Уинтерфилд

8 ГЛАВА. «Дела престола» *** Через щель в окне просачивался свет. Как только закрытая дверь отворилась, Ленсли встретили тепло и гул голосов. Стен, его товарищ по рыцарскому ордену, улыбнулся и похлопал его по плечу. С тех пор как они сблизились, Ленсли часто наведывался к нему домой. Но сегодня был первый раз за долгое время. — Ты давно не заходил после заката, какими судьбами? — Знаешь, ты в последнее время слишком часто это говоришь. Мне показалось, что ты соскучился, вот и решил заглянуть. Младшие братья и сестры Стена радостно подбежали к Ленсли. Самой младшей было всего четыре года. Когда Ленсли наклонился, чтобы поднять ребенка, маленькая ручка тут же вцепилась ему в волосы. Безжалостной хваткой она потянула голову Ленсли вниз. — Ай-яй-яй! Марджит, больно! — Марджит, нельзя. Волосы не дергают, их гладят вот так: хорошая, хорошая. Стен показал пример, словно гладил собаку, и четырехлетняя малышка тут же начала подражать брату. Когда ребенок, улыбаясь, погладил растрепанные волосы, Ленсли тоже сразу забыл о боли и рассмеялся. Тем временем двое детей, которым было около десяти лет, с шумом сновали у ног Ленсли. — Лен, ты пришел поиграть? — Ты сегодня тоже приготовишь что-нибудь вкусненькое? — Конечно. Но можно ли нашим маленьким принцессе и принцам есть сладости в такое время? Ленсли последовал за Стеном в гостиную. Его дом, как и многие дома в Ольденланте, был скромным, но хорошо обставленным и теплым. После вступления в орден он бывал здесь несколько раз, и каждый раз его встречала неизменно уютная атмосфера. — А родители? — Сегодня у них обоих встречи, так что они задержатся. Ты вовремя пришел. — Можно одолжить кухню? — Ты правда собираешься что-то приготовить? — Угощу детей и сделаю нам закуску. Я быстро. Стен велел слуге принести вино и пиво. Когда Ленсли зашел на кухню, Стен, оставив детей на попечение няни, последовал за ним. Ленсли, по-хозяйски порывшись в шкафах и найдя кухонную утварь и ингредиенты, нарезал зеленые помидоры кружочками. Стен с любопытством заглянул ему через плечо. — Что это? Никогда не видел таких плодов. — Помидоры. — И название слышу впервые. Они еще зеленые, выглядят неспелыми, их можно есть? — Я сделаю так, что можно будет, так что не волнуйся и подожди. Дай-ка немного пива. Он быстро посолил нарезанные помидоры, а затем разбил несколько яиц в большую миску. Добавив пива, которое передал Стен, Ленсли взбил смесь до появления пены. Оставшееся пиво он выпил стоя. Слегка отжав лишнюю влагу из помидоров, он посыпал их мукой, а затем обмакнул в яичную смесь. Сверху он щедро обвалял их в панировочных сухарях, которые слуги Стена мелко накрошили и высушили на солнце, после чего налил масло в сковороду. Пока масло нагревалось, за спиной Стена уже собрались дети, с интересом наблюдая. — Дети, отойдите, это опасно. Ленсли опустил один подготовленный ломтик помидора в масло. Раздалось шипение, брызнуло масло, и дети с радостным визгом разбежались. Стену, видимо, было в диковинку наблюдать, как жарят ягоды, поэтому он стоял рядом и пристально наблюдал за тем, как Ленсли готовит. Спокойно обжарив помидоры один за другим, Ленсли аккуратно переложил их на заранее подготовленную тарелку. — Ну как на вкус? Стен откусил кусочек от чуть остывшего ломтика и захлопал глазами. Ленсли слегка нахмурился, обеспокоенный. — Местным такое не понравится? — Нет! Хм-м, вкусно. Никогда такого не пробовал. Кисловато и в то же время сытно. Не приедается, можно есть бесконечно. Ленсли ухмыльнулся и протянул бокал с вином, Стен легонько чокнулся. Ленсли взял один жареный ломтик помидора и попробовал. Когда поджаристая хрустящая корочка треснула между зубами, во рту разлился свежий вкус и аромат, который обычно не ожидаешь от блюда, приготовленного в большом количестве масла. Он улыбнулся, получив ожидаемый вкус. — Давно такого не ел. Неплохо. В Корнии это блюдо ели часто. Обычно его подавали с более легким алкоголем, но и со здешним крепким тоже сочеталось недурно. — Это блюдо из Корнии? За всю жизнь не ел таких плодов. — Они редкие, так что ешь с благодарностью. Он с хрустом проглотил один кусок и залпом запил его вином, словно водой. Стен украдкой поглядывал на Ленсли, словно пытаясь понять, что случилось, но молчал. Ленсли слабо, с горечью усмехнулся. Люди, которых он здесь встретил, все разные, но все как один внимательные. В такие моменты он скучал по старым собутыльникам, которые бесцеремонно и нагло болтали о чем угодно. С ними любые серьезные, неприятные или грустные вещи превращались в шутку и становились легкими, как мыльные пузыри. — Стен, ты планируешь всю жизнь прожить в Лаудкене? — А что тут думать? Разве что чудом унаследую титул или женюсь на девушке из другого места и перееду. Мой отец изначально был коренным жителем Мидгалена, но переехал в Лаудкен, когда обручился с матерью. А что? Хочешь уехать в другой регион? Если тебе неудобно жить в замке герцога, можешь переехать. Если трудно найти жилье, приходи к нам. У нас есть свободная комната. — Мне удобно. Просто я решил жить в Ольденланте, но если все время буду сидеть в замке, то со временем, мне кажется, ничего не изменится. — Сначала я только завидовал, но в последнее время мне кажется, что быть настолько приближенным к Его Светлости — не всегда хорошо. Лучше выходи и живи нормально. Куда тебе идти? Теперь это твоя вторая родина. Покинуть родину нелегко. В любой стране бродяг и чужаков отвергают. Ленсли повезло, что здешние обыватели так тепло его приняли. Маленькие дети с жадностью набросились на незнакомую еду, но, попробовав по кусочку, бросили, сказав, что кисло и невкусно. Только Ленсли и Стен продолжали есть жареные помидоры, запивая их алкоголем. Ленсли, некоторое время сосредоточенно евший и пивший, вдруг заговорил, словно вспомнив о чем-то: — Та сестра Его Светлости, которая в Северном гарнизоне... — Да. Она вернется через месяц или два. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как ты приехал сюда. — Я слышал, она еще не замужем. Помолвки тоже не было? — Ну... Если бы у нее был жених, она бы не поехала на стену. То, что член королевской семьи вызвался стать командиром Северного гарнизона, означает отказ от обычной жизни, не так ли? Ленсли медленно кивнул. Тарелка опустела, пока они ели по кусочку. Стен пытался остановить его, говоря, что слуга уберет, но Ленсли сам быстро вымыл пустую тарелку и повернулся. — Надо бы заглянуть к Максу, давно не был. — Сейчас? Один? — Вообще-то я хотел позвать тебя с собой, но ты сказал, что родители ушли. Тебе ведь нужно остаться с младшими? — Ну ты даешь. Именно сегодня? Давай лучше посидим у меня. — Сегодня у меня настроение для посещения кабака. В следующий раз сходим вместе. Если сможешь выбраться позже, приходи. Улыбнувшись, он вышел за дверь. Ленсли снова сел на коня и медленно поскакал по улице. Он, считай, впервые бродил один за пределами замка после заката. В первое время после вступления в орден он иногда гулял по городу с новыми товарищами, но в последнее время даже это случалось редко. Сразу после прибытия он практически жил взаперти в спальне, и до вступления в рыцарский орден они с герцогом Гизелем жили так, словно в этом мире были только они двое. Даже после вступления большую часть времени он проводил в замке, так что о городе знал немного. Может, оно и к лучшему. Ведь чем больше узнаешь о чем-то в этом мире, тем больше привязываешься. — Давно не виделись! — Лен! Стоило ему открыть дверь таверны, звякнув вывеской, как люди внутри, пившие и болтавшие, радостно поприветствовали Ленсли. Он снял плащ, повесил его на стену и подошел к хозяину. Тот, улыбаясь, достал бутылку. — Ты говорил, что придешь допить, но так долго не появлялся, что я уже думал продать ее другому парню. — Прости. Налей мне полный стакан прямо сейчас. И, Бенджамин! Мы же продолжим игру, которую начали в прошлый раз? Извини, что в тот день ушел рано! Сегодня я намерен просидеть всю ночь, так что давай играть, пока один из нас не останется без гроша. — Тогда хватит болтать, бери стакан и иди сюда. Начинаем прямо сейчас! Ленсли с полным стаканом направился к столику картежников. В заведении Макса самой популярной игрой были не карты, а ставки на бои. Конечно, в тесном помещении нельзя было устроить бой настоящих людей или крупных животных, поэтому здесь стравливали насекомых вроде сверчков или жуков в коробке и ставили деньги на победителя. Несмотря на спокойный нрав северян, в азартных играх они были воинственны. Ленсли тоже несколько раз участвовал, но не нашел интереса в наблюдении за жуками и вместо этого стал популяризировать здесь игру в кости, которая до этого не пользовалась успехом. Когда Ленсли сел, несколько человек, наблюдавших за бегами муравьев, собрались вокруг стола. Определив очередность, они положили три кости в стакан и бросили их. — 10, 5, 9! Разумеется, у опытного Ленсли было преимущество. Каждый раз, когда поднимали перевернутый стакан, количество раз, когда он угадывал числа на костях, было намного выше. Перед Ленсли росла гора монет. В любом случае, это была лишь игра на мелочь, чтобы убить время. Тем не менее, никто не уходил, и со временем голоса, выкрикивающие предполагаемые числа, становились все громче. Чем глубже становилась ночь и тише улица, тем шумнее становилось в таверне Макса. — Ох, голова болит. Один из тех кутежников, кто только проигрывал, почесал голову и достал трубку. Когда он закурил, Ленсли, у которого от выпитого уже раскраснелись щеки, захихикал. — Это же табак? Ты сегодня только проигрывал, но, видимо, пока меня не было, много выиграл, раз куришь такую дорогую вещь. — От головной боли нет ничего лучше. Хочешь, поделюсь? — Спасибо, но откажусь. Я-то только выигрываю, так что голова болеть не должна, верно? Пропущу один кон. — Ленси! Неужели ты хочешь сбежать с выигрышем? — Если волнуешься, вот, я оставлю весь сегодняшний выигрыш здесь, идет? Ленсли пожал плечами, встал и уверенно направился к женщинам, которые собрались в кружок и беседовали. Когда он подошел ближе, они, искоса поглядывая на него, прыснули со смеху. Ленсли элегантно поклонился, согнув руку и спину, словно танцор на сцене. — Если я угощу вас выпивкой, подарите мне танец? — Какой наглец. В прошлый раз ты обещал доучить нас на следующий день, но так и не пришел, помнишь? — Сегодня я возьму на себя ответственность и научу. Всех троих. Женщина с распущенными кудрявыми волосами, притворно вздыхая, встала первой. Когда они заняли место для танца, мужчина, который пил среди посетителей, сел за старое пианино. Музыка, вполне соответствующая атмосфере таверны, пусть и не самая изысканная, но подходящая для танцев, поглотила гул голосов в зале. Когда Ленсли и женщина встали друг напротив друга, взгляды всех — и тех, кто сидел за игорными столами, и тех, кто выпивал, — устремились на них. — Сначала слегка приподними юбку, а одну руку подними над головой. Вот так, хорошо. Повторяй за мной, — прошептал Ленсли. В маленьком кабаке, где лилась музыка, двое начали двигаться. Стоя друг напротив друга, они медленно делали шаги в одном направлении, затем в противоположном, постепенно сближаясь. Держась за руки, они двигались рядом, словно соблазняя друг друга, а затем прижались теснее. Когда их лица оказались так близко, что, казалось, вот-вот соприкоснутся, Ленсли обхватил ее талию обеими руками и легко поднял над головой. Танцующая женщина радостно вскрикнула, а затем расхохоталась. Люди в кабаке засвистели и захлопали. Когда Ленсли легко опустил ее на пол, подол ее платья, наполнившись воздухом, раздулся, как воздушный шар, и опал. Они снова сменили шаг, и женщина прошептала: — Это потому что ты рыцарь? Ты сильнее, чем кажешься. Не тяжело? — Тебя я могу носить на руках хоть всю ночь. Ну же, еще раз. — Ха-ха! Это корнийский танец? — Да. Самый модный. Тем временем несколько мужчин и женщин, которые пили, встали и начали подражать их танцу. Атмосфера сменилась на танцевальную, и азарт игры немного утих. Ленсли танцевал долго, меняя партнерш. Когда танцпол маленького кабака наполнился смехом, музыкой и топотом танцующих ног, он наконец ненадолго отошел и заказал еще выпивки. Хозяин, налив полный большой стакан, покачал головой. — Ты сегодня решил как следует оторваться? Но ворота замка скоро закроются, ничего страшного? Завтра выходной? — Ничего. Сегодня я здесь на всю ночь. Иногда ведь нужны и такие дни. Ленсли осушил стакан залпом. Затем еще один. По просьбе Ленсли хозяин, хоть и с легким беспокойством на лице, молча наполнил стакан снова. Бом-м. Пока он пил новый стакан, раздался тяжелый звон колокола. Ленсли перестал пить и прислушался к звукам снаружи. Это был колокол, возвещающий о скором закрытии ворот замка. Ленсли тут же снова запрокинул голову. С бульканьем, заставляя кадык ходить ходуном, он быстро опустошил стакан и поставил его на стол. Глядя на веселье, которое он сам же и разжег, его фиолетовые глазах не отражали ни капли радости. Коротко вздохнув, Ленсли тихо произнес, чтобы слышал только хозяин: — Макс, я приду в другой раз. — В следующий раз приходи готовым как следует потерять голову. Моя философия — продавать выпивку только тем, кто умеет веселиться. — Прости! В следующий раз я правда сделаю тебе хорошую выручку. Жди! Воспользовавшись шумом пьяных людей, которые кричали и пели, Ленсли незаметно выскользнул из заведения. Он нашел Мэрилин в конюшне и забрался ей на спину. — Мэрилин, прости, но беги быстрее. Да, извини. Я немного выпил. Но удержаться у тебя на спине смогу без проблем. — Фр-р-р, — недовольно фыркнув, Мэрилин тут же пустилась в галоп. По тихой ночной улице разнесся неуместный торопливый стук копыт. Колокол продолжал звонить. Едва не опоздав до закрытия ворот, Ленсли примчался в замок герцога и сразу поднялся в комнату на второй этаж. Оставшись один, он почувствовал себя нелепо из-за того, что вернулся в такой спешке, словно был чем-то одержим. Ведь он все равно не собирался идти к нему в комнату так поздно ночью, даже если вернулся. Прислонившись к двери, он глубоко вздохнул. Чувство усталости было странным. Веселье, выпивка, танцы и песни всегда придавали Ленсли сил, но никогда не утомляли. «Я слишком давно не выбирался ночью?» После шумной таверны и проносящейся мимо улицы с завывающим ветром, комната, в которую он наконец попал, была теплой и тихой. Ленсли почистил зубы, набрал воды для умывания и несколько раз ополоснул лицо. Ему хотелось принять ванну, но было слишком поздно, чтобы набрать воду. Он наспех вытерся и собрался переодеться в домашний халат, висевший на стене, как вдруг вздрогнул и широко раскрыл глаза. Без звука и шороха, словно огромная тень, появился мужчина, и Ленсли смог лишь коротко окликнуть его. — Ваша Светлость. Только позвав его, он понял, что на мгновение растерялся. Ленсли нарочито расправил плечи и по-рыцарски поклонился. — Я думал, Вы спите. — Разве Вы не знаете, что в это время я чаще всего еще бодрствую? Тон Гизеля показался каким-то резким. Только тогда Ленсли улыбнулся как обычно. — Знаю, но все же время позднее. — Вы ходили куда-то? Сказали, что вернетесь в комнату, но в замке Вас нигде не было видно. — Да. Я немного прогулялся ночью, впервые за долгое время. Медленно приблизившись, мужчина слегка прищурился. Он провел рукой по своим слегка растрепанным волосам и наклонился до уровня глаз Ленсли. Взгляд, прикосновение и сладость его запаха, встреченные вновь этой ночью, были непреодолимы. Ленсли лишь опустил глаза. Гизель слегка покачал головой возле лица Ленсли и выпрямился. — От Вас пахнет алкоголем. И табаком. — Я немного выпил, а курил человек рядом. — Пахнет и духами. — Видимо, запах остался после танцев. — Казалось, в последнее время Вы редко выходили... Вам стало скучно проводить столько времени в замке? Ленсли поднял взгляд. Казалось, на лице стоящего перед ним герцога смешались легкое любопытство, промелькнувшее недовольство и та ласковая теплота, которую он проявлял перед ним. А может, у него было обычное бесстрастное лицо, и Ленсли сам, словно расписывая маску, рисовал на нем узоры, видя то, что хотело видеть его сердце. Поскольку Ленсли молчал, Гизель едва заметно кивнул. — Я понимаю. Знаю, что Вы любите общаться с людьми. Это была одна из причин, почему я решил, что не смогу вечно держать Вас в покоях герцогини. — Вы сердитесь, что я поздно вернулся? — Я спрашивал Антона и Сэмрит, но они не знали, куда Вы направились. Я беспокоился, что Вас нет, но не сердился. Гизель слегка приподнял бровь. — Но если бы Вы задержались еще немного, я собирался отправить поисковый отряд. Хорошо, что Вы вернулись вовремя. — Что? Поисковый отряд? — Ведь если с Вами что-то случится, это станет большой проблемой для всех. «Так ли это? Разве мое тихое исчезновение, подобно дыму, не стало бы лучшим исходом для всех?», — усмехнулся Ленсли, опустив голову. — Прошу прощения, что заставил Вас волноваться. Я могу постоять за себя где угодно, так что Вам не о чем беспокоиться. — Если бы не исцеляющая магия, рана от укуса бродячей собаки даже не зажила бы... Рано верить этим словам и успокаиваться. — Есть еще кое-что, за что я должен извиниться, Ваша Светлость. — О чем Вы? — Я съел помидоры с другим человеком раньше, чем с Вами. Он собирался признаться в шутку, но стоило произнести слова вслух, как тяжесть на сердце усилилась, напоминая намокшую шерсть. Когда Ленсли замолчал, Гизель тоже некоторое время притих, а затем коротко пробормотал себе под нос: — Вот как. Последовал вопрос. — С кем Вы их ели? Реакция Гизеля оказалась серьезнее, чем ожидалось, настолько же, насколько отяжелело сердце Ленсли. Ленсли быстро решил, что лучше не называть имя Стена. Нельзя, чтобы друг попал под ненужное внимание правителя только из-за того, что связался не с тем человеком. — Просто... поделился с несколькими товарищами из рыцарского ордена. — Почему Вы так поступили? — Прошу прощения. Так вышло... — Ленсли. Плечи Ленсли вздрогнули. Впервые Гизель назвал его по имени вне постели. Однако Великий герцог, казалось, не почувствовал в своем обращении ничего необычного и просто пристально смотрел на Ленсли. — Вы рассержены. — Что? — Вы сердитесь на меня. Что случилось? Сказал лишнее, вызвав недопонимание. Рот Ленсли слегка приоткрылся. Не в силах скрыть растерянность, он с опозданием покачал головой. — Это невозможно. У меня нет причин сердиться на Вашу Светлость. Я каждый раз получаю от Вас милости, и сегодня получил незаслуженный подарок... Как я смею испытывать такие непочтительные чувства, когда только и делаю, что принимаю дары? — Кто знает? Управляя страной, я понял, что самое сложное — это достичь взаимопонимания. Даже если я дарую что-то из добрых побуждений, если получатель этого не хочет, это может вызвать обиду. — Ваша Светлость! Ни в коем случае. Я всегда был благодарен за милости Вашей Светлости. Просто... Просто? Когда Ленсли замолчал, Гизель слегка округлил глаза. Ленсли плотно сжал губы, чтобы собраться с мыслями, а затем медленно продолжил. — ...Просто мне захотелось узнать больше об Ольденланте. Ведь теперь я его житель. Прошло немало времени с тех пор, как я поселился здесь и вступил в рыцарский орден. Думаю, что нужно посмотреть, как живут за пределами замка Лаудкен, пообщаться с людьми. Только так можно стать по-настоящему местным, верно? Поэтому я стал уделять больше времени и сил общению с другими. Прошу Вас, не поймите меня неправильно. — Я ведь тоже почти все время провожу в замке. — Разве можно сравнивать меня, чужеземца, и Вас, правителя? Ленсли, до этого уклончиво отводивший взгляд, наконец посмотрел Гизелю в глаза. Для развода нужен лишь предлог. Так устроено все в мире. Можно солгать, придумать правдоподобную причину. — В последнее время я часто думаю об этом. Я хочу узнать больше об этой стране... — Вполне в Вашем духе, ведь Вы любите приключения, — Гизель слегка улыбнулся. Его слова о том, что взаимопонимания достичь трудно, правдивы. Человеческие отношения непросты: чем ближе люди становятся, тем больше кажется, что они должны стать единым целым, но реальность не совсем такова. Становясь ближе, можно делать вид, что смотрите на одно и то же, но думать совершенно о разном. — Ваша Светлость, мне нужно Вам кое-что сказать. — Говорите свободно, о чем угодно. Ленсли подвел его к креслу, усадил, а сам сел напротив. Он несколько раз сжал руки, лежащие на коленях. Все-таки он нервничал. Гизель, словно почувствовав это, откинулся на спинку и слегка подпер подбородок рукой. — Ольденлант — большая страна. Говорят, что пригодной для жизни земли мало по сравнению с огромной территорией, но никто не станет отрицать, что это великая держава. И, как я уже сказал, я хочу узнать Ольденлант лучше. Ведь Ольденлант — это не только столица. Есть много регионов, которыми Вы правите, и в каждом из них, должно быть, свои особенности и культура. — Верно. Везде есть свои отличия. — Поэтому... я хочу побывать и в других регионах. Закончив говорить, Ленсли украдкой взглянул на него. Герцог молчал, ожидая дальнейших объяснений. — Как Вы и сказали, я люблю бродить повсюду и отличаюсь праздным любопытством. Раз уж я покинул родину и оказался так далеко, мне хочется поглядеть на мир. Может, отправиться совсем далеко будет сложно, но съездить в другие места в пределах Ольденланта вполне возможно, если Вы позволите. Гизель, казалось, молча задумался, опустив взгляд. Когда он слегка наклонил голову, черные волосы бесшумно скользнули по виску. Молчание длилось недолго. Он покорно кивнул. — Да. Хорошая мысль. — Ваша Светлость, в таком случае... — Вы проделали долгий путь из Корнии, и как только прибыли, сразу же занялись учебой и тренировками без передышки. Я дам Вам отпуск, пусть и небольшой. Я пока не могу покинуть замок, поэтому не смогу поехать с Вами, но отправлю с Вами слуг, и проблема будет решена. — ... — Недалеко от Лаудкена есть место с красивым озером, как Вам? А еще есть известная винодельня, где делают вино из дикой малины, собранной весной. Пересаживайтесь сюда. Давайте вместе обсудим, куда лучше поехать. Отдых в таком месте поможет Вам развеяться. Ленсли оставалось только глупо моргать. Хоть их и нельзя было назвать похожими людьми даже в шутку, но, кажется, еще ни разу они так недопоняли друг друга, как сегодня. — Ваша Светлость, я не это имел в виду... Может, это и естественно, ведь Ленсли говорил, скрывая то, что хотел сказать на самом деле. — Я хочу... пожить в другом регионе. Например, в поместье той семьи, о которой говорил командир, что может написать рекомендательное письмо... Или в любом другом месте, где нужны люди. Я знаю, что это неблагодарно и дерзко с моей стороны, ведь Вы с таким трудом устроили меня в орден, но... Ком подступил к горлу от чувства, что он лжет. Пока Ленсли, запинаясь и несвойственно себе медленно продолжал говорить, Гизель молчал. Он не смотрел на Ленсли с ненавистью, не хмурился, не перебивал и не кривил губы в угрозе. Он просто слушал с бесстрастным лицом. И все же его взгляд становился холодным, словно замерзшая равнина в ночи. В этой нарастающей прохладе не было никаких сомнений. Когда Ленсли, в конце концов, скомкав конец фразы, закончил свою просьбу, прозвучал беспощадный, как удар топора, ответ. — Запрещаю. — Ваша Светлость. — Не понимаю, о чем Вы вдруг заговорили. Проблема с герцогиней еще не решена. — Именно поэтому, Ваша Светлость! Импульсивно повысив голос, Ленсли тут же прикусил язык. Но было уже поздно. Герцог, поменяв позу, потребовал объяснений. — Что значит «именно поэтому»? — Простите. Я оговорился. — Господин Малосен. Объяснитесь. Это приказ. При этих словах Ленсли рефлекторно нахмурился. Недовольство, гнев, бунтарство. Эмоции, которые он ни за что не хотел показывать перед ним, готовы были выплеснуться наружу, как переливающийся через край кружки алкоголь. Ленсли стиснул зубы. Он рассержен? Да. Как ни печально, но тот, кажется, прав. Он забыл свое место и разозлился. И этого мало, он еще устроил демонстрацию, будто ребенок, желающий, чтобы поняли его капризы. — Нужно ли объясняться? Ваша Светлость, Вы можете в любой момент отдать мне приказ. Просто велите исполнить Вашу волю. Зачем Вам знать, что я думаю? — Вы серьезно? Нахлынул наглый и нелепый гнев. Виноватых нет, значит, и выплеснуть его не на кого. Когда Ленсли только прибыл сюда, то думал, что будет счастьем, если его не казнят за обман правителя. А теперь он капризничал только потому, что благородная особа не подыгрывала его жалкой влюбленности. Это была уже откровенная неблагодарность. Умом он все понимал, но что поделать? Ленсли Малосен — эмоциональный человек низкого происхождения. Он не мог вести себя как этот бесстрастный, рациональный, благородный мужчина, наделенный властью. — Определенно, сегодня с Вами что-то не так. Что-то точно случилось. — Ничего не случилось. — Давайте не будем скрывать. Даже если Вы не скажете, я выясню причину, расспросив окружающих. Старшая служанка, командир, другие рыцари. Особенно Вы близки со Стеном Саймоном, который Вас стриг. Конюхи, повара, слуги, прачки — Вы со всеми в хороших отношениях. А за пределами замка часто видитесь с хозяином таверны Максом и местными игроками. Если я поговорю с каждым из них, то рано или поздно узнаю, почему Вы рассержены. Ленсли остолбенел. На мгновение он даже забыл о вспыхнувшем гневе и уставился на мужчину, сидящего перед ним. Быстро моргая, он с запозданием смог задать лишь один вопрос. — Вы что, следили за мной? — Заботу хозяина замка о жизни гостя нельзя назвать слежкой. Если бы я следил, мне не пришлось бы спрашивать, где Вы были и почему ведете себя так. Знал бы, что услышу такое, — с самого начала последовал бы Вашему совету и установил слежку. — Ваша Светлость! — Я присматриваю не только за Вами, но и за многими людьми, и для этого у меня налажена система. От высших сановников до простых людей, живущих за пределами главного замка, и лордов других земель. Ольденлант и Лаудкен — как граница всего континента. Моя обязанность и долг — знать все об этой стране как можно подробнее. Когда он закончил говорить, повисла тишина, настолько острая, что в ушах зазвенело. Тон Гизеля стал еще более властным. — Поэтому объяснитесь. Выражение лица Ленсли, искаженное удивлением и волнением, медленно разгладилось. Слова командира Антона остудили его голову, словно холодная вода. «Вопрос женитьбы для него — сущий пустяк». После короткого, но глубокого вдоха Ленсли провел рукой по лицу. Прошло много времени с тех пор, как страх перед всем новым в чужой стране отступил. Пока он проводил дни в уютном дворце, предоставленном герцогом, словно играя в семью, его чувства, казалось, притупились. Как ребенок, который не понимает обстоятельств занятых взрослых и капризничает, требуя внимания, его мир незаметно стал таким же маленьким и тесным. Ему не нравилось это чувство. Не нравилось, что он капризничает из-за пустяков перед человеком, несущим на плечах огромную ответственность. Ленсли Малосен никогда таким не был, и он не хотел настолько деградировать. — Я видел портрет принцессы из другой страны, — спокойно произнес Ленсли. Гизель лишь коротко дернул бровью, но ничего не сказал. Больше не нуждаясь в понуканиях, Ленсли продолжил объяснение. — Мне его никто специально не показывал. Я был возле оранжереи и случайно увидел, как люди несут картину. Еще в кабинете мне стало любопытно, что это за вещь, поэтому я тайком пошел за ними и подсмотрел. Прошу прощения за дерзость. — ...Если Вам никто не показывал, откуда Вы знаете назначение этого портрета? — У портретов, предназначенных для представления жениха или невесты, есть свои особые правила и стиль. Я тоже вырос в королевской семье, поэтому часто видел портреты, которыми обменивались во время сватовства. И сам видел, как писали портреты принцесс, чтобы отправить их в семьи будущих мужей. Ленсли встал со стула и подошел вплотную к Гизелю. Посмотрев на его твердые бедра, на которые он привык садиться, как на свое законное место, когда они были вдвоем, он опустился на одно колено у его ног. — Ваша Светлость, не откладывайте больше, возьмите в жены герцогиню и обеспечьте стабильность. Произведите на свет сильного наследника и укрепите будущее Ольденланта. Наши отношения все равно не могут длиться долго. Разве они не начинались как короткий обман, пока ситуация не разрешится? — Встаньте. — Скажу честно. Мне неприятно говорить такое самому. Но что поделать? Я не могу стать настоящей герцогиней. И не хочу. Я незаконнорожденный, низкого происхождения, не могу родить ребенка, и даже если меня признают, потребуется множество согласований. Вы говорили, что были прецеденты с мужьями-герцогами, но это лишь предания старины глубокой. Сейчас Ольденлант стабилен и спокоен как никогда. И люди в один голос твердят, что этот мир — заслуга Вашего мудрого правления. Вы, думающий о стране, не захотите создавать лишнюю смуту. — Я сказал встаньте. Ленсли не стал больше упрямиться и медленно поднялся. Он не смел поднять голову и смотрел в пол, но почувствовал, что Гизель тоже встал. Его тон оставался холодным. — Значит, Вы хотите уехать под предлогом расширения кругозора? Разве Вы не говорили, что продолжите служить в рыцарском ордене, даже если я женюсь? — Прошу прощения за мои опрометчивые слова. Но подумайте сами. Может быть, для нас с Вами все закончится возвращением к отношениям сюзерена и вассала. Но для Ее Светлости герцогини я буду мужчиной, который когда-то делил ложе с ее мужем. Если скрыть этот факт, это будет обманом, а если раскрыть — Ее Светлость не сможет доверять мне как вассалу. — Это отличается от того, что Вы говорили раньше. Разве не Вы советовали мне завести любовника? Теперь Вы беспокоитесь о положении герцогини, которой еще даже нет? — Да! Как Вы и сказали, я распутный человек. Но ведь Вы не потерпите таких отношений. Снова повысив голос, Ленсли прикусил губу. Мысли ведь могут меняться. То, что было тогда, и то, что есть сейчас, — это совершенно разные вещи. Сейчас он ни за что не хотел бы советовать ему завести любовника. Ленсли заговорил тише и спокойнее. — Или... Ваши мысли изменились? Вы захотели сделать меня своим любовником, даже если женитесь снова? — Господин Малосен, поднимите голову. Сначала я должен сообщить Вам одну вещь. Гизель спокойно ждал, пока Ленсли не встретится с ним взглядом. В его голос вернулись привычное спокойствие и теплота. — Эта картина — портрет принцессы Сидесберна. Я отклонил помолвку не из-за Вас, а потому что меня беспокоят отношения с этой страной. — ... — У короля Сидесберна, помимо сына-наследника, есть два амбициозных принца, которые давно хотели закрепиться в Ольденланте. Если я приму принцессу, они используют брак как предлог, чтобы заполучить здесь земли или титул. Ходят слухи, что принцесса болезненна, но ведь герцогиня официально еще жива, так с какой целью они прислали портрет? Хоть Ольденлант и считается изолированным регионом, удаленным от других стран, Сидесберн географически ближе всех. Я выберу герцогиню из более далекой страны. Императоры всегда помнили об этом, выбирая невест для герцогов Ольденланта. То, что вы прибыли сюда из далекой Корнии, — не случайная жеребьевка, как судачат люди. Ленсли выглядел потерянным. Он непонимающим взглядом уставился на герцога, пытаясь переварить внезапную информацию. «Значит, не из-за меня...» Когда смысл сказанного наконец дошел до него, лицо Ленсли вспыхнуло. Слова командира Антона о том, что герцог беспокоится о нем, а не о себе, снова больно отозвались внутри. Он был прав. Единственным, кто поддавался эмоциям и обстоятельствам, был Ленсли. Гизель, словно проверяя, понял ли Ленсли его слова, выдержал паузу и заговорил снова. — Не беспокойтесь, я продолжу род герцогов Зибендад и выполню свой долг супруга. Разве я не говорил Вам еще до того, как Вы сняли вуаль? Утром я провожу аудиенции, совещаюсь по вопросам, требующим решения, слежу за ситуацией внутри и снаружи замка, остерегаюсь вторжения монстров. Для меня брак — такая же часть работы. И для принцессы, которая станет герцогиней, должно быть так же... Только так она сможет жить как герцогиня этой страны. — ...Но... — Для политического брака нужны совпадение интересов, чувство долга и ответственности. А не любовь или симпатия. Фиолетовые глаза немигающе смотрели на темноволосого мужчину. Рука Гизеля коснулась его напряженной щеки и соскользнула вниз. В его величественном голосе, казалось, проскользнула нотка тревоги. — Я не собираюсь делать Вас своим любовником. Это не подобает женатому правителю. Но если Вы останетесь со мной в другой роли... — ... — Я дам Вам все, чего Вы пожелаете. Если хотите титул — дам титул, если хотите земли — дам земли. Если Вам некомфортно служить в рыцарском ордене, я найду другое место. Если хотите путешествовать — поезжайте. Если хотите посетить Корнию, я свяжусь с их королевской семьей, чтобы Вы могли вернуться без препятствий. Но после окончания путешествия... я хочу, чтобы Вы вернулись. Когда Гизель договорил, в комнате воцарилась тишина. Обычно молчание, когда они были вместе, успокаивало душу, утомленную дневной суетой. В тишине каждый звук казался громче. Шорох одеял или одежды, треск дров в камине, завывание ветра за окном — когда эти звуки смешивались с тишиной, Ленсли порой просто смотрел на Гизеля и улыбался. И тогда Гизель, не узнавая причины, гладил его по щеке или голове. Иногда целовал. Разве стал бы он целовать в ответ на беспричинную улыбку, если бы не любил? Овощи, не растущие в холодных землях, оранжерея из дорогого стекла, обещание дать все, что угодно. Из уст другого это прозвучало бы дешевой шуткой, но слова правителя звучали искренне. Получал ли Ленсли когда-нибудь в жизни столь пылкое признание? Все, кроме одного. Кроме места Великой герцогини. В глазах молодого герцога это место никак не связано с любовью или привязанностью. Гизель Зибендад хочет лишь политического союзника. И причина, по которой он не может даже в шутку настоять на том, что хочет это место, заключается в том, что сам Ленсли Малосен совершенно не уверен, что справится с этой ролью... На этот раз Ленсли подарил ему свою обыденную улыбку. Он протянул руки и обнял герцога. Тот на мгновение замер, напрягшись, а затем, неуверенно оглядываясь, что ему было совсем не свойственно, медленно обнял Ленсли в ответ. — Тогда все скажут, что хитрый чужеземец соблазнил Его Светлость ради своей выгоды, и возненавидят меня. А я не хочу, чтобы жители Ольденланта меня ненавидели. — Я заставлю их замолчать, чтобы они не болтали лишнего. — Именно этого я и не хочу, — захихикал Ленсли. Взгляд Гизеля, острый от напряжения, постепенно смягчился. Ленсли снова усадил его в кресло, а сам пристроился на краю, заняв свое привычное место. — Похоже, я все-таки неполноценный член королевской семьи. — О чем Вы вдруг? — Ваши слова мне совсем чужды. Если подумать, мои сводные братья и сестры в Корнии вступали в брак именно так. И до меня Ивет тоже чуть не оказалась здесь по схожей причине... Ленсли слегка нахмурился, а затем озорно улыбнулся. Мужчина, обнимавший его за талию, неотрывно смотрел на Ленсли. С его лица исчезла строгость правителя. — Если Вы женитесь снова и не сделаете меня любовником, мы больше не сможем проводить ночи вместе. Вы с этим справитесь? — ...Придется привыкнуть. — Вы действительно сможете? Мы не сможем целоваться, вот так сидеть вместе или обниматься, — шутливо бросил Ленсли, но на лице Гизеля промелькнула едва заметная горькая усмешка. Он закрыл глаза, уткнулся лицом в шею Ленсли и крепче прижал его к себе. — Это ничто по сравнению с Вашим отъездом. — ...Хм. Раз Вы так легко об этом говорите, похоже, Вы все еще не познали истинную радость ночных утех. Как же мне превратить Вас в раба страсти? — Все и сейчас достаточно хорошо. Разве не Вы каждый раз просите остановиться, господин Малосен? — Кстати... Если Вы женитесь, я ведь тоже могу жениться или завести роман с кем-то другим. Бровь Гизеля едва заметно дернулась. Ленсли нарочито вздохнул. — Ах, что же делать? Кажется, я стал совсем неравнодушен к мужчинам... Если Вы не сможете меня обнимать, мне, возможно, придется искать другого. Гизель плотно сжал губы и замолчал. Правитель должен соблюдать приличия. На этот раз он не мог просто установить запрет, поэтому выражение его упрямого застывшего лица казалось весьма непривычным. Он выглядел так, словно никак не мог найти подходящий ответ. Ленсли тоже плотно сжал губы, с трудом сдерживая смех. Но это продлилось недолго. В конце концов, он не выдержал и расхохотался. Гизель резко встал, держа Ленсли на руках. — Разве подобные разговоры в такой момент не нарушают этикет спальни? — Простите, Ваша Светлость. Вдруг пришли в голову всякие мысли, и я ляпнул не подумав. — Сегодня будете спать в моей комнате. Не успел он ответить, как место действия сменилось. Прежде чем Ленсли успел открыть рот, их губы соприкоснулись, и элементы одежды один за другим полетели на пол. Ванна в спальне была наполнена водой. Обнаженный Ленсли погрузился не в кровать, а в воду. В ароматной воде остатки напряжения растаяли и покинули тело. Мокрой рукой он потянул мужчину за одежду. — Залезайте тоже, Ваша Светлость. — Я ведь недавно мылся. — Скорее. Мы же не мыться собираемся. На эту просьбу Гизель тоже медленно начал раздеваться. Ленсли смотрел снизу вверх, любуясь телом, открывавшимся по мере того, как вниз ниспадали черные одежды. У одежд и украшений нет жизни, они не умеют лгать. Но каждый раз, видя, как он снимает монаршие одеяния и предстает обнаженным, Ленсли чувствовал, что встречается с настоящим Гизелем Зибендадом, с его самой искренней сущностью. А вот Ленсли Малосен не был слишком честен, одет он или раздет. Прижавшись щекой к краю ванны, Ленсли мысленно обратился к нему. «Наверное, для Вас я с самого начала не был кем-то особенным, Ваша Светлость. Но Вы все равно были добры ко мне. Эта доброта была для Вас лишь проявлением вежливости, ответственности и долга перед невестой. Но знаете что? В мире не так уж много людей, которые выполняют возложенные на них обязанности и долг. Поэтому, наверное, Вы так быстро и стали для меня особенным. Вы говорите, что ждете от новой герцогини лишь исполнения обязательств, но посмотрите на нас. Человеческие чувства не могут течь по задумке. Кто бы ни приехал, из какой бы страны она ни была, она наверняка полюбит Вас. А ответить на эту любовь — самая важная обязанность супруга. Вы, такой правильный, не сможете сказать "нет". Если мы не будем близки физически, чем я буду отличаться от любовника? Простите, что обманываю Вас. Я недостаточно образованный и неполноценный потомок королевского рода, поэтому не смогу спокойно смотреть на это. Но до тех пор давайте проводить время так же хорошо, как сейчас. Дайте мне немного времени, и я сам завершу начатое». Пока Ленсли проговаривал про себя эти слова, Гизель, раздевшись, тоже забрался в ванну. Когда они оба оказались нагими, разница в статусе на мгновение стерлась. Великий герцог, который, сидя в кресле, постоянно приглашал к себе на колени, и в ванне повел себя так же. — Идите сюда, обопритесь на меня. — Тогда мне будет трудно видеть Ваше лицо, Ваша Светлость. — Потом насмотритесь. Улыбнувшись, Ленсли придвинулся ближе. Он откинулся на спину, практически лег на него всем весом. Твердая грудь, подпирающая спину, уютная спальня и теплая вода. Казалось, даже грусть растворяется в этом тепле. Ленсли, улыбаясь, запрокинул голову. — Приехав сюда, я по-настоящему полюбил ванны. Жители Корнии, конечно, тоже моются, но редко нежатся в такой горячей воде. — Значит, Вы моетесь холодной водой? — Дети и молодежь иногда моются в холодной, а остальные используют теплую. Многие любят просто обливаться водой, поэтому дома мы чаще ополаскиваемся, нежели лежим в ванне, — договорив, Ленсли вдруг с плеском развернулся. Когда они сели лицом к лицу, их ноги переплелись, а пах прижался к паху. Гизель слегка прищурился, но Ленсли сделал вид, что не заметил, и продолжил: — Особенно нужно быть осторожным в лесных ручьях. В реках и на море много детей, но в глубокий лес их одних не пускают, там опасно. В лесных ручьях купаются в основном взрослые. — ...Я читал об этом в книгах, но представить сложно. Заходить в лесной ручей... — Здесь, в лесу, это было бы попыткой самоубийства, — хихикнул Ленсли и похлопал Гизеля по груди. В ответ Гизель протянул руку и провел по спине Ленсли. Длинные пальцы, словно перебирая струны музыкального инструмента, деликатно скользили по позвоночнику. Там, где проходила его рука, скапливалось легкое тепло, будто в маленьких озерцах. Ленсли чуть перевел дыхание и продолжил. — Поэтому... если бездумно бродить по ручью, можно случайно наткнуться на людей, занимающихся любовью. Вот почему я говорю, что нужно быть осторожным. — Прямо в ручье? — глаза Гизеля слегка округлились. Для человека, выросшего на холодном севере и не слишком любившего бывать на природе, сам факт занятий любовью на свежем воздухе или совокупления в воде казался довольно удивительным. Ленсли рассмеялся. — Не думал, что Вы так удивитесь... Разве в той книге, которую Вы читали на днях, об этом не было написано? — Не было. Та книга была посвящена в основном позам при совокуплении. Затем он решительно добавил: — Интересная история… Не договорив, Гизель резко притянул Ленсли к себе. Рука, гладившая его спину, внезапно сжалась. Ленсли оказался сидящим на бедрах герцога. Гизель скользнул по мокрой коже, слегка сжав ягодицу Ленсли. — Ах, Ваша Светлость... — У Вас тоже был опыт соития в лесу? — М-м... ну, вопросы о прошлом опыте, кажется, нарушают этикет спальни... — Вот как, — коротко ответил Гизель и больше не спрашивал. Он лишь мял ягодицы Ленсли, как тесто, словно демонстрируя: пусть в ручье это невозможно, зато здесь, в ванне, сколько угодно. Губы скользнули от нежного места под подбородком вниз по шее. Возле ключицы он прикусил кожу, заставив Ленсли, старавшегося сохранять спокойствие, коротко вздрогнуть. Белые крепкие зубы скользнули вдоль мокрого тела и нежно прихватили сосок, набухший, словно капля воды. — Ах... — сдавленный стон вырвался сам собой. Послышались непристойно громкие причмокивающие звуки. Гизель сосал грудь Ленсли. Не только и без того розовый сосок, но и белая кожа вокруг него покрылась пятнами. Дыхание Ленсли участилось. Соски, которые Гизель постоянно мучил во время каждых любовных утех, теперь полностью превратились в эрогенную зону. Гизель то слабо, то сильно посасывал, то покусывал их, повторяя действия снова и снова. Покрасневшая грудь начала гореть. Когда он снова прикусил кожу вокруг соска, Ленсли не выдержал и покачал головой. — Ах, ох, Ваша Светлость... — Вам неприятно? — Простите. Если так долго стимулировать, начинает щипать... Тогда горячий язык нежно лизнул вставший сосок. Пока Ленсли проглатывал стоны от ненавязчивого удовольствия, успокаивающего раздражение, рука Великого герцога медленно двинулась к паху. Длинные пальцы не стали сразу проникать внутрь, а медленно потерли промежность и вход. Ленсли закрыл рот и уткнулся лицом в его плечо. Тело, потерявшее способность сопротивляться в теплой воде, расслабилось легче обычного. Кожа, лишенная трения, была готова принять пальцы даже без масла. Каждый раз, когда кончики пальцев нащупывали скрытый глубоко вход и надавливали, словно собираясь войти, но не входя, Ленсли вспоминал форму рук, на которые смотрел совсем недавно. Гизель был немногословен, но когда говорил, то без колебаний, и, на удивление, часто жестикулировал. Эти мелкие жесты, которые он, вероятно, делал бессознательно, безупречно демонстрировали манеры правителя, въевшиеся в него за долгие годы. Стоило начать думать о том, что эти пальцы, двигавшиеся так изящно, теперь касаются его сокровенного места, как внутри вспыхивал жар. Он невольно сжал мышцы сзади, дернув бедрами, и низкий голос, словно тень, накрыл его ухо. — Ленсли, Вы и сегодня нетерпеливы. — Это просто рефлекс... Ох, ах... Оправдание оборвалось из-за пальца, наконец начавшего проникать внутрь. Он думал, что в воде войти будет легче, но, возможно, из-за инстинктивного желания не допустить попадания воды внутрь, сзади все сжалось еще сильнее. Палец, не вошедший даже на две фаланги, мягко надавливал на слизистую у входа. Он касался лишь самой поверхности, но казалось, что дрожь отдается глубоко внутри живота. Голос Ленсли тоже дрожал. — Ых, ха-а... Ваша Светлость, хватит... — Мы еще даже не начали, а Вы уже? — Давайте выйдем. На кровать... Кажется, вода сейчас... затечет внутрь... Но палец лишь с большим усилием продвинулся внутрь. Почувствовав, как сзади все раскрывается, Ленсли действительно испугался, что вода проникнет внутрь, и, задыхаясь, приподнял бедра. Однако сильные руки по-прежнему крепко держали его, и, кроме плеска воды, ничего не изменилось — Ленсли не смог вырваться из его объятий. — Разве Вы не учили меня, что это значит, что Вы хотите сделать это в воде? — Н-нет. Нет... Хы... Отрицать было бесполезно. Гизель Зибендад, обретя собственную уверенность, стал куда более своевольным, чем обычно. Даже когда мышцы сзади сжимали палец, он настойчиво продолжал проникать внутрь. Вскоре длинный палец вошел между ягодиц Ленсли до самого основания. Ленсли знал, что это ничто по сравнению с тем, что последует дальше, но даже от этого ощущения живот наполнился до отказа. Он задыхался, пытаясь расслабиться. Видимо, его усилия передались через палец, потому что губы Гизеля скользнули по мокрой щеке. Он накрыл губы Ленсли своими. Пока язык медленно изучал рот, палец ласкал внизу. Вместо того чтобы грубо расширять проход, Гизель мягко надавливал на влажную слизистую и слегка двигал рукой. — Мн-н, м-м-м... Поначалу Ленсли ощущал лишь легкое щекочущее тепло в животе, но постепенно оно нарастало, превращаясь в огромное удовольствие. Рука внутри двигалась все так же медленно и осторожно, но дыхание Ленсли, чьи губы были захвачены в плен, стало резким и прерывистым. Он невольно дернул бедрами, и твердые зубы слегка прикусили его нижнюю губу. Не успел он простонать от этого возбуждающего укуса, как его дыхание снова было поглощено. Ленсли вцепился в широкие твердые плечи, повиснув на них. Из-за пара от воды тело разгорячилось еще быстрее. Их любовный акт еще даже не достиг своего пика, а в голове уже все плыло и таяло. Если он так раскиснет, как же он сможет превратить благородного герцога в раба страсти? Ленсли попытался собрать разбегающиеся мысли. Он скользнул рукой с плеча на мощную грудь, затем на живот с рельефными мышцами и обхватил большой эрегированный член. Полностью вставший орган чутко отреагировал на прикосновение Ленсли. Он дернулся и стал еще тверже. — Ха-а, — низко и горячо выдохнул Гизель. Его влажный шепот прозвучал прямо в губы Ленсли: — Торопите меня? — Я просто... тоже хочу потрогать Вас, Ваша Светлость... Тогда их тела прижались друг к другу еще плотнее. Движения пальца, расширяющего проход сзади, стали чуть быстрее, а член герцога соприкоснулся с членом Ленсли. В воде вес тела теряет значение. От одного лишь толчка руки сзади тело Ленсли закачалось вверх-вниз, и их соприкасающиеся члены потерлись друг о друга. — Ах, ах, м-м-м. Рука, ласкавшая толстый ствол, замерла, продолжая сжимать орган Гизеля, пока член Ленсли все плотнее прижимался к нему. «Так хорошо...» Ленсли все сильнее подавался вперед, прижимаясь своим естеством. Не грубая, но и не слабая стимуляция спереди и сзади заставляла его стройную талию извиваться. — Потрогать спереди? — Нет... Нет, Ваша Светлость... Он не хотел, чтобы ощущения здесь стали сильнее. Ленсли покачал головой и раскрыл ладонь, которой держал член Гизеля, так, чтобы поместился и его собственный орган. Он не мог обхватить оба члена, учитывая толщину достоинства герцога, но мог прижать их друг к другу еще плотнее. — Ха-а, а-ах. Когда он начал двигать бедрами, растирая головку и ствол члена, движения Гизеля тоже ускорились. С хлюпающим звуком он неритмично проникал сзади. По мере того как проникновения повторялись, дыхание сбивалось, переходя в тяжелый хрип, напряженный член подергивался, а низ живота пронизывала дрожь. Ленсли поспешно оттолкнул Гизеля за плечи. — Ах, Ваша Светлость, хватит... Я так... сейчас кончу... — Пожалуй... действительно, двигаться здесь опасно. Его дыхание тоже стало частым. Гизель подхватил Ленсли за талию. С шумом, похожим на плеск небольшого водопада, тело взмыло в воздух. Ленсли подумал, что они наконец отправятся в постель, но вместо того, чтобы выйти из ванны, Гизель усадил его на широкий каменный бортик. Член, до этого скрытый под водой, теперь предстал во всей красе, твердый и напряженный. Немного смутившись, Ленсли сдвинул бедра, но тут же последовал приказ: — Раздвиньте ноги. — Ваша Светлость, зачем... — Живее, — говоря это, Гизель взял стоявшую рядом с ванной бутылочку с маслом и вылил немного на руку. Ленсли нехотя развел ноги. Позади бортика ничего не было, и, если бы он упал назад, то ударился бы головой. К счастью, рука, обнимавшая его за талию, теперь поддерживала спину. Рука, смоченная водой и маслом, блестела в свете свечей. Ленсли следил взглядом за движением этой руки. Она мягко скользнула между разведенных бедер и вскоре нащупала сокровенное место сзади. — Обопритесь спиной на мою руку. Возражать было бесполезно. Ленсли сдался и откинулся на его руку. Когда он лег на спину, ягодицы, прижатые к мокрому краю ванны, соскользнули, открывая взору вход, в котором только что были пальцы. Влажный, как и остальная кожа, он, казалось, пульсировал, словно напряжение спало, стоило ему оказаться не в воде. Почувствовав это, Ленсли опустил взгляд. Он плотно сжал губы, подавляя смущение. — Ах... Вскоре Ленсли не сдержался, рвано вздохнув. Большая рука проникла между разведенных ног. Пальцы, смазанные маслом, скользнули внутрь гораздо легче, чем раньше, и движения, которыми Гизель осторожно исследовал нутро, быстро набрали силу. Три длинных и толстых пальца глубоко проникали в него. Хлюпающие звуки звонко разносились по покоям. И чем громче они были, тем несдержаннее становился голос Ленсли. Сдерживаться было бесполезно. — Хы-ы, Ваша... Светлость... ах! Ощущение кончиков пальцев и суставов, массирующих разгоряченное нутро, было настолько ярким, что у Ленсли закружилась голова. Движения, снова и снова направленные в самое чувствительное место, казались скорее грубыми, чем нежными. Когда пальцы входили до самого основания, ладонь шлепала по промежности, и удовольствие отдавалось где-то глубоко внутри тела, так глубоко, что невозможно было понять где именно. Ленсли обвил руками шею Гизеля. Уткнувшись лбом в его плечо, он покачал головой, и мокрые светлые волосы тяжело качнулись. — Хы-ык, Ваша Светлость, не хочу. Я од... ха-а, один... — Ленсли, не упрямьтесь, покажитесь мне. — Ах, ах, а-ах!.. — Мне нравится смотреть, как Вы получаете удовольствие. Хотелось спросить, чем это ему нравится, но вопрос так и не сорвался с губ Ленсли. Пальцы, терзающие нутро, двигались все быстрее и настойчивее. Теперь Гизель перестал входить и выходить, а, оставив руку внутри, быстро надавливал на одну и ту же чувствительную точку глубоко внизу живота Ленсли. Каждый раз, когда запястье Гизеля резко дергалось, бедра Ленсли подпрыгивали вместе с ним. Горячее, живое наслаждение пронзало живот. По комнате разносились непристойные шлепки. Мокрые ягодицы ударялись о ладонь. — А-ангх, ах, ха-а! Ым! Ы-ых, хы!.. Предел сопротивления был пройден. Ленсли, стараясь подавлять вздохи, чтобы не стонать слишком громко, отдался своему герцогу. Даже в такие моменты Гизель не отводил взгляда от лица Ленсли. Он внимательно следил за каждым движением мокрых ресниц: как широко распахивались глаза, когда пальцы и запястье двигались сильнее, и как они чуть прикрывались, не в силах вынести наслаждение. Между приоткрытых губ, жадно ловящих воздух, мелькал красный язычок. Широко разведенные бедра несколько раз дрогнули и напряглись. — Ваша Светлость, Ваша Светлость... — всхлипывая, Ленсли бессмысленно повторял обращение. Гизель закрыл глаза. Его губы поглотили язык Ленсли. — А-ах!.. В тот же миг из напряженного члена брызнула белая жидкость. Пальцы герцога все еще были внутри. Семя стекло по руке Гизеля и закапало в ванну. Ленсли обессиленно оглядел мокрый от семени пах. Тело, дрожавшее помимо его воли, прошило онемение. После семяизвержения голова немного прояснилась, и он почувствовал неловкость от того, что кончил один и потерял контроль над собой. Казалось, пора бы уже привыкнуть, но каждый раз было стыдно. Пытаясь собраться с мыслями, он оттолкнул Гизеля. — Ваша Светлость, отпустите... Теперь я... Вообще-то, ублажать должен подданный, но у них все всегда наоборот. Хотя дрожь в ногах и пояснице после оргазма еще не прошла, он зашевелился, намереваясь хотя бы ублажить герцога ртом. Но Гизель вместо того, чтобы отпустить Ленсли, приподнялся сам. Все так же поддерживая Ленсли за спину, он приставил головку твердого, как камень, члена к расслабленному пальцами входу. — Я... — Ленсли, удивленно попытавшийся ухватиться за него, запрокинул голову. Член, резко вошедший внутрь, полностью скользнул до самого основания. Герцог совершил внезапное проникновение без единого слова предупреждения. Если бы руки Гизеля не поддерживали Ленсли, он бы упал навзничь и ударился об пол. — Ых, ах! Ха-а..! Хы, хыкх… — их тела сплелись в одно мгновение. Ленсли вцепился в руки Гизеля так, что побелели костяшки пальцев, и задрожал всем телом. Голова, и так кружившаяся от жара, затуманилась. Мысли испарялись. Живот, внезапно заполненный чем-то огромным, испуганно сжался в спазме. Гизель, вошедший до конца, тоже глубоко выдохнул. Некоторое время он не двигался, лишь поглаживая спину Ленсли, а затем приподнял его, прижимая к себе. Ягодицы оторвались от бортика ванны, оказавшись в руках Гизеля. — Если так... то мы тоже сможем сделать это в воде. — Ах!.. Мужчина, держа Ленсли на руках, не вышел из ванны, а, наоборот, опустился, погружаясь в воду вместе с ним, не разрывая связи. Воды было всего по колено, если встать, но разум Ленсли, размякший от удовольствия, слегка помутился. Он крепче обхватил шею Гизеля, словно боясь утонуть, и услышал тихий смех, проскользнувший мимо уха. Гизель, глубоко вонзив в него свое естество, обхватил Ленсли за талию и начал медленно подталкивать его тело вверх. Плеск воды расходился медленными волнами. В воде тело Ленсли взмывало вверх легче обычного, а затем глубоко опускалось. Тяжесть члена, толкающегося внутри, была такой же, как всегда, но в воде соприкасающаяся кожа была невероятно гладкой, а вес казался легче. Ритм движений тела вверх-вниз и звук плещущейся воды слегка не совпадали, и этот диссонанс еще больше дурманил голову Ленсли, и без того кружащуюся от наслаждения. — Я думал... будет ли что-то особенное в том, чтобы... заниматься любовью в воде... При звуке тихого голоса ресницы Ленсли дрогнули. — Нгх, хых, м-м-м... — Ху-у... Вы такой мокрый... Влага делает Вас еще прекраснее. Ленсли задрожал от смущения. Шея и уши, и так раскрасневшиеся, залились еще более густым румянцем. Обычно разговорчивый Ленсли сейчас лишь невнятно промычал что-то, словно неопытный юнец, так и не найдя слов. Тем временем движения Гизеля становились все более яростными. Даже поза лицом к лицу постепенно нарушилась, и спина Ленсли коснулась стенки ванны. Гизель двигался все быстрее. Он действовал грубо, не подобающе элегантному Великому герцогу, а скорее напоминая движения огромного зверя, пытающегося проглотить добычу. Горячие внутренние стенки сминались и стирались толстым членом, снова и снова, получая удары в самую глубину. Это происходило еще до того, как остыло послевкусие от предыдущего оргазма. От безжалостных толчков Ленсли дрожал всем телом, но жадно впитывал сладкое наслаждение. — Ах, ха-а, ах... а-а, хы-а-а! Хлюпанье и шум воды, выплескивающейся на пол, наполнили просторную спальню. Голос Ленсли становился все громче, словно он верил, что стоны потонут в громком плеске воды. Тем временем дыхание Гизеля тоже сбилось. Встав под шум стекающей воды, он наконец вышел из ванны. Не прерывая телесного контакта, он понес Ленсли на руках. С каждым шагом тяжесть члена, толкающегося внутри, ощущалась очень ярко. Ленсли не мог даже попросить опустить его, продолжая безвольно висеть у Гизеля на плече. Их мокрые тела опустились на кровать. Ноги Ленсли были высоко подняты, а стройные икры легли на напряженные плечи герцога. На коже Ленсли, которого долго брали в ванной, тут и там расцвели красные пятна. Выражение лица, искаженное наслаждением, было невыразимо развратным. Гизель замер, посмотрев на Ленсли сверху вниз. Шепот, скорее напоминавший мысли вслух, смешался с прерывистым дыханием. — Да. Это действительно будет непросто... «О чем Вы?» Прежде чем Ленсли успел спросить, раздался шлепок. Твердый таз ударился о разгоряченные ягодицы. Член вошел сверху вниз всей тяжестью тела, словно вбиваемый кол. Звук ударов плоти о плоть разносился громче, чем плеск воды до этого. — Ах-х! Ах! Ах! — Ху, ха-а. Ленсли с трудом поднял отяжелевшие веки и посмотрел на мужчину, с которым занимался соитием. Удовольствие справедливо ко всем, и даже всегда бесстрастное лицо Гизеля не могло скрыть следов экстаза. Слегка нахмуренные густые черные брови, приоткрытые губы, сбитое дыхание, касающееся лица. Глядя на мужчину, Ленсли почувствовал, как наслаждение, переполнявшее низ живота, подступает к самой груди. Рукой, державшейся за твердое плечо Гизеля, Ленсли прикрыл рот, а затем провел выше, закрывая глаза. В них стала скапливаться влага. И чем больше были ощущения, тем сильнее становились толчки внизу. — Ах, а-ах... Хык, а-ых... Наслаждение, грубо давящее на чувствительные точки и непрерывно терзающее нутро, граничило с болью. Казалось, что невыносимый жар, лижущий и ударяющий изнутри, распространяется по всему телу. В конце концов Ленсли, закрыв лицо, всхлипнул. В тот момент, когда чрезмерное наслаждение начало перерастать в боль, большая рука перехватила запястье Ленсли. — Ха-а... Ленсли, покажите мне лицо. Запястья, крепко перехваченные рукой Гизеля, были прижаты к подушке по бокам от головы. Ленсли, чьи руки оказались зафиксированы, лишь запрокинул голову и застонал. Все его тело сотрясалось в такт движениям Гизеля. — Ваша Светлость, Ваша Светлость! Хык, немного... мед... а-ах, медленнее!.. Несмотря на отчаянные мольбы Ленсли, Гизель не изменил своих действий. Оргазм подступал снова. Живот ходил ходуном, сокращаясь изнутри и сжимая член. Ноги дрожали, пальцы на них поджались. Если бы руки были свободны, он бы невольно оттолкнул мужчину, вбивающегося в него. Пока Ленсли извивался, сопротивляясь наслаждению, член проникал все глубже. В тот момент, когда Гизель с силой вогнал его до самого упора, так глубоко, что дальше было некуда, он наклонился и поглотил губы Ленсли. — М-м-м, хы, ы-ых!.. Рука, сжимавшая запястье, скользнула вверх, и их пальцы переплелись в замок. Ленсли крепко сжал ладонь. Коротко остриженные ногти впивались в тыльную сторону ладони партнера, оставляя следы, но это было совершенно неважно. Пока чужой язык проникал в рот и бесчинствовал там, Ленсли, беспорядочно дергаясь всем телом, достиг второго пика наслаждения. Сквозь плотно прижатые губы просачивались сдавленные стоны и всхлипы. Даже когда он снова изливал семя, член, безжалостно пронзающий и толкающийся внутри, не останавливался. Теряя сознание от захлестывающих ощущений, переходящих все границы, Ленсли все же успел подумать. Было неясно, вымещает ли Гизель злость за прошлую ссору или дело в чем-то другом, но сегодня его господин был грубее обычного. День Ленсли Малосена, и без того утомительный, закончился актом любви, граничащим с истязанием. У спящего между ног все было мокрым и липким, и спереди, и сзади, от семени, которое он излил сам, и от следов семяизвержения, принятого внутрь. Даже когда Гизель развел его ноги и обмыл теплой водой, Ленсли не проснулся. Он провалился в глубокий, тяжелый сон, а кожа вокруг глаз припухла от слез, непрерывно лившихся в конце долгого соития. Гизель вздохнул и на этот раз осторожно приложил к его глазам мягкую ткань, смоченную в холодной воде. — Простите, что повел себя так эгоистично. Принеся извинения, которые никто не услышал, Гизель медленно погладил обнаженную кожу Ленсли, а затем приложил указательный палец к центру его груди. Он пошевелил рукой, словно что-то рисуя на коже, и там, где проходил кончик пальца, появлялась слабо светящаяся линия. Это действие напоминало нанесение светящейся татуировки. Однако Великий герцог медленно остановил движение. На бесстрастном лице промелькнуло сомнение, и Гизель, коротко вздохнув, убрал руку. Незавершенный рисунок на мгновение задержался на гладкой коже, а затем исчез, словно его никогда и не было. Гизель наклонился и поцеловал Ленсли в лоб. Он прошептал что-то спящему, но голос был настолько тих, что его не расслышал бы даже тот, кто стоял совсем рядом. Конец 2 тома. Продолжение следует...