешь — оправданий не находилось. Ленсли лишь опустил глаза и бормотал себе под нос: «Больше так не буду, буду осторожнее, это был первый раз, я еще неопытен…», — как ни подбирай слова, все они звучали одинаково. Не находя весомых аргументов, он начал чувствовать, как подступает обида. Если подумать, это странно. Рыцарь лишь получил ранение в бою. Не похоже, что за это стоит так отчитывать. — Пусть я сейчас новичок, но ведь я прошел вступительный экзамен. Нахлынувшая обида пересилила первоначальную неловкость. Ленсли продолжил, следя за выражением лица Великого герцога: — Я... я слышал, что Королевская гвардия Ольденланта, в отличие от обычных королевских рыцарей, помимо охраны монарха, также бросает все силы на борьбу с монстрами. То, что я сегодня получил ранение — это отчасти потому, что я новобранец, а также потому, что это была моя первая вылазка. Я не привык к битвам с монстрами и нервничал. Я тоже внес свой вклад в битву, и меня ранил не монстр... Думаю, для первой вылазки результат неплох... — Так Вам обидно? Когда его чувства так точно определили, стыд вмиг накрыл его. Но Ленсли не стал ничего отрицать, ведь это была правда. — Да. Быть рыцарем — значит всегда подвергаться риску быть раненым. Вы сами предложили мне стать рыцарем, а теперь злитесь, что я пострадал в настоящем бою... Я не знаю, как мне быть. — Вам ничего не нужно делать. Как Вы и сказали, я предложил Вам стать рыцарем, и именно я, недовольный результатом своего решения, хочу его пересмотреть. — Ваша Светлость, это пустяки. Когда я жил в Корнии, я часто получал такие травмы. В детстве меня кусали собаки и покрупнее. Лицо Гизеля помрачнело еще больше. — Как это случилось? — В детстве я не понимал, насколько страшны охотничьи собаки, дразнил их и поплатился. Посмотрите. Шрам до сих пор остался. Это был несчастный случай, вызванный бесстрашием Ленсли, который никогда не сталкивался с враждебностью со стороны животных, в отличие от людей. Та охотничья собака принадлежала наследному принцу Феликсу, который был для Ленсли сущим наказанием, и нравом походила на своего хозяина. «Разве собака не остается собакой, кто бы ни был ее хозяином?» — подумал Ленсли и, как ни в чем не бывало, начал дразнить пса, как делал это с другими, но тот укусил его за ногу. Рана была довольно большой, но, учитывая, что этот свирепый пес мог бы откусить ногу, если бы захотел, можно сказать, что Ленсли легко отделался. И хотя рану сразу обработали, шрам остался. Ленсли закатал штанину, и Гизель, взяв его за белую лодыжку, осмотрел маленький шрам на икре. На коже, где, должно быть, были такие же следы от зубов, как сегодня, теперь остался лишь гладкий след. Длинные пальцы Гизеля нежно погладили это место. От повторяющихся прикосновений стало щекотно. Ленсли едва сдерживал то ли смех, то ли вздохи, когда молчавший Великий герцог тихо вздохнул. — Да. В жизни не может быть полной безопасности. Ленсли высвободил лодыжку из его рук, встал со стула и подошел к Гизелю. Он медленно опустился к нему на колени, и Гизель не оттолкнул его. — Ваша Светлость, это была моя первая вылазка, я впервые увидел монстров, о которых только слышал, и впервые побывал в лесу. Мне столько хотелось Вам рассказать при встрече, но Вы начали с допроса, и мне стало так обидно... Простите. Гизель криво улыбнулся. Было очевидно, что он полностью смягчился. Ленсли с облегчением выдохнул про себя. Кажется, звание рыцаря удастся сохранить. — Вы говорите так, будто сходили на пикник. — Так и есть. Другие говорили, что те твари, которых мы встретили сегодня, не страшнее лисы на пикнике. Но выглядели они действительно жутко. Без единого волоска, белые и скользкие, как только что пойманный кальмар, и без нормальных глаз, носа и рта. А потом у них вдруг начали появляться глаза повсюду... Бр-р... Честно говоря, это было действительно мерзко. — Я понял, кто это был. Гизель усмехнулся. Во враждебности, мелькнувшей в его янтарных глазах, читалась ненависть. Однако на лице Ленсли отразилась жалость. — И все же, когда они все погибли и осталась только одна тварь, мне стало ее немного жаль. Сначала они казались просто монстрами, но потом стало похоже, что они тоже способны чувствовать страх. — У господина Малосена доброе сердце. Усмешка Гизеля сменилась его привычной улыбкой. — Похоже, где-то в обороне северной границы возникла брешь. В любом случае, возможно, в ближайшее время будет еще одно нападение. Не такая внезапная встреча, как сегодня. — Тогда это будет настоящая боевая вылазка. — Вам не обязательно участвовать, но... Вы, наверное, захотите? — Ваша Светлость, раз Вы доверили мне это дело, я бы хотел, чтобы Вы мне доверяли. Никто не становится рыцарем, служащим монарху, просто чтобы убить время или ради забавы. Это не детские игры. Разве я не говорил, что роль Великой герцогини временна, а рыцарем я буду и дальше? Если я не смогу состояться как рыцарь, где тогда в этой стране мне будет место? Вместо ответа Гизель перестал гладить лодыжку Ленсли и коснулся его светлых волос. Ленсли опустил глаза. Трудно было отрицать нежность в этом прикосновении, и от этого сердце защемило еще сильнее, чем когда его отчитывали. Гизель тихо посоветовал: — Рыцарей много, а место Великой герцогини занимает только один человек. Если почувствуете опасность, Вы должны в первую очередь думать о себе как о Великой герцогине. — ...Я знаю. Ранение или смерть одного-двух рыцарей не станут проблемой, но если что-то случится с Великой герцогиней, это вызовет большой резонанс, — не в силах унять щемящее чувство в груди, Ленсли ответил с деланной язвительностью, и Гизель слегка приподнял бровь. Великий герцог собрался было попытаться оправдаться, но Ленсли не дал ему вставить и слова: — Вы ищете кандидатуру на роль новой Великой герцогини? Прошло уже немало времени с тех пор, как я здесь, а новостей все нет. — ...Это не то дело, которое требует спешки, так что я не думаю, что нужно торопиться. — Может показаться, что это не так, но люди все видят и слышат. Пока все нормально, но если дело затянется, найдутся те, кто сочтет это странным. Уже сейчас многие интересуются делами Великой герцогини. — Да, верно. Возможно, Великий герцог и так был в курсе. Такой проницательный человек не мог не знать о слухах. Даже если Ленсли не говорил ему, у него наверняка были приближенные, докладывающие о настроениях народа, так что он, вероятно, был осведомлен. — В Корнии ведь тоже был посол, присланный Императором? — последовал неожиданный вопрос. Ленсли кивнул. — Да. В Селестине была резиденция посла. Не в самом королевском замке, но очень близко. — В Лаудкене он тоже есть. Ольденлант более независим политически по сравнению с другими местами, и посол не так сильно вмешивается во внутренние дела, но... Почему речь внезапно зашла об императорском после? Ленсли лишь недоуменно вытаращил глаза, не понимая, к чему клонит Великий герцог. — В ближайшее время я планирую устроить бал. Я не люблю их, но прием почетных гостей — тоже обязанность правителя, и иногда это приходится делать. Я бы хотел, чтобы Вы присутствовали на нем как Великая герцогиня. Тогда слухи утихнут, и Вам не о чем будет беспокоиться. Только тогда Ленсли кивнул. Действительно, если герцогиня появится на публике, слухи поутихнут. Но это все равно лишь временная мера. Что хорошего в том, чтобы сообщить миру, что нынешняя Великая герцогиня жива и здорова? Если это неизбежно, то лучше бы Великий герцог поскорее нашел новую жену, а сам Ленсли мог служить ему на своем законном месте в качестве рыцаря... Подумав так, Ленсли усмехнулся, почувствовав, что обманывает сам себя. Еще недавно он дулся и язвил, а теперь вдруг разыгрывает из себя преданного вассала. Он обвил руками шею Гизеля и спросил: — Ваша Светлость, Вам весело со мной? — Разумеется. Лучше и быть не может. Нет ничего слаще, чем тайная встреча, время которой ограничено, встреча, скрытая от посторонних глаз. Ленсли, любивший ночные прогулки, знал это чувство волнения лучше, чем кто-либо другой. Для мужчины, жившего в этой холодной северной стране и питавшегося только безвкусной едой, это, вероятно, будет лучшим лакомством, которое ему когда-либо доводилось отведать. Оставив скучные разговоры, Ленсли наклонил голову. Как только его губы коснулись губ правителя, руки, обнимавшие талию Ленсли, сжались плотнее. *** Даже сон не мог обмануть прохладу покинутого теплом тела. Когда Ленсли открыл глаза в постели Великого герцога, где они провели прошлую ночь, Гизель уже одевался. Правитель уже проснулся и одевается сам, а он дрыхнет без задних ног. Ленсли вскочил и сел. Почувствовав движение сзади, Гизель обернулся. — Отдыхайте еще. Мне пора спускаться. — Нет. Мне тоже нужно готовиться к выходу. Ленсли спустился с кровати совершенно голым. Он поспешно подошел к Великому герцогу, взял верхнюю одежду, которую тот держал, и помог одеться. На плотно сжатых губах Гизеля появилась слабая улыбка. — Я могу одеться сам. — И все же… Надев верхнюю одежду, Гизель вместо того, чтобы застегнуться, погладил рукой место, которое он лечил. Видимо, за это время регенерация продвинулась еще дальше, и белая кожа была почти чистой. — Как Ваша рана? — Как видите, все зажило, и теперь совсем не болит. А вчера довольно сильно ныло. Просто удивительно. Если бы каждый мог использовать магию исцеления, медицина была бы не нужна. — Но магия исцеления — это магия высокого уровня, и, к сожалению, не все могут ее использовать. Гизель с серьезным видом осмотрел едва заметный шрам. — Магия может исцелить только физические травмы. Она не может вылечить болезнь и не может исцелить душу. Магия, безусловно, удобная и мощная сила, но она отнюдь не всемогуща. Действительно, о лечении ран магией Ленсли слышал, но о том, чтобы вылечить смертельную болезнь даже слухов не было. Среди членов королевской семьи тоже было много тех, кто не мог побороть безумие или депрессию, так что душевные раны магия тоже не лечит. Ленсли загляделся на длинные опущенные вниз ресницы Гизеля, стоявшего прямо перед ним. «Был ли кто-то, кого Вы хотели вылечить?» Может, отец, о котором он упоминал в прошлый раз. Ленсли было любопытно, но он проглотил вопрос. У него хватало такта, чтобы отличать то, о чем можно спрашивать, от того, о чем не следует. — Я буду осторожен, чтобы не пораниться. Видимо, это был желаемый ответ, так как на лице Гизеля мелькнуло удовлетворение. Ленсли накинул рубашку, а Гизель, уже полностью одетый, вплоть до плаща, заговорил о другом: — Приходите сегодня в мой кабинет после тренировки. Мне нужно кое-что показать. — Что-то случилось? — Ничего особенного. Мне нужно мнение господина Малосена, так что приходите, не волнуйтесь. Я пойду первым, собирайтесь не спеша. Ленсли кивнул. Он проводил Гизеля до двери и еще раз поцеловал, прежде чем тот покинул спальню. С каждым легким соприкосновением губ суровый взгляд немного смягчался. — Увидимся позже, — произнес Великий герцог своим тихим, приятным голосом и исчез. Ленсли постоял перед закрытой дверью, а затем направился к телепорту. Ленсли Малосен, идущий на тренировочную площадку, должен был выходить из гостевой комнаты на втором этаже. — Парень с юга поперся ночью в лес и даже встретил монстров, представляете, как он напугался? В Ольденланте даже собаки ночью за стену не выходят. К лесу и близко не подходят. — Слышал, тебя укусил щенок дикой собаки? Дай глянуть. — Чего там смотреть, придурок? Убери руки. Во время перерыва на тренировке Ленсли стряхнул руки товарищей, пытавшихся потрогать место под бинтом. Как объяснить, что рана, полученная вчера, уже полностью зажила? Как и сказал Великий герцог Гизель, магия исцеления — это магия высокого уровня, и не каждый может воспользоваться ее преимуществами. Если сказать, что правитель лично исцелил рану гостя из чужой страны, пойдут слухи, опровергать которые будет весьма утомительно. — Кстати, ты, похоже, близок с Его Светлостью? Я вчера так удивился, когда он внезапно пришел. Близкий товарищ Ленсли, Стэн, попал в самую точку, словно догадался, что Ленсли думал о Великом герцоге. Ленсли поспешно придал лицу невозмутимое выражение. — Иногда он навещает меня, потому, что я сопровождал Ее Светлость Великую герцогиню. Порой спрашивает о Корнии, иногда о Ее Светлости. — А как поживает Ее Светлость? После свадьбы она ни разу не появлялась на людях. Некоторые стражники говорят, что видели ее, но на официальных мероприятиях ее не было, так что я уже начинаю сомневаться, существует ли она на самом деле, или то, что мы видели на свадьбе, было сном. — Она хорошо поживает. Говорит, что счастлива. Этот разговор мало чем отличался от того, что был у него с Тией. Ленсли отвечал небрежно, так как ему было лень вдаваться в подробности, но Стэн широко раскрыл глаза. — Ты даже лично разговариваешь с Ее Светлостью? — Ну... Я здесь стал для нее кем-то вроде друга с родины. Иногда мы видимся. Только не пойми неправильно, ладно? Его Светлость или главная горничная тоже присутствуют. — Она правда говорит, что ей здесь нравится? Честно говоря, люди очень волнуются. Она приехала издалека, и как ни крути, Его Светлость... не похож на того, кто будет нежен с женой. — Почему ты так думаешь? Он очень добрый. Стэн нахмурился, выражая недоумение. Это было общее мнение. Гизеля Зибендада высоко ценили как правителя, но как только речь заходила о нем как о муже, сыпались одни критические замечания. Он просто ученый, который любит проводить время в одиночестве, читать книги и учиться больше, чем другие. То, что он не интересовался женщинами до брака, не значит, что он не может быть хорошим мужем, но люди мыслят слишком просто. Ленсли почему-то разозлился. — Добрый? — Я говорю это как тот, кто видел их со стороны. Ты бы тоже удивился, если бы увидел. На людях он кажется суровым, но перед Ее Светлостью он улыбается и много говорит. Пары, которые считаются образцовыми, и в подметки им не годятся. Иногда он носит Ее Светлость на руках, как... как куклу, это так слащаво, что смотреть противно. — Он улыбается?! На этот раз отреагировал не только Стэн. Несколько других парней также повернули головы. «Да, улыбается, и что? Вы этого не видели, а я уже несколько раз», — но хвастаться этим тоже было нельзя. Ленсли лишь пожал плечами, давая понять, что больше ничего не скажет, и еще сильнее задрал нос. — Хотите увидеть — становитесь чужеземцами. — Ты имеешь в виду переродиться? Вау, вот это привилегия! Настоящая привилегия! Рыцарский орден был создан для служения правителю. Каким бы мужем ни был Великий герцог, рыцарям не за него замуж выходить, так что это их не касалось. Но все не могли скрыть зависти к товарищу, который был так близок с господином. — Хватит болтать. Сегодня до захода солнца мы осмотрим территорию за стеной. Новички тоже идут. — Да! Атмосфера мгновенно стала напряженной после слов командира. Из-за вчерашнего инцидента охрана Лаудкена была усилена. Было решено, что не только стража, состоящая из горожан и солдат, но и рыцари будут по очереди патрулировать территорию за стеной. Ленсли, надевая легкие доспехи перед выходом, вспомнил слова Гизеля о том, что в ближайшее время может произойти нападение. Возможно, все новички, включая его самого, вступят в реальный бой раньше, чем ожидалось. — Ленси, Макс спрашивал, почему ты в последнее время так редко заходишь. Пока они направлялись к лошадям, Стэн прошептал Ленсли имя хозяина таверны в городе Лаудкен, за стенами герцогского замка. Раньше Ленсли часто бывал там, общаясь с людьми, но с тех пор, как начал проводить ночи с Гизелем, его вылазки резко сократились. — Был немного занят, много о чем нужно было подумать. Скоро обязательно сходим. — Судя по тому, что ты говорил раньше... тебе, похоже, одиноко. — Говорил? Одиноко? Что за чушь? С чего ты вдруг это взял? — Ты же сам сказал, что смотреть на Их Светлости со стороны — глаза режет. У тебя нет возлюбленной, и если бы мне пришлось наблюдать за такой счастливой парой, я бы тоже чувствовал себя так же. Подожди немного. Как только выйдешь из статуса новичка, тебе тоже начнут поступать предложения о знакомстве. Ленсли лишь усмехнулся и забрался в седло. Когда несколько рыцарей пустили лошадей в галоп, мощный стук копыт сотряс землю. С набором скорости холодный ветер захлестал по щекам. Казалось, где-то в груди стоит котелок с супом, который никак не закипит, а только нагревается все сильнее и сильнее. Может, потому что сейчас стояла не ночь? Даже скача на лошади, Ленсли совсем не испытывал холода. *** После окончания тренировки Ленсли, как они и договаривались, направился в кабинет Гизеля. Однако на стук в дверь ответа не последовало. Ленсли приложил ухо к двери, прислушиваясь к звукам внутри. Никого. «Он точно сказал прийти в кабинет. Не в лабораторию». Ленсли потоптался на месте и в конце концов толкнул дверь. Незапертая дверь со скрипом отворилась. Он осторожно шагнул внутрь. Стол для совещаний был завален документами и книгами. Видимо, было какое-то обсуждение. Судя по беспорядку, люди ушли отсюда недавно. Похоже, отлучились по делам. Поразмыслив, Ленсли решил подождать. Раз сам Великий герцог велел прийти в кабинет, значит, вернется. В лабораторию он заходил часто, как в свою комнату, но кабинет — другое дело. В отличие от лаборатории, где Великий герцог и маги в основном занимались исследованиями, здесь бывали министры, занимающиеся государственными делами, высокопоставленные рыцари, такие как командир Антон, советники и секретари. Если в подвальной лаборатории стояли обжитые кресла, в которых сидели каждый день, горел камин, а вокруг были разбросаны старые книги, всевозможные реактивы и механические устройства, то в кабинете стояли стол для совещаний, жесткие деревянные стулья, документы со сложными формулировками и герб, символизирующий королевскую власть. Здесь царила более строгая атмосфера. Ленсли не любил такие места. Так вышло, что он бывал в этом строгом месте несколько раз, и даже... совсем ненадолго, действительно ненадолго, позволил себе здесь кое-что неподобающее, но даже после всего это пространство не стало ему ближе. Ленсли тихо присел на стул в углу. Было бы неловко, если бы он стал бродить и глазеть по сторонам, а потом случайно что-то задел. Присев, он заметил незнакомый предмет. За те несколько раз, что он здесь был, он ни разу его не видел. Это был довольно большой плоский прямоугольник, завернутый в красный бархат. Заскучав в ожидании, Ленсли слегка наклонился вперед, пытаясь угадать, что это. Бархат, в который был завернут предмет, выглядел довольно дорогим. Вряд ли такой большой кусок ткани, годной для пошива дворянской одежды, стали бы использовать для упаковки какой-то безделушки. «Судя по размеру... это не книга, может, какой-то новый магический инструмент, карта на стену... или картина...» И тут его осенило. Может, это и есть та вещь, которую он хотел показать? — Больше не упоминайте об этом деле. Я сам разберусь. — Но, Ваша Светлость… Из-за двери донеслись голоса. Ленсли поспешно встал. Дверь открылась, и вошли, как и ожидалось, Великий герцог Гизель и несколько незнакомых чиновников. — Кто это? — нахмурившись, спросил чиновник, стоявший рядом с Великим герцогом. Гизель поднял руку, останавливая его. — Это рыцарь. Я сам его позвал, так что нет нужды беспокоиться. Совещание окончено, можете идти. — Ваша Светлость, прошу Вас, примите во внимание слова Ваших подданных. Гизель слегка нахмурился, словно уже был утомлен этой болтовней. — Я понял. Пока можете идти. Ленсли молча наблюдал, стараясь уловить настроение. Казалось, обсуждалось что-то важное, но он совершенно не понимал, о чем речь. Вскоре в кабинете остались только двое. Гизель, выглядевший до этого весьма раздраженным, смягчил выражение лица и повернулся. Подойдя к застывшему Ленсли, он заговорил: — Простите, что позвал и заставил ждать. Возник небольшой спор с министрами. — Что-то серьезное? — Нет. Старые министры вечно беспокоятся по пустякам. Это не в первый раз, не берите в голову. Гизель окинул взглядом кабинет и снова повернулся к нему. — Пойдемте? — Но Вы говорили, что хотите мне что-то показать... — Я позвал Вас в кабинет не потому, что хочу показать что-то здесь. Просто отсюда ближе идти. Ленсли мельком взглянул на предмет, завернутый в бархат. Видимо, показать хотели не его. Гизель зашагал вперед, и Ленсли без лишних вопросов последовал за ним. Гизель направился к заднему двору, где во время вступительного экзамена готовились к поединкам на мечах. В последнее время на пустующем там участке что-то строили. Вспомнилось, что скоро должны были закончить. «Я почти ничего не смыслю в строительстве, зачем ему нужно мое мнение?» Задний двор, к которому вел северный коридор из кабинета, при необходимости использовался как общественное пространство, но в основном был личной территорией монарха. Кроме сада там были только флигель, где правитель тренировался в боевых искусствах, и склад для хранения монарших вещей, поэтому в коридоре, ведущем туда, всегда было безлюдно. Сегодня они тоже вдвоем шли по длинному коридору. Пройдя через кирпичную стену, отделяющую сад, они увидели, что место сильно изменилось с тех пор, как Ленсли видел его в последний раз. Там, где раньше были только ухоженные трава и деревья, появилось новое строение. При виде открывшейся картины Ленсли искренне восхитился. — Ваша Светлость! Это просто великолепно. — Ну как? Нравится? — Не то слово. Не жалко прятать такую красоту на задворках? — ахнул Ленсли и обогнал Гизеля. Строение, за возведением которого Великий герцог некоторое время следил лично каждый день, походило на небольшой флигель. Если бы только это, удивляться было бы нечему. Строить в садах королевских дворцов простенькие флигели для чаепитий или отдыха — дело обычное. Но то, что построил Гизель, не было простым местом для отдыха. — Я впервые вижу такое строение, — Ленсли с удивлением и блеском в глазах осматривал здание, которое от крыши до стен было полностью сделано из стекла, словно драгоценная безделушка. Стекло — очень дорогой материал. Чем больше размер, тем выше цена. В замке Лаудкен, где жил Великий герцог, в каждой комнате были стеклянные окна и зеркала, но в окнах домов простолюдинов часто висели деревянные ставни или кожаные занавески, а стекла не было вовсе. Одно дело — маленькое окошко, но сделать все здание из этого материала... На заднем дворе было прохладно, но светло, и прозрачные стеклянные стены сверкали, словно золотая река в лучах солнца. Ленсли не переставал восхищаться, глядя на ослепительный свет, а потом с запозданием обернулся к Гизелю. — Почему именно здесь построили такое дорогое здание?.. — Идите сюда. Нужно зайти внутрь, чтобы я мог показать, — Гизель взял Ленсли за руку и пошел вперед. Ленсли поспешил за ним. Это было на него не похоже. Герцог вел себя как взволнованный ребенок. Когда они открыли дверь и вошли, внутри оказалось просторнее, чем казалось снаружи, и это место совсем не походило на обычный домик для отдыха. Ленсли, представлявший себе пол, выложенный каменной плиткой, чайный столик и кресла, остолбенел. Внутри стеклянных стен, залитых солнечным светом, было удивительно тепло, в отличие от погоды снаружи. Казалось, что помимо тепла от солнечного света здесь установлено устройство для регулирования температуры. И под стеклянными стенами стояли не столы и стулья, а ухоженные растения. Ленсли, увидев перед собой еще незрелые, но знакомые зеленые плоды, словно в трансе, пробормотал: — Помидоры... — Вы несколько раз жаловались, что их трудно достать, поэтому я решил попробовать вырастить их. Гизель снова взял Ленсли за руку и повел дальше. — Я посадил только те культуры, которые растут в Корнии, но не здесь, и которые можно выращивать в небольших масштабах. К сожалению, большие фруктовые деревья пока вырастить сложно. Думаю, если провести больше исследований, способ найдется. Стеклянный дом, который построил Гизель, был теплицей для растений. Словно зачарованный, Ленсли подошел ближе, сорвал один зеленый помидор и понюхал его. Острый свежий запах зелени, ударивший в нос, был настоящим. — Сначала я использовал магию, чтобы ускорить рост, но после первого урожая, думаю, лучше перейти на естественное выращивание... Если захотите продолжать собирать урожай, можно будет использовать магическую силу. Не думаю, что выделение магии на такую теплицу для личных нужд станет проблемой. — Ваша Светлость... — Вообще-то, поскольку Вы говорили, что хотите поплавать, я хотел сделать здесь хоть небольшой бассейн... но мне сказали, что с нашими технологиями будет трудно поддерживать температуру и чистоту воды. Отложим это на потом. Когда придет весна, поедем на горячие источники, там и насладитесь вдоволь. Когда придет весна... Ленсли не сразу нашелся с ответом. Он прикрыл рот рукой, раздумывая, какое выражение лица принять. Желание повиснуть у Гизеля на шее и осыпать поцелуями боролось с желанием отчитать его за то, что зашел так далеко. Оставив свои чувства, в которых он и сам не мог разобраться, сражаться друг с другом, Ленсли смущенно улыбнулся. — Не слишком ли много государственных средств Вы потратили ради меня одного? Кажется, я стал плохой герцогиней. — Это всего лишь маленькая теплица. Я не разбивал декоративный сад, а просто пытаюсь вырастить овощи из другого региона, так что это полезный эксперимент и для меня, и для Ольденланта. Гизель подошел к кустам помидоров. Ленсли, до сих пор любовавшийся зеленым помидором в своей руке, повернул голову. Их взгляды встретились. В суровом и торжественном облике, напоминающем статую божества в центре храма, сквозь тяжесть трона пробивалось любопытство, сияющее в янтарных глазах почти по-детски невинно. Свет драгоценного камня, скрытого так глубоко, что люди не могли его добыть, и лишь изредка показывающего себя. — Ну как? На Ваш взгляд, это можно сравнить с тем, что есть в Корнии? — Нет, — Ленсли покачал головой. Внутренняя борьба тем временем разрешилась. Ленсли улыбнулся еще шире, обвил руками шею Гизеля и обнял. Он прижался к широкой твердой груди, ощущая тепло его тела. Когда руки герцога обняли его за спину и талию в ответ, глаза сами собой закрылись, словно он погрузился в теплую ванну. Ленсли прошептал в ответ на его вопрос: — Ничто в мире не может сравниться с милостью, которую дарует Ваша Светлость. Он понизил голос, чтобы скрыть дрожь в конце фразы, и плотно сжал губы сразу после того, как договорил, чтобы скрыть дрожь подбородка. Даже для Ленсли это было незнакомое чувство, которое он испытывал впервые в жизни. Понятно, когда человек грустит из-за печальных или разочаровывающих событий, но почему глаза намокают от незаслуженно хорошего отношения? На этот раз голос Гизеля полнился смущением. — Слово «милость» здесь неуместно. Господин Малосен всегда готовит для меня вкусную еду, так что я придумал это в качестве благодарности. К тому же, мне было любопытно, что это за ингредиенты из Корнии, о которых Вы все время говорите. — Тогда будем считать это подарком. Ленсли поднял лицо от груди. С широкой улыбкой он посмотрел на мужчину, который его обнимал. В этот момент он хотел, чтобы в его взгляде и улыбке, обращенных к Гизелю, читались только радость и счастье. Чтобы мелкие тревоги, смутная печаль и неясные переживания не передались ему даже размером с песчинку. Чтобы ничто не омрачило тот блеск, который он подарил. — Я всегда был уверен в своем красноречии, но сейчас не могу выразить свои чувства словами. Я впервые в жизни получаю такой большой подарок. Как же мне отблагодарить Вас... — Я делал это не ради благодарности. Мне достаточно того, что Вы рады. — Когда помидоры созреют, я приготовлю для вас что-нибудь действительно вкусное. Это не займет много времени. Когда они дорастут до такого размера, их можно сорвать и оставить на солнце, они быстро покраснеют. Спелые помидоры вкусные даже в сыром виде, если их охладить. Здесь даже лед не нужен, достаточно выставить их на подоконник, и они быстро остынут, так что давайте съедим их вместе у камина. Вы удивитесь. — Звучит уже довольно приятно. Лицо Гизеля озарилось спокойной мягкостью. Стало ясно, что ни капли мрачных и сложных чувств ему не передалось, и Ленсли с облегчением снова обнял его. Солнечный свет, проникающий через огромную стеклянную стену, падал на их головы и плечи, словно прозрачная вуаль, и разливался по полу. Плоды, созревающие в тепле, молодые листья и лозы, растущие беззвучно даже в этот момент, источали свежий запах жизни. Не нужно было ждать прихода весны. Весна была прямо здесь. Желая попробовать губы друг друга вместо незрелых плодов, они поцеловались. Ленсли, прижавшись к Гизелю под черным плащом, прикусил его нижнюю губу. У мужчины, казавшегося твердым, как крепостная стена, было много мягких и чувствительных мест. Губы и нежная кожа внутри них, впалые веки прямо под бровями или мочки ушей, а также то чувственное выражение лица, которое мимолетно, как легкий ветерок, касалось его лица, когда он смотрел на Ленсли. Стекло легко бьется, но хотелось бы, чтобы весна, обитающая здесь, не заканчивалась быстро. Поэтому Ленсли не торопился. Слегка прикусив и потянув губу Гизеля, он высунул язык, лизнул и снова прикусил, повторяя это действие. В какой-то момент из горла Великого герцога, покорно подставлявшего свои губы, наслаждавшегося этой легкой лаской, вырвался низкий стон. Гизель немного грубовато раздвинул губы Ленсли языком. Почувствовав прикосновение гладкой плоти, проникающей в рот, Ленсли беззвучно выдохнул. Когда все пошло наперекосяк? Раз Гизель говорил, что Ленсли — его единственный ночной партнер, то его нетерпение или грубость, проявляющиеся время от времени, скорее всего, были результатом того, что Ленсли сам его так избаловал. Ворвавшийся язык шарил во рту так, словно хотел его расплавить. По телу разлилось странное чувство. Зрение затуманилось даже с закрытыми глазами. Щекочущее головокружение медленно поднималось по телу, и сквозь плотно сжатые губы вырвался сдавленный стон. — Ых, нгх... В последнее время у него самого подгибались колени от одного только поцелуя, так что он тоже был небезгрешен в плане привычек. Ленсли поспешно схватил Гизеля за руку. — Ах, Ваша Светлость... Подождите... — Тяжело? Гизель поднял голову. Одной рукой он поддерживал слабеющую талию, а другой нетерпеливо гладил Ленсли по щеке. — Поднимемся в спальню? — Но солнце еще не село. — Я вообще-то не особо различаю день и ночь. — Это вредно для здоровья... Обмениваясь пустой болтовней, Ленсли покраснел. Под пристальным взглядом, обращенным прямо на него, он испытывал намного более жгучий стыд, чем когда Гизель кусал и посасывал его губы, издавая влажные звуки. Гизель обращал на него такой взгляд, словно берег какую-то драгоценность. И с каждым днем этот самый взгляд становился все более откровенным.  «Не смотрите на меня так», — Ленсли подавил желание сбежать и снова обнял Гизеля, скрепив руки за спиной. Он уже было собрался согласиться пойти в спальню, как вдруг позади раздался чужой голос. — Ваша Светлость, Вы здесь. От внезапно вмешавшегося третьего лица Ленсли вздрогнул от неожиданности и даже втянул голову в плечи. Он низко опустил голову, словно его застали на месте преступления. Несмотря на то, что это было лишь самобичевание Ленсли, Гизель тоже обнял его, укутывая плащом, словно пряча. Поле зрения потемнело. Над головой Ленсли прогремел чуть строгий голос. — В чем дело? — Прошу прощения, что помешал Вашему отдыху. Мне сказали, что Вы в северном саду, вот я и пришел... — Ничего страшного, докладывай. — Командующая Фрида прислала телеграмму. Она просила передать ее в срочном порядке, поэтому я осмелился прийти. — Я пойду в кабинет, там и поговорим. Ступай вперед. Я скоро буду. — Слушаюсь. Послышался звук удаляющихся шагов командира рыцарей. Гизель не сразу отпустил Ленсли, видимо, выжидая, пока тот полностью скроется из виду. Через мгновение перед глазами снова стало светло. Ленсли нерешительно поднял голову, и Гизель понизил голос, как бы извиняясь. — Я выставлю отдельную охрану, чтобы люди не могли заходить без спроса. Сегодня я не успел об этом позаботиться. — Ничего страшного. К счастью, мы еще не успели ничего начать, — пошутил Ленсли, и Гизель тоже слегка улыбнулся. — Вы слышали, мне нужно вернуться. В последнее время ситуация с обороной стен стала беспокойной, часто приходится обмениваться новостями. — Идите скорее. Я еще немного побуду здесь, а потом пойду к себе. — Хорошо. Я зайду, когда закончу дела. Их губы снова легко соприкоснулись, и Гизель первым шагнул прочь. Ленсли помахал ему рукой, когда тот обернулся перед тем, как закрыть дверь теплицы. Как только фигура Великого герцога исчезла, плечи Ленсли опустились. Расслабившись, он подтащил маленький стул, стоявший в теплице, и плюхнулся перед кустом помидоров. Когда он остался в одиночестве, магия весны рассеялась, и настоящие тревоги покрыли все инеем. Теплица для одного новобранца-рыцаря… Много ли найдется людей, которые сочтут это разумным? Конечно, это личное пространство монарха, и сюда мало кто сможет зайти, так что вряд ли оно станет предметом пересудов простых людей, однако... — В любом случае, вы ни в чем не виноваты, может, полить вас? Ленсли наполнил водой медную лейку с длинным носиком. Наклонив ее, он с удовольствием вдохнул запах влажной земли. Забота о растениях приносила хоть какое-то успокоение. Днем здесь тепло от солнца, но как будет ночью? С такими мыслями он принялся равномерно поливать растения. *** Тук-тук-тук. Когда солнце уже значительно склонилось к западу, кто-то постучал в дверь. Ленсли, переодевшийся в удобную одежду и лежавший на кровати с романом из библиотеки, поспешно встал. — Войдите. Похоже, обсуждение обороны стен затянулось. Догадавшись, кто пришел, Ленсли сразу разрешил войти. В этом замке был только один хозяин. Тем не менее, вежливый герцог всегда стучал, прежде чем войти в комнату Ленсли, за исключением тех случаев, когда он внезапно появлялся с помощью магии. Такое поведение было в его духе, и оно даже нравилось Ленсли. — Вы уже закон... — фраза Ленсли оборвалась. Гость, ожидавший его перед открытой дверью, оказался не тем, кого он ожидал. Ленсли поспешно приложил руку к груди. — Командир. Гостем был Антон, все еще одетый в форме. Ленсли отступил на шаг и жестом пригласил войти. — Что привело Вас? Входите. — Нет, я пришел не для того, чтобы разговаривать в комнате. Антон коротко покачал головой, отвергая приглашение. Тогда зачем? Ленсли вопросительно посмотрел на него. — Прости, что после тренировки, но не мог бы ты составить мне компанию на инспекции? За пределы стен выезжать не нужно, это не займет много времени. — А, да! Конечно. Я сейчас же соберусь. — Жду у конюшни. Ленсли кивнул и поспешно переоделся. Надев стеганую куртку и штаны, легкие доспехи и плащ с гербом рыцарского ордена, он вдруг забеспокоился. Зачем брать с собой на инспекцию именно его, новобранца-рыцаря? Инспекция — лишь предлог, он явно хотел поговорить наедине, оттого атмосфера была неловкой. Командир Антон был человеком, не умеющим скрывать свое характерное каменное выражение лица перед тем, как сказать что-то неприятное. «Ну да, он же видел, что творилось днем в теплице», — тихо вздохнул Ленсли. Если подумать, что они вытворяли в месте, открытом со всех сторон... Пусть оно и уединенное, но этот поступок виделся ему слишком неосторожным. Своевольничать — привилегия правителя, а не роль заезжего новичка-рыцаря. Ленсли заранее приготовился выслушать нотацию. Антон был одним из немногих, кто знал настоящую личность «супруги герцога», и, в отличие от служанок, заботящихся о быте, или магов, погруженных в исследования, он был тесно связан с государственными делами. Его опасения по поводу превышения полномочий были вполне понятны. Ленсли поспешил из комнаты. — Командир! Приблизившись к конюшне, Ленсли ускорил шаг. Антон уже вывел его лошадь и Мэрилин из стойла и ждал. — Долго ждали? Простите. — Это я тебя внезапно позвал, так что подождать — не проблема. Поехали. Это не займет много времени. Он огляделся, надеясь кого-то увидеть, но, как и ожидалось, кроме них никого не было. «Точно. Это не инспекция». Ленсли сделал вид, что ничего не заметил, и сел на Мэрилин. Антон тоже занял место в седле. Он сам заговорил о том, о чем Ленсли не спрашивал. — Обсуждение с рыцарями закончено, но остались вопросы к министрам, так что Его Светлость задержится еще ненадолго. Когда мы вернемся, совещание должно закончиться. — Хорошо. Понял. Они поехали рядом, постепенно набирая скорость. Стук копыт становился все быстрее. Ворота главного замка открылись, и они пересекли затененный ров. Когда они добрались до города, по сторонам начали зажигаться редкие фонари. Улицы были оживленными даже вечером, люди, еще не закончившие работу, спешили по делам. Ленсли понаблюдал, как дровосек торгуется с покупателем за остатки дров, а затем посмотрел прямо перед собой. Жилой район Лаудкена был довольно ухоженным. Из-за холодов крыши домов были крепкими, а из аккуратных труб поднимался дым. Видимо, готовили ужин. Пейзаж района, где жили обычные люди, был таким мирным, словно прошлая ночь в жутком лесу оказалась всего лишь дурным сном. Даже несмотря на то, что еще стояла зима, дни в Ольденланте стали заметно длиннее по сравнению с тем временем, когда Ленсли впервые приехал сюда. Глядя на еще не успевшее спрятаться за горизонт солнце, Антон заговорил, пока они ехали: — Малосен. — Да. Цок-цок. Лошади медленно шли. Говорить было удобно, а подслушать их было сложно. — Я не хочу, чтобы ты превратно истолковал мои слова. — Говорите все как есть. — Сначала я и правда был о тебе плохого мнения. Хоть это и обман, но, заняв место герцогини, очень близкое к Его Светлости, я думал, ты воспользуешься этим положением, чтобы льстить ему и получать привилегии. — Хм... Думаю, это не так уж далеко от правды? — отшутился Ленсли, и Антон тоже усмехнулся. — Узнав тебя поближе, я понял, что ты честный и хороший парень. Неважно, по какой причине ты вступил в орден, ты усердно тренируешься и ладишь с товарищами. И навыки у тебя неплохие, так что, честно говоря, как командир я бы не хотел терять такого человека. Его Светлость хорошо разбирается в людях. — Командир, от такой внезапной похвалы мне стало неловко. Ленсли улыбнулся, принимая беззаботный вид, но тревога нарастала. Антон Сорель не тот человек, который разбрасывается пустыми комплиментами. Если он вдруг начал хвалить, на то есть причина. Ленсли огляделся по сторонам, ожидая следующих слов командира. — Я знаю, что вы с Его Светлостью стали очень близки. Антон не стал ходить вокруг да около. Он ударил прямо в цель, словно своим длинным острым копьем, которым мастерски владел. Ленсли промолчал. — Не пойми неправильно, Его Светлость мне ничего не говорил. Я командир королевской гвардии и, естественно, всегда нахожусь рядом с ним. К тому же я знаю о тебе, поэтому вижу то, чего не видят другие. И дело не только в том, что произошло днем. — ...Я был слишком неосторожен. Впредь буду осмотрительнее. — Я говорю не о твоем поведении. Только тогда Ленсли повернулся к нему. Антон уже смотрел на него в упор. — Малосен, я говорю это не ради безопасности Его Светлости. Я беспокоюсь о тебе. — ... — Если придавать значение каждой милости монарха, невозможно служить ему с должной преданностью. Правитель есть правитель, а вассал есть вассал. Тому, кто стоит высоко, все, что находится внизу, кажется одинаковым. Он может получить желаемое в любой форме, поэтому не придает большого значения способу. Но те, кто сидят внизу, цепляются за положение и имя. Когда доходит до этого этапа, становится ясно, кому будет больно. Я не хочу, чтобы ты страдал и колебался по этой причине. Ленсли молча поправил поводья. Командир четко сформулировал то, что он сам не мог разложить по полочкам в своей голове. Глядя на теряющий краски заката небосвод, постепенно окрашивающийся в темно-синий цвет, Ленсли тихо признал — он и сам втайне желал это временно данное ему имя. Сначала Ленсли даже представить не мог, что окажется рядом с таким человеком, а теперь уже ставил этого мужчину, который ему совершенно не пара, рядом с собой. Хотя на самом деле у него не было уверенности, что он сможет нести это бремя. И все же… Может, даже это противоречие неизбежно? Ведь Ленсли Малосен всего лишь обыватель, привыкший довольствоваться малым. — Его Светлость, вероятно, не скажет тебе этого, но лучше тебе знать. Среди министров уже идут разговоры о новой герцогине. Говорят, что нынешняя герцогиня слаба здоровьем, с трудом передвигается и вряд ли сможет родить наследника, поэтому не стоит больше тянуть время, нужно готовить новый брак. Первая свадьба по обычаю проходит с невестой, присланной императором, но повторный брак — не обязательно. Мы можем сначала найти невесту, а потом получить разрешение. — ...Значит, даже без нашего вмешательства все идет так, как мы планировали с самого начала. — Сегодня прибыл портрет кандидатки в новые герцогини. Речь идет о младшей принцессе Сидесберна, небольшого государства по соседству с Ольденлантом. Его Светлость пока отвергает прошения министров, но это лишь вопрос времени. Стоит ему дать согласие, и дело пойдет быстро. Глаза Ленсли округлились. Он не смог скрыть, как его губы неестественно скривились. Словно он нашел разгадку головоломки, в памяти сам собой всплыл тот незнакомый предмет, который он видел в кабинете. Тот самый, аккуратно упакованный в роскошный бархат, по размеру напоминавший картину в раме... На лице Антона читалось лишь сочувствие. Перед лицом этой жалости Ленсли даже не подумал изображать смирение и просто промолчал. — Когда наступит весна... — первым снова заговорил Антон, — Его Светлость должен будет отправиться на аудиенцию к императору вместе с новой герцогиней. Это давняя традиция, и ее не избежать. — ... — Даже если он будет сопротивляться, это предел. Скоро в Ольденланте сменится время года. После этих слов Ленсли смог запоздало улыбнуться. Ощущение возвращения мимики на одеревеневшее, словно замерзшее лицо, было неестественным. — Не волнуйтесь, командир. Я тоже знаю, что срок ограничен. Я так и сказал Его Светлости. Давайте просто весело проведем время, пока он не встретит новую герцогиню. — Как я уже говорил, я беспокоюсь не о Его Светлости. Вопросы брака для него — сущий пустяк. — Как вы и сказали, я все закончу до прихода весны. Абсолютно все. В отличие от Ленсли, который уже со спокойным выражением лица смотрел на темнеющее небо, во взгляде Антона по-прежнему читалась тревога. Почувствовав, что его беспокойство искренне, Ленсли слабо улыбнулся. Странное чувство: пока одна часть сердца холодела, другая согревалась. Этот край холодов — поистине странное место. — Спасибо, командир. Я знаю, что Вы искренне переживали. Я буду осторожен, чтобы не запятнать честь рыцарского ордена. — ...Когда служишь, будучи настолько приближен к господину, всякое может случиться. Если правильно все завершить, это даже может стать хорошим опытом. Антон отвернулся. Он смотрел в пустоту, но казалось, что его взгляд устремлен куда-то дальше. Хотя он был намного старше Ленсли и Гизеля, он все еще был молодым мужчиной. Однако выражение его лица в строгом профиле казалось таким же тяжелым, как у повидавшего жизнь старика. Ленсли больше не мог ничего сказать. Говорили, что оборона у стен пошатнулась. Ему было стыдно за свое поведение, из-за которого пришлось проводить личную беседу по такому пустяковому поводу в то время, когда может возникнуть чрезвычайная ситуация. — Может, вернемся? Совещание, должно быть, уже заканчивается. — Да, командир. Они развернули коней. К тому времени, как эта так называемая инспекция закончилась, небо полностью потемнело. Ветер, который был терпимым, пока светило солнце, грозил стать еще холоднее. Вернувшись в замок, Ленсли некоторое время бесцельно бродил по округе. Не выбрав пункта назначения, он просто шагал, куда глаза глядят. Комната на втором этаже, покои герцогини, покои герцога, его лаборатория, кабинет, кухня, конюшня, тренировочная площадка, дома товарищей. Мест, куда можно пойти, было много, но душа ни к чему не лежала. В конце концов, направляясь по северному коридору к теплице, чтобы еще раз проверить грядки, Ленсли почувствовал, что сзади кто-то идет. Поскольку по этому пути почти никто не ходил, Ленсли, думавший, что он один, немного растерялся и отступил в сторону. — Спасибо. Двое слуг коротко поклонились, проходя мимо. Знакомый красный бархат тоже промелькнул перед глазами Ленсли. Ленсли стоял словно прикованный к месту, а затем последовал за ними. Выйдя на задний двор, слуги вошли в тот самый флигель, который герцог использовал как тренировочный зал для боевых искусств. Ленсли направился в сторону оранжереи, но не вошел, а остался стоять, прячась за стеной. Вскоре он увидел, как слуги вышли и заперли дверь. Наблюдая, как они возвращаются к главной башне, Ленсли медленно подошел к запертой двери. Сквозь зубы вырвался смешок. — Что это за замок такой... Враждебность жителей Ольденланта была направлена на монстров за стеной и неизвестность за ней. Своих же, особенно жителей замка, они почти не подозревали. Если даже в покоях короля или кабинете охрана была не особо строгой, то что говорить о таком здании. Ленсли отстегнул булавку от плаща и согнул ее. Вставив ее в замочную скважину и сосредоточившись на ощущениях, он повернул ее, и с щелчком замок открылся. Он тихо скользнул в приоткрытую дверь, словно ребенок, играющий в прятки. Обстановка во флигеле, в котором он не был с тех пор, как закончились тренировки, была совсем другой. Камин не был зажжен, и несколько тусклых ламп на стене лишь слегка разгоняли мрак. В помещении было темно. Ленсли, прищурившись, прошел мимо потухшего камина, стены с оружием, доспехами и щитами и поднялся по лестнице, на которую в тот раз не поднимался. Второй этаж, похоже, использовался как чердак для хранения неиспользуемых монарших вещей. Вещи были свалены в кучу, судя по всему, ничего особо ценного здесь не хранили. «Неудивительно, что замок в таком состоянии». Среди старого хлама ярко выделялась красная бархатная упаковка, которую только что принесли. Ленсли решительно подошел к ней. Он некоторое время смотрел на аккуратно завязанный узел, который, казалось, ни разу не развязывали, а затем протянул руку. Мягкий узел легко поддался, и, когда ткань соскользнула, скрытое внутри предстало во всей красе. Наверняка, талантливый художник вложил в эту работу всю душу. Несмотря на то что ее освещала лишь маленькая лампа, прекрасный портрет словно по волшебству озарил все вокруг. Принцесса с легким румянцем на щеках держала веер с красивым узором. Одетая в зеленое платье, она с застенчивой, элегантной улыбкой смотрела на Ленсли. Ее длинные светлые волосы были тщательно уложены. Кто знает, может, такое во вкусе герцога. Ленсли присел на корточки перед картиной и заговорил с принцессой на полотне. — Это ненадолго. Скоро Ваш портрет заберут отсюда, так что не обижайтесь слишком сильно. Поначалу он может показаться немного холодным, но после свадьбы будет относиться к Вам нежнее, чем кто-либо. Ведь он человек долга. Даже если сейчас Великий герцог упрямится и не хочет жениться снова, как сказал Антон, он не станет тянуть до весны. Тогда принцесса с картины станет настоящей герцогиней. Гизель Зибендад возьмет ее за маленькую руку и будет сопровождать, как и Ленсли, в свадебный зал, в подземную лабораторию, в спальню герцога и герцогини. В отличие от того времени, когда он встретил Ленсли, теперь герцог знает, как целоваться, и познал удовольствия ночных утех, так что принцесса сможет насладиться радостью уже в первую брачную ночь. Додумав до этого момента, Ленсли усмехнулся. «Тогда где же должен быть Ленсли Малосен в этот день?» Должен ли он стоять у двери, охраняя первую брачную ночь молодоженов? Или пойти в таверну, где давно не был, и отпраздновать окончание своей короткой игры с герцогом? Глядя на портрет принцессы, которая станет новой герцогиней, он всей кожей ощутил, насколько нелепыми были его слова о том, что он будет служить не только чете герцогов, но и их будущему ребенку. «У тебя действительно было пусто в голове, Ленсли Малосен. Как ты мог подумать, что такое возможно?» Даже если он сможет взять себя в руки и смотреть на герцога Гизеля только как на господина, с точки зрения герцогини он всего лишь посторонний мужчина, который опередил ее и украл первую брачную ночь ее мужа. Если он будет стоять рядом под видом телохранителя и добродушно улыбаться, то герцог и он сам будут вместе обманывать ее. Уж лучше быть открытым любовником, с которым развлекаются. Если потом это раскроется, ему нечего будет сказать, даже если его назовут вором, дадут пощечину и выгонят из замка. Ленсли встал с места и спустился по лестнице. Выйдя на задний двор, он на этот раз открыл дверь теплицы. Ему было любопытно, не будет ли холодно ночью, но, поскольку говорили, что здесь используется магия, видимо, полагались не только на солнечный свет. Внутри стеклянной оранжереи было довольно тепло. Зеленый помидор, который он сорвал днем и положил на подоконник, за это время стал немного мягче. Ленсли подбрасывал помидор, как игрушечный мячик, и ловил его. Проделав это несколько раз, он вытер кожицу о рукав и откусил кусочек. Неспелый помидор был кислым и терпким. Полная противоположность губам мужчины, которые он пробовал здесь днем. И все же Ленсли прожевал и проглотил еще несколько кусочков терпкого помидора, прежде чем закопать остатки мякоти в землю. Лицо Ленсли, прихлопывающего землю, ничего не выражало. «Ваша Светлость... Ваша Светлость, на самом деле я Вам нравлюсь, не так ли? Я знаю это, даже если Вы не ответите словами. Потому что никто не станет уделять столько внимания тому, кто ему не нравится. Тем более, Вы не настолько ловкий человек, чтобы притворяться заинтересованным в том, что Вам безразлично. Если бы я был принцессой, пусть даже прибывшей сюда вместо кого-то другого, Вы бы уже без колебаний приняли меня как настоящую герцогиню, верно? Вы бы без стеснения представляли меня другим, обсуждали бы со мной государственные дела и строили планы на будущее. И наверняка уже давно сказали бы, что весной нам нужно вместе ехать на аудиенцию к императору. Мне же Вы предложили только отправиться на прогулку, когда наступит весна. В этом нет ничего плохого. Как рыцарь, я всегда могу сопровождать Вас. Возможно, как и сказал командир, для Вашей Светлости нет большой разницы между герцогиней и рыцарем-телохранителем. В конце концов, оба эти звания означают лишь то, что этот человек принадлежит Вам». — ...Прорастет ли то, что посажено таким образом? — пробормотал Ленсли себе под нос, вставая. Отряхнув руки, он на мгновение поднял взгляд на ночной небосвод, видневшийся сквозь стеклянную крышу. Он сорвал несколько зеленых помидоров. Даже неспелые они приобретают особый вкус, если их поджарить в масле. Когда нет аппетита, лучшего лакомства не найти. Конец 7 главы. Продолжение следует