Уинтерфилд

9 ГЛАВА. «Прощальный танец» *** Утра в Ольденланте бесцветные. Даже когда встает солнце, небосводу требуется время, чтобы обрести голубизну, и пока ты гадаешь, не собирается ли пойти снег, погода постепенно проясняется. Теперь Ленсли привык к серым утрам. Он легонько выдохнул: — Хо-о, — белесое дыхание, похожее на табачный дым, рассеялось в воздухе. Даже в Ольденланте, где зима длится почти круглый год, есть смена сезонов. Время, за которое небо приобретало голубой оттенок, сократилось. Было все еще холодно, но по сравнению с тем временем, когда он только прибыл в Ольденлант, казалось, что температура поднялась. Возможно, отчасти это было связано с тем, что он привык к холоду, но весна определенно приближалась. Ленсли думал, что все будут рады этим переменам, ведь говорили, что с приходом весны не нужно будет беспокоиться о вторжениях из-за стены. Однако в последнее время рыцарский орден, наоборот, был занят патрулированием окрестностей, тренировками и тщательной проверкой оружия. — Раз весной они впадают в спячку, то перед этим совершают последнюю отчаянную попытку. — Это похоже на то, как звери наедаются перед зимой? — кивнул Стэн в ответ на вопрос Ленсли во время перерыва между тренировками. — Несколько лет назад нам крепко досталось. Прежний правитель был отличным военачальником, но не магом, понимаешь? Тогда тоже существовал отряд магов, но разрушительная сила магии, которую использует член правящей семьи, совсем другая... В масштабных сражениях магия полезна. Те твари — не люди, поэтому они более уязвимы к магическим атакам. Ты этого еще не видел, но призывные звери, которыми сейчас управляет Его Светлость Великий герцог, поистине могущественны. Из-за этого мы стали слишком полагаться на Его Светлость в бою. — Если призывные звери так сильны, разве нельзя немного на них положиться? — Призывные звери — это демонические создания, но Его Светлость — человек. В замке свирепствовала лихорадка, и он несколько дней болел, а оборону прорвали как раз в это время. Из-за плохого самочувствия он не мог использовать магию как обычно. Ленсли слегка нахмурился. Он вспомнил слова Гизеля о том, что магией нельзя лечить болезни. Гизель — тихий человек, который не очень любит двигаться, но при этом настолько крепкий, что Ленсли никогда не мог представить его больным. Услышав о том, что он лежал в постели, Ленсли почувствовал тревогу в груди. «Все и правда запущено», — Ленсли мысленно одернул себя и тихонько вздохнул. В жизни часто случается слечь с температурой. Сейчас он такой здоровый, так что то, чем он болел, вероятно, было лишь простудой, но на душе почему-то стало не по себе. — Я тогда еще не вступил в орден и сражался вместе с ополчением, и это было просто ужасно. Во времена прежнего правителя справляться только человеческими силами было в порядке вещей, но мы расслабились. Было много убитых и раненых, много разрушенных зданий и сооружений, ущерб был огромен. После этого случая господин Антон занял пост командира. И он не дает нам расслабляться. Как только он договорил, словно в подтверждение его слов, командир Антон поднял руку. Последовал строгий приказ возобновить тренировку, и инструкторы разом начали раздавать указания. Ленсли и Стэн тоже взяли в руки оружие, встали в оборонительный строй и начали учебный бой. Тренировки рыцарского ордена обычно заканчиваются к обеду. Дальнейшее расписание зависело от повседневных задач и от самого человека. Дети аристократов возвращались домой и участвовали в семейных делах, кто-то учился другому ремеслу или помогал в семейном деле. Рыцарский орден королевской семьи — группа воинов, символизирующая благородство, обычно состоящая исключительно из аристократов. Для Ленсли, который считал это само собой разумеющимся, порядки Северного рыцарского ордена поначалу казались весьма непривычными, но теперь он освоился. После тренировки Ленсли тоже помогал на кухне или в конюшне, а иногда ходил в гости к Стэну или другим близким товарищам по ордену и обедал с ними. С раннего вечера он мог выпивать в таверне Макса за воротами замка, а иногда брал в библиотеке романы, которые хотел прочесть, и возвращался в свою комнату почитать. Несмотря на то что он вступил в рыцарский орден, его положение гостя в замке Великого герцога не изменилось, и, поскольку ему не нужно было беспокоиться о еде и ночлеге, жизнь Ленсли в последнее время была в целом спокойной. В отличие от Ленсли, чье время после окончания тренировок и запланированных дел было почти свободным, у Великого герцога не было фиксированного времени окончания работы. Иногда он заканчивал рано, иногда засиживался до поздней ночи. Однако в жизни мужчины, который раньше имел привычку запираться в подвале после окончания государственных дел, произошли небольшие изменения. — Ваша Светлость. Сидевший за письменным столом в спальне супруги Великого герцога Ленсли вскочил, чтобы поприветствовать зашедшего гостя. Как и всегда, Гизель тихо подошел к нему. — Вы читали? — Да. В библиотеку поступило продолжение истории о пиратах, о которой я Вам рассказывал в прошлый раз. Поскольку прошлая часть закончилась на том, как Альфред крадет семейную реликвию герцога и сбегает, мне было безумно интересно узнать, что же будет дальше! Когда же выйдет следующая часть... Хочется запереть автора этой книги в комнате, чтобы он только и делал, что писал. — Если хотите, я наведу справки и привезу его сюда. Услышав это, Ленсли поспешно замахал руками. — Нет-нет. Я вовсе не имел в виду, что действительно хочу этого. Если он согласится хотя бы в шутку, это и вправду может стать реальностью. Гизель понимающе кивнул. У Ленсли вдруг возник вопрос. — Ваша Светлость, Вы ведь любите книги. Вам когда-нибудь доводилось встречаться с писателями или учеными, которые их пишут? — Иногда да. Когда после кончины прежнего правителя выстраивалась новая система, я также пользовался их помощью. Однако, поскольку мы находимся далеко от всего остального мира, для их приглашения требуется соответствующая плата. В королевский дворец Корнии тоже иногда по приглашению короля приезжали известные ученые, хотя Ленсли ни разу не присутствовал на таких встречах и никогда особо ими не интересовался. Корнию изначально посещало много чужеземцев, и в некоторых отношениях она даже опережала в моде государство Перейра, которым правил император. Благодаря процветающему порту, ни одно место не могло сравниться с ней в разнообразии еды и выпивки, музыки и танцев, нарядов и украшений. Площади, рынки, церкви и даже королевский дворец всегда были полны незнакомых людей. Тогда он считал само собой разумеющимся, что чужеземцы постоянно приезжают и уезжают, но на этих далеких землях все было иначе. — Ну что ж, может, потихоньку начнем сегодняшнее занятие? Ленсли заговорил первым и протянул руку, которую Гизель тут же взял. Они стали, глядя друг другу в лицо. Спальня была просторной, и в ней хватало места для движений. Ленсли откашлялся и строгим тоном, словно учитель, произнес: — Мы повторим то, чему я учил Вас вчера. — Хорошо, — Гизель лишь едва заметно улыбнулся. Поскольку музыка не играла, Ленсли начал вслух отсчитывать такт и первым сделал шаг. Когда Гизель слегка опустил голову, повторяя движение, тут же последовало замечание: — Так не пойдет, Ваша Светлость. Поднимите голову и смотрите мне в лицо. Если во время танца Вы будете постоянно смотреть на свои ноги, то Ваши навыки не улучшатся. — Я боюсь оттоптать Вам ноги, — говоря это, Владыка Севера выглядел совершенно несвойственно для себя нерешительным. В такой ситуации поддерживать строгость было невозможно. Ленсли тут же рассмеялся. — Ничего страшного, поначалу все учатся, наступая друг другу на ноги. Не случится же ничего ужасного, если Вы пару раз потопчитесь по моим пальцам. Пусть Ленсли Малосен не был ни ученым, ни писателем, но у него тоже были знания, которые он мог распространить на этих северных землях. Тот факт, что они тщательно готовились к защите от вторжений, не означал, что вся их жизнь проходила как в военное время. Повседневные дела шли своим чередом, и часть обитателей замка была занята подготовкой к приходу весны. Поскольку Великий герцог решил пригласить посла императора и устроить банкет, слуги чинили то, что обветшало или сломалось в замке за зиму, спускали с потолков люстры и протирали каждую деталь одну за другой. Снятие штор и ковров для выбивания пыли, стирки и починки тоже требовало немало рабочих рук. Задачей, возложенной на Ленсли, было станцевать с Великим герцогом в качестве его супруги. Посол из Перейры, разумеется, знал о том, что супруга Великого герцога родом из Корнии. Раз уж банкет все равно состоится, Ленсли подумал, что было бы неплохо познакомить Север с модными корнийскими танцами. В таверне он уже успел потанцевавать, но в замке — еще ни разу. Да и с самой свадьбы в замке Великого герцога ни разу не проводилось крупных празднеств. — Отлично. А теперь возьмите меня за талию вот здесь, — руки Гизеля крепко обхватили его стройную, без грамма лишнего жира талию. Ленсли подпрыгнул, и эти руки подняли его в воздух. Он тихонько рассмеялся. Было довольно забавно смотреть сверху вниз на мужчину, на которого обычно приходилось смотреть снизу вверх. Он легко приземлился, сменил направление и повторил движение еще раз. И еще раз. В отличие от прыжков на месте изо всех сил, здесь суть заключалась в том, чтобы бесшумно взмыть вверх, словно взлетая, и так же мягко приземлиться. Гизель, снова подняв Ленсли, не стал сразу опускать его, а закружился с ним на месте. На этот раз Ленсли засмеялся вслух. — Я чувствую себя ребенком. — Вы такой легкий, что я мог бы держать Вас так весь день. — Да быть того не может! Я не такой уж и худой. К тому же в последнее время я хорошо питаюсь и много тренируюсь, так что мое тело стало довольно крепким. — Как бы там ни было, мне Вы кажетесь легким, что поделать? — Это Вы, Ваша Светлость, слишком сильный. Пока Ленсли ворчал, он снова медленно опустился на пол. После долгих танцев в горле немного пересохло. — Может, немного отдохнем? Давайте выпьем чаю. Они сели друг напротив друга за стол. Гизель вкратце поделился впечатлениями от урока. — Я не знал, что существуют такие динамичные танцы. — Изначально этот танец танцевали простолюдины. Но ведь люди удивительно быстро распознают то, что весело, не так ли? Сначала некоторые критиковали его за легкомысленность, но со временем его стали танцевать на каждом торжестве, независимо от статуса. К тому времени, когда я уезжал из Корнии, он был невероятно популярен. Уверен, сейчас он уже дошел и до имперской столицы. Поэтому, если сейчас Гизель хорошо его разучит, то весной, отправившись на аудиенцию к императору, он сможет станцевать его с новой супругой Великого герцога. Кто еще научит этого мужчину модным танцам, если не он? Вряд ли благородная принцесса будет заниматься подобным, так что это была его первая и последняя заслуга в качестве супруги Великого герцога Ольденланта. — Вы хорошо двигаетесь, когда мы выполняем шаги по порядку или когда Вы поднимаете меня, но Вы слишком пассивны, когда нужно задавать настроение. Прелесть этого танца в том, что до того, как мы возьмемся за руки и начнем двигаться вместе, мы можем свободно соблазнять друг друга. Конечно, особы королевской крови и аристократы не танцуют так откровенно. — Хм... Видя, как Гизель лишь невнятно мычит, Ленсли усмехнулся про себя. Он придирался, но не возлагал больших надежд. Внезапно заставить мужчину, который целыми днями только и делал, что читал книги, танцевать одному и соблазнять партнера — это, пожалуй, самая сложная задача, с которой он когда-либо сталкивался. Причиной, по которой этот танец критиковали за легкомысленность, были не только поддержки, когда мужчина поднимает женщину, но и, в большей степени, этап соблазнения друг друга перед началом основного танца. В тавернах, где собирались простолюдины, или на вечеринках на площадях нередко можно было увидеть движения, напоминающие половой акт, чтобы подогреть атмосферу. Естественно, аристократы не танцуют столь непристойно. Однако особенность этого танца заключалась в том, чтобы посылать воздушные поцелуи, демонстрировать элегантные и соблазнительные движения или в меру своих возможностей проявлять свое обаяние и показывать привязанность к партнеру. — Если Вам сложно, попробуйте что-нибудь простое. Сначала поцелуйте пальцы на тыльной стороне ладони. — Вот так? Гизель внезапно схватил Ленсли за руку и чмокнул ее. Хотя поцелуи и ночные соития уже стали для них обычным делом и стесняться было нечего, губы Ленсли слегка приоткрылись. Почувствовав, как горят уши, он покачал головой. — Не мою, а Вашу, Ваша Светлость. — Мою собственную? Несмотря на недоумение, он послушно прижался губами к своим пальцам. На этот раз Ленсли показал пример. — И вот так, глядя на партнера, протяните руку. Поскольку Вы посылаете поцелуй, это основа комплимента, который преподносится женщине перед танцем. Гизель, словно преданный слуга, повторил за Ленсли. Когда он протянул руку, которую только что целовал, стали заметны длинные, изящные, но в то же время по-мужски выразительные пальцы с четко очерченными суставами и аккуратными ногтями. Он просто пристально смотрел на Ленсли, не улыбаясь и не посылая многозначительных взглядов, как это обычно делают танцующие мужчины. Тем не менее Ленсли не мог проронить ни слова и только смотрел на него. Если он проделает то же самое в бальном зале, да еще и в парадном костюме, то, какие бы знаки внимания ни оказывали другие мужчины, они все станут лишь фоном для Гизеля Зибендада. Ленсли криво усмехнулся, а Гизель, ждавший оценки, первым спросил: — Это выглядело странно? — Нет. Как мужчина мужчине, я Вам завидую. Ну, зато у меня есть свои достоинства. Ленсли встал и подошел к нему. Когда он сел ему на колени, Гизель поддержал его за талию еще естественнее, чем во время танца. — На самом деле, Вашей Светлости вряд ли интересны новые танцы и тому подобное... Спасибо, что согласились на мою просьбу. — Вовсе нет. Я думал, что мне это не особо нравится, но, поучившись у Вас, господин Малосен, я изменил свое мнение. Он не умеет соблазнять или, наоборот, в этом мастер?.. Ленсли и на этот раз не оставалось ничего другого, кроме как неопределенно улыбнуться. Не успела улыбка сойти с его лица, как раздался стук в дверь. Ленсли поспешно вскочил с колен Гизеля, и снаружи послышался знакомый голос: — Ленсли, это Сэмрит. — Входите! Главная горничная Сэмрит вошла в комнату с широкой улыбкой на лице. Лишь Ленсли, догадавшийся, что за огромный сверток одежды она несла в руках, сглотнул сдавленный вздох. Подойдя ближе, Сэмрит развернула перед ними два платья. — О, боже. Вы тоже здесь, Ваша Светлость. Это платья Ленсли для банкета. Сегодня нужно примерить оба, чтобы я могла попросить их ушить, где это необходимо. Обычно портной приходит сам, но в этот раз мне придется все тщательно осмотреть и передать ему просьбу. — Простите, госпожа, что каждый раз доставляю Вам хлопоты. — Какие хлопоты, мне это только в радость. В молодости я тоже занималась шитьем, так что доверьтесь мне. Как раз вовремя. Ваша Светлость, не хотите ли и Вы поучаствовать в выборе? Гизель лишь кивнул, словно с самого начала и не собирался уходить. Ленсли посмотрел на платья и спросил: — Неужели нужно целых два? Я ведь все равно надену только одно. — Мы выберем одно из них. А то, которое Вы не наденете в этот раз, можно будет перешить и носить позже. Два новых платья для герцогини перед монаршим торжеством — это было даже скромно. В Корнии банкеты, устраиваемые королем, проходили довольно часто, поэтому и мужчины, и женщины часто шили одежду на заказ. На масштабных празднествах с большим количеством гостей король и королева иногда переодевались по два-три раза за вечер. Поскольку подготовка новой одежды в преддверии банкета могла вызвать суматоху, члены королевской семьи, заказывая новую одежду, сразу шили несколько нарядов на будущее. Ведь банкеты будут и впредь. Конечно, для Ленсли никакого «впредь» не было, и запасное платье ему тоже было не нужно. Но он не хотел портить настроение госпожи Сэмрит, которая так обыденно говорила об этом, поэтому лишь улыбался, делая вид, что соглашается. — Поскольку Вы все равно будете скрыты вуалью, я подумала, что ничего страшного, если грудь будет немного приоткрыта, поэтому у одного платья мы чуть углубили вырез. И спину тоже сделали открытой. А это платье закрыто до самой шеи. Посмотрите, какие элегантные юбки у обоих. Свадебный наряд — это традиционная одежда, поэтому фасон строго определен, но платья для банкетов — совсем другое дело. Говорят, они сшиты по фасону юбок, которые сейчас в моде в имперской столице. Определенно, это были прекрасные платья. Было бы замечательно, если бы их хозяйкой стала настоящая юная леди из благородной семьи, которая любила бы их. Как жаль. Ленсли молча посочувствовал и погладил ткань. — Мне кажется, это платье слишком открытое... Что, если все поймут, что я мужчина? — Кому такое придет в голову? Вы стройный, Ленсли, и если скрыть Вас вуалью, никто ничего не заподозрит. К тому же у Вас не будут видны голые руки и ноги, так что не переживайте. Ваша Светлость, какое из них Вам нравится больше? Гизель, до этого молча слушавший их разговор, не стал долго раздумывать. Он указал пальцем на одно из двух платьев. — Как и сказал господин Малосен, лучше то, которое не слишком открытое. Нет необходимости брать на себя лишние риски. — Раз уж вы, Ваша Светлость, того же мнения, то ничего не поделаешь. Хотя мне больше нравилось это... Госпожа Сэмрит с сожалением слегка отодвинула одно из платьев. И тут Гизель добавил: — Но думаю, было бы неплохо хотя бы примерить его. Что скажете, господин Малосен? — А? А, да. Здесь-то я могу примерить, ничего страшного. — Отличная идея! Идите сюда, Ленсли. Давайте начнем с этого платья. Снимая рубашку, Ленсли почувствовал легкую неловкость. До вступления в рыцарский орден он иногда надевал домашние платья или плащи, когда ходил по покоям Великого герцога. Простая одежда, которую он носил в замке, отличалась от мужской мантии лишь наличием юбки, так что с ней все было в порядке, но надевать такое роскошное платье впервые после свадьбы было неловко. Тем более на глазах у Гизеля. — Поскольку у этого платья открытая спина, нужно туго затянуть пояс. Ваша Светлость, подождите немного. — Я сам завяжу пояс, Сэмрит. Вам лучше заняться вторым платьем, юбка немного помялась. — О, что Вы, это моя работа. Я могу завязать пояс и потом привести его в порядок, времени достаточно. — Мне не трудно, так что не волнуйтесь. Когда Гизель встал, у нее не осталось выбора, кроме как отступить. Пока главная горничная кипятила воду, чтобы разгладить складки на одежде, Гизель подошел к Ленсли со спины. Почувствовав, как его руки взялись за пояс, Ленсли усмехнулся. — Вы уже завязывали мне пояс раньше, помните? — Конечно. Я впервые помогал кому-то одеваться, но это оказалось занимательнее, чем я думал. Возможно, поэтому Гизель продевал шнурки точнее и быстрее, чем в прошлый раз. Если сравнивать, тогда он был более осторожен. Вспомнив те ощущения, Ленсли невольно улыбнулся. Голос мужчины, стоявшего у него за спиной, стал настолько тихим и низким, что его мог услышать только Ленсли. — Если бы мы тогда были в таких же отношениях, как сейчас, я, возможно, занялся бы чем-то другим в первую очередь. — Чем-то другим? — У Вас красивая, прямая спина, господин Малосен. — Ваша Светлость, госпожа Сэмрит услышит, — быстро прошептал Ленсли. На этот раз он почувствовал, как Гизель слегка усмехнулся. «Чем больше я его узнаю, тем хуже он мне кажется. И то, что он плох в танцах, вовсе не значит, что он плох в соблазнении», — мысленно проворчал Ленсли. — О боже, Ленсли! Вы просто прекрасны! Наконец, одевшись, Ленсли принял смущенный вид. В то же время он стоял ровно, как манекен для одежды, чтобы Гизель и госпожа Сэмрит могли спокойно разглядывать его. — Говорят, сейчас в Перейре в моде платья с таким ярким узором. Он весьма красочный, а цвет ткани светлый, так хорошо сочетается с цветом волос Ленсли. Что скажете, Ваша Светлость? По-моему, выглядит очень красиво. — Оно прекрасно, но все же слишком много открытой кожи для бального зала. — Вуаль закроет грудь, так что все будет спрятано. Она будет лишь слегка просвечивать. — В книгах по искусству тоже учат, что неполное сокрытие, наоборот, привлекает внимание и разжигает любопытство людей. Какое там «красиво и прекрасно»... Ленсли тоже посмотрел на свое отражение в зеркале. Долговязый мужчина без единого изгиба на теле, одетый в открытое платье, выглядел нелепо, как шут. Похоже, со зрением у этих двоих были большие проблемы, но, оказавшись в меньшинстве, Ленсли почувствовал себя так, словно это с ним что-то не так. В ответ на непрекращающиеся похвалы Ленсли активно замахал руками. — На мой взгляд, этот наряд мне не подходит, госпожа. Я примерю вон то платье. Лучше не делать того, что может представлять хоть малейший риск. — Хм. Странно слышать от Вас, Ленсли. Речи примерного ученика. С этим колким замечанием главная горничная подготовила новое платье. На этот раз это было платье спокойного, слегка темноватого красного цвета, сшитое из относительно плотной и тяжелой ткани. Для бального зала определенно больше подошел бы предыдущий наряд, но какой в этом смысл, если тот, кто его наденет, — мужчина, которому нельзя раскрывать свою личность. Это было платье со множеством пуговиц как спереди, так и сзади. И на этот раз Гизель отослал главную горничную, сказав, что у него пересохло в горле, и попросив приготовить чай, пока он сам поможет Ленсли одеться. — Госпожа сочтет это странным. — Даже если и сочтет, что с того? Ленсли застегивал пуговицы спереди, а Гизель — на спине. Платье из плотной ткани, наглухо закрывающее шею, больше походило на одеяние священнослужителя, обучающегося в монастыре, чем на наряд герцогини, отправляющейся на банкет. Если бы знакомая женщина спросила у Ленсли совета, какое платье надеть на бал, он бы без колебаний порекомендовал то роскошное и легкое платье, которое примерил первым. Однако, когда дело коснулось его самого, его мнение легко поменялось. — Раз господин Малосен любит банкеты, полагаю, в Корнии Вы тоже часто на них присутствовали? — На обычных банкетах я бывал часто и везде, но на королевских — не особо... Я сходил пару раз и бросил. Скучно и неинтересно. Нынешняя королева Корнии старалась по-своему относиться к Ленсли и Ивет без какой-либо дискриминации. Благодаря ее доброте Ленсли тоже иногда присутствовал на банкетах. В парадном одеянии для торжеств Ленсли ничем не отличался от других принцев, и люди, не знавшие, что он бастард, подходили к нему с льстивыми речами, а затем уходили с оскорбленными лицами. Он до сих пор не мог этого понять. Разве в такие моменты не он должен был чувствовать себя оскорбленным? Как бы то ни было, после того как подобное повторилось несколько раз, Ленсли перестал посещать королевские банкеты. Поскольку никто особо и не настаивал, Ленсли, как обычно, проводил время в компании слуг, лишь изредка заглядывая в зал, когда ему хотелось отведать выпивки и угощений с банкета. Там ему иногда доводилось болтать с молодыми дочерями аристократов, заскучавшими на долгих и бессмысленных торжествах, а вдали от чужих глаз он предавался мимолетным интрижкам и тайным свиданиям. — Надеюсь, на предстоящем банкете Вам будет весело. — Непременно. Я буду танцевать с Вами, Ваша Светлость, да и к тому же здесь нет этих несносных людей. Все пуговицы были застегнуты. Ленсли внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале. Возможно, из-за того, что платье выглядело строгим, его светлые волосы и фиолетовые глаза выделялись еще сильнее. Лицо все равно будет скрыто вуалью, но в целом выглядело неплохо. Поскольку фигура была скрыта, исчезло и то неловкое чувство, будто на него надели совершенно не подходящую ему одежду. Ленсли кивнул. — Определенно, это платье лучше. — Что ж, да будет так, раз Вам, Ваша Светлость, и Вам, Ленсли, этот наряд нравится больше. А то платье можно будет надеть на следующий банкет. Тогда я сейчас посмотрю, где нужно ушить. Нигде не жмет при движении? В рукавах или в талии? Вам в нем танцевать, поэтому платье не должно быть слишком тесным. — Да. Думаю, все в порядке. Госпожа Сэмрит с сожалением что-то пробормотала, но затем засуетилась вокруг него, тщательно измеряя и записывая длину юбки, ширину в талии, высоту воротника и прочее. К тому моменту, как она собрала оба платья и вышла из комнаты, Ленсли уже переоделся в свои привычные рубашку и брюки. Когда бодрые шаги за дверью стихли, Ленсли, улыбнувшись, повернулся к Гизелю. — Не кажусь ли я Вам теперь внезапно невзрачным в этой простой одежде после такого красивого платья? — Отнюдь. Что бы Вы ни надели, Вы никак не можете выглядеть невзрачно. На самом деле, господин Малосен, лучше всего Вы выглядите без одежды. Столкнувшись с таким беспрецедентно серьезным тоном и выражением лица, Ленсли оставил попытки ему ответить. *** В теплице хорошо созревали помидоры. Баклажаны, длинные кабачки, руккола и другие овощи тоже росли без проблем. В одной стороне были посажены саженцы оливы, но им еще требовалось время, чтобы принести плоды. Танцевальная практика и беззаботное времяпрепровождение за выбором платья были недолгими. Гизелю нужно было возвращаться в кабинет на совещание. Поскольку он отсутствовал довольно долго, Ленсли решил приготовить легкую закуску. После долгого совещания даже такой бесстрастный человек, как Великий Герцог, невольно накопит раздражение, так что было бы неплохо поднять ему настроение освежающим салатом. По опыту Ленсли, салат с сыром и бокалом некрепкого вина были лучшим завершением дня. Готовить это блюдо было легко, так как оно не требовало использования печи. На пустой кухне, откуда уже все ушли, Ленсли напевал себе под нос, нарезая помидоры и поджаривая посыпанные солью баклажаны. Он мелко нарезал овечий сыр, положил его сверху и приготовил заправку из масла и зелени. Закончив, Ленсли задумался, куда ему направиться, и решил сначала зайти в лабораторию. После долгих совещаний Гизель часто шел именно туда, а не в спальню. Вероятно, это был его способ снять усталость. Сейчас лаборатория, скорее всего, пуста, так что он может подождать там, а если Гизель задержится, он просто вернется в комнату. К тому же, это не то блюдо, которое становится менее вкусным после остывания. Для приличия он постучал, но ответа не последовало. Ленсли вставил в замочную скважину ключ от лаборатории, который Гизель дал ему недавно. Но ключ лишь прокрутился вхолостую. Дверь не была заперта. — Хм? «Неужели совещание уже закончилось? Может, подшутить над ним и поцеловать его, как только войдет?», — коварно улыбнувшись, Ленсли открыл дверь. — Ленсли! Давно не виделись. Однако, увидев, кто находится в лаборатории, Ленсли быстро стер с лица улыбку. Если бы он неосторожно открыл рот, не проверив, кто там, он мог бы попасть в неприятную ситуацию. — Давно не виделись. Я стучал в дверь, но ответа не было, поэтому подумал, что никого нет. Но раз дверь была не заперта, я подумал, не проник ли сюда кто-то посторонний. — Ах, прошу прощения. Иногда я так сосредотачиваюсь, что ничего не слышу вокруг. Пришел забрать забытое и вот, засиделся. Слышал, Вы вступили в рыцарский орден. Вы сейчас на патрулировании? Человеком, находившимся в лаборатории, был не Гизель, а глава ордена магов Ларкоф. Поставив бутылочку с реактивами, он подошел ближе, и в одно мгновение его глаза расширились. Поправив очки, он нахмурился. — Подождите-ка, это же блюдо из помидоров и баклажанов? — А, да. В последнее время я увлекся кулинарией. Приготовил слишком много, поэтому раздаю всем понемногу. — Удивительно. С тех пор как я приехал в Ольденлант, я ни разу не видел свежих помидоров. Сушеные ел пару раз. Похоже, Великий герцог, говоривший, что выращивание фруктов и овощей из других регионов будет очень полезным для всестороннего развития Ольденланта, не предупредил главу ордена магов о наличии теплицы на заднем дворе. Ленсли ушел от конкретных объяснений и поставил тарелку. — Проголодался и пробрался на кухню, а там они! Я же из Корнии. Там это повседневная еда, вот я и обрадовался, решил приготовить. — Точно, Корния! Я тоже бывал там давным-давно. До сих пор перед глазами стоит. Селестина — поистине прекрасный город. Нигде больше нет такого изобилия вкусной еды и вина. В наши дни магам туда ездить как-то не с руки, но раньше все было иначе. «Спелых плодов, чтобы есть их сырыми, пока мало, так что это все...», — пока Ленсли быстро и коварно соображал, как бы ему не делиться этой скудной порцией салата и благополучно донести ее до Великого герцога, Ларкоф достал из-за пояса бутылку из темного стекла. — Как раз кстати, у меня тут кое-что есть. Персиковое вино из диких персиков, которое я лично заказал прямиком из Перейры. Говорят, благодаря новому методу брожения у него сильный терпкий вкус, я как раз думал, когда бы его откупорить. Итак, Ленсли и Ларкоф сели рядышком за длинный стол, на который Ленсли поставил тарелку с салатом. Они небрежно отодвинули разбросанные книги и лабораторные принадлежности и налили вино в простецкие стеклянные бокалы. Прежде чем сделать глоток, Ленсли поднес бокал к лицу и вдохнул аромат. Кисленький запах, напоминавший цветочный аромат, окутал его лицо. Сделав глоток, Ленсли улыбнулся, вынеся свой вердикт: — Не такое сладкое, как я думал. — Не в Вашем вкусе? — Нет, мне так даже больше нравится. Освежающе и вкусно! — Блюдо, приготовленное Вами, тоже выше всяких похвал. Свежий вкус помидоров и насыщенный вкус жареных баклажанов в сочетании с сыром, маслом и ароматом трав... Давно я не пробовал ничего столь свежего. Я тронут. Подумать только, что мне доведется отведать такое здесь. Может, не стоит так говорить, но Вы ведь и сами знаете, Ленсли? Шеф-повар в Лаудкене никуда не годится. Нам-то что, мы можем просто поесть где-нибудь в другом месте, но мне жаль Его Светлость, которому приходится каждый день есть стряпню этого повара. К счастью, Его Светлость непривередлив в еде и напитках, так что особых проблем не возникает. Значит, те, кто знает, все понимают... Однако Ленсли, который был ближе к Рейне, чем к Ларкофу, не мог поддакнуть и лишь продолжал потягивать драгоценное вино. Ларкоф наколол на вилку баклажан и помидор, отправил в рот и спросил: — Как Вам здесь живется в последнее время? После вступления в рыцарский орден стало лучше, чем раньше, верно? — Не то слово. Честно говоря, если бы мне сказали все время сидеть в комнате, я бы уже давно не выдержал и сбежал, или постоянно ускользал бы на улицу и все испортил. Решение принять меня в рыцарский орден, когда Его Светлость еще почти ничего обо мне не знал, доказывает его мудрость. — Наверное, нелегко вести двойную жизнь втайне от всех, но потерпите еще немного. По слухам, Вам недолго осталось так жить. — Что? — Я о новой супруге Великого герцога. Я особо не интересуюсь политикой, да это и не мое дело, так, слышу краем уха, что вокруг говорят... Но, похоже, после рассмотрения нескольких кандидатур, они уже почти определились. Недалеко от Корнии есть маленькое государство под названием Исрен. Говорят, у младшего брата тамошнего короля есть незамужняя дочь подходящего возраста. Я слышал, что после банкета, к которому сейчас готовятся, они официально начнут переговоры. А, Вы не знали? Он еще не так много выпил, но кончик языка онемел и потяжелел. Ленсли залпом допил оставшееся вино. Вдохнув разом кисло-сладкий аромат персика, он почувствовал головокружение, словно выпил яд, и заговорил быстрее: — Я слышал, что они готовятся, но не знал, насколько далеко все зашло. — Впрочем, королевские браки — не та тема, которая имеет значение для таких, как мы. Вы, Ленсли, теперь вступили в рыцарский орден и обосновались в Ольденланте, так что потом не придется ничего объяснять людям. Глядя на все это, могу с уверенностью сказать, что у Вас есть деловая хватка. — Да. Надеюсь, все скоро уладится. Как Вы и сказали, господин маг, эта двойная жизнь довольно утомительна. Несмотря на то, что вино было сделано из сладких фруктов, оно оказалось довольно крепким. Чтобы успокоить онемевший язык, Ленсли принялся запихивать в рот помидоры, жареные баклажаны и сыр. Вообще, раньше получалось вкуснее... Вопреки похвалам Ларкофа, вкус салата показался Ленсли совсем не таким, как он задумывал. Хорошо, что он попробовал его с другим, прежде чем нести Гизелю. — Похоже, министры тоже весьма недовольны тем, что торжество готовят именно сейчас. И правда, странно. Ваша Светлость совсем не интересуется развлечениями, а тут вдруг решил устроить банкет, да еще и в такое время. — ...Говорит, чтобы принять посланника императора до наступления весны. Дипломатия — это ведь тоже обязанность монарха. — Банкеты ведь не обязательно проводить в строго определенное время, не так ли? Разве не было бы удобнее во всех отношениях устроить его после того, как будет принято решение о новом браке? Да и Вам, Ленсли, не пришлось бы зря суетиться с подготовкой к банкету. — И то верно. Господин маг, а Вы много где бывали до приезда в Ольденлант? Когда Ленсли сменил тему, разговор естественно потек в другое русло. Маг, пребывая в хорошем настроении от вина и еды, поделился историями из своего опыта, которые могли бы дать фору любому приключенческому роману. Он рассказал о своей жизни: как работал при трех королях, а одно время даже состоял в гильдии магов континента. Ему нравилось общаться с людьми, но где бы ни собиралось много народу, начинались политические интриги. Ему это надоело, и он в конце концов заперся дома в одиночестве, посвятив себя исследованиям и написанию книг. Именно в то время он получил письмо от молодого Великого герцога, который совсем недавно унаследовал престол. В письме говорилось, что тот с большим интересом прочитал его книгу и приглашает его к себе, чтобы встретиться лично и выслушать его мудрые мысли. Так он впервые посетил далекие северные земли и, несмотря на частые стычки с монстрами, обосновался здесь, где отношения между людьми были спокойнее, чем где бы то ни было. Пока длился этот длинный рассказ, бутылка вина, привезенного из империи, постепенно опустела. Ленсли, с головой погрузившись в истории из прошлого красноречивого мага, то и дело вставлял реплики и кивал головой. — Вы используете лабораторию дворца как таверну. Вмешался чужой голос. Ленсли резко повернул голову. То ли из-за вина, то ли из-за увлеченности разговором, но ни один из них не заметил, как дверь открылась и кто-то вошел. Ларкоф с улыбкой поднялся. — Прошу прощения. Днем я забыл здесь журнал записей. Пришел за ним и заодно решил провести еще пару экспериментов... А тут как раз рыцарь Ленсли, видимо, был в патруле, и зашел с перекусом. У меня как раз оказалось вино, вот мы и выпили по бокалу. Не лучше ли было бы отправить Ленсли работать на кухню, а не в рыцарский орден? Готовит он превосходно. — Я бы попросил по возможности воздерживаться от перекусов в лаборатории в нерабочее время. Тем более, есть за столом, где работают с реактивами. — Простите, Ваша Светлость. Это я виноват, что принес сюда еду. Ленсли, смутившись, поклонился. Он не знал, что в лаборатории нельзя есть в нерабочее время. Должно быть, любезный Великий герцог Гизель не мог отругать его, когда он, не зная правил, приносил ему еду, поэтому до сих пор ел здесь без лишних слов. — Разве есть Ваша вина в желании поделиться приготовленной едой? Правила пользования лабораторией — это забота тех, кто ею пользуется, так что Вам не за что извиняться. — Вы правы. Я учту это. Ленсли, спасибо за угощение. Я пойду, увидимся в следующий раз. Ваша Светлость, с Вашего позволения, я откланяюсь. Воспользовавшись тем, что внимание Гизеля было приковано к Ленсли, Ларкоф быстро пробормотал небрежные извинения и поспешно покинул лабораторию. Отчитанный маг скрылся, но Гизель, даже не оглянувшись, сделал еще один шаг к Ленсли. — Поднимите голову. Я сказал это для Ларкофа, а не для Вас. Когда он поднял голову, как ему было велено, взгляд Гизеля был прикован к пустой тарелке. Ленсли поспешно поднял тарелку со стола и спрятал ее за спину. — Ничего особенного. Немного салата... Я думал, Вы здесь, Ваша Светлость, поэтому и открыл дверь, а там оказался господин маг. — Что за салат? — С помидорами, баклажанами и сыром... Ваша Светлость, я приготовлю его снова, как только созреют помидоры! Я не знал, что так получится, и использовал все спелые плоды, так что прямо сейчас не смогу. — ...И когда же я смогу попробовать эти Ваши помидоры? — Они быстро зреют. Через пару дней уже будет много красных. Пока он это говорил, Гизель наклонил голову и уткнулся лицом в шею Ленсли. От прикосновения к коже плечи Ленсли невольно сжались. — Ваша Светлость? — Вы много выпили? — Вовсе нет. Мы вдвоем выпили бутылку фруктового вина. — Вы пока еще, безусловно, супруга Великого герцога, и распивать спиртное наедине с посторонним мужчиной в таком месте — это неподобающее поведение. — Ха-ха! А когда мое поведение было подобающим? Ленсли Малосен и подобающее поведение — разве есть более несочетаемые слова? Он громко рассмеялся и похлопал Гизеля по плечу, но тот не смеялся. «Ах да, супруга Великого герцога». Вспомнив о том, о чем он на время забыл, Ленсли перестал смеяться. Он состроил строгое выражение лица, словно и впрямь был супругой Великого герцога, и пристально посмотрел на своего временного супруга. — А Вам, Ваша Светлость, нечего мне сказать? — Сказать? — Если Вы действительно считаете меня супругой Великого герцога, то к этому времени Вам уже должно быть, что мне сказать. Как продвигаются дела с браком? Сейчас не время только и делать, что радоваться подготовке к банкету. Развлекаться не запрещено, но и о делах забывать не стоит. Несмотря на внезапный допрос, выражение лица Гизеля не изменилось. Он даже слегка усмехнулся. — Похоже, Ларкоф наболтал лишнего. — Это не лишнее. Вы должны были сообщить об этом и мне. Разве я не имею права знать хотя бы то, о ком идет речь? К тому же, если бы я знал, то мог бы дать Вам полезный совет. Ведь у Вас, Ваша Светлость, не так много опыта общения с женщинами. Если бы Вы рассказали мне, я бы тоже хорошенько подумал, кто бы Вам больше подошел... — Разве я не объяснял Вам в прошлый раз? Я просто ищу человека, который возьмет на себя роль супруги Великого герцога Ольденланта, а не женщину, которая мне подойдет. — Это одно и то же. Каким бы политическим ни был брак, как только Вы сыграете свадьбу, Вы станете мужем и женой. Нравится Вам это или нет, но Вам придется делить ложе и провести вместе остаток жизни, поэтому Вам нужно найти человека, который подойдет не только на роль супруги Великого герцога Ольденланта, но и на роль спутницы жизни, Ваша Светлость. — Это совершенно не важно. Из-за категоричности Гизеля Ленсли растерянно замолчал. Мужчина, отрицавший его слова, был настолько уверен в себе, что Ленсли даже задумался, не ошибся ли он сам. — Не берите в голову. Господин Малосен, Вам сейчас и впредь нужно думать только о том, чем Вы хотите заниматься. Гизель взял пустую тарелку из рук Ленсли и поставил ее на другой стол. Затем, как всегда после окончания работы в лаборатории, он устроился в своем кресле и, взяв Ленсли за руку, усадил его к себе на колени. Даже когда они сели лицом друг к другу, он не отпускал его руку. Когда он сидел перед теплым камином, все проблемы казались далекими и нереальными. Ленсли ждал, когда Великий герцог снова заговорит. После долгого молчания Гизель наконец недовольным тоном произнес: — Я собирался сказать Вам после этого банкета. Все равно мы приступим к этому делу только после него. — ...Ваша Светлость, есть ли необходимость устраивать банкет именно сейчас? Если Вы собираетесь вскоре жениться, то логичнее было бы устроить праздничный банкет после новой свадьбы. Будет неестественно, если после этого банкета Вы внезапно разведетесь со мной и сразу же женитесь снова. Люди будут в недоумении. Думаю, и среди ваших вассалов есть те, кто говорит то же самое, что и я. — Не без этого. И я согласен, что это неестественно, — Гизель невпопад улыбнулся. Улыбка его была ярче обычного, но в то же время отдавала горечью. — Но как же так? В день свадьбы я сразу же покинул банкетный зал, и Вы не смогли потанцевать на праздничном приеме. Пусть это и выглядит несколько нелепо в глазах других, но я могу сделать хотя бы это. — ...Я ведь не настоящая женщина, и совершенно не жалею о том, что не смог потанцевать в платье на глазах у всех. Ленсли притворился недовольным, но теперь-то он понял его истинные намерения. Гизель во что бы то ни стало хотел устроить этот банкет, независимо от того, подходящее ли сейчас время и что скажут другие. Будь то прощальный подарок Ленсли перед разводом или воспоминание, которое ему самому было необходимо... Ленсли едва слышно вздохнул и привел мысли в порядок. «Да какая разница. Какой бы ни была причина, для меня-то в этом нет ничего плохого, верно?» Как он и сказал, это было немного странно, но не притянуто за уши. Ленсли говорил искренне, когда сказал, что не жалеет о том, что не потанцевал в платье, но он был не настолько великодушен, чтобы отказываться от банкета, устраиваемого ради него. — И то правда, жаль отказываться от отрепетированного танца. Ведь это в последний раз. Для завершения это, пожалуй, станет подходящей точкой. С этой мыслью все чувство вины улетучилось. Когда на душе стало легко, Ленсли смог поцеловать Гизеля так же, как и всегда. — У Вас на языке ощущается привкус вина, — прошептал Гизель. Фруктовое вино, которым угостил Ленсли Ларкоф, было ароматным и приятным на вкус. Ленсли совершенно не чувствовал опьянения, но, видимо, от такого вина пьянели не сразу, поэтому он даже не осознал, когда уснул. Он помнил, как они с Великим герцогом Гизелем поцеловались, поднялись в спальню и занялись любовью. Но вот та часть от этого момента и до того, как он уснул, была напрочь вычеркнута из памяти. Ленсли внезапно испугался, не наговорил ли он спьяну каких-нибудь глупостей. Ленсли лежал спиной к Гизелю, глядя в окно, и чувствовал прикосновение его кожи и тепло тела, которые стали пугающе привычными. Ленсли медленно повернулся. Он не хотел будить его, если тот спал, но лицо, которое он увидел, было ясным, как будто тот вообще не ложился. Когда их взгляды встретились, янтарные глаза Гизеля слегка сузились в улыбке. Ленсли молча смотрел на него. В обычное время он бы заговорил первым, но его голова была тяжелой от выпитого вина, и ему было трудно открыть рот. — Вы, наверное, хотите пить. Принести воды? Ленсли кивнул на вопрос Гизеля, и тот поднял кувшин с водой, стоявший на тумбочке. Звук льющейся воды в тихой спальне показался особенно освежающим. Ленсли медленно приподнялся и взял стакан. Он сразу же поднес его к губам и начал жадно пить, чувствуя, как постепенно оживает, словно растение после поливки. — Спасибо, — коротко поблагодарил он, вздохнув. На этот раз большая рука легла ему на лоб. — Голова не болит, головокружения нет? Вы любите выпить и повеселиться, хотя здоровье у Вас слабое, так что теперь я иногда начинаю беспокоиться. — Ваша Светлость, кажется, я уже говорил Вам, что мое здоровье ничуть не слабое. — Здоровье слабое, вот Вы и пьянеете от пары бокалов. Впредь Вам следует быть осторожнее. Недовольное выражение лица Гизеля не исчезло. Возможно, потому, что это было вино, которое пил выдающийся маг, оно изначально не предназначалось для обычных людей... Однако Ленсли решил не сваливать вину на Ларкофа, чтобы не навлечь на него гнев. В любом случае, сейчас важнее были не его устойчивость к алкоголю или выносливость. — Надеюсь, я спьяну не закатил сцену? — Кто знает… Вы ничего не помните? — Ваша Светлость! Не дразните меня, ответьте... Если я сказал или сделал что-то грубое, прошу, меня простить. Вместо того чтобы ответить «да» или «нет», Гизель лишь едва заметно улыбнулся. Как всегда. Ленсли опустил глаза. В последнее время у него на душе было неспокойно, поэтому он начал нервничать. Если бы он спьяну выболтал то, что не следует, это вышло бы ему боком. Крепкие руки обняли Ленсли. Не успев и глазом моргнуть, он оказался лежащим на Гизеле  сверху. Он попытался опереться на руки, чтобы не наваливаться всем весом, но рука Гизеля остановила его, и в итоге Ленсли бессильно обмяк. Сухая рука медленно провела от затылка вниз по спине. Это было медленное, но настойчивое прикосновение. Гизель наслаждался ощущением кожи под ладонью. От этого прикосновения Ленсли невольно прерывисто вздохнул. Ему казалось, что жар, который глубоко проник в его тело перед сном, сейчас проступает на коже. Гизель наконец прошептал: — И прощать не за что. Мне было скучно, потому что, даже опьянев, Вы не грубили. — Не знал, что Вы находите забавными пьяные выходки... — Я и сам не знал, что у меня есть такое хобби. Когда Гизель перевернулся на бок, Ленсли, лежавший на нем, тоже соскользнул в сторону. На этот раз Гизель обнял его сбоку, и Ленсли оказался прижатым лицом к его ключице. — Но все же во время соития Вы были откровеннее, чем обычно, и это было приятно наблюдать. — Что?! О чем Вы говорите? — Думаю, было бы полезно, если бы Вы и впредь точнее выражали свои чувства. — Так о чем же Вы говорите?.. — в отличие от Ленсли, который начал нервничать и заговорил быстрее, Гизель нарочно медлил с ответом. Он лишь гладил Ленсли по волосам и затылку, а затем сменил тему: — Раз уж Вы не помните, я объясню немного подробнее то, о чем мы говорили перед сном... Я слышал, что принцесса, с которой мы собираемся заключить брак после банкета, находится в затруднительном положении на родине из-за того, что ее помолвка, которая почти состоялась, была расторгнута. Думаю, более подходящей кандидатуры нет, поэтому я решил остановиться на ней. — ...Что это значит? Место супруги Великого герцога — это не приют для никому не нужных членов королевской семьи. Я же не раз Вам говорил. Вы должны найти хорошего человека, который подойдет Вашей Светлости. — Вспомните принцессу Ивет. Она сбежала, потому что не хотела ехать сюда, и вы тоже проделали долгий путь против своей воли. Для всех все одинаково. — Это разные ситуации. Ивет сбежала не потому, что не хотела замуж, а потому, что хотела насолить королю. Возражая ему, Ленсли смутно догадывался, что тот имеет в виду. Гизель говорил, что ему нужен человек из далекой страны, если говорить прямо, без связей с внешней властью. Он чувствовал, что постепенно вырисовывается картина. Возможно, место супруги Великого герцога, которое так нужно Гизелю Зибендаду, действительно предназначалось для ненужного члена королевской семьи. Даже если бы она не была фальшивой супругой Великого герцога, ей пришлось бы жить как воздух, незаметно, исполнять свои обязанности и рожать наследников. Если так послушать, то человек, который ему был нужен, не был даже политическим союзником. Такими темпами, семейная жизнь неизбежно станет скучной и сухой, как для принцессы, которая приедет в эту далекую страну, чтобы выйти замуж, так и для Великого герцога, которому придется провести всю жизнь с таким человеком. — Это далекая и маленькая страна, но у нас есть преимущества в торговле с ней. Это подходящая кандидатура. Я принял это решение, взвесив множество факторов. — Но человек-то должен Вам нравиться. — Господин Малосен, я женюсь не для того, чтобы проводить счастливые и радостные дни. — ...Я знаю. Его слова прозвучали так, будто он заглянул в душу Ленсли. Зная, что правильнее было бы сначала уступить, Ленсли все же упрямо добавил: — Но я хочу, чтобы Вы были счастливы, Ваша Светлость. Если бы не треск огня в камине и шум ветра, приглушенный толстыми двойными окнами, тишина показалась бы невыносимо тяжелой. Звуки, порожденные суровыми холодами, теперь превратились в ласковый шепот, витающий между ними. Поэтому Ленсли мог не сбегать от собственных слов, по-прежнему оставаясь в его объятиях. Трещину в этой мягкой тишине пробил тихий шорох одеяла. Внезапно Гизель перевернулся на пол-оборота, навалившись на Ленсли и придавив его к постели. От поцелуя, перехватившего дыхание, в голове, едва успевшей проясниться после сна, наслаждения и опьянения, снова быстро помутнело. Гизель целовал губы Ленсли так, словно сминал цветочные лепестки. Язык глубоко проникал в рот, подражая движениям плоти при соитии. Задыхаясь, придавленный Ленсли заерзал, но руки Гизеля и не думали так просто его отпускать. — М-м, ых... Впрочем, Ленсли и не собирался просить его остановиться. Ему нравилось, как влажно и тяжело становится обычно спокойное дыхание этого непоколебимого мужчины. Он был совсем не против снова лишиться чувств и уснуть прямо так. Тяжело дыша, Ленсли обнял Гизеля за спину. Он не стал сопротивляться рукам, беспорядочно ласкавшим его еще не остывшее тело в попытке вновь разжечь пламя, и позволил его уже твердой плоти стремительно проникнуть внутрь, делая свое дело. *** После нескольких пасмурных дней утро выдалось на редкость ясным. Наконец настал день проведения торжества. Несмотря на предстоящий банкет, утреннее расписание Ленсли не изменилось. Работники Лаудкена с самого раннего утра заметно суетились, готовясь к вечернему празднеству, но тренировка рыцарского ордена прошла как обычно. Однако после тренировки обязанности рыцарей стали отличаться от повседневных. Чтобы присутствовать на давно не проводившемся банкете Великого герцога, один за другим прибывали аристократы из других регионов и несколько иностранных послов. Услышав слухи о том, что в замке состоится грандиозное торжество, из окрестностей также съехались торговцы и представители купеческих гильдий. Поскольку необходимо было усилить охрану как внутри, так и снаружи замка, сегодня к дежурству привлекались все без исключения. Кроме одного человека. — Простите, командир. В такое напряженное время только я один остаюсь не у дел. — У тебя гораздо более важная миссия, так что ты не остаешься в стороне. Проводив взглядом товарищей-рыцарей, которые после тренировки расходились по своим постам, Ленсли понизил голос и извинился перед командиром Антоном. Протирая свой меч, Антон бросил на Ленсли короткий, но внимательный взгляд и спокойно спросил: — Слышал слухи? — Нет. Я узнал об этом не из слухов, а напрямую от Его Светлости. Антон поднял глаза и посмотрел прямо на Ленсли. Строго оглядев его, будто устраивая проверку, он, казалось, остался доволен и беззвучно, с легкой долей горечи усмехнулся. — Выражение лица хорошее. Уже привел мысли в порядок? — С этим я уже давно покончил, — Ленсли открыто рассмеялся, и командир кивнул. У него, казалось, тоже словно гора с плеч свалилась. — В следующем месяце твой испытательный срок заканчивается. К тому времени я смогу относиться к тебе исключительно как к Ленсли Малосену из личной гвардии, а не как к кому-то другому. Надеюсь, ты тоже с нетерпением ждешь этого момента. — Командир, клянусь, никто не ждет этого так же сильно, как я. — Иди. Тебе нельзя опаздывать. Антон ободряюще похлопал Ленсли по плечу. Попрощавшись, Ленсли развернулся и побежал прочь вместе с Мэрилин. В дни проведения грандиозных банкетов в замке его хозяин часто угощал простолюдинов едой и вином. Должно быть, сегодня Гизель тоже щедро одарил народ, потому что на улицах за пределами замка Великого герцога царило необычайное оживление, и не только из-за приезжих. Сегодня рыцари, завершив тренировку, разбились на отряды и патрулировали улицы города. Поскольку всем рыцарям поручили охрану за пределами замка, они разошлись по своим зонам ответственности, и лишь один Ленсли возвращался в замок под предлогом того, что супруга Великого герцога вызывает своего рыцаря-телохранителя, прибывшего с ней с родины. «...А я, кажется, немного нервничаю?», — он пару раз размял затекшие плечи, сделав несколько глубоких вдохов. После свадьбы он впервые должен был официально играть роль супруги Великого герцога. Перед церемонией бракосочетания Ленсли двигался как в тумане, подгоняемый обстоятельствами. Движимый отчаянным желанием выжить во что бы то ни стало, он без тени страха хладнокровно играл роль супруги Великого герцога, но теперь, когда этот замок стал его домом, мысль о том, чтобы снова притворяться, тяжелым камнем легла на сердце. — Но, пошел, упрямец. Что на тебя сегодня нашло? Заходи, ну же! Погруженный в невеселые мысли Ленсли шел по улице, как вдруг резко остановился. Перед конюшней трактира Макса, куда он часто захаживал, какой-то мужчина пытался справиться с лошадью. Ленсли решительно направился к нему. — Что случилось? — Ох, здравствуйте, господин рыцарь! Ничего особенного. Просто этот упрямец ни в какую не хочет заходить в конюшню. Судя по одежде, это был не местный житель Ольденланта, а приезжий. Ленсли улыбнулся и достал из-под плаща мешочек с благовониями. — Вы издалека? Лошади не всегда хорошо переносят смену климата или непривычный воздух. Дайте ему понюхать этот мешочек. В нем сушеные травы, они отлично успокаивают лошадей. — Какая удача! Благодарю Вас, благородный рыцарь, за то, что удостоили вниманием простого торговца. — О, что Вы. Какой я благородный? — Ленсли смущенно потер шею. Впрочем, в глазах незнакомца молодой человек в плаще рыцаря королевской гвардии действительно мог сойти за знатного аристократа. Торговец поднес мешочек Ленсли к носу лошади, и ее нервное фырканье постепенно стихло. Торговец с удивлением перевел взгляд с благовоний на Ленсли, затем взял за поводья заметно покладистую лошадь, успокоил ее и завел в конюшню. — Я у Вас в долгу. На улице холодно, а этот упрямец заартачился, и я уж было не знал, что и делать. — Вы говорите, что торговец, а багаж у Вас скромный. Обычно те, кто приезжает торговать так далеко на север, собирают хотя бы небольшой караван. — Мои спутники остановились в гостинице. Я поспешил, чтобы выпить кружку пива, а тут еще эта лошадь упрямится. Из-за большого банкета в столице царит чудесная атмосфера. Так как охрана была усилена, Ленсли на всякий случай осмотрел багаж и все вокруг, но увидел только вещи обычного торговца. Ленсли снова сел на коня. Пожелав торговцу счастливого пути, он прибавил скорость и направился к замку Великого герцога. Как только Ленсли прибыл в замок, он прошел через гостевые комнаты на втором этаже и поднялся в спальню супруги Великого герцога. Старшая горничная Сэмрит, пришедшая раньше, начала его торопить, не дав даже выпить воды. — Вы опоздали. Поторопитесь, Ленсли! Мне нужно собирать Вас в одиночку, поэтому нам нужно много времени. — Прошу прощения. По пути возникло небольшое дело. — Для начала быстро примите ванну. Вы приехали верхом, поэтому нужно смыть пыль. А я пока подготовлю все необходимое для Вашего туалета. Ленсли никогда не видел свою родную мать, но если она была жива, то, вероятно, была того же возраста, что и эта женщина. То, что она без стеснения помогала Ленсли, хотя он был мужчиной, объяснялось не только тем, что она была главной горничной замка, но и разницей в возрасте. Сама атмосфера Ольденланта немного отличалась от Корнии. Даже в Корнии, где было много любителей удовольствий, мужчины и женщины в общественных местах вели себя так, словно их разделяла пропасть. А здесь даже на тренировочной площадке рыцарского ордена иногда мужчины и женщины без стеснения обнажались, что не раз заставляло Ленсли вздрагивать от неожиданности. В любом случае, положение Ленсли, который не являлся местным, было иным. Как бы она ни годилась ему в матери, она все же была женщиной... В компании других мужчин он без проблем мог раздеться догола, но вот снимать всю одежду и принимать ванну перед ней — это уж слишком. — Что Вы делаете, Ленсли? Я уже набрала воду для ванны. — Как я могу принимать ванну, когда Вы стоите рядом? — Ой? Не знала, что Вы стесняетесь таких вещей. Мой старший сын старше Вас, Ленсли. Сегодня уж потерпите. Мы ведь спешим. — И все же… Тогда госпожа Сэмрит, рассмеявшись, собрала платье. Она открыла дверь с таким озорным выражением лица, будто действительно смотрела на своего сына. — Ничего не поделаешь. Тогда я выйду и подготовлю все, а Вы позовете, когда помоетесь. — Я быстро! Ленсли поспешно разделся и погрузился в теплую воду, наполнившую ванну. Как всегда, легкий аромат сушеных трав и ароматических масел смешался с водой и поднимался вместе с паром. Этот запах был похож на запах Великого герцога, становившийся особенно отчетливым по ночам. Когда Ленсли глубоко и медленно вдыхал этот аромат, напряжение и беспокойство растворялись в воде. На его лице появилась слабая, еле заметная улыбка. Между ним и лошадью, которую он видел сегодня на улице, не было никакой разницы. После того как он поспешно принял ванну, последовала процедура, похожая на подготовку к свадьбе. Ленсли тщательно нанесли макияж, затем одели в платье. Из-за того, что он самовольно коротко остриг волосы, пришлось приложить дополнительные усилия, чтобы прикрепить парик. Как бы его ни красили и ни причесывали, когда его лицо и тело были полностью открыты, он все равно выглядел как мужчина, одетый в женское платье. Однако, когда на него накинули длинную вуаль, спадающую до груди, мужские черты, бросавшиеся в глаза то тут, то там, скрылись, и он стал похож на стройную аристократку. Ленсли выпил зелье, приготовленное Ларкофом, изменив голос. Сначала он боялся, что не сможет разговаривать, как прежде, но теперь, забавляясь высоким голосом, звучавшим каждый раз, когда он открывал рот, он хихикал, напевая легкомысленную песню. Госпожа Сэмрит ласково произнесла: — Теперь немного подождите. Его Светлость скоро придет за супругой. — Да. Вы можете идти, госпожа. У Вас, должно быть, много дел из-за банкета, так что Вам не обязательно ждать здесь вместе со мной. — Как можно? Моя обязанность — прислуживать Ее Светлости до самого конца. — Госпожа, мы же договорились, что Вы будете обращаться ко мне только как к Ленсли. Услышав это, она смущенно улыбнулась. Ленсли чуть ли не силой выставил из спальни госпожу Сэмрит, упорно отказывавшуюся уходить. Наконец-то он остался один. Ленсли стоял, опершись о дверь, и глубоко дышал. Сегодня, когда в замке и за его пределами царило оживление, не свойственное тихой северной стране, для других это мог быть просто шумный праздник, но для Ленсли все было иначе. Он резко откинул назад фату, закрывавшую лицо, и подошел к столу. Открыв ящик, он пролистал блокнот, спрятанный в самой глубине. После различных каракулей шло несколько страниц с длинными записями, перечеркнутыми жирными линиями. После окончания сегодняшнего банкета Ленсли Малосену оставалось сделать только одно. Освободить место до прибытия новой супруги Великого герцога. Он считал себя достаточно бесстыдным человеком, но, видимо, переоценил свою смелость. Сколько бы он ни задавал себе этот вопрос, у него не было уверенности в том, что он сможет отказаться от титула супруги и остаться рядом с Великим герцогом, притворяясь никем. Хотя он и солгал Великому герцогу, что останется, решение покинуть Ольденлант, чтобы тот больше не искал его, он принял уже давно. Оглядываясь назад, с самого момента отъезда из Корнии все шло не по плану. Но жизнь в конце концов возвращается в свое русло. Когда он впервые приехал в эту страну, его голова тоже была полна мыслей о том, как сбежать незамеченным. Он проделал долгий путь, но пришел к тому же, с чего начал. Судя только по результатам, можно было бы сказать, что он потратил время впустую, но Ленсли не считал все то, что он пережил на этом пути, напрасным. Разве у него когда-нибудь в жизни были такие значимые дни, как в последнее время? Воспоминания, которые подарил ему Великий герцог Гизель на этой пустынной зимней земле, плотно запечатлелись в его сердце, словно солнечные блики на реке в летний сезон. Нет, пожалуй, они были больше похожи на тепло и золотистое свечение камина, у которого они грелись вместе, чем на такой ослепительный свет. Уезжая, он хотел оставить слова благодарности мужчине, который подарил ему столь драгоценные дни. Поэтому, решив покинуть это место, он в свободное время писал письма... Но Ленсли, до сих пор лишь спонтанно общавшийся с людьми и ни разу не писавший ни одного нормального любовного письма, впервые осознал: у него нет ни капли писательского таланта. На словах он был не так уж плох, но почему, когда дело доходило до письма, каждое слово казалось таким неловким и приторным? Он лишь переписывал и зачеркивал строки по несколько раз, но так и не смог закончить. Времени больше не было. После сегодняшнего банкета неизвестно, когда он уедет. Он еще не составил конкретного плана, но теперь должен был быть готов воспользоваться любой возможностью. Поразмыслив, Ленсли спрятал блокнот в складках юбки платья. Как только он убрал руку от юбки, раздался стук в дверь. Ленсли поспешно ответил: — Да! Дверь бесшумно отворилась, и в проеме появился тот, кого он ждал. Мужчина был одет в неизменно черный наряд, но, видимо, из-за того, что это был костюм для банкета, в нем чувствовалась большая торжественность, чем обычно. Ленсли рассмеялся прежде, чем успел подумать о чем-либо еще. — Ваша Светлость. — ...В таком виде Вы кажетесь другим человеком. — Лучше, чем когда я в мужском облике? А-а... Послушайте. Я даже голос с помощью магии изменил. Но Гизель решительно покачал головой. — Мужчина Вы или женщина, не имеет ни малейшего значения. «Почему это не имеет значения? Если бы я был женщиной, Ваша Светлость давно бы сделали мне предложение», — он хотел ответить именно так, но лишь пробормотал про себя. Вместо этого Ленсли искоса взглянул на Великого герцога, упрекая: — Не лгите. Даже во время свадьбы, как только мой голос вернулся к прежнему, Вы покинули спальню. При этих словах выражение лица Гизеля посуровело. Его обычно спокойный янтарный взгляд подернулся дрожащей дымкой. Ленсли молча принялся вспоминать. Видел ли он когда-нибудь, чтобы его глаза так сильно блестели? «Вот незадача. Нехорошо, если я до сих пор не знаю о Вас всего. Мне так обидно, что я, возможно, чего-то еще не увидел», — пока Ленсли со смешанными чувствами смотрел на него, Гизель слегка нахмурился, уверенно заявив: — Быть не может. Наверное, просто так совпало. — Нет? Я отчетливо помню. В тот день Вы вот так же сняли с меня корону, откинули вуаль, мы были в спальне вместе, а как только мой голос вернулся, Вы помрачнели и спустились в лабораторию. — Я же говорю, это совпадение. Если бы я сделал это нарочно, то помнил бы об этом, не так ли? — Гизель нахмурился еще сильнее. Ленсли молча смотрел на его губы, сжатые так сурово, словно он обиделся, не находя слов. Правитель огромной, сухой и бескрайней северной страны. Монарх, которого снаружи упрекают в чудаковатости, а внутри восхваляют как мудрого правителя, и выдающийся маг. На самом деле между Гизелем Зибендадом и самим Ленсли разница в возрасте составляла всего год, а тот при этом никогда не проводил ночь и не делил ложе с кем-либо еще. Ленсли прищурился, ослепленный светом, и улыбнулся. Если он признается, что ему трудно уйти, потому что он боится оставить герцога одного, хотя у монарха целой страны сотни приближенных, которые служат ему бок о бок, все будут смеяться. — Хорошо. Буду считать это совпадением. Давайте спускаться. Люди уже ждут. — Господин Малосен, это правда было совпадение. — Я понял. Давайте, поправьте мне вуаль. Хотя выражение его лица по-прежнему выражало недовольство, он не стал упрямиться и промолчал. Он протянул руку и поправил фату, откинутую за лоб. Во время свадьбы на нем была довольно большая корона, но сегодня он надел лишь небольшую диадему и украшение на лоб. Ленсли закрыл глаза. Вуаль, тонкая, как крылья стрекозы, в несколько слоев скользнула по его лицу, и когда он открыл глаза, Великий герцог Гизель показался ему размытым, словно в тумане. — Вам будет плохо видно, поэтому возьмите меня за руку. Он то и дело внезапно прикасался к его лбу, чтобы проверить температуру, заставляя Ленсли вздрагивать от неожиданности. Спускаясь и поднимаясь по лестницам темной ночью, Гизель протягивал ему руку, предлагая использовать ее вместо трости. Эти учтивые и нежные руки глубокой ночью, когда они оставались наедине, становились жадными, лаская каждый дюйм обнаженной кожи под одеждой. Они проникали в такие сокровенные места, до которых, как он думал, никто другой за всю жизнь не дотронется. Ленсли, улыбаясь сквозь фату, взял предложенную руку. Он ощупал аккуратные ногти и твердые суставы пальцев. Широкая ладонь была мягкой, но на кончике среднего пальца, которым он держал перо, и прямо под большим пальцем, сжимавшим рукоять меча, виднелись небольшие мозоли. Казалось, все произошедшее от начала до конца брало свое начало на кончиках этих пальцев. Если они больше никогда не встретятся, если пройдет много времени и воспоминания об этом месте постепенно потускнеют, разве не прекрасные руки Великого герцога будут всплывать в памяти до самого конца, затмевая собой все остальное? Пока они шли бок о бок, Гизель слабо улыбнулся: — Вы сегодня так много играете с моими руками. — Вам щекотно? Гизель покачал головой. Они оба медленно шли вперед с легкими улыбками, но как только стражники склонили головы в знак приветствия, их лица вновь обрели строгие выражения. Спустившись по лестнице, они подошли к центральному залу. Это было то самое место, где проходил свадебный банкет. Зал, который обычно пустовал, что было несвойственно для центральной части замка правителя, сегодня был украшен с небывалой роскошью, наполнен музыкой и голосами людей, бурля шумным оживлением. Спокойно льющаяся музыка сменилась. Зазвучала мелодия, возвещающая о появлении Великого герцога и его супруги. Люди, сидевшие за столами и стоявшие группками за беседами, как по команде обернулись и устремили взгляды на супругов, устроивших этот банкет. — Ваша Светлость, благодарю за то, что пригласили нас сегодня. Один пожилой мужчина из числа гостей первым подошел поприветствовать их. Ленсли мог понять, кто это такой, даже без дополнительных объяснений Гизеля. Это был посол, присланный императором Перейры, и, номинально, главный почетный гость этого торжества. Император, правящий всем континентом, отправлял послов в каждую страну, чтобы следить за местной обстановкой. Разумеется, в Ольденланте также постоянно находился посол Перейры. Более того, сюда приезжали и уезжали посланники из множества других государств, с которыми велась торговля. По сравнению с Корнией и другими странами, послы, находившиеся на севере, очень редко посещали королевский дворец. Словно это отражало особенность Ольденланта: государства, которое занимало огромную часть континента, но в политическом смысле оставалось несколько изолированным. — Сожалею лишь о том, что не могу чаще создавать возможности для таких приемов. Надеюсь, сегодня все Вы приятно проведете время. В ответ на слова Гизеля он отвесил легкий молчаливый поклон, а затем, повернувшись вполоборота, обратился с приветствием к Ленсли: — Ваша Светлость, я слышал, что из-за холодного северного климата Ваше здоровье сильно пошатнулось, но для меня большая радость и честь встретить Вас сегодня. Благодарю за то, что устроили этот прием. — Мне очень стыдно из-за того, что по своей слабости я не могу должным образом исполнять обязанности супруги Великого герцога. Прошу... Довольно элегантная речь Ленсли оборвалась. Он прикрыл рот рукой и склонил голову. — Кхе-кхе, кхе-кхе… Когда сухой кашель не прекратился, не только посол, принесший приветствия, но и все гости в банкетном зале с обеспокоенными лицами подняли тихий ропот. Царившая до этого теплая и оживленная атмосфера вмиг заледенела, покрывшись тонкой коркой льда. Но заметнее всех растерялся Гизель. Он наклонился и прошептал Ленсли: — С Вами все в порядке? — В-все в порядке. Простите, что заставил Вас волноваться, Ваша Светлость... Голос Ленсли, едва справившегося с приступом кашля, подрагивал, как лепесток увядающего цветка, готовый вот-вот сорваться вниз. Он легко оперся на плечо подошедшего вплотную Гизеля и выпрямился. Продемонстрировав улыбку хотя бы сквозь вуаль, он повернулся к присутствующим и заговорил нарочито бодрым тоном: — Прошу прощения за то, что предстала перед вами в столь неприглядном виде. У меня просто небольшой кашель, но я чувствую себя хорошо, поэтому надеюсь, что сегодня вы все приятно проведете время. Ради этого мы и устроили банкет, так что давайте забудем о мелких тревогах. — Мы искренне восхищаемся Вашим добрым и великодушным сердцем. От всей души желаем Вашей Светлости скорейшего выздоровления. Чтобы сменить атмосферу в банкетном зале, заиграла новая музыка. Под веселые и легкие мотивы люди ненадолго расслабились, стали потягивать вино и непринужденно беседовать. Еще не успев насытиться, некоторые начали выходить в центр зала и танцевать. Но даже когда оркестр заиграл танцевальную мелодию, на лице Гизеля все еще читалось беспокойство. — Вы точно в порядке? Если Вам нездоровится, и Вы пришли сюда через силу, давайте поднимемся наверх. Банкет можно устроить и в другой раз, так что Вам лучше отдохнуть. — О чем Вы говорите, Ваша Светлость? Разумеется, это игра. Ведь все знают, что супруга Великого герцога слаба здоровьем и не может даже нормально выходить из покоев. А сегодня, чудесным образом, мое состояние немного улучшилось, и я вышла в банкетный зал. Когда Ленсли быстро прошептал это, прикрыв рот веером, глаза Гизеля слегка округлились, и он снова сел прямо. Поднеся к губам искусно вырезанный из металла роскошный кубок, он скрыл улыбку. — Прошу прощения. Я так недогадлив. — У каждого свои сильные стороны, так что не стоит винить себя. Что будет, то будет. Ленсли довольно расслабленно оглядывал банкетный зал. На свадебном торжестве он тоже играл роль главной героини банкета, но тогда у него не было никаких прав на это место. Кажется, это было так давно, когда он с завистью смотрел на пьющих и танцующих людей, не находя себе места. С теплом в душе блуждая взглядом по всему банкетному залу, Ленсли с запозданием почувствовал на себе чей-то взгляд и повернул голову. Он встретился глазами с Великим герцогом Гизелем. С каких пор он смотрел на него? Даже сквозь тонкую вуаль Ленсли заметил, что его взгляд был пристальным и невозмутимым. Он протянул руку. — Моя супруга, не подарите ли Вы мне танец? Сегодня он был не Ленсли Малосеном, а Ивет Эльбанес. По правде говоря, он все еще обманывал людей, притворяясь принцессой, которой здесь не было, но, по крайней мере, сегодня он был настоящим хозяином этого места. Ведь этот банкет станет последним подарком, который Великий герцог приготовил для него. — С удовольствием. Ленсли положил свою руку поверх его. Когда они вдвоем поднялись, по банкетному залу вновь пронеслось теплое волнение, подобное весеннему ветерку. Все, кто танцевал до этого момента, отступили к краям, освободив самое большое пространство в центре. Медленно спустившись по невысоким ступеням, они встали лицом друг к другу в центре зала. Гизель тихо прошептал, так, чтобы слышал только Ленсли: — Я впервые танцую перед таким количеством людей, поэтому мне немного неловко. — Мы ведь достаточно тренировались. Вы справитесь. Оркестр, ненадолго прервавший игру, продолжил. Это была танцевальная мелодия из Корнии, о которой Ленсли попросил заранее. Тени двух людей, стоящих в центре зала, едва заметно подрагивали в свете люстры, свисающей с высокого потолка. Слуги спустили ее, ведь она не зажигалась уже долгое время, тщательно вытерли пыль, очистили, а затем вставили длинные, чистые новые свечи, зажгли их и подняли обратно. Свечи горели не только в огромной центральной люстре, но и в висящих рядом дополнительных светильниках, а также в лампах на стенах. Ночь в сером зимнем замке Лаудкен, действительно впервые за долгое время, была окутана приятным шумом и согревающим теплом. Начало мелодии было медленным, тяжелым и затягивающим. Человек несведущий мог бы пожаловаться, что танцевальная музыка мрачна, как похоронный марш, но тот, кто часто танцует, знает, что медленный мотив — это прелюдия к чувственности. Возможно, из-за непривычной мелодии, люди наблюдали за ними в особенной тишине. Стоящие друг напротив друга супруги немного отстранились и обменялись приветствиями. Когда Ленсли, положив руки на подол платья, сделал легкий реверанс, Гизель добросовестно применил то, чему научился. Наблюдая, как он целует тыльную сторону его ладони, а затем протягивает руку, Ленсли тихонько рассмеялся под вуалью. Никогда не любя, он считает брак чем-то смешным и верит, что может по своему желанию управлять отношениями, которых никогда не испытывал. Это высокомерие или незрелость? Перед неловким поцелуем руки сердце склоняется ко второму варианту. Если списать все ошибки на неопытность, даже они кажутся очаровательными. Возможно, это лишь пристрастность, желание видеть во всем только хорошее, но это не имеет значения. У него оставалось слишком мало времени, чтобы растрачивать его на обиды или упреки. Они сделали шаг навстречу друг другу и взялись за руки. Когда пара медленно задвигалась, изменился и музыкальный мотив. Тяжелая и мрачная мелодия постепенно становилась светлой и веселой, а люди, до этого молча наблюдавшие за танцем, начали тихо переговариваться и изредка аплодировать. Двигаясь в такт, Гизель обнял Ленсли за талию, а тот положил руки ему на плечи. Ленсли оттолкнулся, и его тело взмыло в воздух, вызвав восторженные возгласы у зрителей. Плавно опустившись, расправив пышную юбку платья, Ленсли прошептал: — Вы отлично справляетесь. Всем очень нравится. — Вот как. — Что скажете, Ваша Светлость? Каково это — танцевать перед людьми? Струнные инструменты издали сладкий, но в то же время бодрый звук. Вместо ответа Гизель снова поднял Ленсли высоко вверх. Взрослого мужчину редко кто-то так высоко поднимает. В памяти Ленсли сами собой всплыли радостные воспоминания из детства, когда дворцовые слуги катали его на плечах или высоко подбрасывали в воздух во время игр. Чувство возвращения в детство всегда было приятным. Ленсли широко улыбнулся, но эту скрытую вуалью улыбку мог видеть только стоявший прямо перед ним Гизель. На этот раз он не стал сразу опускать Ленсли. Держа его на руках, Великий герцог медленно сделал оборот вокруг своей оси. Неужели это движение выглядело не как танец, а как откровенное проявление чувств? В смехе зрителей послышалось смущение. Ноги Ленсли коснулись пола. Сделав несколько шагов, Гизель в третий раз высоко поднял Ленсли. Как и прежде, он сделал пару оборотов на месте, а затем медленно опустил руки, обнимавшие его за талию. Однако ноги Ленсли так и не коснулись пола, и лишь их взгляды, находясь так близко друг от друга, встретились сверху вниз. Подстраиваясь под движения пары, музыканты тоже догадались замедлить темп игры. Ленсли прикрыл глаза. Когда музыка и танец одновременно замедлились, показалось, что и время потекло медленнее. Доброжелательный шепот окружающих, взгляды, устремленные на первый танец новобрачных, яркие огни, впитавшие в себя солнечный свет ясного дня и украсившие потолок, непривычно оживленная атмосфера ночного Лаудкена, обычно тихого, будто замерзшее болото... Все казалось идеально подготовленным. Ни пронизывающий ветер за стенами замка, ни то, что произойдет в будущем, не могли нарушить этот миг. *** Ленсли медленно наклонил голову и прижался лбом ко лбу Гизеля. Легкая как перышко вуаль сильно развевалась даже от малейшего движения, окутывая лица обоих. Среди бесчисленных взглядов, устремленных на них, обмениваясь выражениями лиц, которые никто не мог разглядеть, Ленсли не выдержал и прошептал: — Я люблю Вас, Ваша Светлость. На лице Гизеля мелькнуло секундное замешательство, но вскоре его улыбка лишь стала шире. Улыбка Ленсли тоже расцвела в ответ. Руки, обнимавшие его, сжались крепче, и их тела прижались еще ближе друг к другу. Их губы встретились сквозь вуаль. Гладкое и мягкое прикосновение принадлежало не их коже или губам, а тонкому шелку, но тепло было настоящим. Голоса людей теперь сливались в восторженные возгласы. Когда его ноги наконец коснулись пола, Ленсли проморгался, словно очнувшись от долгого сна. Музыка снова ускорилась, и они продолжили танец в еще более четком ритме, чем в начале. — Благословение Хранителю и его спутнице! — Слава Ольденланту! Когда супруги закончили танец и отступили, люди дружно зааплодировали, выкрикивая слова благословения. Несколько зрителей вышли в центр зала и начали подражать новому танцу, который они только что увидели. Как и везде, нашлись те, у кого был зоркий глаз и быстрые ноги, и уже можно было увидеть, как некоторые из них умело повторяют движения. — Ваша Светлость, говорят, танец, который Вы только что исполнили, из Корнии? Научите и нас. — Я так рада видеть, что Ваше здоровье поправилось. Буду молиться, чтобы Вашу Светлость и впредь сопровождали бесконечные благословения. С завтрашнего дня я каждое утро буду ходить в церковь и просить о Вашем счастье. Завершив первый танец, супругам нужно было уделить время беседе с гостями. Поскольку это был первый крупный банкет за долгое время, желающих поприветствовать Великого герцога и его супругу собралось великое множество. Пока Гизель общался с послами разных стран, придворными и лордами из далеких земель, впервые за долгое время посетившими столицу, Ленсли тоже оказался в окружении множества людей. Он улыбался, стараясь как можно надежнее скрыть лицо за вуалью и веером. — Я не знаю, куда деваться от смущения, ведь я, став супругой Великого герцога, еще ничего не сделала для вас, а вы так тепло меня встречаете. Моих сил недостаточно, поэтому прошу вас всех и впредь заботиться о Его Светлости. — О чем Вы говорите? Что бы Вы ни говорили, весь Ольденлант знает о том, как вы близки. Знаете ли Вы, сколько разговоров ходит о том, как сильно изменился Великий герцог? Тот, кого интересовали только государственные дела и магия, танцует перед всеми. В прошлом о таком и помыслить было нельзя. Не так ли, сударыня? — Разумеется. Все, кто бывает в королевском замке, говорят, что в последнее время Его Светлость стал намного жизнерадостнее. И благодаря кому же это? Вам не стоит так беспокоиться. Ваша Светлость уже делает более чем достаточно для Ольденланта. Радоваться похвалам было вполне естественно. Закономерно было и беспокойство, последовавшее за ними, но Ленсли лишь отвечал улыбкой, перемещаясь среди людей. — Где рыцарь по имени Ленсли Малосен? — Малосен? Зачем он тебе? Именно тогда он услышал этот отдаленный разговор. Ленсли резко обернулся. Среди стражников, охранявших банкетный зал, он увидел человека, который называл его имя и спрашивал, где он находится. Там, где они стояли, было темновато, да и из-за вуали он плохо видел. Ленсли, продолжая беседовать с людьми, медленно подошел к ним поближе. Голоса стали отчетливее. — Я не какой-нибудь подозрительный тип. Вот пропуск. Я торговец, прибывший в замок для подготовки к этому банкету, и мне нужно кое-что передать господину Малосену. — Ну не знаю. Я не в курсе. У каждого рыцаря свои обязанности, а я не принадлежу к рыцарскому ордену... Ленсли наконец-то смог разглядеть его лицо. Это был тот самый торговец, с которым он столкнулся перед таверной Макса. Он быстро вспомнил их разговор. Называл ли он свое имя? Как ни пытался он вспомнить все до мельчайших подробностей, он не мог припомнить, чтобы представлялся ему. Он услышал, как торговец, которому не удалось узнать о местонахождении Ленсли, досадливо бормочет себе под нос: — Надо было спросить у того рыцаря, которого я встретил днем, и почему я об этом не подумал, эх... Ленсли мельком глянул туда, где находился Гизель. Люди, впервые за долгое время удостоившиеся аудиенции у правителя, казалось, и не думали отступать, они окружили его и были увлечены беседой. Из-за толпы Ленсли даже не мог толком разглядеть фигуру Гизеля с того места, где он стоял. Он было бросился вслед за торговцем, но вдруг остановился, вздрогнув. То, что он не видел Великого герцога, не означало, что тот выпустил его из виду. Это был самый центр замка Лаудкен, и за всем следило множество стражников и рыцарей охраны. Вспомнив, как Гизель был в курсе каждой мелочи его жизни, Ленсли стал вести себя осторожнее. Вместо того чтобы подойти ближе, он сделал легкий жест стражнику, разговаривавшему с торговцем. Тот оперативно отреагировал на зов супруги своего господина и поклонился. — У Вас есть приказания, Ваша Светлость? — Приведи того человека, что был здесь только что. Кажется, он спрашивал о ком-то из моей родины, мне интересно, в чем там дело. То, что Ленсли Малосен был рыцарем из тех же краев, что и супруга Великого герцога, было широко известно в замке. Стражник сразу же кивнул и позвал уходившего торговца. — П-по какому делу Вы меня искали, Ваша Светлость? — торговец замер, сильно напрягшись от новости о том, что супруга Великого герцога лично искала его. Ленсли непринужденно отвел его в сторону в шумном банкетном зале, в такое место, где они могли затеряться в толпе и не привлекать внимания. Прикрыв рот веером, он понизил голос и спросил: — Ленсли Малосен — рыцарь из Корнии, как и я, поэтому он является моим личным телохранителем. Зачем он тебе понадобился? — А-а, вот как! Тогда, может быть, Вы позволите мне встретиться с ним после окончания банкета? Я торговец, прибывший поставить товары для этого приема, и одна моя напарница из той же торговой гильдии сказала, что знакома с господином Малосеном, и попросила передать ему привет, если мне удастся с ним встретиться. — Напарница? Знакомая со времен жизни в Корнии? В столицу Селестин постоянно приезжало и уезжало множество торговых гильдий и купцов, и Ленсли тоже был знаком со многими из них. — Как зовут твою напарницу? — Дария. Он никогда не слышал этого имени. Когда Ленсли нахмурился, роясь в воспоминаниях, торговец суетливо добавил: — Она сказала, что познакомилась с господином Малосеном в месте под названием Кунзака, и заверила меня, что если я так и передам, то он сразу все поймет. При этих словах глаза Ленсли широко распахнулись. На мгновение он молча плотно сжал губы, а затем, скрыв выражение лица за веером, велел торговцу: — Где ты остановился? Как только банкет закончится, я пришлю Малосена. — Если я назову трактир, его будет трудно найти... Но Вы наверняка знаете таверну «Кубок Розы». Она находится в центре. Передайте ему, что я буду ждать там. У нас следующий контракт, поэтому мы планируем уехать самое позднее утром, так что очень Вас прошу... Ленсли уже собирался согласиться, но, немного подумав, покачал головой. — Если тебе не нужно срочно возвращаться, не мог бы ты подождать в замке? Ты ведь приехал верхом? — Да. В конюшне стоит повозка. — В такой день там наверняка будут и другие гости. Вам предложат чай или выпивку. Я пришлю Малосена, так что лучше вам встретиться там. — Да, да. Понятно. Тогда сегодня ночью я буду ждать там. Но если вдруг он не сможет прийти... — Если он не появится до рассвета, можешь уезжать. Видимо, чувствуя себя неуютно перед высокопоставленной особой, торговец опасливо огляделся и поспешно удалился. Ленсли некоторое время стоял на месте, а затем зашагал прочь. Когда он снова смешался с толпой наслаждающихся балом гостей, те, кто решил, что слабая здоровьем герцогиня просто решила перевести дух, вновь окружили Ленсли, осыпая его всевозможными приветствиями и комплиментами. Отшучиваясь на их слова, Ленсли попытался унять душевный трепет. У него было несколько сводных братьев и сестер, но лишь одну из них он искренне считал родной кровью. Они с Ленсли часто играли в приключения. В каждом уголке королевского дворца они находили места, куда редко ступала нога человека: заросшие сорняками пустыри с россыпями мелких камней или отдаленные склады, где хранились редко используемые материалы и инструменты. Превращая их в свои игровые площадки, они разыгрывали спектакли без зрителей. Они обещали друг другу когда-нибудь вместе отправиться в путешествие по свету и фантазировали о неизведанных мирах. Они придумывали названия вымышленных континентов, взятые из книг, и даже обращались друг к другу под вымышленными именами. Кунзака — было название выдуманного континента, а Дария — игровым псевдонимом Ивет. «И то верно. Не может же сбежавшая из замка принцесса жить под своим настоящим именем. Ты вырвалась из Корнии и в самом деле отправилась в приключение. С тобой все было в порядке». Ленсли не мог понять, колотилось ли его сердце от напряжения или от переполнявших чувств. Возможно, из-за вуали, полностью скрывающей лицо, но он почувствовал, как в банкетном зале вдруг стало очень душно. Легкое головокружение еще больше затуманило зрение. Ленсли не притворялся, он действительно устал, поэтому, вежливо попрощавшись с людьми, подошел к Великому герцогу. Протиснуться сквозь толпу, окружавшую его, казалось непросто, и Ленсли окликнул его издалека: — Ваша Светлость. Он не был уверен, что его услышат, и позвал скорее тихо, как будто про себя, но Гизель, беседовавший с людьми, сразу же выпрямился и повернул голову. Сказав собеседникам несколько слов, он подошел к Ленсли. — Господин Малосен, что случилось? — Наверное, из-за неудобного платья я немного устал. Хочу ненадолго отдохнуть в тихом месте, ничего, если я отлучусь? — Конечно. Я давно не приглашал послов, поэтому вряд ли смогу скоро подняться... Отдохните пока в спальне. — Как думаете, сколько еще времени Вам понадобится? — Думаю, мне придется пробыть здесь еще около часа. Если устали, ложитесь спать. Легкий поцелуй коснулся его лба. Ленсли покачал головой. — Тогда я вернусь примерно через час. Для меня это все равно что первый банкет, и мне не хочется, чтобы он так заканчивался. К тому же, я хочу станцевать еще раз. — И вправду, Вы ведь любите банкеты, поэтому Вам, наверное, жаль заканчивать так рано. Поступайте, как знаете. Буду ждать Вас в зале. После того как Гизель вернулся на свое место, за супругой Великого герцога последовало несколько служанок. Ленсли сжал кулаки, спрятанные в рукавах, и, тихо дыша, попытался унять бешено колотящееся сердце. Он думал, что отныне должен хвататься за любую возможность, как только она представится, но не ожидал, что этот момент наступит так скоро. Словно это было знамение: уходи, пока не поддался чарам прекрасной ночи. Пока не стало слишком поздно. — Я сама помогу переодеться, так что вы можете идти. По строгому указанию старшей горничной остальные слуги поклонились и повернулись, чтобы уйти. Увидев, как Ленсли тяжело вздохнул, едва войдя в спальню, госпожа Сэмрит весело рассмеялась. — Устали, Ленсли? Но танец с Его Светлостью был потрясающ. Вы бы знали, как внимательно я за вами наблюдала со стороны. И почему в моей молодости не было таких танцев? — Спасибо, госпожа. Танцевать было весело, но притворяться супругой Великого герцога перед людьми очень утомляет. Думал, будет забавно, но оказалось сложнее, чем я ожидал. — Может, налить Вам бокал вина? Это поможет расслабиться. — Нет. В такой день мне нельзя пьянеть. — Ну же, повернитесь. Я расшнурую платье. Вам нужно хорошенько отдохнуть, хотя бы недолго, чтобы потом снова веселиться на банкете. Переоденьтесь во что-нибудь удобное, а когда соберетесь возвращаться в банкетный зал, снова нарядитесь. А раз уж так вышло, как насчет того, чтобы надеть то второе платье из прошлых? Казалось, прислуживать на банкете госпожу ничуть не утомило, она была все так же энергична. С губ Ленсли сорвался смешок. — Его Светлость ведь запретил надевать это платье. — Неужели он станет злиться, если Вы его наденете? Ленсли попытался представить себе сердящегося Гизеля Зибендада. Это было нелегко, ведь он ни разу не видел его в гневе. Старшая горничная, совершенно не подозревавшая о том, что он собирается устроить переполох, по сравнению с которым надеть запрещенное платье — сущий пустяк, была спокойна и безмятежна. Она сняла макияж, парик, умело развязала пояс платья, распустила узлы и расстегнула пуговицы. Наконец, оставив Ленсли в легкой одежде, она принялась разглаживать складки на платье. Ленсли молча наблюдал за ней, а затем произнес: — Спасибо. — А? За что? — За то, что были добры ко мне с самого начала. Я знаю, что это было не по приказу Его Светлости. Услышав неожиданные слова благодарности, госпожа Сэмрит недоуменно посмотрела на него. Ленсли озорно усмехнулся. — Это все потому, что я красивый и милый, да? Мужчина, к которому невозможно не относиться с добротой — Ленсли Малосен! Хоть я и надевал перед Вами платье несколько раз, мое мужское обаяние никуда не делось. — Опять Вы надо мной смеетесь? О боже. Да, все верно. Я была добра к Вам, потому что Вы милый и красивый, как мой собственный сын. Довольны? Госпожа Сэмрит улыбнулась, сделав вид, что сердится на ухмыляющегося Ленсли, и поправила вешалку с платьем. Она посмотрела на часы. — Когда эта короткая стрелка укажет на эту цифру, пройдет один час. Когда банкет закончится, я научу Вас определять время по часам. — Я уже могу это делать. Идите вниз. Вы же заняты. Я позову Вас примерно через час. — Если Вы сильно устали, отдыхайте дальше. Всем известно, что Вы слабы здоровьем, так что никто не станет сплетничать, если Вы не вернетесь в банкетный зал. — Для начала отдохну. Что ж, доброй ночи, госпожа. Госпожа Сэмрит кивнула и вышла из спальни. Дождавшись, пока дверь плотно закроется, а ее шаги окончательно стихнут, Ленсли, убедившись, что никого нет, тут же вскочил. Он всегда думал, что если и придется уходить, то не из спальни супруги Великого герцога, а с заднего двора. Выйти из спальни или гостевой комнаты в главной башне незамеченным было сложно, так как в любом случае пришлось бы пересекать центральный холл. Тем более в такой день, как сегодня. В оранжерее он спрятал узелок с кое-каким золотом, утаенным из приданого, накопленными деньгами, сменной одеждой, боевыми магическими инструментами, которые он подготовил в свободное время, и неприкосновенным запасом еды вроде вяленого мяса. В спальню или гостевую комнату заходили слуги и другие члены рыцарского ордена, а вот оранжереей пользовались только Ленсли и Великий герцог Гизель. К тому же задний двор, где находилась оранжерея, был идеальным местом для того, чтобы спрятать вещи, ведь перебравшись через стену, можно было пройти по задней дорожке к конюшне. «Кто бы мог подумать, что перед самым отъездом мне придется снова вернуться в спальню супруги Великого герцога...» Хотя сейчас он был один, его не покидало странное чувство опасности, словно за ним кто-то наблюдает. Ленсли начал действовать тихо и проворно. Он накинул на большую подушку свой спальный халат и засунул ее под одеяло. Вытащив рукав так, чтобы его было видно, он взял парик, который госпожа Сэмрит положила поверх платья, и небрежно бросил его на подушку. Это была неумелая уловка, но когда он потушил все свечи, освещавшие спальню, оставив лишь несколько, ситуация изменилась. В полутемной комнате, если смотреть только от изножья или от двери, наспех созданный «силуэт» походил на спящего человека. Наконец, вместо парадной формы рыцарского ордена он надел повседневную одежду, плотно закутался в толстое шерстяное пальто и меховой плащ, скрывающие его до самого рта, а затем натянул шапку. Он также захватил перчатки и сапоги. Из-под шапки виднелись только глаза, лицо было скрыто так, что наряд вполне мог сойти за маскировку. Ленсли, в уме перебирая, не забыл ли он чего-нибудь, вдруг округлил глаза. — Точно! Письмо. В итоге он так и не дописал его. Ленсли поспешно подошел к висящему платью и пошарил в складках большого украшения на юбке, скроенного наподобие кармана. Пошарив там несколько раз, Ленсли сильно нахмурился, медленно выпрямился и прищелкнул языком. — Ха, если бы я знал, что так будет, просто оставил бы его здесь. Он думал, что с этого момента лучше не расставаться с ним, но ошибся. Оставалось лишь предположить, что он обронил его где-то в банкетном зале. Если бы он уронил его во время танца с Великим герцогом Гизелем, то в полупустом зале это было бы заметно, но пол был совершенно чист. Возможно, он выпал, когда он ходил туда-сюда, здороваясь с людьми. Потирая щеки и раздумывая, Ленсли быстро сдался. Блокнот был исписан бессмысленными каракулями и зачеркнутыми фразами, так что даже если кто-то его и найдет, то вряд ли поймет, что это такое. Скорее всего, его просто сметут во время уборки после банкета, поэтому спускаться вниз за блокнотом было неразумно. Ленсли взял со стола листок бумаги для заметок и быстро набросал несколько строк. Сложив наспех написанное письмо, на этот раз он надежно спрятал его в карман и, прячась за мебелью, направился к окну. Снаружи было темно. Если бы это был день, он бы без раздумий ускользнул, но если он сейчас вывихнет лодыжку, то в будущем у него будет много проблем. «Давненько я не пользовался этим входом...» Опираясь на кинжал в одной руке и свет маленькой лампы на поясе, Ленсли спустился вниз. Находя кинжалом щели и нащупывая носками сапог кирпичи, он осторожно спускался по стене. Напряженное тело горело, так что даже холодный ночной ветер не мог заморозить его руки. Несколько раз он чуть не сорвался, и у него екало сердце, но Ленсли все же благополучно добрался до земли. Из-за стен замка доносились тихие звуки музыки в банкетном зале. Стараясь не шуметь, он крадучись пошел вперед. Внутри замка было шумно, поэтому и снаружи, должно быть, бродило больше рабочих, чем обычно. Однако напряжение Ленсли вскоре спало. По крайней мере, на заднем дворе сегодня, как всегда, было тихо и безлюдно. Замерзшая земля хрустела под ногами. Дверь недавно построенной стеклянной оранжереи плавно открылась. Войдя внутрь, Ленсли первым делом осмотрел урожай. Сегодня в оранжерее снова было тепло, совсем не как на севере, пахло рыхлой землей и свежей зеленью. Помидоры, баклажаны, тыквы и различные листовые овощи, растущие низко над землей, тоже чувствовали себя отлично. Ленсли выбрал несколько помидоров, которые уже начали наполовину краснеть, сорвал их и положил на подоконник. Через несколько дней они покраснеют, тогда останется только помыть их и съесть. — В итоге я так ни разу и не приготовил для Вашей Светлости ничего из помидоров, — вздохнув, Ленсли достал из кармана заново написанное письмо. Оно было скорее похоже на короткую записку, которую и письмом-то назвать нельзя, но это все же лучше, чем уйти молча. Ленсли положил его под стол, на котором стояла лейка. Неизвестно, найдет ли Гизель эту записку. Однако в оранжерее она, скорее всего, быстрее попадется на глаза Великому герцогу, чем в спальне, куда вскоре начнут заходить слуги. Дорожный узелок он спрятал глубоко на полке, где хранились сельскохозяйственные инструменты. Закинув его на плечо, Ленсли без колебаний направился к выходу. Перед тем как закрыть дверь, он обернулся. Ленсли в последний раз вспомнил, как совсем недавно они обнимались и целовались здесь. Ощущение мягких губ и влажного языка было таким же свежим, как запах растущих здесь растений. Чувство, от которого щипало в носу и щемило сердце, тоже никуда не делось. Он сам хотел, чтобы весна, царившая здесь, никогда не заканчивалась, но в итоге сам же положил всему конец. Он даже не смог сдержать такое пустяковое обещание — приготовить что-нибудь по-настоящему вкусное, когда созреют помидоры. Вместо того чтобы отплатить своему спасителю добром, он лишь нанес ему удар в спину. Ленсли закрыл дверь и отвернулся. Его быстрые шаги вскоре перешли на бег. Когда он тихо и проворно, словно тень, перемахнул через довольно высокую стену, на заднем дворе снова воцарилась тишина, как будто там никого и не было. В этот день окрестности конюшен Лаудкена напоминали таверну. Повсюду горело несколько больших костров, вокруг которых собирались кучера, привезшие приглашенных гостей, торговцы с повозками, и даже местные жители, пришедшие поглазеть на них. Они пили вино или чай, ели горячий суп и болтали. Несмотря на то, что для кучеров была предусмотрена комната ожидания, те, кто хотел насладиться праздничной атмосферой, то и дело выходили на улицу, несмотря на холод. — Вы тот, кто искал меня? Как раз в этот момент торговец, которого искал Ленсли, курил, немного отойдя от толпы. Услышав знакомый голос, мужчина повернул голову и удивленно наморщил лоб. — Ба, господин рыцарь! Вы же... — Какое удивительное совпадение. Я и есть Ленсли Малосен. Ленсли подошел к нему ближе. Радостно пожав ему руку, он понизил голос, чтобы другие не услышали: — Нам нужно прямо сейчас покинуть замок. Времени нет, поэтому поторопитесь. Я все объясню снаружи. Торговец заморгал и посмотрел на Ленсли. Однако, как и подобает человеку, много где побывавшему и повидавшему всякое, он не растерялся и кивнул. Похоже, он решил пока отложить подробные расспросы и согласился с Ленсли, назвавшимся другом его напарницы из гильдии. Ленсли следовал за ним в нескольких шагах позади. Торговец протянул номерок конюху, и тот, выпивавший вместе с гостями, небрежно вывел повозку. Опустив глаза, Ленсли лишь мысленно попрощался с конюхом, с которым иногда перекидывался парой слов. Из глубины комнаты ожидания донесся громкий голос Ханса, старшего конюха. Кажется, он был изрядно пьян. Ленсли так же мысленно попрощался и с ним. А затем и с Мэрилин. Не было необходимости брать в путешествие, исход которого неизвестен, лошадь, которая к тому же заболела по пути в Ольденлант. Великий герцог Гизель не из тех, кто станет вымещать зло на животном из-за проступка его хозяина, поэтому о Мэрилин и впредь будут хорошо заботиться. — Садитесь. Ленсли забрался в повозку, как один из спутников торговца. Грузовой отсек повозки был обтянут плотной промасленной тканью, служившей чем-то вроде палатки от ветра. Как только он устроился в глубине, торговец натянул поводья. — Но! — тихо прикрикнул он, и лошадь тронулась с места. Все шло быстро и гладко. Ленсли сидел, затаив дыхание, и ждал, когда повозка выедет за ворота замка. Повозка ненадолго остановилась, и он услышал разговор торговца с привратником у ворот замка Великого герцога. Привратник, мельком заглянув в грузовой отсек, равнодушно спросил: — Ваш спутник? — Да. Багажа много, один бы я не справился. — Вы хорошо потрудились. Должно быть, устали с дороги, так что возвращайтесь осторожно. Привратник тут же отвернулся. Беззаботная атмосфера Ольденланта, где, как всегда, не проявляли особой бдительности к людям, спасла Ленсли. С облегчением выдохнув, он поправил позу. В этот момент сзади послышался приближающийся стук копыт. — Гость, покидающий замок в такое время? Услышав этот голос, Ленсли от неожиданности задержал дыхание. В мгновение ока на спине выступил холодный пот, а разговор снаружи продолжался: — Разве я не приказывал сегодня усилить охрану? Разве это охрана, если вы так небрежно проверяете? — Прошу прощения, командир Сорель. Торговец раболепно поклонился мужчине, отчитывавшему привратника. — Да, да. Господин рыцарь, все верно. Я как раз собираюсь уезжать. — Банкет еще в самом разгаре, так что Вы вряд ли кучер, должно быть, приезжали по торговым делам. — Да, совершенно верно. — Обычно после завершения дел сразу уезжают или остаются на ночь, а вы покидаете замок в такое неопределенное время. — Меня ждут другие спутники за пределами замка. Планируем скоро встретиться и уехать на рассвете. Ленсли почувствовал, как подъехавший человек спрыгнул с лошади. Он еще сильнее натянул воротник пальто и опустил голову. Ткань, закрывавшая грузовой отсек, с шумом откинулась. — Вы тоже покажите лицо. — ... — Из-за банкета мы усилили охрану, поэтому прошу сотрудничать. Быстрее. Ничего не поделаешь. Ленсли нерешительно повернул голову. Он встретился взглядом с человеком, стоявшим снаружи. Мужчина и Ленсли молча смотрели друг на друга. Ради безопасности он должен был должным образом проверить личность. Но Ленсли не опустил воротник, закрывавший лицо, а мужчина не потребовал показать его полностью. Они лишь несколько мгновений глядели друг на друга, так что это противостояние длилось недолго. Напряжение, от которого казалось, что он слышит стук крови в ушах, тоже не затянулось. Когда лицо Ленсли побледнело, мужчина, стоявший снаружи повозки, спросил сухим голосом: — Вам обязательно нужно уехать? В голове возникло бесчисленное множество ответов, но ни один из них он не смог произнести вслух. Пока Ленсли хранил молчание, торговец, решив, что вопрос был адресован ему, суетливо ответил: — Да, господин рыцарь. У нас уже назначена следующая сделка, поэтому мы не можем терять время. Мы собирались лишь передать груз и сразу же уехать, но за разговорами с людьми не заметили, как наступила глубокая ночь. По правде говоря, у нас и сейчас почти нет лишнего времени. — ...Похоже, все в порядке. Можете проезжать. Сказав это, мужчина еще на какое-то мгновение обменялся взглядами с Ленсли, а затем закрыл полог грузового отсека. Ленсли опустил глаза и неотрывно уставился на пыльный пол повозки. — Искренне желаю Вам безопасного пути. — Ох, благодарю Вас. Как только они попрощались, послышался звук открывающихся ворот замка. Застучали копыта, лошадь двинулась вперед, и грузовая повозка начала слегка потрясываться. «А ведь если подумать, когда я впервые прибыл сюда, меня тоже привезли в повозке такой же темной ночью». Вспомнив пронизывающий холод, который он тогда ощутил впервые, Ленсли открыл небольшое окошко в задней части повозки. Замок Великого герцога Лаудкена постепенно отдалялся. *** Банкетный зал оживленно гудел от множества людей, весело проводивших время. Антон Сорель, завершив осмотр территории, тоже вошел в замок. Великий герцог Гизель, казалось, только что едва вырвался из окружавшей его толпы и сейчас обменивался приветствиями с одним-двумя собеседниками. Заметив командира рыцарей, только что прибывшего в банкетный зал, правитель кивнул ему в знак приветствия. — В такие дни рыцарскому ордену приходится особенно нелегко. Вы отлично потрудились. — Что Вы. Это наш долг. Антон некоторое время смотрел на Гизеля, сидевшего на почетном месте, а затем заговорил: — А супруга Великого герцога?.. — Похоже, он устал проводить время на публике в непривычном платье. Сказал, что хочет отдохнуть около часа, и поднялся в спальню. Пока они разговаривали, к ним подошла старшая горничная Сэмрит. Гизель вопросительно посмотрел на нее, и Сэмрит, слегка поклонившись, доложила, отвечая на ранее безмолвно отданный приказ: — Ваша Светлость, похоже, супруга Великого герцога уснула во время отдыха. Я решила, что он сильно устал, поэтому спустилась, пока не став его будить. Как прикажете поступить? При этих словах глаза Гизеля слегка сузились, а губы изогнулись. Это была мягкая улыбка, полнившаяся теплом, которую его подчиненным почти никогда не доводилось видеть. Не только Антон, но и Сэмрит на мгновение потеряли дар речи и уставились на него. — Лучше не будить. Как только банкет завершится, я поднимусь в спальню, а пока пусть хорошенько отдохнет. — Да. Слушаюсь, Ваша Светлость. — Антон, почему бы и тебе теперь не пообщаться с гостями в банкетном зале. Раз уж до сих пор все было спокойно, похоже, этой ночью больше ничего не произойдет. — ...Как прикажете. Антон поклонился и отступил. Обернувшись, он увидел, как оставшийся на мгновение в одиночестве Великий герцог достал маленькое зеркальце. Но вскоре к нему снова подошли люди, и ему пришлось выполнять роль хозяина замка, так и не успев в него посмотреть. Антон, понаблюдав за этой сценой, тоже начал отвечать людям, которые подходили к нему поздороваться. Конец 9 главы. Продолжение следует