Уинтерфилд

10 ГЛАВА. «Дурное предсказание» *** Банкет начал подходить к концу лишь спустя час с лишним после этого. Само торжество еще не закончилось и, казалось, продлится всю ночь, но люди, не в силах побороть сонливость, садились в экипажи или скрывались в гостевых комнатах. Наступила глубокая ночь, когда Гизель, как хозяин банкета, уже мог со спокойной душой покинуть свое место.

Коротко попрощавшись, Гизель вышел из зала. Не заходя никуда больше, он направился прямиком в спальню супруги Великого герцога. Даже процедура отсылки слуг по приближении ко входу была такой же, как обычно.

Он тихо открыл дверь. В спальне было тихо и приятно тепло, словно шумный банкетный зал остался позади, в совершенно другом мире. Он рефлекторно глубоко выдохнул. Многолюдные и шумные места были ему не по вкусу. Тишина успокаивала Гизеля. И в особенности из-за еле уловимого запаха хозяина комнаты, витавшего в спальне подобно фее.

Чтобы не разбудить спящего, он бесшумно подошел к кровати, приглушая шаги. Его губы снова едва заметно изогнулись в улыбке. Причиной тому стали всплывшие в памяти слова мужчины, который качал головой, говоря, что хочет еще потанцевать и спустится, отдохнув всего час.

«Может, следовало его разбудить?»

Гизель не стал его трогать, решив, что уставшему лучше отдохнуть, но после окончания банкета неизвестно, когда еще представится подобный случай. Не покажется ли Ленсли, что он слишком глупо потратил время?

Даже преодолевая это короткое расстояние от двери до кровати, Гизель мог представить себе его в самых разных образах. Смущенная улыбка на заспанном лице и слова о том, что он так устал, оттого и крепко уснул. Недовольное ворчание о том, почему же его не разбудили, или, возможно, как это часто бывало, реакция, которую Гизель даже не мог себе вообразить. Что же будет на этот раз?

— Господин Малосен.

Судя по тому, что полог кровати не был задернут, он явно не собирался погружаться в сон основательно. Гизель подошел вплотную и посмотрел на кровать. Легкие светлые волосы разметались по подушке.

— ...

Назвав его по имени, Гизель лишь уперся взглядом в постель, не в силах произнести больше ни слова. На кровати предстала картина, которая превзошла все ожидания Великого герцога. Слова и поступки Ленсли Малосена уже не раз шли вразрез с его ожиданиями, но этот случай был особым.

Светлые волосы, разметавшиеся по подушке и бросавшиеся в глаза даже в темноте, оказались париком. А объем, который он принял за человеческое тело, принадлежал длинной подушке. Гизель молча смотрел на эту конструкцию, похожую на куклу-обманку, наспех сделанную ребенком, а затем снова усмехнулся.

«Это еще что за шутки?»

Если подумать, он как-то говорил, что даже в Корнии королевские банкеты казались ему скучными, поэтому он почти на них не присутствовал. Сегодня в замке повсюду собралось множество гостей со стороны. Учитывая его живой темперамент, было совершенно естественно, что веселиться в компании торговцев ему куда приятнее, чем чинно сидеть на приеме, скрывая свою личность за вуалью и платьем.

— Если бы он сказал, что хочет пообщаться с людьми за пределами замка, я бы разрешил ему...

Даже в этих тихо произнесенных вслух мыслях неизменно сквозило тепло. До сих пор Гизель не особо жаловал болтливых и жизнерадостных людей. При совместном времяпровождении они то и дело пытались завести разговор или без умолку болтали о том, о чем им хотелось рассказать, мешая ему спокойно предаваться размышлениям, и это ему не нравилось.

Однако среди тех, кто работал в замке Великого герцога или занимал важные посты, не все были такими же тихими людьми, как сам Гизель или командир рыцарей Антон. Взять хотя бы главу королевских магов Ларкофа или старшую горничную Сэмрит — они скорее были болтливыми, нежели тихими и спокойными.

Склонности и способности — это разные вещи. Он никогда не сомневался в том, чтобы использовать человека в качестве своего подчиненного, только потому, что они не сходились характерами. Однако, если бы его спросили, хочет ли он проводить с такими людьми свое личное время, Гизель без колебаний ответил бы «нет». Лишь недавно он осознал тот факт, что человек с другим характером не обязательно вызывает дискомфорт.

Он присел на край кровати рядом с этой обманкой, сделанной настолько небрежно, что ее даже куклой было неловко назвать. Достав из-под одежды маленькое зеркальце и проведя по нему рукой, он увидел, что зеркало отражает не то, что находится прямо перед ним, а совершенно другое место.

Первым делом он осмотрел конюшни. В дни банкетов, подобных сегодняшнему, возле конюшен обычно собирается больше всего гостей со стороны. Поскольку господин Малосен был человеком, любившим заглядывать на конюшню, чтобы позаботиться о лошадях или поболтать с конюхами даже без особой на то причины, вероятность того, что он находится именно там, была наиболее высокой.

То ли из-за позднего времени, то ли по другой причине, но возле конюшен было довольно пустынно. Гизель внимательно оглядел людей. Не только снаружи конюшни, но и стойла, и комнату отдыха конюхов — он не пропустил ничего. Он медленно переводил взгляд, словно играя в игру по поиску скрытых картинок на фреске.

Но нигде не было видно светловолосого мужчины. Даже среди тех, кто скрывал голову под шляпой или плащом, Ленсли не оказалось.

Он без сожаления прекратил осмотр конюшен. Затем зеркало показало гостевую комнату Ленсли Малосена на втором этаже, кухню, несколько коридоров рядом с банкетным залом, тренировочную площадку рыцарей, зал для собраний, прачечную, загоны для скота, огород, передний и задний дворы, склад, библиотеку, покои Великого герцога, кабинет, подземную лабораторию и даже оранжерею...

Магический инструмент, служивший своему хозяину глазами, поочередно отобразил почти каждый уголок внутри замка Великого герцога. Довольно долгое время Ленсли не появлялся ни в одном из этих мест, и к тому моменту, когда Гизель опустил зеркало, на его лице больше не осталось и тени улыбки.

Гизель поднялся и огляделся по сторонам в спальне. Стоило присмотреться повнимательнее, как в глаза бросились детали, вызывавшие чувство неправильности происходящего. Если он не собирался ложиться спать основательно, то не было никаких причин гасить так много свечей. В комнате было слишком темно. Взмахом руки зажегши все свечи, он подошел ближе к стене. Пройдясь вдоль окон, он пристально уставился на одно окно в самом углу. Створка была приоткрыта.

— Позовите командира рыцарей!

Он резко распахнул дверь спальни и повысил голос, отчего стражники вздрогнули и обернулись к нему. Крайне напряженные из-за встревоженности правителя, который редко повышал голос, несколько человек в спешке бросились вниз по лестнице.

В ожидании командира Антона Гизель внимательно осмотрел все вокруг. Хоть это и служило слабым утешением, ни сломанных вещей, ни следов борьбы он не обнаружил. Энергичный супруг Великого герцога уже не в первый раз пытался выбраться наружу через окно, поэтому подозревать чье-то насильственное вмешательство не было необходимости.

— Ваша Светлость.

За спиной Гизеля, осматривавшего каждый угол спальни, раздался голос человека, которого он ждал. Гизель тут же выпрямился, а Антон поклонился.

— Что случилось?

— Господина Малосена нигде нет.

Услышав эти слова без каких-либо объяснений, Антон посмотрел на Гизеля с легким недоумением на лице. Гизель кивнул и дал пояснения:

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Поскольку он любит развлечения, то, должно быть, отправился на ночную прогулку. Но будет плохо, если мы не сможем выяснить, где он находится, так что немедленно отправь поисковой отряд и узнай, куда он направился. Начните с таверны «Кубок Розы» за воротами замка и дома рыцаря Стэна Саймона.

— Вы ведь сказали, что он поднялся в спальню отдохнуть...

— Он так сказал, но, видимо, тайно ускользнул. Если бы он ответил честно, я бы отпустил его, но, поскольку это редкий официальный банкет, ему, должно быть, было неловко просить об этом. Поторопись. Я еще немного осмотрюсь в замке.

Командир рыцарей лишь на мгновение помедлил, словно хотел сказать что-то еще. Поручив поиски за пределами замка Антону, который тут же развернулся и вышел из спальни, Гизель и сам отправился осматривать все внутри замка.

Поиск с помощью магического инструмента был удобен, но имел один недостаток: он ограничивался только территорией замка. В зеркале нельзя было увидеть те места, где заранее не был заложен проводник, связанный с хозяином магической силы. В пределах Лаудкена, замка Великого герцога, можно было заглянуть куда угодно, находясь на одном месте, однако это не касалось жилых домов за ними.

Поскольку большинство мест, куда мог бы пойти Ленсли Малосен, ему известны, ситуация не так страшна. Учитывая позднее время, это должна быть либо таверна, либо дом товарища — одно из двух.

Неужели он заставил его переживать из-за того, что в тот раз так несвойственно ему разволновался, услышав о желании уехать в другой регион? Если Ленсли вернется, на этот раз Гизель собирался твердо ему сказать, что больше не будет злиться на подобные разговоры, так что пусть не исчезает без предупреждения. К тому же ночью за него беспокойно, поэтому впредь, куда бы он ни пошел, пусть сначала говорит об этом ему.

Первым местом, куда направился Гизель, выйдя из спальни, была оранжерея на заднем дворе. Другие места посещали многие люди, но оранжерея была местом, куда свободно приходили только они двое. Хоть он и не заметил никого, предварительно осмотрев ее через зеркало, ночью в оранжерее темно, да и из-за растений много затененных мест. Если пойти туда лично, все может оказаться иначе.

— Господин Малосен.

Открыв стеклянную дверь и войдя внутрь, он позвал его по имени. Ответа не последовало, и воздух, запертый в оранжерее, казалось, слегка колыхнулся, будто смутившись внезапному визиту человека.

Гизель взмахнул рукой. Свет, гораздо более яркий, чем от свечи или лампы, осветил всю оранжерею, как днем. Янтарные глаза медленно осмотрели оранжерею от края до края. Того, кого он искал, не было ни перед лианами и стеблями с плодами, ни на грядках с листовыми овощами, ни перед маленькими саженцами деревьев. Нигде.

— Ленсли.

Зная, что его там нет, а возможно, именно поэтому, он снова позвал его по имени. Оглядываясь по сторонам и делая шаг за шагом, Гизель заметил лист бумаги, торчащий из-под лейки. Ленсли каждый день без исключения заходил в оранжерею и поливал из нее грядки. Такую черную работу можно было поручить слугам, но Гизель не стал настаивать, ведь он видел, как счастливо улыбается Ленсли, поливая растения.

Иногда издалека, иногда вблизи, стоя рядом и наблюдая за тем, как Ленсли занимается поливкой, он слушал его щебетание о разных мелочах, таких как истории из Корнии или применение различных культур, даже если не спрашивал.

Бумага, неловко торчавшая в пространстве, состоящем из света, воды и земли, раздражала нервы, словно инородное тело. Гизель вытащил клочок, придавленный лейкой. Похоже, она оказалась там не случайно. Развернув записку, сложенную нарочито искусственно, он прочел короткие строчки, написанные в спешке:

«Если я оправдаюсь тем, что уезжаю ради Вашей Светлости, мне станет легче, но я знаю, что это не так. Прошу прощения.

P.S. Помидоры, которые я оставил на подоконнике, съешьте дня через два. Они вкусные и просто так.

P.S.S. Будьте обязательно счастливы с новой супругой Великого герцога! Я Вам очень, очень благодарен. Правда, очень...

— Ленсли Малосен»

Гизель прочел эту записку, которую и письмом-то было сложно назвать. Несколько раз перечитав короткий текст от начала до конца, он перевернул бумагу, поискав, не осталось ли чего-нибудь и на обратной стороне, но там ничего не было.

На этот раз он взял листок и слегка потряс его. Ленсли Малосен не был магом, но закралось подозрение: а вдруг в записке есть какое-то устройство? Однако бумага лишь слегка колыхалась при встряхивании, а скрытое сообщение о том, что это шутка, так и не появилось, и никакой затаенный эффект не сработал.

Это была совершенно обычная бумага, какую можно найти где угодно. Рука, державшая записку, слегка дрогнув, медленно опустилась. Затем кончики пальцев напряглись. Край бумаги, который он держал, смялся, и в то же время мужчина резко нахмурился.

Гизель Зибендад не делал ничего. Он лишь неподвижно стоял на одном месте, словно пригвожденный. Однако воздух, словно начинающее трескаться стекло или поверхность воды, в которую бросили камень, содрогался, покрываясь все большими трещинами. В оранжерее по-прежнему не было ни дуновения ветерка, но его длинные черные волосы медленно колыхались, подобно водорослям под водой. В зрачках его янтарных глаз, которые во мраке ночи темнели до карего цвета, то и дело молниеносно вспыхивал золотой свет.

Хрусь! В тот момент, когда звук глубокой трещины на одном из оконных стекол нарушил тишину, плечи Гизеля вздрогнули. Горячий свет, скопившийся в его зрачках, словно расплавленное золото в печи, угас, будто его окатили холодной водой.

— ...Нет.

«Нет», — пробормотал Гизель еще раз и вышел из оранжереи. Сделав несколько быстрых шагов, в следующее мгновение он уже оказался в своем кабинете.

От движений его руки в темной пустоте нарисовался светящийся узор. В тот момент, когда он был завершен, раздался голос человека, находившегося в другом месте:

— Что случилось, Ваша Светлость?

— Нужно найти одного человека.

— Кого именно?

— Я послал командира рыцарей, но, похоже, людей не хватит. Пусть весь поисковый отряд прямого подчинения ищет Ленсли Малосена, рыцаря-новобранца личной гвардии. Он еще не мог уйти далеко.

— Слушаюсь.

Голос оборвался. Гизель, тяжело ступая, опустился на пустующее кресло. В тихом и темном кабинете он некоторое время сидел, просто глядя в пустоту. Казалось, он ничего не делал, но на самом деле пытался в мельчайших деталях понять, что именно упустил.

Мужчина, крайне редко терпевший неудачи или ошибавшийся в суждениях во всем, за что бы ни брался, также не имел большого опыта в сожалениях о своих решениях. Правитель Севера, молча погруженный в свои мысли, медленно наклонился вперед. Коротко вздохнув, он закрыл лицо руками. Все-таки следовало наложить заклинание слежения на спящего Ленсли Малосена.

Почему он тогда передумал на полпути?

Ему впервые приходилось винить самого себя за прошлые решения, поэтому он совершенно не знал, как с этим справляться. Гизель еще довольно долго сидел, закрыв лицо руками и застыв на месте, словно изваянная статуя.

*** Первым из тех, кто отправился на поиски, в замок вернулся командир рыцарей Антон Сорель. Услышав доклад о том, что Великий герцог перешел в подземную лабораторию, он ускорил шаг.

Хоть он сам и был тем, кто без лишних слов позволил ему уйти, на всякий случай он тщательно обыскал его любимую таверну, дом Стэна Саймона, а также другие места, которые Ленсли часто упоминал в рыцарском ордене. Однако Ленсли Малосена нигде не было видно, а торговец, с которым он был, тоже уже покинул пределы замковых ворот.

Действительно ли было правильным решением отпустить Малосена вот так? Спускаясь по лестнице, ведущей в лабораторию, Антон терзался нешуточными сомнениями. Ведь он и сам не мог с уверенностью сказать, было ли это решение принято ради его господина, ради бедного подчиненного или же ради самоутешения. Для командира рыцарей, служащего монарху, подобная неопределенность казалась не просто туманной, а граничила с чем-то дурным и тревожным.

— Каковы результаты? — спросил Великий герцог Гизель, даже не обернувшись к Антону, стоя перед длинным столом и перебирая какие-то вещи. В лаборатории, освещенной лишь несколькими свечами, было темно, как под землей. Колеблющийся алый свет слабо обрисовывал силуэт человека, но не мог осветить выражение его лица. Антон поклонился и доложил то, что тот явно не хотел бы услышать.

— Я обыскал все места, которые Вы указали, а также те, где часто бывал господин Малосен, но его нигде нет. Сейчас темно, поэтому будет лучше возобновить поиски с наступлением рассвета...

— Он не отправился на ночную прогулку, он покинул Лаудкен.

Антон не сразу нашелся с ответом и замялся. Ночь еще даже не закончилась. Он не мог понять, почему Великий герцог Гизель, который ничего не слышал и не видел, уже пришел к такому выводу.

— Почему Вы так говорите?

— Он оставил письмо.

Голос Великого герцога был холоден, как никогда прежде. Гизель Зибендад и по своей природе был человеком со слабо выраженными перепадами настроения. Он говорил сухо, но никогда не проявлял особой холодности по отношению к другим, поэтому изменение в его тоне голоса легко передалось слушателю. Антон тихо ждал его следующих слов. Возможно, если он понял, что тот не исчез без причины, а ушел по собственной воле, он прекратит поиски.

Гизель, видимо, найдя все, что искал, собрал в одну стопку книги и бумаги, похожие на записи, разложенные на столе. Лишь тогда он обернулся к Антону. Вид у него был еще более напряженный.

— Возвращайся к своим прямым обязанностям. Я сам отправлюсь на поиски господина Малосена вместе с поисковым отрядом прямого подчинения.

— Ваша Светлость.

— Внутри замка есть свои ограничения, но снаружи радиус использования магии расширяется. Даже если я не установил метку заранее, найти одного человека мне под силу.

— Ваша Светлость! Вы пока не можете покинуть замок. Разве Вы не знаете?

Изумленный Антон невольно повысил голос. Кончики пальцев Гизеля, собиравшего материалы, замерли, и их взгляды скрестились, словно клинки во время спарринга. Выражение лица Гизеля, который до этого, казалось, спешил, не разбирая дороги, стало острым, как заточенный клинок. Немного погодя его голос, к которому вернулась толика спокойствия, зазвучал глуше.

— Я не уйду далеко.

— Успокойтесь. О чем было это письмо? Если он решил уйти по собственной воле, на то должна быть причина. Господин Малосен — всего лишь гость из дальних земель, а не преступник. Мы не можем просто так притащить обратно человека, который захотел уйти.

— Я не говорил, что собираюсь его тащить силой. Я просто хочу с ним поговорить.

— Было решено, что как только банкет закончится, начнутся приготовления к Вашему новому браку. В таком случае для всех будет лучше, если господин Малосен уедет куда-нибудь еще. Нет никакой нужды возвращать его именно сейчас...

— Я должен узнать, — Гизель властно оборвал Антона. Когда тот замолчал, Гизель медленно продолжил:

— С некоторых пор он хотел покинуть это место. Но я попросил его не делать этого, и он согласился. У него нет причин уходить подобным образом. Что-то пошло не так. Если есть причина, о которой я не знаю, я должен ее выяснить.

Антон прикусил губу изнутри. Он совершенно не представлял, с чего начать объяснения. И Ленсли, и Гизель несли на себе груз жизненного опыта, но они все еще были молодыми людьми, едва перешагнувшими порог двадцатилетия. С тех пор как Антон стал командиром, он обучил многих рыцарей. Он был более опытен в чтении мыслей молодых мужчин, чем другие.

Ленсли Малосен питал к Гизелю Зибендаду чувства, выходящие за рамки дозволенного. Великий герцог Гизель также относился к Ленсли с достаточной симпатией, чтобы он мог опереться на эти чувства. Антону, наблюдавшему за ними обоими вблизи и знавшему тайные обстоятельства, было нетрудно заметить изменения в их отношениях.

— Ваша Светлость, ситуация изменилась по сравнению с тем, что было вначале, — Антон с трудом заговорил. Гизель, на мгновение опустивший взгляд, снова посмотрел ему в глаза.

Беспокойство, тревожившее душу, росло. Возможно, он сам что-то упускал? Не совершил ли он ошибку? Антон попытался подавить смутную тревогу и сказать все как есть.

— Как Вы знаете, Ваша Светлость, господин Малосен уже питает к Вам иные чувства, нежели в начале. Ему наверняка было трудно просто наблюдать за Вашим новым бракосочетанием, оставаясь рядом. Если бы он тихо ушел, мы бы только приветствовали это.

— Разве я не говорил тебе об этом? Я попросил его не уходить, и он согласился.

— ...Почему Вы пытаетесь найти господина Малосена, Ваша Светлость?

Правитель утверждает, что попросил об одолжении, а подчиненный тайно сбегает посреди ночи. Между словами Гизеля и поведением Ленсли этой ночью пролегала огромная пропасть. Даже если главной обязанностью командира рыцарей было беспрекословное подчинение приказам своего правителя, вопрос доверия стоял особняком. Антон Сорель пока не мог с уверенностью сказать, кто из них двоих говорит правду.

Гизель не ответил сразу, но, в отличие от Антона, он не искал истины в сомнениях. Его лицо оставалось по-прежнему холодным даже после заданного вопроса, и он замолчал лишь на мгновение, чтобы собраться с мыслями.

— Я хочу, чтобы он был рядом со мной. Ему не обязательно быть супругой Великого герцога. Я могу предоставить господину Малосену более подходящее для него место, чем место супруги Великого герцога, которое может занять кто угодно. Разве это неправильно, когда король хочет держать рядом с собой того, кто ему нравится?

— ...

— Я думал, господин Малосен понял меня.

Гизель даже выглядел обиженным.

— Ваша Светлость, это...

Поймет ли молодой правитель, если объяснить ему, что это не та область, которую можно постичь разумом, как науку? Антон потерял уверенность. Он и сам не был настолько мудр, чтобы учить кого-то жизни или направлять чужие чувства. У него не было достаточного жизненного опыта, чтобы давать кому-то советы с полной уверенностью.

Несмотря на это, Антон Сорель должен был сказать свое слово. Банкет закончился, и подготовка к новой свадьбе продолжится. Как командир рыцарей, он не мог смотреть, как правитель, который должен быть главным оплотом обороны, отвлекается на другие проблемы в преддверии весны, когда неизвестно, в какой момент может произойти вторжение извне, и необходимо сохранять максимальную бдительность.

Но прежде чем Антон успел заговорить, Гизель произнес первым:

— Господин Малосен солгал мне?

В его тоне сквозило чистое любопытство. Антон, собиравшийся пуститься в объяснения, не смог вымолвить ни слова и закрыл рот. За, казалось бы, спокойным вопросом бушевали эмоции господина, и это было слишком очевидно. Перед лицом чувств неожиданной окраски даже преданному командиру рыцарей было трудно скрыть свою растерянность.

В этот момент Гизель Зибендад не мог справиться с чувством предательства.

— Он сказал, что влюблен в меня. На банкете, совсем недавно, сказал, что любит. Неужели он обманул меня, чтобы тайно сбежать? Из-за того, что ему было отказано в просьбе пожить в другом поместье?

— Нет. Разве он не ушел именно потому, что не выдержал своих искренних чувств к Вам, Ваша Светлость?

На этот раз ответ последовал без промедления. Возможно, свалить всю вину на ушедшего Ленсли, выставив его предателем, было бы более удобным способом убедить разгневанного Великого герцога, но Антон не мог так поступить.

Хотя это и было проявлением непрофессионализма для командира рыцарей, который должен ставить трон и защиту страны превыше всего, он тоже не был силен в обмане. Антон крепко зажмурился. Он опустился на одно колено перед Гизелем. Ни Гизель, ни Ленсли не лгали. Здесь и сейчас лгал только один человек.

— Ваша Светлость, Вы можете не прощать меня. Я своими глазами видел, как господин Малосен уходит.

— ...Что?

— Он покинул Лаудкен вместе с торговцами, выезжавшими из замка. Крупные торговые караваны передвигаются с помощью магического снаряжения, а не по суше, так что они, вероятно, уже преодолели приличное расстояние. Я обнаружил, что он самовольно покидает Лаудкен, но закрыл на это глаза. Прошу прощения.

Антон низко склонил голову и признался во всех своих проступках. Когда он закончил говорить, в подземной лаборатории повисла тягостная тишина. Слова, слетевшие с губ Гизеля после минутного молчания, были краткими. Его голос заметно ослаб.

— Почему?

— ...

— Почему ты просто отпустил его? Почему не сказал мне ни слова...

— Я был его начальником. Я много раз видел, как он мучился и страдал. Ваша Светлость, для Вас место супруги Великого герцога может ничего не значить, но для господина Малосена это не так. Не потому, что он жаждет этого места, а потому, что он не уверен, что сможет наблюдать за тем, как Вы вступаете в брак с кем-то другим.

Антон поднял голову. Глядя на ошеломленного правителя, он честно выложил даже свои самые глубоко запрятанные темные помыслы.

— И еще кое-что. Я подумал, что для будущего Ольденланта будет лучше, если господина Малосена здесь не будет. Я хотел устранить любой фактор, который мог бы стать причиной раздора, когда Вы заключите новый брак и примете супругу Великого герцога. Я подумал, что если он уходит по своей воле, то нет необходимости его останавливать, поэтому и совершил этот поступок, так что, пожалуйста, накажите меня за неверность.

И на этот раз молодой монарх ничего не ответил.

— Встань.

Спустя долгое время, услышав этот приказ, прозвучавший как тихое бормотание себе под нос, Антон с опозданием поднялся. За этим последовали новые вопросы.

— Он уехал с торговцами?

— ...Да. Он ехал в повозке, которую привезли торговцы. Выдавая себя за одного из них.

— С торговцами... в повозке...

Бормоча эти слова, словно зачитывая заклинание, Гизель постепенно приобретал все более решительное выражение лица. Казалось, он вышел из оцепенения и пришел к какому-то выводу, отчего и его тон стал строже.

— Я не могу этого позволить.

— Ваша Светлость...

— Даже если он и уйдет, то не так. Я не могу отпустить его с пустыми руками, не дав ни единого сокровища. Поскольку мы не проходили процедуру развода или лишения титула, он все еще моя супруга. Даже если он уходит, то не таким образом. Я ни за что не могу этого допустить.

Договорив, Гизель одну за другой зажег лампы в лаборатории. В тусклой подземной комнате, где у него, похоже, не было времени даже зажечь свет и где он обходился лишь несколькими свечами, постепенно становилось светлее. Заново перебирая материалы на столе, он отдал приказ:

— Немедленно выясни и доложи, с какими торговцами он уехал. Остальное я поручу поисковому отряду, так что это не помешает рыцарскому ордену выполнять свои обязанности. Даже если он уехал немного дальше, мы быстро его найдем, если объявим в розыск. Я понял, что у твоего решения были веские причины, так что помоги мне только в этом.

Великий герцог был абсолютно непреклонен. Хоть он и был к этому готов, в значительной степени потерять доверие правителя как командиру рыцарей было болезненной потерей. Или же он должен был радоваться тому, что избежал наказания? Оставив позади свои нагнетающие мысли, Антон поклонился и вышел из лаборатории. Остановившись перед лестницей, ведущей на первый этаж, он внезапно обернулся и посмотрел на закрытую дверь лаборатории. Почувствовав, как неопределенность постепенно проясняется, он сжал кулаки.

Что, если он что-то упустил? Что, если не только Ленсли Малосен питал чувства, выходящие за рамки запланированного... Если это так, то решение Антона в этот раз нельзя было назвать иначе как ошибкой. Антон посмотрел в потолок, вздохнул и, ускорив шаг, взбежал по лестнице.

Для командира рыцарей, который сам был свидетелем того, как торговцы покинули замок в то время, когда там было мало посетителей, выяснить их личности было проще простого. Так же, как и поисковому отряду прямого подчинения королевского двора, догнать повозку, которая недавно выехала из замка Лаудкен.

Как и предполагал Антон, торговцы были частью довольно крупного каравана и планировали покинуть Ольденлант морским путем. Для этого им нужно было собраться в порту, но, к счастью, торговец, который увез Ленсли Малосена, еще не прибыл туда.

— Я не знаю. Я расстался с этим рыцарем по дороге. Я уговаривал его поехать вместе, но он категорически отказался, сказав, что пойдет своей дорогой...

Торговец, снявший комнату, чтобы переночевать еще одну ночь перед отправлением в порт, отвечал, протирая сонные глаза. Члены поискового отряда, примчавшиеся во весь опор, скрыли свое разочарование и спросили снова:

— Где вы расстались?

— Ну… Просто по дороге. Трудно сказать, где именно. Там не было никаких указателей или зданий.

В такую погоду, посреди ночи, он ушел один в месте, где нет никаких указателей? Для чужестранца, который плохо знает дорогу, это было самоубийством. Члены поискового отряда Великого герцога, переглянувшись, приняли пессимистичный вид.

Тем не менее, собрав у торговца еще немного информации, они обыскали равнины то тут, то там. Но найти человека, бесследно исчезнувшего на бескрайних просторах, было невозможно.

Поисковый отряд пришел к выводу, что тратить время на дороге было бы глупо. В конце концов им пришлось вернуться к своему господину ни с чем, и на рассвете того же дня слугам замка Великого герцога Лаудкена пришлось бесшумно убирать осколки безвременно разбитых дорогих оконных стекол.

Еще до наступления рассвета Великий герцог лично оседлал лошадь и выехал за ворота замка. Многие вассалы отговаривали его от того, чтобы покидать замок, но на этот раз остановить его было невозможно. Он сел на лошадь вместе с поисковым отрядом и пришпорил ее, оставив лишь слова о том, что не уедет далеко, поэтому причин для беспокойства нет.

*** Когда громыхающая повозка полностью покинула пределы крепости Лаудкен, Ленсли откинул тент и сел рядом с козлами. Поля во мраке ночи, где не было видно ни зги, лишь призрачно и зыбко освещал свет лампы, закрепленной сбоку повозки. Вокруг все казалось одинаково черным, но если всмотреться вдаль, можно было смутно различить лишь границу между горным хребтом и небом, и это немного смягчало тревогу от ощущения, будто он внезапно очутился в совершенно ином мире.

Морозный воздух обжигал так, словно состоял из сплошного льда, и казалось, что нос вот-вот отвалится. Но теперь холод казался лишь пустяком. Торговец, правивший лошадьми снаружи, наверняка мерз ничуть не меньше, поэтому Ленсли, внезапно оказавшийся в положении нахлебника, не мог позволить себе жаловаться.

— Что произошло? — осторожно спросил торговец, бросая на Ленсли косые взгляды, явно сгорая от любопытства.

Торговец, для которого путешествия по холодным краям, должно быть, стали уже привычным делом, поднял лежавший рядом небольшой узелок и помятую кружку, с бульканьем налил туда что-то и протянул ему. Взяв кружку и принюхавшись, Ленсли понял, что это был подогретый алкоголь со специями. Стоило сделать несколько глотков, как окоченевшее тело начало расслабляться. Ленсли усмехнулся.

— Я провинился перед Его Светлостью. Из-за этого больше не могу там оставаться. Спасибо, что вывезли меня. Я как раз ломал голову над тем, как сбежать.

— Говорят, Вы еще только новобранец, господин рыцарь. Разве может рыцарь-новичок совершить серьезный проступок перед Его Светлостью?

— Ну... если повезет, он, возможно, и простил бы меня. Но мне самому было не по себе. Для человека ведь лучше, когда тяжело телу, а на душе спокойно, не так ли? Он был очень добр ко мне, прибывшему издалека, а я вместо того, чтобы отплатить за добро, только натворил бед. Так что мой скорый уход пойдет на пользу и мне, и Его Светлости.

— Проблема ведь не слишком серьезная? Не из тех, из-за которых за нашим караваном организуют погоню?

— Да ну, что Вы. Как Вы и сказали, вряд ли он зайдет так далеко из-за одного рыцаря-новобранца.

Ленсли отмахнулся и сделал еще несколько глотков. Смочив губы языком, он завел разговор о том, что интересовало его самого.

— Что... говорила Дария?

— Она сказала, что ее брат отправился в Ольденлант вместо нее. Отец собирался продать ребенка, поэтому она сбежала, но позже узнала, что вместо нее он отдал старшего брата. Она сказала, что не может рассказать подробности, но попросила обязательно узнать, как он, и что если он все еще в Ольденланте, то, наверное, ему там несладко, поэтому просила при возможности привезти его с собой. Но когда я стал расспрашивать и узнал, что Вы стали рыцарем, я был поражен. Обычно судьба тех, кого вот так отдают за долги, очевидна. Они либо горбатятся как рабы и вскоре умирают, либо их продают куда-то еще, и их местонахождение становится неизвестным... В большинстве случаев это так. Честно говоря, поначалу я даже не надеялся, что действительно смогу Вас найти.

Ленсли кивнул. Слова о том, что его продали за долги, были приукрашены, но по сути не сильно отличались от правды.  Если бы в тот же день Великий герцог без лишнего шума избавился от этой обузы, которую ему сбросили с негласным посланием, что ее можно даже убить, никто бы и слова не сказал. Оглядываясь назад, Ленсли думал, что, возможно, для скорейшей стабилизации ситуации в семье Великого герцога Ольденланта так было бы даже лучше.

— Я несколько раз бывал здесь по делам и могу сказать, что жители Ольденланта не такие бессердечные, как о них говорят. Да, они немного грубоваты, но не обращают внимания на мелочи, поэтому, наоборот, кажутся щедрыми и прямолинейными. Они не из тех, кто скрупулезно все подсчитывает, так что для торговца лучше людей и не сыскать.

— Как поживает Дария?

— Отлично. Вы же брат, так что сами знаете. Сначала она пришла к нам в караван охранником, потому что хорошо владеет мечом. А в последнее время, благодаря своей хватке, заключила уже несколько довольно выгодных сделок. Она надежда нашего каравана.

— Так и знал. Я верил, что Дария везде преуспеет. Наверное, поэтому я не так сильно беспокоился, хотя мне и было интересно, как она там.

Услышав похвалу в адрес Ивет, мрачное настроение Ленсли начало рассеиваться. Мысль о скорой встрече с сестрой вызывала в нем трепет, несмотря на чувство вины перед теми, кого он оставил.

— Я ведь смогу встретиться с Дарией там, куда мы едем?

— Что? Нет. Если бы она планировала приехать сюда, то приехала бы сама, а не просила бы меня. У Дарии сейчас другая сделка, поэтому она отправилась туда. Но если Вы поедете со мной в штаб-квартиру каравана, то, конечно, сможете с ней встретиться.

— А, понятно.

Ленсли опустил кружку с вином, которое во тьме ночи казалось совершенно черным. Наверное, банкет еще в самом разгаре, и люди в замке даже не заметили его исчезновения.

Вопрос торговца, который он поначалу пропустил мимо ушей, все больше и больше беспокоил его, словно заноза. Он отшутился, сказав, что вряд ли за ним будут гнаться до самого каравана, но ведь вероятность всегда существует.

Если бы он сбежал тайно, никем не замеченный, то беспокоился бы меньше, но у него был свидетель. Командир рыцарей Антон Сорель всегда понимал его положение, но если Великий герцог решит найти Ленсли Малосена, он, естественно, подчинится воле своего господина. Ленсли чувствовал, что и командир Антон, как и Великий герцог Гизель, всегда находился где-то между чувствами и долгом, теряясь в сомнениях.

— Я не смогу поехать туда вместе с Вами, — торговец широко раскрыл глаза, услышав слова Ленсли, довольно быстро принявшего твердое решение.

— Почему? Это не займет много времени. По пути мы переночуем в гостинице, а как доберемся до места сбора, сразу же сядем на корабль и отправимся по морю на юг. Оттуда мы вместе с остальными поедем в штаб-квартиру, так что Вы вскоре сможете увидеться с Дарией.

— Я не думаю, что Его Светлость так поступит, но после Ваших слов мне стало казаться, что всякое может быть. Если за мной будет организована погоня и меня поймают там... это доставит неприятности и Вам, и Дарии.

— Да что же Вы такое натворили? Неужели замышляли измену?

— Не хотел говорить, но на самом деле... да. Так что, если меня поймают, то могут сразу же повесить.

Услышав столь мрачное признание, торговец побледнел. Понаблюдав за его стремительно каменеющим лицом с серьезным выражением, Ленсли не выдержал и громко рассмеялся.

— Это шутка! Ничего особенного, просто я и сам не знаю, разозлится ли на меня Его Светлость или простит.

— Да уж, ну и жуткие же у Вас шутки! У меня чуть сердце не остановилось.

— Скорее всего, он этого не сделает, но я не хочу причинять каравану ни малейшего вреда. Поэтому нам лучше расстаться здесь.

— Нет, ну все-таки... Если у Вас нет конкретного места назначения, не лучше ли поехать вместе? Дария ведь ждет.

Желание не причинять вред каравану у торговца, конечно же, было сильнее. Видимо, слова Ленсли все-таки вызвали у него некоторую тревогу, и его тон, когда он предлагал поехать вместе, заметно поубавил в уверенности.

— Господин рыцарь, тогда давайте хотя бы до гостиницы доедем вместе. Разве будут какие-то проблемы, если мы расстанемся там?

— Нет. Я сойду здесь.

— Что? Ой, нет-нет. Вы хоть понимаете, где собираетесь выходить? Если будете бродить по северной равнине без разбора, то замерзнете насмерть.

— Вместо этого продайте мне кое-какие вещи. До следующей гостиницы ехать недолго, так что я хотел бы, чтобы вы уступили мне одного из ослов, запряженных в повозку. Еду, одежду, что-нибудь для разведения огня... Вы, наверное, лучше меня знаете, что нужно для путешествия.

Ленсли порылся в узелке, который взял с собой, и достал небольшой кусочек золота. Золото есть золото, и даже в кромешной тьме оно необычайно блестело. Взгляд торговца тоже изменился. Он то и дело поглядывал то на Ленсли, то на золото, а затем, взяв его, слегка прикусил зубами.

— Этого хватит, чтобы расплатиться за вещи?

— Этого с лихвой хватит не только на вещи, но и на помощь в подготовке к путешествию.

— Считайте это еще и платой за то, что благодаря Вам я легко выбрался из замка.

Торговец больше не отговаривал Ленсли. Он ненадолго остановил повозку и, деловито снуя взад-вперед, собрал для Ленсли новый багаж.

Осел был крепким и послушным. Даже когда отвязали веревку, крепившую его к повозке, он лишь озирался по сторонам и ни разу не брыкнулся.

— Зимняя северная равнина — это не то место, где новичкам стоит разгуливать по ночам. Вы должны быть очень, очень осторожны.

— Хорошо.

— Так, для начала накиньте этот плащ. Наденьте перчатки и переобуйтесь. На них наложено заклинание, так что оно не вечно, но на пару дней поможет вам сохранить тепло даже на улице. Поверх шапки наденьте этот ободок. Это магический камень, который травники или шахтеры используют, когда спускаются в туннели. Он не горит, как свеча, и не гаснет на ветру, так что для ночных путешествий лучше не придумаешь. Его тоже не хватит надолго, но до рассвета он продержится. А вот это — на случай, если встретите дикого зверя или монстра. Вдруг что, бросайте.

Торговец заботливо объяснял назначение каждой вещи, помогая Ленсли экипироваться. Хотя время от времени он ворчал, называя подобный поступок безрассудством, но раз уж он не отговаривал его всерьез, то, видимо, это не было равносильно самоубийству. Ленсли даже испытал некое облегчение.

— С этим Вы сможете какое-то время продержаться на улице. Но только недолго. Поскорее найдите гостиницу или какой-нибудь дом, чтобы согреться, и определитесь со следующим пунктом назначения.

— Спасибо.

Ленсли еще раз порылся в узелке. На этот раз он достал медное ожерелье. Это была вещь, не представляющая особой материальной ценности, больше похожая на сувенир или детскую игрушку.

— Передайте это Дарии. Это моя вещь, так что она ее узнает. Скажите ей, что у меня все хорошо, и чтобы она не волновалась, так как ее вины ни в чем нет.

— ...Вы точно не хотите поехать со мной? Даже если Вы уходите, не лучше ли сначала встретиться и хотя бы попрощаться...

— У нас еще будет возможность.

Ленсли перевел взгляд в сторону замка Великого герцога Лаудкена, силуэт которого уже не был виден во тьме. Несколько выбившихся из-под шапки светлых прядей разлетелись на пронизывающем ветру, хлеща по щекам. На лице Ленсли, обернувшегося к торговцу, играла теплая, не вязавшаяся с холодной погодой, улыбка.

— Теперь, когда я узнал о ней, мне кажется, что мы можем встретиться в любой момент. Если я когда-нибудь захочу с ней повидаться, куда мне приехать?

— Господин рыцарь, наш караван называется Кирос. Наша база находится на окраине Мольвесы, столицы Перейры. Это довольно большое место, так что, если поспрашиваете людей, найти нас не составит труда.

— Я запомню. Спасибо.

Ленсли забрался на спину осла. Он помахал торговцу на прощание и отвернулся.

— Ох, ну надо же... — донесся вслед горестный вздох, но Ленсли не оглянулся.

Торговец, видимо, тоже тронулся в путь, так как послышался звук колес повозки, катящейся по твердой земле. Шум постепенно отдалялся, пока наконец не затих совсем.

Вокруг остались лишь шум ветра да шелест сухой травы, сливающиеся в гудящий гул, который, казалось, угрожающе сжимал Ленсли в своих объятиях. От хлещущего, как кнут, ветра на глазах рефлекторно выступили слезы, но Ленсли лишь крепко зажмурился и снова открыл их. Натянув подаренный шарф до самого носа, он принялся тихо напевать какую-то мелодию.

Ветер всегда был другом Ленсли. И то, что он стал немного холоднее и злее, не могло разрушить их давнюю дружбу.

— Прости, что внезапно втянул тебя в это путешествие. Рассчитываю на тебя, — когда Ленсли наклонился к морде осла и поздоровался, тот коротко, почти понимающе фыркнул.

«Куда же отправиться?»

Конкретный пункт назначения нужно будет определить по карте, когда рассветет. Сейчас же главным было укрыться от возможной погони.

Если за ним отправят отряд, то в первую очередь подумают, что он уехал с торговцами. А если и нет, раз он тайно сбежал из замка, они решат, что он постарается убраться как можно дальше. Не лучше ли спрятаться где-нибудь поблизости и передвигаться не спеша? Ленсли вгляделся в видневшийся вдалеке лес, похожий на черные воды моря.

Говорят, лес ночью опасен, но у него есть оружие и магические артефакты для самозащиты, так что, наверное, ничего страшного не случится, если он просто переждет немного на опушке. К тому же он помнил, что из-за множества деревьев там не так холодно и ветрено, как на открытой равнине.

— Ну что ж, в путь.

Он потянул за поводья, и осел безропотно зашагал вперед. Ленсли поднял голову и посмотрел на небо. Словно покрытые инеем, над головой холодно мерцали рассыпанные звезды. При виде прекрасного ночного небосвода страх немного отступил. Серебристый свет струился, будто вышивка на черном бархате бескрайнего полотна. В памяти невольно всплыл образ мужчины, которого он оставил позади. Отложенные до поры до времени мысли нахлынули бурным потоком.

«Что он сделает, когда узнает о моем исчезновении?»

Хотя Ленсли и расстался с торговцем на всякий случай, он не думал, что Великий герцог действительно станет лично его искать. Но ситуация произошла внезапно, так что неопределенного рода действия все же ожидать следовало. Ленсли осторожно попытался представить реакцию Гизеля.

«Сильно ли он огорчится? Может, разозлится? Подумает ли, что я обманул его? Наверное, мне не стоило говорить о любви. Но ведь это был последний раз… А вдруг он и правда попытается меня найти?»

В конце концов, Ленсли лишь горько усмехнулся. Непонятно, почему человеческое сердце бывает таким коварным. Ему становилось все тяжелее находиться рядом, и, не желая унижаться постоянными просьбами отпустить его, он сбежал самовольно, но от мысли, что Гизель, возможно, захочет его вернуть, на душе почему-то становилось тепло.

«Да и какая разница? Это все равно лишь фантазии».

Пока он продвигался сквозь безмолвную тьму, эти наивные размышления служили ему отличной компанией. Когда ночь начала постепенно сменяться тусклым рассветом, Ленсли добрался до края леса. Лабиринт из деревьев оказался зоной кромешной тьмы, где скрылся даже тот слабый свет звезд, что был виден на небосводе.

— А тут жутковато… — пробормотал Ленсли, пытаясь успокоить собственный слух. Снаружи уже понемногу близился рассвет, но внутри царила глубокая ночь. Спешившись, он крепко ухватился за поводья. Освещая путь перед собой и под ногами светом подаренной торговцем лампы, он медленно побрел вперед.

Углубляться он не собирался, лишь планировал провести немного времени в кустах у самой опушки, а когда совсем рассветет, свериться с картой и определить конечную цель. Учитывая, что однажды в лесу его уже покусали дикие собаки и он был предупрежден о грозящих там опасностях, вряд ли кто-то мог предположить, что Ленсли решит спрятаться именно здесь.

«Как далеко стоит зайти?»

Его движения, пока он чутко осматривался по сторонам, были крайне осторожными. Не убирая руки с кинжала на поясе, Ленсли крался вперед, напрягшись до предела. Внутри леса то тут, то там лежали сугробы снега, что заставляло его быть еще осмотрительнее.

Тем временем даже сквозь густой хвойный лес начало пробиваться рассветное сияние, похожее на тонкие серебристые нити. Ленсли оглянулся назад. Ему казалось, что он двигался очень медленно, но, видимо, прошел уже довольно далеко, раз вход в лес, окутанный густым туманом, уже скрылся из виду.

Шурх. Пока он оглядывался, впереди послышались чужие шаги. Ленсли быстро повернул голову и отступил на несколько шагов назад.

— Ох, — вырвался у него короткий выдох.

Во мраке тумана, словно две лампы, сверкнули чьи-то глаза, похожие на звериные. Ленсли плотно сжал губы и тут же выхватил меч. Нельзя поддаваться панике. Если это всего один зверь, то, возможно, удастся разойтись с ним миром, избежав драки.

— Гр-р-р, — вслед за шагами послышался голос. Судя по звуку, это был не монстр, а дикий зверь. Причем еще не взрослый. Если детеныш, то это еще полбеды. Ленсли не стал нападать первым, а занял оборонительную стойку, наблюдая за движениями противника. Среди диких зверей было много таких, которые, даже оскалив зубы, в итоге не набрасывались на человека, а отступали. Ленсли неплохо умел успокаивать животных.

Он почувствовал, как осел начал нервничать. Ленсли легонько покачал поводьями, успокаивая его.

— Все в порядке. Не бойся. Я со всем разберусь.

Но, вопреки его ожиданиям, силуэт со сверкающими глазами неумолимо приближался. Рука Ленсли, сжимавшая меч, напряглась еще сильнее.

— Гав! — раздался громкий лай, и наконец обладатель этих глаз всем телом бросился на Ленсли. От неожиданного напора зверя, который с разбегу ткнулся головой ему в грудь, Ленсли пошатнулся и плюхнулся на землю.

— А? — сорвался с губ Ленсли растерянный возглас.

Появившееся существо выглядело совершенно иначе, чем он себе представлял.

— Тяф-тяф! — услышав звонкий лай, Ленсли рассмеялся. Запрыгнувшая ему на грудь дикая собака виляла хвостом и лизала ему щеки. Ленсли обнял пушистый комок, который терся языком и мордочкой о его лицо, и заглянул ему в глаза.

— Это ведь ты, да?! Тот самый!

Дикая собака с пушистой серой шерстью за это время немного подросла, но это был явно тот самый щенок, который укусил Ленсли за руку во время его первого патрулирования леса.  В тот день на него напал крошечный щенок, который был до смерти напуган появлением монстра. Хотя щенок и укусил Ленсли за руку, сам он тоже был ранен в лапу, возможно, угодив в капкан.  

Поняв, что щенок стал агрессивным от боли и страха, Ленсли ласково успокоил его и перевязал лапу целебными травами, которые были у него с собой. Опасаясь, что щенок голоден, он даже скормил ему часть своего неприкосновенного запаса вяленого мяса, прежде чем отпустить. На самом деле он хотел забрать его с собой в замок, но не решился, подумав, что у малыша, наверное, есть мать.

— Лапа уже зажила? М-м, совсем здорова. Но что ты здесь делаешь?

Ленсли, радостно гладивший и тискавший щенка, с которым воссоединился, словно с давно потерянным членом семьи, с небольшим опозданием склонил голову набок. Место, где он впервые встретил дикую собаку, находилось в лесу прямо рядом с замком Лаудкен. Он относительно долго ехал на повозке от замка, так что это было довольно далеко. Даже если леса соединены между собой, казалось неестественным, что еще молодой щенок забрел так далеко.

— Ты заблудился? Или вы перекочевали всей стаей?

— Тяф-тяф-тяф! — понял щенок или нет, но он продолжал лаять, словно пытаясь что-то сказать. Ленсли, не выпуская щенка из рук, с усилием поднялся. Но щенок не стал смирно сидеть у него на руках, а начал вырываться.

— Хочешь, чтобы я тебя опустил?

Как только он осторожно опустил щенка на землю, тот удовлетворенно завилял хвостом и заскулил. Смотря на Ленсли и часто дыша, будто приглашая следовать за собой, он развернулся и сделал несколько шагов. Когда Ленсли прошел за ним пару шагов и остановился, щенок оглянулся, снова залаял и завилял хвостом. Он явно приглашал следовать за ним.

Ленсли усмехнулся. Благодаря внезапно появившемуся спутнику страх полностью рассеялся. Если стая перекочевала сюда, то они знают лесные тропы куда лучше него, а то, что щенок безбоязненно бегает по округе, означает, что по крайней мере поблизости вряд ли появятся опасные звери или монстры.

Конечно, слепо доверять ему тоже нельзя, ведь в день их первой встречи щенок явно отбился от стаи, играя, и наткнулся на монстра. Но, решив, что это все равно безопаснее, чем бродить в одиночку, Ленсли без колебаний пошел за дикой собакой.

Когда Ленсли отбросил бдительность, пейзаж леса, который еще недавно казался только пугающим, теперь предстал перед ним во всем своем величии. Хотя все еще было темно, та кромешная чернота, что окутывала его при входе в лес, уже немного рассеялась.

В отличие от лесов Корнии, здесь не наблюдалось ни золотистых солнечных лучей, ни щебетания птиц. Лишь звук падающего с веток снега, окрашенного в голубой цвет светом рассвета, да редкий топот мелких зверьков, обитающих в холодных краях, снующих по деревьям и земле, достигали его слуха. Точно так же, как пустынный Ольденлант, о котором он слышал только по слухам, оказался страной, где живут обычные люди, так и этот лес был не просто пугающим местом.

Как долго он шел? Звук текущей воды все приближался. Он даже не знал, что поблизости есть ручей или долина. Следуя за щенком, безостановочно двигавшимся вперед, Ленсли тоже продолжал свой путь.

— Ого... — невольно ахнул Ленсли, когда перед ним открылся новый пейзаж. В глубине леса протекала довольно большая река.

Возможно, это была часть реки Вальс, о которой говорил Великий герцог Гизель. Еще не совсем рассвело, поэтому цвет воды было не разглядеть, но масштабы можно было оценить и на глаз. Судя по шуму воды, течение было довольно быстрым. Громкое журчание приносило еще большее спокойствие. Но... Ленсли с улыбкой посмотрел на стоящего рядом щенка.

— Здесь нам не перебраться, верно?

Река текла под отвесной скалой, и, насколько хватало глаз, не было видно ни моста, ни переправы. Будь это день, когда светит солнце, он мог бы поискать способ спуститься со скалы, но сейчас еще стояла темнота, и, судя по шуму воды, это было не то место, где можно было бы переплыть на другой берег.

«Если бы я заблудился и оказался здесь один, то мог бы не разглядеть дорогу в темноте, оступиться и упасть...», — от этой мысли у него по спине пробежал холодок.

— Гав! — дикий щенок залаял еще раз. Продолжая вилять хвостом, он внезапно прыгнул вниз со скалы. Испуганный Ленсли вытянул руки, чтобы поймать собаку.

— Эй!

Но он опоздал на шаг и, промахнувшись, пошатнулся. Едва не упав со скалы в мгновение ока, Ленсли вскрикнул и с трудом удержал равновесие.  Лишь мгновение, но страх смерти заставил Ленсли покрыться холодным потом.

— Хах, хах… — Ленсли часто моргал, тяжело дыша.

Но не успел страх рассеяться, как перед его глазами предстала нереальная картина.

Собака не упала вниз. Она точно спрыгнула со скалы, однако...

— ...Ты, случайно, не монстр?  — ошеломленно пробормотал Ленсли. Собака стояла в воздухе над обрывом. Он несколько раз потер глаза и пригляделся, но эта нелепая, похожая на сон картина не исчезала.

Как ни крути, собака была всего лишь собакой, ни птицей, ни монстром. Дикая собака без крыльев спокойно парила в воздухе между скалами, словно стояла на земле.

«Неужели я упал со скалы и уже умер? Может, я, сам того не зная, оказался околдован лесным монстром и вижу галлюцинации?», — ему и раньше казалось странным, что он случайно встретил здесь ту самую дикую собаку. А что, если это не собака, а монстр, который хочет забрать его на тот свет? Ленсли внезапно охватила тревога, и он попятился. Тогда дикая собака залаяла еще отчаяннее, продолжая бегать туда-сюда на одном месте.

— Идти за тобой? Ты хочешь, чтобы я спрыгнул со скалы?

Поколебавшись какое-то время, Ленсли медленно выпустил из рук поводья, за которые держался как за спасательный трос.

— Стой здесь. Сначала я пойду проверю.

Твердо сказав это ослу, Ленсли, сильно нахмурившись, подошел к самому краю обрыва. Если бы он сейчас уверенно и гордо шагнул вперед, его, возможно, назвали бы храбрецом, но зрителей, готовых похвалить его, все равно не было, да и к тому же ему было до смерти страшно.

Ленсли сел, свесив ноги с края обрыва. Сначала он вытянул их вперед и поболтал ими в пустоте.

— А?..

По лицу Ленсли волной разлилось недоумение, а хмурящиеся брови вздернулись. Медленно поднявшись, он, стоя, осторожно выставил вперед левую ногу.

Глаза видели лишь пустоту, но под подошвой ощущалась твердая поверхность. Глаза Ленсли широко распахнулись. Ощущение было таким, словно над пропастью постелили невидимое стекло.

— Ох... — однако страх все равно не исчез до конца. С тихим стоном он едва ли не волоком подтянул правую ногу и с трудом шагнул ею с обрыва. Когда обе ноги наконец оказались в пустоте, складка между бровями Ленсли полностью разгладилась.

Подобно щенку минуту назад, он попробовал пошагать на месте. Ленсли определенно стоял в воздухе, но опора под ногами была непоколебимо твердой. Даже если бы оказалось, что он уже мертв или видит галлюцинации, теперь удивление и любопытство взяли верх над тревогой и страхом.

Он потянул за поводья, и осел, увидев перед собой человека и собаку, к счастью, без особого сопротивления последовал за Ленсли. Убедившись, что Ленсли идет за ним, щенок прибавил ходу и побежал вперед.

Как долго он шел? В какой-то момент на лицо Ленсли, следовавшего за щенком, пролился яркий солнечный свет. Фиолетовые глаза, казавшиеся до этого темно-синими в полумраке, вновь обрели свой истинный цвет и прозрачно заблестели, отражая открывшийся пейзаж.

— Что это такое?..

Неужели он и правда попал на тот свет?

Ленсли с приоткрытым от изумления ртом медленно огляделся по сторонам. Окружавший его пейзаж внезапно и полностью преобразился.  Темный и холодный зимний лес исчез. Ленсли встретило голубое небо с легкими облаками и теплые солнечные лучи. Сочные зеленые листья, густо покрывавшие ветви деревьев, и благоухающие пестрые цветы совершенно не походили на растения, произрастающие в Ольденланте. Среди нежно-салатовой молодой травы покачивались пышные полевые цветы, а за их лепестками мирно сновали мелкие лесные зверьки вроде кроликов и белок.

Теплый ветерок, словно мягкая тонкая вуаль, ласкал лицо. Птичье щебетание весело рассыпалось вокруг, подобно звону серебряных колокольчиков. Ленсли снял теплую шапку и развязал шарф. Стужа, казавшаяся дыханием льда, бесследно исчезла, и теперь его тело окутывало лишь приятное тепло.

Одна из щебетавших птиц вспорхнула и села Ленсли на плечо. Казалось, она совершенно не боялась человека. На мгновение забыв о своем замешательстве, Ленсли осторожно протянул к ней руку. Птица с красивым переливающимся оперением тут же перебралась на ладонь Ленсли и начала легонько поклевывать его пальцы своим крошечным клювом. От щекочущих прикосновений неокрепшего клюва Ленсли невольно рассмеялся.

— Так значит, ты и есть тот человек, который помог моему дитя.

Именно в этот момент необычным, гулким эхом раздался чей-то голос.

— Добро пожаловать в мой лес.

Ленсли не смог вымолвить ни слова, лишь широко распахнул глаза. На его лицо упала огромная тень, словно небо заволокло низко плывущей грозовой тучей. Взору предстал громадный силуэт. Иначе и не скажешь — исполинский белый волк, похожий на того самого щенка дикой собаки, только увеличенного в несколько десятков раз, смотрел на Ленсли сверху вниз.

*** — Ваша Светлость, дальше Вам нельзя.

Услышав голос едущего рядом командира поискового отряда, Гизель остановил лошадь. Он уже очень давно не уезжал так далеко от замка до наступления весны. Словно измеряя невидимую границу, он уставился в темную пустоту.

Ему хотелось расширить радиус поиска Ленсли Малосена, но, скорее всего, тот не успел уйти дальше. Если он расстался с торговцем на равнине, то Ленсли все еще должен был находиться на суше. Сидя в седле, Гизель открыл медальон, висевший у него на шее. Внутри оказался тонкий золотистый волосок. Маг, вызванный посреди ночи и ехавший рядом с Гизелем, догадался о его намерениях и понизил голос:

— Ваша Светлость Великий герцог, использование части тела в качестве проводника даже для самого незначительного заклинания граничит с черной магией и является опасным.

— Ситуация экстренная, так что, как бы ни было опасно, у нас нет выбора.

Гизель произнес заклинание, и волосок слегка приподнялся над его ладонью, медленно вращаясь, словно стрелка компаса. Покружившись немного, волосок остановился и замер, и Гизель посмотрел в ту сторону. Его взгляд упал на черную тень огромного леса. Идеально ровные брови слегка нахмурились.

Ленсли уже однажды заходил в ночной лес и здорово перепугался. Причем это случилось после того, как его предупредили об опасности. И теперь он по собственной воле снова забрел в темный лес? Но Гизель доверял результатам магии больше, чем своим расчетам. К тому же Ленсли Малосен с самого начала не был тем человеком, чьи поступки он мог бы легко предсказать.

К счастью, он, судя по всему, ушел недалеко — магическая аура указывала на то, что тот, кого он искал, находится совсем рядом. Как хорошо, что он отъехал от замка как можно дальше, прежде чем использовать магию. Троп, ведущих в лес, было множество, но найти ту, по которой прошел Ленсли, не составило труда.

— Кажется, он вошел в лес, так что рассредоточьтесь и ищите. Деревья растут густо, найти одного человека будет нелегко.

— Слушаемся.

Члены поискового отряда, казалось, были немного удивлены тем, что сам Великий герцог лично участвует в поисках какого-то рыцаря-новичка, но, как и подобает королевскому отряду, никто не стал задавать вопросов. Вероятно, они решили, что Ленсли Малосен натворил нечто ужасное или что об этом попросила Великая герцогиня.

Как только поисковый отряд начал быстро прочесывать лес, Гизель тоже въехал в чащу. Вспыхнувшие один за другим факелы в руках рыцарей и магический свет, зажженный самим Гизелем, осветили темный лес, прямо как днем.

— Здесь следы. Похоже, он прошел совсем недавно.

Услышав слова шедшего впереди рыцаря, Гизель спешился и лично осмотрел следы на земле. Хоть он и не обучался сыскному делу, но был уверен. Кому еще придет в голову бродить по темному лесу в такое время?  Размер следов рядом с отпечатками копыт осла почти в точности совпадал с размером обуви человека, которого он видел каждый день. Хотя Гизель редко терял самообладание, сейчас ему было трудно унять учащенное сердцебиение.

«Отправиться в лес в одиночку, да еще до рассвета. Пусть он и хотел тайно сбежать из замка, но стоило ли так рисковать?»

Гизель опасался, что если они встретятся сейчас, то он невольно сорвется и накричит на Ленсли. Ощущение, когда бурные эмоции бесконтрольно переполняют и вырываются наружу, было незнакомым и оттого с ними было трудно справиться. Изо всех сил подавляя постоянно закипающий гнев, Гизель постепенно ускорял шаг.

Следы Ленсли тянулись по лесной тропинке почти по прямой. Не было похоже, что он как-то особенно пытался скрыть их, уходя от погони. Пройдя какое-то время, люди, шедшие по следам, услышали звук, отличный от тех, что были раньше. Это был шум воды.

— Ваша Светлость...

Шедший впереди воин растерянно оглянулся назад. Позвав правителя, он больше не произнес ни слова, да и Гизель смотрел только вперед, не проронив в ответ ни звука. Широкая река, которую невозможно было переплыть без лодки, несла свои воды с быстрым течением.

Молча вглядываясь вперед, Гизель спешился. Свет ярко осветил землю и отпечатанные на ней следы. Вереница следов резко обрывалась прямо у края обрыва, и было непонятно, куда они ведут дальше.

В то же время золотистый волосок в его руке по-прежнему указывал в одном направлении, словно подавая знак двигаться прямо. Попеременно переводя взгляд то на широкую реку, с шумом несущую свои бурные воды, то на волосок на ладони, Гизель вытянул руку вперед. Низкий голос произнес заклинание на непонятном для простых людей языке, и с кончиков его пальцев, словно дым, заструился синий свет.

Воздух тяжело содрогнулся, словно от пушечного выстрела. Невидимая волна, сорвавшись с кончиков пальцев Гизеля, очертила огромный круг и в одно мгновение разнеслась во все стороны.

Земля сотряслась, а хвойные деревья в лесу хаотично заскрипели ветвями, издав шум, походящий на гул ветра. Стоявшие поблизости люди нахмурились от странного ощущения: поток воздуха, острый, как лезвие клинка, казалось, пронзил их тела насквозь. Гизель, молча ожидавший результата, заговорил:

— ...Никаких скрытых механизмов или магии не ощущается. Ларкоф, не проверишь ли ты?

Ларкоф поднял свой посох. Он тоже произнес заклинание и, взмахнув посохом во все стороны, начал тщательно проверять, не наложена ли поблизости скрытая магия. Но продлилось это недолго. В конце концов он опустил посох с разочарованным выражением лица.

— Я тоже ничего не могу найти.

Ларкоф бросил мимолетный взгляд на тонкий золотистый волосок, намотанный на палец Гизеля, и вздохнул. Он зашептал так, чтобы не услышали остальные:

— Ваша Светлость, поисковая магия, использующая часть человеческого тела, реагирует не на жизненные показатели, а на само тело. Поэтому...

— К чему ты клонишь?

Голос Гизеля, оборвавший Ларкофа, был ледяным. В его пристальном взгляде читалась откровенная враждебность. Даже этот обычно общительный маг, пользовавшийся высоким доверием монарха, не смог вымолвить больше ни слова и замолчал.

К Гизелю, от которого начала исходить не просто ледяная, а поистине зловещая аура, на этот раз подошел командир поискового отряда, осматривавший обрыв. В замешательстве он поправил шляпу:

— Нам придется дождаться рассвета, чтобы провести более тщательный обыск, но, похоже, поблизости нет другого спуска под скалу. В данный момент наиболее вероятным кажется то, что он не заметил обрыва в темноте и оступился, поэтому в первую очередь нам следует осмотреть подножие скалы. Однако, поскольку сейчас все еще зима, спускаться в саму реку...

Гизель, выдержав короткую паузу, словно пытаясь справиться с внезапно вспыхнувшим гневом, отдал приказ:

— Он ловок, поэтому вряд ли бы упал в реку. Тщательно обыщите окрестности обрыва и немедленно доложите, если заметите что-то необычное или найдете его. Ларкоф, останься здесь и помогай отряду, если потребуется магия. Ты ведь тоже был в хороших отношениях с господином Малосеном, так что сможешь помочь.

— Слушаюсь.

— ...Как ты и сказал, эта магия отслеживает само тело, поэтому, если бы его унесло течением, она бы не указывала в этом направлении. Он наверняка где-то поблизости, так что рассчитываю на вас.

Отдав приказы, Гизель снова вскочил на коня. Его пугающая, убийственная аура немного смягчилась после разговора с командиром отряда. Однако, оказавшись в седле, он, похоже, не спешил трогаться в путь. Неподвижно застыв и безучастно глядя в иссиня-черную пустоту, он спросил командира, внезапно вспомнив о чем-то:

— Он говорил, что хорошо плавает... Раз так, даже если бы он упал в воду, он ведь смог бы выбраться?

— В такую погоду и при таком сильном течении, как бы хорошо он ни плавал, это невозможно.

Гизель больше ничего не спросил и не ответил, лишь натянул поводья. Конь ударил копытами о землю и пустился в быстрый галоп, а длинные волосы Гизеля взметнулись на ветру подобно черному знамени.

*** К тому времени, как они вернулись в замок, солнце уже полностью взошло. Поскольку этот редкий долгий банкет проходил накануне выходного, сегодня не было ни утренних собраний, ни официальных мероприятий.

Главная служанка Сэмрит, которая, хоть и не знала всех подробностей, но догадывалась, что произошло нечто из ряда вон выходящее, и еще несколько старших слуг с тревожными лицами последовали за ним.

— Соберите всех слуг в замке.

Хотя Гизель легко добыл несколько волосков, из-за спешного отъезда он еще не успел провести тщательное расследование. Если обыскать места, где находился Ленсли, возможно, найдутся какие-то зацепки. Несмотря на неожиданность случившегося, он мог хотя бы приблизительно понять, что это исчезновение не было импульсивным поступком или внезапным решением. И парик с подушками, положенные на кровать для отвода глаз, и помидоры, оставленные на подоконнике оранжереи, и короткая записка, в которую невозможно было поверить, что это его последние слова... Все улики указывали на то, что действия четко спланированы.

Если он решил тайно сбежать, то наверняка подготовился заранее, а значит, должны были остаться следы. Хоть они и были знакомы не так давно, Ленсли Малосен, которого он успел узнать, несмотря на свою неуемную энергию, не отличался педантичностью и осмотрительностью. Гизель подозвал главную служанку Сэмрит и тихо велел:

— Тщательно обыщите весь замок, особенно комнату господина Малосена на втором этаже и спальню Великой герцогини. Приносите мне все, что найдете.

— Ваша Светлость, с Ленсли что-то случилось?

— Причину я объясню позже. Сначала отдайте распоряжения слугам. Скажи им, что после банкета состояние Великой герцогини ухудшилось, и ее перевели в другие покои для лечения.

— Слушаюсь.

Сэмрит поспешно удалилась, а Гизель задумался о том, что делать дальше. Прежде всего, нужно опросить окружающих. Возможно, найдется пара человек, с которыми он поделился своими планами. Среди рыцарей, работников замка или людей из таверны за его пределами.

Также необходимо обыскать общую комнату отдыха и тренировочную площадку, которыми пользовались рыцари. Это задание он собирался поручить командиру Антону. Он не хотел привлекать к поискам личную гвардию, но Антон также был повинен в произошедшем. Подобное сотрудничество пойдет ему на пользу. А еще...

Оставив позади слуг, суетившихся из-за внезапно свалившейся на них с самого утра работы в выходной день, Гизель направился дальше. Коридор, ведущий на задний двор, был тих, как и всегда в это время, а когда он вышел за дверь, утреннее солнце уже щедро освещало оранжерею.

Безучастно глядя на стеклянные окна, начинающие отражать ослепительный золотой свет, Гизель направился внутрь. Раз уж он нашел там записку Ленсли, была велика вероятность, что там найдутся и другие зацепки. Оранжерею он хотел обыскать лично, не доверяя это никому другому.

Когда он открыл скрипящую дверь и вошел, его встретило тепло, ясное и живое, похожее на чью-то улыбку, словно оранжерее не было никакого дела до суматохи, творившейся снаружи.

— Ваша Светлость, Вы пришли? — казалось, он вот-вот услышит этот знакомый, бодрый голос. Гизель замер, надеясь, что предчувствие станет реальностью. Он мог почти живо представить себе, как мужчина подходит к нему, нервно бегая глазами и с растерянным выражением лица говоря, что все это было просто шуткой, что он просто хотел немного развлечься за пределами замка перед окончанием банкета и не думал, что все зайдет так далеко.  Но, словно насмехаясь над ожиданием Гизеля, в оранжерее по-прежнему стояла тишина. Он лишь сглотнул и шагнул вперед.

Растения, источавшие свежий запах зелени, казалось, подросли еще на пядь, не заботясь о том, как поживает их хозяин. Помидоры, оставленные на подоконнике, никто не убрал, и они все еще лежали там. Гизель пристально посмотрел на созревающие плоды, а затем тщательно осмотрел полку, на которой стояла лейка.

В первую очередь он проверил место, где была спрятана записка, но не нашел там ничего особенного. Присев на корточки, он осмотрел пол и стены, а затем перешел к другому шкафу. В шкафу, где раньше хранились горшки, совки, серпы и прочий мелкий сельскохозяйственный инвентарь, теперь прибавилось всякой всячины.

Книга с закладкой, оставленная недочитанной, похоже, была не тем романом о ворах, сюжет которого Ленсли так увлеченно пересказывал в прошлый раз. Половинка печенья с сухофруктами, о которой, видимо, забыли во время еды, упала и засохла. Ручка, чернила, карандаш, несколько чистых листов бумаги... Все это были лишь мелочи, которые вряд ли могли помочь разобраться в ситуации.

Однако, заметив снятую обувь, Гизель вновь глубоко задумался. Это были легкие кожаные туфли, которые Ленсли носил чаще всего.

В Ольденланте выпадает много снега и часто стоят морозы, поэтому для выходов на улицу обычно надевают сапоги с металлическими шипами на подошве, но в самом замке, как и в любой другой стране, вполне достаточно туфель из кожи или плотной ткани.

Похоже, Ленсли переобулся именно здесь. То, что он оставил записку под лейкой, лишь подтверждало догадку: оранжерея стала для него чем-то вроде отправной точки.

«Я создавал эту оранжерею совсем не для таких целей...», — почувствовав горький привкус во рту, Гизель выпрямился.

Пока еще ничего не ясно. Если это был спланированный побег, то он вполне мог отправиться в путь, заранее продумав весь маршрут. Возможно, даже то, что следы обрывались у самого края обрыва, тоже было частью его хитроумного плана. Ленсли Малосен — человек сообразительный. Если бы Гизель не прибегнул к поисковой магии, пусть и не совсем точной, ему бы и в голову не пришло, что Ленсли спрятался в лесу.

«Но что, если это и вправду конец...»

Если эти мрачные догадки верны...  Гизель крепко зажмурился: как бы он ни гнал от себя эти страшные мысли, они то и дело настойчиво лезли в голову. Потерев лоб кончиками пальцев, он опустил взгляд на темно-коричневую землю, из которой тянулись разнообразные растения.

...Нет. Не может быть. Люди могут обманывать, но магия не лжет. Ленсли Малосен совершенно точно все еще прячется в лесу. По-другому и быть не может. Тихо, но глубоко вздохнув, пытаясь загнать тревогу в самый дальний уголок сердца, Гизель достал из-за пазухи записку.

Почерк неугомонного Ленсли Малосена оказался на удивление аккуратным. Сам Ленсли не раз говорил, что, будучи незаконнорожденным, не получил должного образования и не дотягивает до уровня королевской семьи, однако его почерк ничем не уступал каллиграфии прекрасно обученного аристократа. Разве что окончания букв немного смазались, да кое-где виднелись брызги чернил, выдавая спешку.

Пристально вглядываясь в записку, словно надеясь отыскать в ней скрытый шифр или тайный смысл, Гизель снова аккуратно сложил бумагу и убрал за пазуху. Это ничего не прояснило, не дало ни единой зацепки. Сомнения и вопросы лишь продолжали разрастаться, цепляясь друг за друга, словно плющ.

Если бы Ленсли считал, что уходит навсегда, разве он исчез бы, оставив всего пару шутливых строк?  Если он ушел без намерения вернуться, разве он не должен был оставить более подробных объяснений?

С того самого момента, как обнаружилась пропажа, Гизель не переставал ломать голову над истинными мотивами Ленсли, но все было тщетно. Ему казалось, что за всю свою жизнь он еще ни разу не сталкивался с такой неразрешимой загадкой.

Тот сказал, что хочет уйти, и Гизель попросил его остаться. Он ясно озвучил условия: он даст Ленсли все, что тот пожелает, позволит путешествовать куда угодно и будет счастлив, если тот просто вернется обратно. И ведь Ленсли тогда согласился. С тех пор он ни разу не заикался о своем желании уйти и не просил отпустить его. Напротив, этот юноша торопил Гизеля поскорее найти себе новую Великую герцогиню даже чаще, чем назойливые министры.

Он невозмутимо рассуждал о предстоящем браке Гизеля и даже просил рассказать, на ком тот собирается жениться. Ленсли даже поддразнивал его, говоря, что однажды и сам встретит кого-нибудь, влюбится и, возможно, свяжет себя узами брака.

Так и не сказав, чего он хочет на самом деле, он оставил лишь три слова...

«Я люблю Вас...», — оставил их и исчез в ту же ночь. Но почему?

— Ваша Светлость, это Сэмрит. Разрешите войти?

Пока Гизель стоял на одном месте, погруженный в свои мысли, застилавшие разум, словно плотная пелена, из-за двери раздался стук. Сбросив с себя наваждение, он тихо повернулся и ответил:

— Входите.

Первым делом Гизель посмотрел на лицо Сэмрит, осторожно вошедшей в оранжерею. Ее выражение лица нельзя было назвать радостным даже с большой натяжкой. В душе Гизеля, надеявшегося услышать пусть и не разгадку, но хотя бы не совсем мрачные вести, начал зарождаться страх.

— Вы что-нибудь нашли?

— Ничего особенного мы не нашли, но вот это...

Главная служанка протянула руки. Гизель увидел предмет, до этого скрытый в широких, плотных рукавах. Это был обычный блокнот в кожаном переплете, какие лежали в каждой комнате замка Великого герцога.

— Уборщики нашли его не в комнате, а в банкетном зале. Они чуть не выбросили его, но я как раз проходила мимо и заметила. Проверив, я поняла, что эта вещь, скорее всего, принадлежит Ленсли.

— ...Да, это его вещь.

Перелистнув несколько страниц, Гизель кивнул. Он вспомнил, как однажды мельком видел страницу с историей о Корнии и бессмысленными каракулями. Сэмрит со вздохом добавила:

— Мне показалось странным, что блокнот валялся в банкетном зале, поэтому я решила проверить... Но я не читала, что там написано. Достаточно было взглянуть на первую страницу, чтобы понять, что это написал Ленсли. Ваша Светлость, что с ним случилось?

— Оставь меня на некоторое время. Объяснений придется немного подождать.

— Слушаюсь.

Главная служанка, заботливо ухаживавшая за Ленсли, преисполненная тревоги, молча удалилась. Убедившись, что она вышла из оранжереи и направилась к главной башне, Гизель сел на стул, стоявший рядом с полкой.

Вразрез с ожиданиями найти план побега из замка или маршрут после него, блокнот был до краев заполнен названиями блюд, бессвязными мыслями, записанными на ходу, короткими впечатлениями о прочитанных книгах, кулинарными рецептами и нелепыми рисунками карандашом. Гизель, чтобы не упустить ни малейшей зацепки, внимательно изучал каждую страницу, осторожно перелистывая их.

Несмотря на множество забавных моментов, выражение лица Гизеля оставалось серьезным. Его взгляд и рука, равномерно переворачивавшая страницы, вдруг остановились примерно на середине блокнота.

Целую страницу занимал карандашный рисунок. В отличие от остальных набросков, изображавших в основном пейзажи, натюрморты или людей, на этой странице было нарисовано животное — черный медведь, причем в весьма необычном виде: на его голове красовалась огромная корона.

В замке держали самую разную живность, но только не медведей. Более того, встреча с медведем во время прогулки по лесу или горам была одним из тех бедствий, которых жители Ольденланта стремились избежать любой ценой.

«Медведь... Почему господин Малосен нарисовал его?»

Слегка наклонив голову, Гизель вгляделся в надпись под рисунком медведя и широко распахнул глаза. Сколько бы он ни перепроверял, под рисунком, написанным изящным почерком, украшенным даже флагом Великого герцогства, значилось имя самого Гизеля Зибендада.

Гизель нахмурился, не отрывая взгляда от рисунка. Он читал немало книг об искусстве и живописи, но в них объяснялось, как трактовать произведения великих художников. Книг, которые бы разъясняли смысл каракулей, нарисованных обычным человеком, ему читать не доводилось.

После долгого разглядывания рисунка складка между бровями Гизеля постепенно разгладилась. Однако выражение его лица стало еще более мрачным и подавленным.

Как ни пытайся найти в этом позитивный смысл, медведь оставался лишь свирепым хищником, отнимающим человеческие жизни. Даже если его с трудом удавалось добыть, ни мясо, ни шкура не представляли особой ценности и расходились лишь среди бедняков. Поэтому люди избегали встреч с медведями не меньше, чем с монстрами.

Хотя точная причина оставалась неясной, было очевидно, что с определенного момента Ленсли Малосен начал воспринимать его как нечто бесполезное и угрожающее.

Возможно, все дело было в том, что он слишком категорично отказал, когда Ленсли впервые попросил позволения покинуть Лаудкен. Если Ленсли испугался, что Гизель станет таким же свирепым, как медведь, и поэтому тайно сбежал из замка, не проронив ни слова и не попытавшись попросить во второй раз, то это было вполне объяснимо.

Пытаясь избежать окончательных выводов, Гизель перевернул лист. Пропустив несколько страниц с бессмысленной болтовней, похожей на ту, что была в начале, и несколько пустых листов, он наткнулся на страницу, отличавшуюся от всех предыдущих.

Гизель поднес блокнот поближе и всмотрелся в текст. Там было исписано много чего, но разобрать написанное оказалось непросто. Весь длинный текст был густо зачеркнут черными линиями.

Оставив попытки прямо сейчас разобрать каждую букву, Гизель перевернул страницу, затем еще одну. Начиная с зачеркнутой страницы, все последующие листы были похожи друг на друга. Был написан какой-то длинный текст, а затем все вымарано. В штрихах, перечеркивающих слова, чувствовалась не свойственная Ленсли Малосену нервозность, позволяя предположить, что до зачеркивания эти строки были написаны с большой тщательностью.

Гизель пододвинул к себе стоявший поодаль небольшой столик. Раскрыв на нем блокнот, который он до этого держал в руках, он подпер подбородок пальцами.

Похоже, потребуется немного времени, чтобы прочитать небрежно зачеркнутые буквы и уловить смысл написанного. Из-за внутренней спешки сосредоточиться было нелегко, но одной лишь тревогой ситуацию не изменить, поэтому следовало проявить осмотрительность.

*** Антон Сорель, вместе с несколькими рыцарями осматривавший тренировочную площадку и комнату отдыха, тяжело вздохнул, не в силах больше сдерживаться. Он изо всех сил старался гнать от себя эти мысли, не желая сожалеть о сделанном выборе, но с наступлением рассвета ему оставалось лишь винить себя за свои ночные действия.

Это была очевидная, непоправимая ошибка. В ночь роскошного банкета, устроенного впервые за долгое время, взгляд, устремленный на него, напоминал о хватающемся за спасательную соломинку, пока юноша прятался, как преступник, в старой повозке. Антону не следовало так легко принимать решение, но он тоже угодил в ловушку импульсивности.

Даже если он и позволил ему уйти, то должен был хотя бы выяснить пункт назначения, а еще лучше — сначала остановить его, а затем проверить реакцию своего господина. Это был роковой просчет.

— Мы не нашли никаких особых зацепок. Только вот это...

Как и ожидалось, на территории рыцарского ордена Ленсли Малосен не оставил ничего особенного. В его личном шкафчике на тренировочной площадке валялись лишь пара клинков, сменный комплект одежды да точильный камень.

— Командир, с Ленсли что-то случилось?

— Ходят слухи, что он столкнулся в лесу с монстром и не смог вернуться. Это правда?

Слухи разлетались быстрее молнии. Зловещая атмосфера, неизвестно откуда взявшаяся, казалось, уже расползлась повсюду. Антон помрачнел и рявкнул:

— Не смейте болтать попусту, как уличная шпана.

— Простите.

Подчиненные поспешно опустили головы, но Антон понимал, что его раздражительность вызвана вовсе не ими.

— Я пойду доложу обстановку Его Светлости. А вы свяжитесь с остальными рыцарями и выясните, не оставлял ли Малосен каких-либо еще сообщений.

— Слушаемся.

Гизель, вернувшись, сразу же заперся в оранжерее и не выходил оттуда. Незадолго до этого к Антону с мрачным выражением лица подошла главная служанка Сэмрит и попросила командира поговорить с Его Светлостью, который отказывался от еды, никого к себе не пускал и не выходил, а затем удалилась.

Разве сможет такой косноязычный вояка, как он, сделать то, с чем не справилась главная служанка, умеющая находить подход к людям? Почувствовав подступающую головную боль, Антон постучал в дверь оранжереи.

— Ваша Светлость, это Антон. Я пришел с кратким докладом, полагая, что Вы ждете.

Из-за стеклянной двери послышался голос, разрешающий войти. Антон осторожно открыл дверь. С тех пор как Великий герцог вернулся из-за пределов замка, прошло уже больше полудня, и солнце Ольденланта, где дни были короткими, уже сильно клонилось к западу.

Однако внутри оранжереи, впитавшей в себя свет, было все еще светло. Ощутив непривычно густой запах земли и травы, Антон на мгновение затаил дыхание. Он бывал здесь всего пару раз, но это пространство казалось совершенно чужеродным, словно сюда перенесли кусочек иного мира, не имеющего ничего общего с Ольденлантом.

Несмотря на то, что Антон вошел, Гизель лишь мельком взглянул на него и тут же снова опустил глаза на стол. Таким был привычный облик правителя, больше подходившего для библиотеки или кабинета, чем для оранжереи, где выращивают растения. Единственным отличием от обычного состояния было то, что на его лице читалась не спокойная пытливость, а нечто похожее на мрачное отчаяние, густо опутавшее его, словно старая паутина. Тем не менее, Антону нужно было заговорить о том, о чем было так трудно сообщить.

— Прошу прощения, но на тренировочной площадке ордена и в других местах пребывания рыцарей не было найдено никаких особых зацепок. В данный момент я отдал приказ опросить всех оставшихся рыцарей, так что, если мы немного подождем, возможно, появятся новые сведения.

В ответ последовало лишь молчание.

Великий герцог, обычно отдававший приказы быстро и решительно, почти с механической точностью, сегодня, казалось, совсем не прислушивался к словам Антона. Командир рыцарей немного повысил голос и доложил:

— Ваша Светлость, я понимаю, что у Вас тяжело на душе, но Вы должны беречь свое здоровье. Прежде всего, Вам следует вернуться в главную башню и...

— Он правда упал со скалы?

Низкий, глухой голос Гизеля внезапно прервал его. Антон плотно сжал губы, а затем покачал головой. Он отрицал смерть Ленсли Малосена не только ради того, чтобы утешить монарха.

— Пока мы ни в чем не можем быть уверены. Специальный отряд ведет поиски. Раз не было найдено ни тела, ни даже клочка одежды или личных вещей, прошу Вас не делать поспешных выводов и подождать.

Только тогда Антон заметил раскрытый на столе блокнот. Страницы, исчерканные густыми черными линиями, скрывающими написанное, даже с первого взгляда казались свидетельством крайнего смятения.

Гизель поднял голову и встретился взглядом с Антоном. Антон невольно сглотнул, пытаясь скрыть растерянность. В последние годы он был одним из самых важных приближенных правителя, и это не было преувеличением. Но сейчас на лице Великого герцога Гизеля появилось выражение, какого Антон не видел ни разу в жизни.

Нет, слово «выражение» здесь не подходило. Казалось, он вообще не задумывался о том, какие эмоции отражаются на его лице.

Отстраненность, доходящая до сухости, низкий тембр голоса, спокойный, но властный тон, глаза, не выдающие никаких желаний. Все эти черты были присущи Гизелю Зибендаду от природы, но в то же время являлись и побочным продуктом воспитания человека, которого с детства готовили стать королем.

Эта крепость из черт, которая заставляла воспринимать молодого человека, лишь три года назад перешагнувшего двадцатилетний рубеж, как непоколебимого правителя, сейчас опасно шаталась, грозя вот-вот рухнуть.

— Если он так сильно хотел уйти... Я думал, мы могли бы обсудить это еще раз. Я ведь ясно сказал ему, что достаточно лишь вернуться, и все будет в порядке... Зачем было сбегать вот так, без единого слова, с пустыми руками... Зачем было обманывать меня, оставив лишь издевательскую записку... Я верил ему, и не мог даже представить, что он настолько не доверяет мне...

— Ваша Светлость.

— Я так думал…

Гизель замолчал и на мгновение перевел взгляд на огород. Антон тоже повернул голову вслед за ним.

В поле зрения попали свежие листья вьющихся растений и подоконник, на котором лежали красные плоды неизвестного названия. Вслед за этим Гизель устало произнес:

— Кажется, я слепо доверял ему.

— Вряд ли его целью было обмануть Вашу Светлость.

— Я никогда не верил людям на слово. В делах управления государством я всегда ищу скрытый смысл. Но почему-то в словах господина Малосена я не чувствовал никакого подвоха.

Казалось, он говорил это не для того, чтобы получить ответ. Антон не стал вмешиваться в редкую исповедь монарха и принялся ожидать.

— Вскоре после того, как он прибыл сюда, пошел сильный дождь.

Зимой в Ольденланте дожди — редкость, поэтому Антон тоже помнил тот день, когда в последний раз шел дождь. Тогда до поздней ночи бушевала гроза с молниями, заставившая всех искать укрытие.

Сейчас все казалось таким далеким прошлым. Прошло, наверное, недели две с тех пор, как Ленсли Малосен прибыл в Ольденлант и сыграл свадьбу с Великим герцогом? Тогда никто и предположить не мог, что все обернется именно так. Они думали, что он покорно наденет маску фальшивой Великой герцогини, а затем его отправят в другое место, и с тех пор о нем больше ничего не будет слышно.

— В тот день Сэмрит посоветовала мне хотя бы показаться в покоях Великой герцогини. Сказала, что господину Малосену, запертому в одиночестве и не имеющему возможности ни с кем видеться, должно быть, очень скучно. Сначала я подумал, что достаточно просто разрешить ему выходить из комнаты в пределах главной башни, но дело было в другом. Господин Малосен оказался не из тех людей, которые, как я, могут довольствоваться чтением книг взаперти.

— ...Он человек очень деятельный, поэтому это можно понять.

— Даже если я был вынужден принять его в силу обстоятельств, он все же был моим гостем. Подумав, что я был слишком невнимателен к нему, я, следуя просьбе, впервые за долгое время наведался в покои Великой герцогини. Но там было слишком тихо. Шторы вокруг кровати были задернуты, и я решил, что он спит.

Согласно договоренности, чтобы не выдать себя, Малосен должен был оставаться исключительно в спальне Великой герцогини. То, что Великий герцог вдруг вспомнил тот случай, вероятно, означало, что Малосен не спал мирным сном. Возможно, из-за беспрецедентной ситуации с исчезновением, Антон был готов к любому повороту рассказа Гизеля и не удивился бы ничему.

— И вдруг он взобрался по одной из стен.

...Антон не удивился, но и не сразу понял, о чем идет речь. Однако обстановка не располагала к расспросам, поэтому он молча смотрел на Гизеля, а тот продолжал:

— Оказывается, он тайком выбрался из спальни, чтобы пообщаться с людьми, и как раз возвращался через окно, поднявшись по стене. Признаться, я тогда опешил. Не знал, что сказать, и просто наблюдал, как он, промокший до нитки, ворча, поднимается, а увидев меня, застывает как вкопанный, — Гизель едва заметно приподнял уголки губ, заново переживая тот момент в своей памяти.

Подумав, что будет к лучшему, если воспоминания хоть ненадолго развеют нынешнюю тоску, Антон смотрел на слабую улыбку, которая с некоторых пор стала часто появляться на лице Гизеля.

— Шел дождь, и был уже вечер. Свечи еще не все зажгли, поэтому в спальне было темнее, чем на улице.

— ...

— Но в тот момент я совершенно не чувствовал темноты. Мне показалось, что передо мной упал не человек, а само солнце, которому надлежит светить на небе.

Взгляд Гизеля, устремленный на подоконник, снова обратился к Антону. Застигнутый врасплох внезапным откровением господина, похожим на исповедь, командир рыцарей не смог скрыть растерянности и поджал губы.

Речь Гизеля стала быстрее, как бывает, когда задаешь вопросы ученому или профессору, или когда выдвигаешь контраргументы на обсуждении.

— Нельзя же держать солнце взаперти, в тени. Ты сам мне как-то говорил: людей сажают в тюрьму именно потому, что лишение свободы причиняет им страдания. Если бы человек был существом, которое можно просто запереть, тюремное заключение не было бы наказанием. Что значит стать супругом првителя и войти в семью Зибендад? Это значит оказаться запертым здесь, на северных землях.

— Ваша Светлость, пощадите. Мое скудоумие и дерзость, с которой я попытался предугадать Ваши глубокие замыслы, привели к катастрофе.

Антон немедленно склонил голову и опустился на одно колено. Однако Гизель не сказал ни слова о наказании или прощении. Словно убеждая самого себя, он продолжил говорить, больше не глядя на Антона:

— Но я доволен своей нынешней жизнью. И я знаю, что люди хвалят меня, в том числе, и за это довольство. Однако, как сказала Сэмрит, не каждый может удовлетвориться жизнью, состоящей лишь из чтения книг у камина и изучения своих интересов. И я считал, что для него это тем более невозможно.

— ...

— Поэтому я сказал господину Малосену все как есть. Что для моего брака нужны не любовь или симпатия, а лишь совпадение интересов. Что такому свободолюбивому человеку, как он, нет нужды связывать себя этим контрактом, — голова Гизеля поникла над блокнотом, испещренным густыми черными линиями.

— ...Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что в наших отношениях с господином Малосеном я не оставил места ничему, кроме взаимной выгоды.

На мгновение повисла тишина. Антон, опустив взгляд на землю под ногами, на этот раз погрузился в глубокое раскаяние.  Он не мог с уверенностью сказать, что не проецировал свой скудный опыт на ни в чем не повинного человека, и что за его показной тревогой, доходившей до нравоучений, не скрывалась жалость к самому себе. Возможно, именно из-за его роковой ошибки, порожденной поверхностным сочувствием, Ленсли Малосена больше нет в живых.

Если из-за поспешного решения он потерял дорогого подчиненного и ранил сердце монарха, которого должен был ценить больше себя самого, то этот проступок не был простой ошибкой, ставящей под сомнение его компетентность как командира рыцарей.

Антон мысленно попытался оправдаться. Он тоже не мог предвидеть истинных чувств Гизеля. Хоть он и наблюдал за ними обоими вблизи, у него не было ни малейших сомнений в том, что зарождающееся чувство было лишь односторонней любовью Ленсли Малосена. Если чувства Ленсли и были любовью, то благосклонность Великого герцога, по его мнению, не превышала простой снисходительности или благодарности вышестоящего.

Если бы Антон знал, что Великий герцог разделяет эти чувства, он бы не отпустил Малосена так легко. Это было единственным, пусть и жалким, оправданием, которое он мог для себя найти.

Гизель, не вставая, слегка подался вперед. Антон поднял голову. Лицо молодого правителя было бледным и невозмутимым, но в его глазах читалось отчаяние, какого не было никогда прежде.

— Ты разорвал помолвку с сестрой Фридой.

— ...

— Мне подумалось, что, возможно, это повлияло на твое решение. Поэтому я хочу спросить.

— ...Спрашивайте о чем угодно.

— Если бы я тоже ответил, что люблю его, он бы не ушел? Антон, мне следовало так сказать?

Он не хотел видеть, как тот свет, подобный солнцу, который поразил его, угаснет, оказавшись взаперти. И если ушедший вернется, он не хотел снова ошибиться... Если Антон не ошибался, именно это сейчас и пытался сказать Гизель Зибендад.

Но и Антон не мог сразу ответить. Пока молчание, сковавшее двух мужчин, становилось твердым, как металл, свет заката, заполнявший оранжерею, угасал, уступая место темно-синим сумеркам. Тщательно обдумав, что спросить и как ответить, Антон медленно заговорил:

— Означают ли Ваши слова, что Вы намерены сделать господина Малосена законной Великой герцогиней?

Гизель, все с тем же мрачным лицом, кивнул. Но после того, как он перестал кивать, его лицо стало еще более растерянным, и на нем снова появилось то выражение обиды, которое Антон видел прошлой ночью.

— Но господин Малосен сам не хотел статуса Великой герцогини. Он чувствовал себя обремененным, говорил, что не подходит для этого места. И я с ним согласен. Я и сейчас считаю, что характер господина Малосена не подходит для жизни Великой герцогини в этой стране.

— Можно не хотеть становиться Великой герцогиней, но при этом любить Вашу Светлость.

— Я тоже верил, что могу в полной мере заботиться о нем, не делая Великой герцогиней, и поэтому просил его просто остаться со мной.

Гизель закрыл лежавший перед ним блокнот. Его профиль, обычно острый как лезвие, сейчас казался смягченным из-за окутавшего его ореола печали.

— Похоже, для господина Малосена мои слова прозвучали как предложение стать моим любовником.

Только тогда Антон понял, что блокнот, который читал Гизель, принадлежал Ленсли Малосену. Неужели он оставил какие-то записи или дневник? Что же там было написано, раз Великий герцог так пал духом?

— Ваша Светлость, простите за дерзость, но мне известно, что Вы уже делите с ним спальню. Планировали ли Вы продолжать подобные отношения и после того, как возьмете новую Великую герцогиню?

— Вздор. Женатый человек обязан воздерживаться от плотских связей с другими. Так что я не собирался делать его любовником.

— Сможете ли Вы держать Малосена при себе, прекратив те отношения, что были между вами до сих пор?

— Не вижу причин, почему бы и нет. Я считаю, что это вопрос лишь моего терпения.

— Но что бы Вы сделали, если бы у господина Малосена появился кто-то другой? Смогли бы Вы держать при себе в качестве рыцаря господина Малосена, проводящего ночи с другим человеком и признающегося в любви кому-то другому? Хватило бы у Вас терпения вынести даже это?

Отвечать Гизель не спешил, будто внезапно наткнувшись на невидимую преграду. Глядя на молодого Великого герцога, который лишь слегка нахмурился, не в силах сразу найти что возразить, Антон тихо и незаметно вздохнул. За этим последовала горькая усмешка, полная сочувствия.

Неужели он придумал этот способ, действительно обладая способностью все вынести? Бывают моменты, когда наивная самонадеянность уверенного в своих силах, но не осознающего истинного смысла собственных слов, вспыхивает, маскируясь под надежду. Время, когда людям дозволено пребывать в заоблачных иллюзиях, коротко и ограничено.

— Ваша Светлость, вы все еще не можете представить, что господин Малосен способен полюбить кого-то другого.

— Это не так.

— Или же Вы твердо решили, что не допустите этого. Вы думали, что сможете сохранить все, что связано с господином Малосеном, неизменным, таким, как сейчас.

— ...

— В этом нет ничего странного. Когда впервые влюбляешься и чувства оказываются взаимными, кажется, что ни ты, ни твой партнер никогда не изменитесь. Кажется, что такое волшебство возможно и без каких-либо обязательств или клятв, принятых в обществе. Для столь благородного человека, как Ваша Светлость, это, возможно, и в самом деле так. Но ведь у господина Малосена нет ни власти, ни способов удержать чувства своего господина, если они угаснут, не так ли? Прошу Вас, Ваша Светлость, попытайтесь понять ту тревогу, которую он должен был испытывать.

Если бы эта длинная тирада была ошибочной, правитель, чей характер был более вспыльчивым, чем казалось, немедленно бы ее опроверг. Но Гизель и на этот раз промолчал, и потому Антон смог продолжить, чтобы утешить его.

В голос командира рыцарей, до этого приглушенный тревогой и опустошением, вернулась привычная спокойная теплота.

— Простите мне мою дерзость за то, что я вмешиваюсь в дела, которые Вы должны решить между собой. Но, Ваша Светлость, мы ищем его всеми силами, поэтому Вы непременно встретитесь снова. Когда это произойдет, обсудите с господином Малосеном то, о чем думаете сейчас. Он умный человек и, несомненно, поймет Ваши намерения. Поэтому я умоляю Вас пока что вернуться в главную башню. Если Ваша Светлость навредит своему здоровью, ничего не выйдет.

Гизель оглядел оранжерею, в которой становилось уже почти совсем темно. С уходом солнечного света запах земли, начавшей впитывать влагу, стал еще сильнее. Для мужчины, привыкшего к запаху сухих дров и пронизанного льдом ветра, пульсирующий аромат жизни казался агрессивно густым и сочным.

— Лишь бы он был жив...

Прищурившись, словно от головокружения, и снова переведя взгляд на зреющие плоды, Гизель пробормотал, то ли разговаривая сам с собой, то ли давая клятву:

— Я сделаю все, что угодно, если только смогу его найти, — его голос стих, оставив глубокий след, подобный зареву заката. Место, куда садилось солнце, сегодня казалось краем света.

Глядя вдаль, Гизель коротко кашлянул. Увидев струйку свежей крови, внезапно потекшую по его сухим губам, Антон вскочил на ноги.

— Ваша Светлость!

У Великого герцога началось внезапное кровохарканье. Кашель с кровью у правителя государства всегда считался смертельно опасным признаком. Различные зловещие недуги, такие как чахотка, отравление, проклятие, быстро пронеслись в голове Антона.

Но Гизель поднял руку, останавливая его порыв. Небрежно стерев кровь тыльной стороной ладони, он пробормотал с легкой усталостью:

— Не обращай внимания. Утром я применил простую черную магию, и это всего лишь расплата за нее.

— Простую черную магию?

Услышав объяснение, звучавшее так же абсурдно, как заявление о проглоченном горячем льде, Антон в растерянности распахнул глаза. Однако Гизель лишь произнес с прежним потухшим взглядом:

— Надеюсь, он вернется прежде, чем у меня появится желание призвать Жнеца.

От вида герцога, так хладнокровно рассуждающего о запретном, Антона прошиб холодный пот. Ведь их правитель был еще молод, и, хотя он обладал неожиданными уязвимостями, свойственными его возрасту, он определенно был не из тех, кто бросает слова на ветер.

*** Слегка надкушенная кожура темно-синей виноградины лопнула с легким треском. Еще до того, как он успел разжевать мякоть, кисло-сладкий сок хлынул, оросив язык. Ленсли слегка наморщил лоб и разразился восклицаниями.

— Ах, великолепно! Самое вкусное из всего, что я когда-либо ел!

На коленях Ленсли лежали всевозможные фрукты: виноград и сливы, дикие абрикосы и персики, апельсины и малина...

Все они были такими крупными, сочными и свежими, что подобные вряд ли можно было найти на крупном рынке или в фруктовом саду. Ленсли усмехнулся, глядя на возвышающегося над ним волка.

— На моей родине таких фруктов много, но на севере их днем с огнем не сыщешь. Сушеные-то есть, но со свежесорванными они не сравнятся.

— Ешь вдоволь. Таких плодов здесь полно круглый год.

— Почему же жители Ольденланта не знают о таком месте? Я слышал только о том, что по лесу опасно ходить в одиночку, но ни разу не слышал, чтобы существовало подобное райское местечко.

Ленсли растянулся на мягкой, пушистой траве. Идеальные солнечные лучи, которые не слепили глаза, но согревали тело, приятно ласкали его с ног до головы. Насытиться одними лишь сладкими и свежими фруктами казалось невероятной роскошью.

Если подумать, он шел по холодной лесной тропе в состоянии крайнего напряжения в то время, когда обычно уже спал. Только сейчас на него навалилась сонливость, и Ленсли зевнул. Его ресницы, влажные от слез, блеснули в лучах света.

— Этим миром правлю я. Он кажется таким же местом, как то, где ты жил, но существует на другом уровне. Пока я сам не открою дверь с этой стороны, люди не смогут ни найти его своими силами, ни ступить в него в своем физическом теле.

Возможно, из-за того, что он тоже был правителем этого мира, речь волка размером с гору была на удивление изящной и мягкой. Ленсли рассеянно обдумывал услышанное.

Он выразился как-то замысловато, но то, что это другой мир, все равно означает... что он умер? Ленсли сел и посмотрел на него с поникшим видом.

— Значит, в мире людей я умер?

— Вздор. Это не царство мертвых, а мой лес. Ты — человек, которому в виде исключения разрешено посетить его в награду за помощь моему дитя. Иногда мне встречаются люди, которых я хочу пригласить сюда. Примерно раз в сто лет. Разве ты не слышал об этом? Говорят, некоторые из них порой хвастаются этим после возвращения в мир людей.

Вместо ответа Ленсли лишь кивнул. Нельзя было с уверенностью сказать, что это рассказы именно об этом месте, но истории людей, побывавших в другом мире, передаются из поколения в поколение через книги или из уст поэтов.

Он считал все это выдумкой, но, возможно, среди них есть и доля правды. В мире наверняка полно всяких чудес, о которых Ленсли даже не слышал, и это не обязательно мог быть лес, которым правит говорящий волк.

— Дитя еще мало и, не понимая тревог родителя, то и дело порывается погулять в мире людей. Это случилось, пока я на мгновение отвлекся. Ты спас мое дитя, так что можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь.

— Спасибо. Я как раз ломал голову над тем, куда бы податься, ведь мне некуда было идти.

— По какой причине ты шел по лесной тропе в столь темный предрассветный час?

С чего бы начать?.. История была длинной, к тому же сомнительно, чтобы столь благородный волк, подобный горному божеству, правящему лесом, смог в полной мере понять жалкие перипетии человеческого мира.

— Казалось, ты убегал тайком ото всех.

— ...Вы точно подметили. У меня были на то причины. Я служил правителю в стране под названием Ольденлант, но мне пришлось ослушаться его приказа.

— Но сбегать посреди ночи... Должно быть, он весьма жестокий монарх.

— Вовсе нет. Напротив, он очень милосердный и мудрый правитель. Возможно, если бы я попросил его более обстоятельно, он бы изменил свое решение.

— Твои слова трудно понять. Так почему же ты сбежал по столь опасному пути?

Решение Гизеля, как правителя, взять в жены женщину, которая родит ему ребенка, чтобы исполнить свой долг, а любимого мужчину оставить при себе в качестве рыцаря-охранника, совершенно не противоречило законам мирской жизни.

Однако Ленсли Малосен, будучи человеком заурядным, не мог ничего решить. Он не хотел своими глазами видеть, как человек, которого он любит, берет новую супругу и становится чужим. Ему было противно даже представлять их ночи и с улыбкой смотреть на рожденного ими ребенка.

Но если бы он захотел сам стать Великой герцогиней, это было бы уже совсем другим делом. Во-первых, это была просьба, на которую изначально невозможно было получить согласие. К тому же, мог ли он взять на себя ответственность за бремя должности, наделенной властью, уступающей лишь королевской, в целой стране? Тем более, будучи мужчиной?

При одной мысли об этом он качал головой. Будучи незаконнорожденным, он бесчисленное количество раз мечтал сделать что-то, что заставило бы других признать его, но и у этих желаний были свои пределы. Он просто хотел стать человеком, которого бы везде принимали как равного, но никогда не стремился соревноваться с законными наследниками за трон.

— Есть много того, что я не хочу ни видеть, ни делать, но ясного ответа нет, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как сбежать.

Он хотел бы умолять Гизеля не вступать в новый брак, но у него не было уверенности, что он сам сможет стать его настоящим спутником жизни. Даже если бы ему первому сделали предложение, Ленсли, скорее всего, пошел бы на попятную.

Если ему все это не по душе, остается лишь один выход: оставить все позади и уйти. К тому же, обманывая и тайно сбегая от того, кто был так к нему добр, разве он не успел сделать все, что хотел, перед самым уходом? Он станцевал с ним свой любимый танец на балу и даже признался в любви.

...Если хорошенько подумать, все проблемы начались с одного лишь импульсивного поступка Ленсли Малосена.

Он считал, что Великий герцог Гизель с самого начала проявлял к нему любезность в пределах того, что дозволено правителю по отношению к чужеземному гостю. И что особая близость, возникшая между ними, не отличалась от дружбы с ровесником. По крайней мере, в первое время.

Именно он, поддавшись чувствам не в том направлении, первым поцеловал его. И именно он, не имея намерений вступать в законный брак, упорно затаскивал в постель поначалу сопротивлявшегося Гизеля.

Наевшись досыта свежих фруктов, Ленсли загляделся на ясное голубое небо, греясь в лучах солнца. Его голова стала гораздо яснее.

Вспоминая события прошлого, Ленсли смог избавиться от ощущения, что он главный герой трагического романа, и взглянуть на себя со стороны. Он понял, что если отбросить все лишнее, суть его поступков можно изложить очень коротко.

— ...

Наивного мужчину, на год старше его, который до этого ни разу ни с кем не целовался... он настойчиво соблазнил, лишил девственности... и сбежал до того, как конфликт из-за разницы в положении стал слишком серьезным...

— М-м-м... — Ленсли тихо застонал, проведя обеими руками по лицу. Белый волк ласково произнес:

— Если заболит живот, я дам тебе лекарство, так что скажи мне. У людей иногда бывает расстройство желудка, если они съедают слишком много фруктов за раз.

— Да... Спасибо Вам, Повелитель леса.

То, как приведенный им ослик, волчонок и различные лесные животные разных видов весело кувыркались вместе на траве, определенно не было зрелищем, которое можно увидеть в мире людей. Знай он об этом заранее, мог бы взять с собой и Мэрилин.

Произнеся благодарность безжизненным голосом, Ленсли принялся рассеянно любоваться умиротворяющим пейзажем, похожим на колыбельную, и размышлять о будущем.

...Он уже ушел оттуда. Даже если Ленсли осознал истинное положение вещей, нет причин возвращаться.

Ситуация по-прежнему оставалась такой, что не было ответа, который бы его удовлетворил, а значит, даже если он снова встретится с Великим герцогом, все будет выглядеть лишь как простое топтание на месте.

Возможно, Великий герцог сейчас в растерянности или злится. Когда Ленсли вспоминал о том, что в конечном итоге Гизель молча проглотит даже гнев или печаль, его сердце сжималось от боли без всякого притворства. Молодой и прекрасный правитель Ольденланта был волшебно особенным человеком, появившимся в короткой жизни Ленсли Малосена.

Тот, кто позволял собирать плоды, впитавшие южное солнце, на холодной и сухой земле севера. Какую бы жизнь он ни вел в будущем, след, оставленный Гизелем Зибендадом в сердце Ленсли, никогда не исчезнет. Он будет скучать по нему очень и очень долго. Ему уже сейчас не хватало его. Но он хотел верить, что, как и со всеми расставаниями, однажды он сможет оглянуться на него, как на воспоминание.

Было грустно от того, что в памяти такого человека Ленсли Малосен останется бессовестным мерзавцем, предавшим любовь и доверие, вонзившим нож в спину и сбежавшим. Где-то в глубине души неприятно ныло от мысли, что он, кажется, вселил в этого добросердечного человека напрасное недоверие к людям... но надеяться на чистую совесть, совершив подлость, было бы непозволительной роскошью.

Его поступки, несомненно, были трогательными и искренними. Он ни на секунду не сомневался, что все благосклонности, оказанные ему Гизелем, были проявлением чистой любви, свободной от мирских и политических расчетов.

Он не сомневался в силе и искренности его чувств, но Гизель Зибендад — повелитель целой страны, у которого слишком много дел поважнее, чем какой-то один любимый рыцарь. Один чужестранец, ненадолго появившийся рядом с ним и также бесследно исчезнувший, в свое время будет забыт. А когда появится новая Великая герцогиня, он и вовсе сотрется из памяти.

В жизни каждый сталкивается с плохими или странными людьми и переживает более или менее неприятный опыт. Время превратит Ленсли Малосена в один из таких «опытов». Даже если он будет считаться трусливым негодяем, было очевидно, что в долгосрочной перспективе закрыть на это глаза и исчезнуть — правильный выбор.

— Куда бы мне пойти? — Ленсли развернул карту, чтобы отогнать ненужные мысли. У него были две карты: окрестностей Ольденланта и всего континента.

Ольденлант возвышался на континенте, словно остров. Чтобы добраться до соседних стран по суше, нужно было пересечь обширные равнины и горные хребты, разделяющие Ольденлант и другие страны, подобно морю.

Хотя по пути и встречались гостиницы или таверны для путешественников, они были редкими. Ленсли не забыл, как в день прибытия в Ольденлант они с попутчиками едва не замерзли насмерть из-за того, что недооценили пронизывающий зимний ветер в полях и слишком торопились.

Крупные торговые караваны или богатые путешественники иногда использовали магию, чтобы быстро преодолевать большие расстояния, как Великий герцог, но для большинства людей основным способом передвижения была суша — на лошадях или в каретах, а затем море.

Было бы проще путешествовать, если бы он отправился с тем торговцем... Ленсли цокнул языком, изучая карту.

Действительно, для начала лучше отправиться в Перейру, посмотреть город императора, о котором он только слышал, и встретиться с Ивет. Возможно, ему удастся найти работу в торговой гильдии, если им нужны люди. А если нет, то было бы неплохо обосноваться в стране недалеко от Перейры или в малонаселенной сельской местности.

— Ты собираешься ехать на этом осле?

Пока он внимательно рассматривал карту, водя пальцем по дорогам туда-сюда, над его головой раздался голос, скорее напоминавший тихое эхо. Ленсли улыбнулся, глядя на осла, шагавшего с щенком на спине.

— Для начала да. По пути можно пересесть на лошадь на постоялом дворе. Местные ослы хоть и медлительны, но хорошо переносят холод, так что для дальних поездок они даже лучше.

— Когда определишься с пунктом назначения, я помогу тебе добраться. Если это место находится в пределах моих владений, я смогу открыть дверь, ведущую прямо туда.

— Неужели это возможно?!

— Правда, дверь будет вести в лес того региона, а не в город, который так любят люди.

— Это совершенно не имеет значения! Наоборот, так будет даже лучше, потому что не привлечет внимания.

Слова волка вмиг развеяли все тревоги и бремя, связанные с долгим путешествием. Сердце Ленсли быстро оттаяло, он широко улыбнулся и снова лег на траву. Тут же игравшийся и кувыркавшийся волчонок подбежал и храбро встал на живот Ленсли. Несмотря на то, что вес волчонка был довольно внушительным, Ленсли коротко кашлянул, а затем хихикнул.

— Так ты тоже дитя правителя? Очень уверенно держишься. А этот малыш еще не умеет говорить по-человечески?

— Пока нет. Но скоро научится.

Ленсли протянул руки и обнял волчонка. Принц леса, которому Ленсли пришелся по душе, свернулся калачиком и лег. Нежась в тепле пушистого зверька Ленсли зевнул и пробормотал:

— И Ваша Светлость, и ты... Кажется, у меня неплохо получается завоевывать благосклонность особ королевской крови...

— Человек не может стать парой для этого дитя.

— А? Ох, ну конечно. К тому же, я тоже самец, так что и не мечтаю об этом.

Получать благосклонность, но не иметь возможности вступить в брак… И здесь его настигло то же самое. Неужели такова врожденная судьба?

Ленсли мысленно усмехнулся. Небосвод не менялся, поэтому трудно было определить точное время, но, похоже, приближался вечер после бессонной ночи. Возможно, из-за того, что вопрос с дорогой решился и он успокоился, сонливость, чуть раньше щекотавшая веки, теперь навалилась непреодолимой волной.

Солнечный свет в этом таинственном мире, в отличие от человеческого, был теплым и ярким, но не слепил глаза и не мешал спать.

— Повелитель леса, я немного посплю...

Едва он договорил, как сон сморил его. Ленсли даже не услышал ответа волка. Погружаясь в глубокий мир сновидений, Ленсли напоследок подумал о желании, о котором не вспомнило бы даже его подсознание.

«Хоть бы Его Светлость не слишком удивился и не опечалился… И хоть бы он не слишком меня возненавидел... Ваша Светлость, простите меня...»

Как только Ленсли уснул, волчонок, тихо лежавший на нем, прислушиваясь к биению его сердца, тоже сонно заморгал и погрузился в сон.

Когда редкий гость и его любимое дитя одновременно уснули, хозяин леса послал безмолвное предупреждение, и все шумные обитатели вокруг удалились. Лишь ослик, которого привел Ленсли, мирно щипал травку неподалеку, неторопливо наслаждаясь.

Подул мягкий ветер, широкой волной пройдясь по бескрайнему, простирающемуся за горизонт зеленому лугу. Длинные густые травинки, клонясь в одну сторону, создавали рябь, издали напоминавшую спокойные волны. Дыхание ветра, прилетевшего издалека, взъерошило шерсть волчонка, спящего на груди Ленсли, и его золотистые волосы. Воротник рубашки затрепетал, лаская голую кожу шеи.

И тут в воздухе, словно мыльные пузыри, начали один за другим появляться разноцветные полупрозрачные шарики, которых до этого не было видно. Похожие на сверкающие пушинки одуванчика или крупных светлячков, они мгновенно расплодились, летая вокруг спящего Ленсли и шепча звуки, похожие на напевание, непонятные другим существам.

— Это...

Белый волк коротко пробормотал что-то себе под нос, но не стал озвучивать свои мысли.

Даже пока духи леса порхали вокруг Ленсли, тот продолжал беспробудно спать. Его сон был глубоким, поглотившим и яркий солнечный свет, и тягостные раздумья.

*** Над ухом послышался тонкий скулеж. Почувствовав, как маленькие пухлые передние лапки стучат по груди, и услышав жалобный звук, напоминавший стон, Ленсли медленно открыл глаза.

Только что проснувшись с затуманенной головой, он на мгновение забыл, где находится и почему. Безучастно глядя в покрасневшее от заката небо, Ленсли вскоре вернулся в реальность благодаря передним лапам, теперь также настойчиво похлопывающим его по лицу.

— Я проснулся! Проснулся!

Снова прижав к груди волчонка, проснувшегося первым и торопившего его, Ленсли сел. Вытянув ноги, он медленно огляделся.

Облик леса постепенно менялся. Казалось, ночь никогда не наступит, но солнце уже садилось.

С высоких башен на крышах зданий площади Селестин, с крепостных стен или с пляжа закат в Корнии казался темно-оранжевым и золотым, напоминая пламя, погружавшееся за горизонт. Когда солнце испускало свои последние лучи, густой золотой свет красиво окрашивал море, а когда казалось, что оно уже совсем село, темно-красный цвет, подобный лепесткам роз, полностью поглощал мир. В этом алом свете, казавшемся зловеще прекрасным, жители Корнии чокались своими первыми за вечер бокалами, играли на инструментах и танцевали.

В Ольденланте было иначе. Поскольку солнце садилось рано, закат являл миру свои короткие краски и быстро исчезал. Но это не означало, что закат на севере был менее красивым, чем в Корнии. В Ольденланте, где преобладали ахроматические тона, будто даже цвета мира немного заиндевели от холода, тихий, похожий на пламя, свет, появляющийся под вечер, всегда очаровывал Ленсли.

Мужчина, стоящий спиной к закату у окна замка или в оранжерее, разговаривающий с ним низким, спокойным голосом, тоже был до невыносимого прекрасен, что это даже пугало. Настолько, что Ленсли порой упускал смысл его слов.

Вечер над лесом разительно отличался. Небосвод, в котором вперемешку слились индиго, пурпурный и желтый, был ярким и хаотичным по сравнению с мирной зеленой землей. Глядя, как звездный свет начинает рассыпаться по полотну небес еще до захода солнца, Ленсли снова осознал, что находится не в человеческом мире.

— Ты проснулся?

— Я долго спал?

— Если говорить "долго", то, возможно, долго, а если "нет", то, возможно, и нет.

Ленсли был еще слишком сонным, чтобы допытываться о значении подобной фразы. Пока Ленсли был поглощен таинственным цветом неба, волк заговорил о нечто совершенно неожиданном.

— Что, если бы ты остался жить здесь?

— Что?

Окончательно проснувшись, Ленсли перевел взгляд на морду волка. Но если даже выражение лица человека трудно прочитать, когда он намеренно скрывается, то выражение морды волка и вовсе невозможно было понять.

— Остаться жить... О чем вы говорите?

— Как видишь, этот лес мирный и красивый. Хоть здесь и нет других людей, тут нет ничего, чего бы тебе не хватило для жизни. Иногда бывали люди, которые жили здесь по несколько лет, прежде чем уйти.

— С чего вдруг? До этого Вы говорили, что вступать в пару с человеком запрещено, а теперь вдруг захотели, чтоб я остался?

Вместо ответа волк спокойно посмотрел на Ленсли, затем открыл пасть и зарычал. Когда наружу показались его большие, острые клыки, Ленсли инстинктивно почувствовал страх, даже несмотря на то, что это был духовный зверь, который до сих пор был к нему добр. Ленсли поспешно опустился на колени и стал наблюдать за ним.

— Я сделал что-то не так? Пожалуйста, не сердитесь и скажите мне.

Несмотря на это, волк еще некоторое время молча смотрел на Ленсли, а затем спросил:

— Ты ничего не чувствуешь?

— Что? Что Вы...

— Ты когда-нибудь учился магии?

— Нет.

Ленсли покачал головой. Королевская семья Корнии, которой было противно даже давать образование незаконнорожденному, вряд ли стала бы обучать его магии. Но, как и другие принцы и принцессы, Ленсли также прошел проверку перед королевским отрядом магов, когда ему было около десяти лет.

Вероятно, это было сделано с намерением должным образом воспитать его, если бы у него обнаружился талант мага. В любой стране выдающиеся маги были в цене, и даже если нынешний король считал магию табу, все менялось, если он мог сделать этого мага своим подчиненным.

— Мне сказали, что у меня нет таланта. После того единственного экзамена в детстве я почти не видел магии до приезда в Ольденлант.

Белый волк подошел ближе. Как и волчонок, на этот раз его родитель свернулся калачиком рядом с Ленсли, как бы заключая его в свои объятия.

Все еще слегка напуганный Ленсли старался сохранять спокойствие, но... нельзя было отрицать, что в больших и пушистых объятиях белого волка было приятно.

— Милое дитя, что хорошего в том, чтобы выходить во внешний мир? Давай просто жить здесь с нами.

— ...Я что, очарован Вашим сыном, похищен или заперт?

— Кто тебе такое сказал? Я существо иное, нежели люди. И я могу немного предвидеть будущее. Как, ты сказал, тебя зовут?

Белый волк ни разу не спрашивал его имени, но говорил так, словно уже знал, но забыл. Ленсли прищурился и ответил:

— Ленсли. Ленсли Малосен.

— Да, Ленсли, сын Малосена. Ты довольно необыкновенен. Не стоит возвращаться в мир людей. Впереди тебя ждут боль и трудности. Будет множество дней, когда тебе станет казаться, что смерть оказалась бы лучшим исходом. Ты все равно хочешь вернуться?

Глаза Ленсли округлились, как плошки. Хотя голос был изящным, а тон — заботливым, как ни крути, волк, по сути, осыпал его проклятиями.

До сих пор его жизнь и так не была гладкой, а тут вдруг недоброе предсказание. Ленсли тревожно переспросил:

— Что Вы вдруг такое говорите?

— То, что есть. Впереди тебя ждут трудности, с которыми не сравнится ничто из того, что случалось раньше. Нужно ли тебе непременно с таким трудом жить в мире людей? Ведь здесь мирно и красиво.

— ...Вы же не пророк, Повелитель леса.

— Поэтому я и сказал, что могу предвидеть лишь немного.

Ленсли посмотрел на небосвод. Цвета заката постепенно становились все насыщеннее и в какой-то момент потемнели. Однако ночное небо, словно застыв во времени, вместо того чтобы полностью почернеть, мягко отбрасывало на траву густые краски. Возможно, в этом месте вообще не существовало темных ночей.

Пейзаж, прекрасный круглый год. Нет ни холода, ни жары. Нет нападающих монстров, вражеских стран или стихийных бедствий, нет чувств, терзающих людей, таких как ненависть, злоба, зависть или ревность. Возможно, здесь нет ни недугов, ни травм. Безболезненная и спокойная жизнь, которой многие завидуют. Ленсли спокойно опустил глаза.

«…Такое хорошо, когда случается лишь изредка. Как же я смогу жить тут в одиночестве, умирая от скуки без других людей, в месте, где каждый день только тишина и покой?..»

— Прорицатель, которого я встретил в детстве, говорил, что пророчества не абсолютны и что судьбу человека можно изменить, — произнес Ленсли.

— Но как именно избежать неудач, знает лишь сама эта судьба.

Впереди остались лишь боль и трудности. Придут дни, когда покажется, что лучше умереть.

На первый взгляд это казалось жестоким проклятием, но произнес эти слова не человек, а подобное полубогу духовное существо, повелевающее таинственным лесом. Разве в глазах огромного белого волка все человеческие дела не выглядят глупой и мучительной суетой ничтожных созданий?

Возможно, это была безосновательная самоуверенность, но Ленсли не думал, что не сможет выдержать предрекаемые волком испытания. Разумеется, начать новую жизнь будет нелегко. Будь он так удачлив, он бы с самого начала не родился бастардом.

Однако рядом с крупными неудачами всегда, словно галька, были рассыпаны мелкие удачи, и у Ленсли был талант быстро собирать их, вместо того чтобы погружаться в печаль или отчаяние.

Бывали времена, когда ему было горько от того, что он родился незаконнорожденным, но благодаря этому он жил относительно свободно. И сейчас он считал за благо, что не вырос таким же подлым человеком, как некоторые законные дети королевской семьи.

Когда Ленсли узнал, что его отправляют в Ольденлант вместо Ивет, он решил, что столкнулся с величайшей катастрофой в своей жизни, но именно благодаря тому, что он оказался брошен в эту огромную беду, он встретил Великого герцога Гизеля. И хотя все закончилось тем, что он в одностороннем порядке решил попрощаться, не было нужды спорить о том, что эта встреча стала неповторимой удачей и счастьем в жизни Ленсли Малосена.

— Все в порядке. Может, с виду и не скажешь, но я уверен в своей способности выдержать что угодно. Я крепкий и быстро восстанавливаюсь.

— Значит, ты все равно настаиваешь на том, чтобы уйти?

— Да. Я поспал, так что теперь мне пора отправляться в путь.

— Так скоро? Мое дитя будет опечалено.

— Теперь, когда я решил, куда идти, мне хочется поскорее добраться туда. Мне нужно кое с кем встретиться и кое о чем поговорить.

Ленсли поднял небрежно разложенную карту, протянул ее волку и указал пальцем на одно место.

— Я хочу отправиться сюда. В Мольвесу, столицу империи Перейра. Но ведь Вы не сможете отправить меня туда?

— Нет ничего невозможного, но чтобы добраться туда, мне придется сопровождать тебя лично, а это все усложняет. Даже у таких, как мы, есть свои территории.

— Тогда... не могли бы Вы отправить меня сюда, к границе Ольденланта? Около границы всегда много постоялых дворов и людей, отправляющихся в другие края, так что мне будет нетрудно найти попутчиков до Перейры.

Волк низко опустил голову в знак согласия. По его тихому урчанию казалось, что ему действительно жаль отпускать его вот так, поэтому Ленсли с улыбкой потерся лицом о его щеку.

— Все, что я сделал для Вашего сына в тот день, — это лишь перевязал ему рану... Огромное Вам спасибо.

Волчонок, поняв, что они прощаются, засуетился у колен Ленсли, прося, чтобы его тоже обняли. Ленсли взял волчонка на руки и поцеловал его в макушку.

— Я был очень рад нашему знакомству. Береги себя. Спасибо тебе.

К счастью, после этих слов волчонок не стал капризничать и храбро спрыгнул к ногам Ленсли. Затем он уткнулся мордочкой в его ногу и потерся, прощаясь.

Почти все члены королевской семьи Корнии, за редким исключением, лишь помыкали Ленсли и презирали его, и надо же — оказалось, у него есть талант завоевывать благосклонность таких удивительных созданий. Поистине пугающий талант, о котором он сам даже не подозревал. Говорят, в мире нет силы большей, чем власть, так что с таким талантом, какие бы трудности его ни ждали, он точно справится.

— Думаю, я смогу преуспеть, даже если устроюсь в крупную торговую гильдию.

— О чем это ты? А теперь собирайся и встань здесь. Перемещение не займет много времени.

На траве появился магический круг, сияющий ярким золотым светом. Его узоры слегка напоминали устройство для перемещения, которое Ленсли видел в замке Великого герцога.

Ленсли, заново собрав карту, узелок с вещами и питьевую воду, встал на него вместе с ослом. Возможно, ослу было бы куда лучше остаться жить здесь, но, как бы там ни было, Ленсли тоже нуждался в спутнике для путешествия.

Волк не читал заклинаний, как маги, а просто молча смотрел на Ленсли. И тем не менее, ветер переменился. Теплый бриз, стихший с наступлением ночи, вдруг со свистом подул откуда ни возьмись. Из начертанного под ногами магического круга вырвался еще более яркий свет, и в воздух взмыли цветочные лепестки. Свет окутал Ленсли, словно стена, окончательно скрыв фигуру волка из виду. Не в силах вынести ослепительного сияния, он прикрыл глаза рукой.

— Повелитель!..

Ленсли хоть и шагнул в магический круг, но не думал, что ритуал перемещения начнется так сразу. Он поспешно окликнул волка. Но ответа не последовало.

Когда свет вокруг померк и Ленсли открыл глаза, он обнаружил, что уже покинул тайный мир волка.

Конец 10 главы. Продолжение следует...