Уинтерфилд

ГЛАВА 12. «Повелитель Севера» *** Придя в себя, Ленсли обнаружил, что стоит в пустом здании. Поспешно оглядевшись, он подбежал к окну и выглянул наружу. Снизу доносились крики людей. Он переместился с одного постоялого двора на другой. Раз на том конце заблокировали использование сети перемещения, то и постоялый двор в Лаудкене, должно быть, тоже закрыли. Не желая впустую тратить время на поиски другого выхода, Ленсли выпрыгнул из окна. Подняв голову и оглядевшись, он застыл в оцепенении. — Что это?.. — обессиленно сорвалось с его губ. Ленсли замолчал и осмотрелся. Столица Ольденланта, Лаудкен, не была суетливой или шумной, но в ней всегда царило упорядоченное оживление, создаваемое честными и трудолюбивыми людьми. Из-за холодной погоды людей на улицах было сравнительно немного, но магазины и рестораны всегда были наполнены приятным теплом и голосами беседующих посетителей, что свидетельствовало о размеренной жизни города. Мимо обывателей, идущих по тротуарам, по хорошо утрамбованным дорогам скакали лошади и ехали экипажи, а порой выстраивались в ряд большие грузовые повозки, ввозя и вывозя припасы. Даже с наступлением ночи на центральной площади еще долго разгоняли тьму общественные фонари, работающие на магической энергии, а вдоль крепостных стен и жилых домов всю ночь ходили патрули, следя за порядком. Однако сейчас тьму освещал не свет общественных фонарей, а самое настоящее пламя, которое то тут, то там охватывало и пожирало жилые дома. Люди в панике метались из стороны в сторону и кричали. Вопреки тому, что он слышал на границе, здесь не просто готовились к битве. Битва уже началась. — Тушите огонь! Если пламя перекинется дальше, его будет не остановить! — Сначала эвакуируйте детей и женщин! Ополчение — к крепостной стене! — Кру-у-ук!.. К отчаянным крикам людей примешался странный звук. Услышав пронзительный визг над собой, Ленсли вздрогнул и резко поднял голову. В ночном небе летела огромная, кроваво-красная птица-монстр, какой он никогда прежде не видел. Лишенная перьев, она выглядела жутко, словно с нее содрали кожу. — Кру-у-ук! — издавая раздирающий слух звук, птица широко разинула клюв, из которого, подобно стрелам, посыпались искры. Вместе с криками людей вспыхнуло новое пламя. Если не остановить нападение монстров, тушить огонь бесполезно — он появится снова. Оцепеневший от немыслимого зрелища Ленсли наконец пришел в себя. Подбежав к мужчине, командовавшему ополчением, он спросил: — Где мне получить оружие? — Умеете стрелять из лука? Ленсли кивнул, и мужчина протянул ему лук. Несколько лучников уже стреляли в птиц-монстров. Ленсли побежал вперед, стреляя в каждую попавшуюся на глаза птицу. Ему нужно было в замок. Согласно тому, чему его учили в рыцарском ордене, если не убить предводителя монстров, который является главным источником магической энергии, мелкие монстры будут появляться снова и снова, сколько бы их ни убивали. Это значит, что, сколько бы он здесь ни стрелял, толку не будет, пока не закончится битва за северной стеной Лаудкена. На бегу он заметил лошадь, потерявшую хозяина и метавшуюся в панике. Ленсли вскочил в седло. Стоило ему дернуть за поводья, как лошадь, до этого бесцельно блуждавшая, помчалась как сумасшедшая, не дожидаясь понуканий. Скача на лошади, казалось, не обращавшей внимания на огонь, и расправляясь с нападающими монстрами, Ленсли наконец оказался перед воротами замка Великого Герцога. Но они были закрыты. — Откройте! — во весь голос закричал Ленсли. Он сильно дернул за веревку колокола, вызывающего привратника. Дон-дон-дон. Колокол прозвенел несколько раз, но ответа не последовало. Понятно, что ворота закрыли, чтобы не дать битве перекинуться на жилые дома, но кто-то же должен их охранять, чтобы докладывать об обстановке снаружи. — Есть тут кто-нибудь?! — Кто там?! Сейчас в замок нельзя! Над воротами с запозданием появился человек и задал вопрос. Готовый расплакаться, Ленсли, закричал ему в ответ: — Я из рыцарского ордена! — Из рыцарского ордена? Что рыцарь делает за пределами замка в такой суматохе? — У меня было дело за пределами замка, поэтому я задержался! Он быстро развязал свой узелок и накинул рыцарский плащ. Увидев зеленый плащ с вышитым гербом в виде молнии, развевающийся у него за спиной, привратник отбросил подозрения. Какое счастье, что он прихватил плащ с собой в качестве сувенира. Со скрипом тяжелые ворота открылись. Ленсли ворвался в замок Великого Герцога еще быстрее, чем ехал до этого. — Отправляйтесь к северным воротам! — крикнул ему вслед привратник. За спиной Ленсли поспешно закрылись тяжелые ворота. Ленсли, не останавливаясь, поскакал вперед. Замок Великого Герцога, всегда такой тихий и мирный, изменился до неузнаваемости. Повсюду были разрушения, и, как и жилые дома, он пострадал от огня. Обычные рыцари и рабочие суетились, пытаясь предотвратить ущерб, но казалось, они едва справляются с нападением монстров. Проскочив мимо них, Ленсли въехал на лошади прямо в коридор главной башни. Замок был пуст, видимо, обычных жителей эвакуировали. Миновав задний двор, где он часто гулял наедине с Великим Герцогом Гизелем, он добрался до северных ворот, ведущих к северной внешней стене. То тут, то там виднелись люди, поднимающиеся по ней. Из-за стены доносился оглушительный грохот, крики, вопли, рев и вой раздираемых на части монстров. Незнакомые звуки, которых он никогда не слышал ни от одного зверя, звуки, которые он даже представить себе не мог, бушевали по ту сторону ворот. От одного только воя монстров сердце колотилось так, что казалось, он вот-вот потеряет сознание. Ленсли несколько раз зажмурился и открыл глаза. Рука, сжимавшая лук, и ноги, опиравшиеся на стремена, дрожали, но сейчас было не время бояться. Будет ужасно, если разыскиваемый преступник внезапно появится и внесет сумятицу на поле боя. Ленсли оторвал кусок рубашки, надетой под плащ, еще раз плотно закрыл лицо и спешился. С каждой ступенькой приставной лестницы, ведущей на крепостную стену, звуки становились все отчетливее. — Ох... Оказавшись наверху, Ленсли выдохнул. Он впервые поднялся на северную стену. Раньше ему разрешалось ходить только до заднего двора, где располагались оранжерея и склады. Он никогда не видел, какой пейзаж открывается за северной стеной, где находились задние ворота Лаудкена. Основываясь на своем небольшом опыте, Ленсли представлял себе бескрайнюю равнину или огромный темный хвойный лес, ожидая, что там будет тише, просторнее и масштабнее, чем где-либо еще. Но как бы тихо ни было за стеной в обычные дни, сегодня все было иначе. Слово «война» вовсе не было преувеличением. Ночь стала светлой как день от множества горящих факелов. На небе, и на земле царил хаос. С высоты наступающие монстры казались черной волной или стаей крыс, спасающихся с тонущего корабля. То тут, то там вспыхивали огни или молнии, созданные магическими устройствами или пущенные магами, участвующими в битве, но из-за огромного количества монстров эти атаки носили лишь локальный характер. Смогут ли все рыцари Лаудкена остановить такую орду? Масштаб нападения был гораздо больше, чем он слышал. Ленсли прошиб холодный пот. — Огонь! Приказ командира прозвучал почти отчаянно. Лучники одновременно отпустили тетивы. Звук летящего дождя стрел со свистом рассек воздух, словно порыв ветра. Ленсли побежал сквозь толпу. Стена и сторожевые башни были полны лучников и копейщиков, и в этой суматохе никто не замечал новоприбывшего. Даже если бы он не закрыл лицо, на него никто не обратил бы внимания. Стреляя вместе со всеми, Ленсли искал знакомые лица. Но ни командира Антона, ни других на стене не было. — Они лезут! Не успел затихнуть отчаянный крик, как в воздух взмыли несколько гигантских трехпалых крюков. Тяжелые крюки, казалось, сделанные из железа, со стуком вонзились в стену, повредив часть кладки и заставив людей отступить. Они были настолько твердыми, что не поддавались даже ударам топора. Командир повысил голос: — Не отступать! Стреляйте без остановки! Держитесь, пока наземные войска не отобьют тех, что внизу! Ленсли быстро глянул вниз. Неужели монстры, как и люди, умеют пользоваться оружием и инструментами? Однако крюки оказались не осадным орудием, а длинными и сильными лапами огромного монстра. Лапы были покрыты прочной и твердой чешуей, похожей на панцирь ракообразных или наплечные доспехи. Вместо кистей у него были твердые большие крюки, которым, казалось, не страшны никакие удары. С помощью этих лап он мог взобраться на стену, как по лестнице или веревке. Наземные войска были заняты отражением полчищ монстров и не могли сразу справиться с огромными тварями, расположившимися у стены. Оценив ситуацию, Ленсли без колебаний запрыгнул на лапу монстра. — Эй, что ты делаешь?! Спускайся! Одиночные атаки запрещены! Командир в испуге закричал, когда Ленсли выхватил два кинжала, висевших у него на поясе. Лучники и копейщики тоже широко раскрыли глаза. — Что здесь делает рыцарь? Проигнорировав чье-то бормотание, он присел и оттолкнулся ногами. Ленсли начал стремительно скользить вниз по лапе монстра. Ему хотелось крикнуть испуганным людям, чтобы они не волновались. Он мог сражаться и на гораздо более узком пространстве. Уж в чем в чем, а в чувстве равновесия он был уверен. — Кру-у-ук! В хриплых воплях захватчиков, карабкающихся по лапам, смешалось раздражение от того, что им мешают продвигаться вперед. Один из них, оскалив острые клыки, внезапно подпрыгнул и бросился на Ленсли. — Чего разлаялся! — сквозь зубы процедил Ленсли, взмахнув кинжалами. Монстр, получивший одновременные удары в шею и в область сердца, тут же рухнул на землю. — Вот, кто меня раздражает! С этого удара монстры, ползущие снизу вверх, ускорились и бросились на Ленсли. Он быстро отбивался, но из-за численного превосходства противника не мог двигаться быстрее. К счастью, ширина прохода была узкой и для врагов, так что даже если бы они набросились на него всей стаей, не смогли бы разорвать Ленсли одновременно. Монстр взмахнул своими неестественно длинными когтями, похожими на мечи. Ленсли отпрыгнул назад, но кончик когтя все же задел его грудь. Когти оказались острее, чем казались: одежда вмиг разорвалась, а из обнажившейся плоти просочилась кровь, пятная ткань. Ленсли перевел дух. Если он будет спускаться, убивая их по одному, этому не будет конца. Придется прорываться даже ценой пары царапин. Когти, размером с приличный тяжелый меч, снова и снова обрушивались на Ленсли. Когда он изо всех сил подпрыгнул, уклоняясь от атаки, когти с металлическим лязгом ударились о твердую поверхность под его ногами. Ленсли оперся на плечо монстра и перепрыгнул через него, словно через козла или забор. Монстр в замешательстве заскулил, но остальные, казалось, были заинтересованы только в продвижении вперед и не стали преследовать Ленсли. — С дороги! Перехватив кинжалы, Ленсли поочередно рубил, пинал и перепрыгивал через нападающих монстров. Одни падали с лестницы из лап, другие, получив ранения, пытались дать отпор. Но, так же как целью Ленсли были не они, а спуск на землю, их целью был не он, а подъем на стену. Когда Ленсли, кое-как пробившись сквозь толпу монстров, оказался у самой земли, его одежда была изорвана. Не имея ни секунды на передышку, он достал артефакты, спрятанные в карманах. Это было походное оружие самообороны, которое он получил от торговца, помогавшего ему сбежать, и которым он так ни разу и не воспользовался в лесу. Огромный, крепкий монстр с длинными и твердыми лапами, служивший мостом для своих собратьев, непоколебимо стоял на земле. Ленсли в последний раз высоко подпрыгнул и установил несколько артефактов на спинной панцирь монстра. Не теряя ни секунды, он спрыгнул вниз, и не прошло и нескольких мгновений, как магия сработала. Монстр, охваченный электрическими разрядами и пламенем, издал затухающий вопль. Ленсли лишь на мгновение оглянулся на монстров, падающих вместе с обессиленной лапой, отвалившейся от стены, и, не имея времени даже порадоваться маленькой победе, побежал вперед. Несмотря на то, что он находился в гуще пехотинцев, участвующих в групповом бою, и постоянно отбивал атаки, его мысли были сосредоточены только на одном. «Где Его Светлость? В безопасности ли он? А командир? А другие рыцари?» — Пехота, в тыл! Сосредоточиться на обороне стены! В этот момент послышался знакомый голос. Он также заметил знакомую скачущую лошадь. Быстро расправившись с монстром, который пытался его укусить, Ленсли перевел взгляд туда, откуда донесся голос. В том месте развевался плащ с вышитым на нем гербом рыцарского ордена в виде молнии. В отличие от зеленых плащей рядовых рыцарей, этот был красным. И хотя Ленсли нашел того, кого искал, он заколебался, не решаясь окликнуть его или подойти. Командир королевских рыцарей и предводитель защитников замка Великого Герцога, Антон Сорель, высоко поднял руку. В ней он держал специально изготовленный длинный двуручный меч, длина которого составляла почти половину его роста. Клинок, опускающийся во время скачки, сам по себе был подобен удару молнии. С каждым взмахом он разрубал сразу несколько монстров. Движения лезвия, похожего на мелькающий свет, не оставляли монстрам ни единого шанса, и они падали один за другим. В одиночку он расправлялся с количеством монстров, равным целому взводу. — Рыцари первого и второго ряда, вперед! Лучники и копейщики, в резерв за ними! Сам находясь на передовой и сражаясь с монстрами, он непрерывно командовал на поле боя. Несмотря на то что Ленсли бросил все и примчался сюда сломя голову, он, однажды сбежавший, не мог заставить себя смешаться с ними и стоял среди воинов прикрытия в тылу, наблюдая за рыцарями. Тем временем атмосфера постепенно менялась. Ленсли чувствовал, что все здесь ждут «следующего». Что же должно было начаться? — Появился! Вместе с криками людей ночное небо начало медленно светлеть, как при восходе солнца. Но это было не похоже на восход. Свет, озаривший небо, не был ослепительным, как солнце, в нем не было ни золотистых, ни багровых оттенков — он был скорее зеленоватым, с примесью синевы. — Кя-а-а-а-а! — в воплях монстров смешались то ли ликование, то ли ужас. Глаза Ленсли, устремленные на зеленый свет, заливающий небо, расширились от удивления. — Что это?.. — невольно пробормотал Ленсли и запоздало огляделся по сторонам. Все воины, казалось, были крайне напряжены, но при этом без паники смотрели на небо. Среди этого множества людей, похоже, удивлялся только он один. Вновь появившийся монстр был прежде всего невероятно огромным. Он был таким же, как и сама высоченная стена Лаудкена, и казалось, что при желании мог бы за несколько минут разрушить крепость, которую защищали копошащиеся, словно муравьи, люди. И огромный меч Антона, и град стрел, и даже пушки были бы для этого монстра ничтожны. Это чудовище превосходило в размерах всю появившуюся до этого нечисть. Светящийся зеленым светом монстр парил в воздухе, будто зависнув, а на его спине были крылья, похожие на крылья бабочки или мотылька. Над странным телом, напоминающим то ли насекомое, то ли человека, то ли ни то ни другое, медленно порхали крылья. А над блестящими стеклянными глазами извивались длинные усики, словно что-то выискивая. — И-и-инь, и-и-инь — звук, исходящий от монстра, тоже напоминал скорее звуковую волну, и от одного только его звучания по коже бежали мурашки. «Это и есть тот монстр-предводитель? Как, черт возьми, мы сможем победить такое?» — пораженный странным видом и гигантскими размерами, Ленсли смотрел на него, не в силах закрыть рот. — Ва-а-а-ак! Огромный монстр взмахнул крыльями. То ли из-за появления предводителя, то ли по какой-то другой причине, воодушевленные монстры начали атаковать еще яростнее. Одновременно с этим голоса командиров зазвучали громче. — Огонь! Лучники отпустили натянутые тетивы. Начался обстрел, масштаб которого был в несколько раз больше, чем со стены. Стрелы летели дождем, а выживших после них монстров пронзали копейщики. Рыцари на самом краю передовой сражались с более сильными монстрами, разрубая их на куски. Магические атаки тоже продолжались. Звон сталкивающегося оружия, крики и вопли — эта долгая ночь, казалось, никогда не закончится. С каждым взмахом меча тело Ленсли покрывалось липкой кровью, и было уже непонятно, где его собственная, а где монстров. Продолжая сражаться, Ленсли пребывал в ошеломлении. Он совершенно не понимал, как можно победить этого гигантского монстра с помощью такой тактики. — Призванный зверь прибыл! В этот раз кто-то снова закричал. В отличие от голоса, полного напряжения и страха минуту назад, этот был полон надежды. Подобно ликующим монстрам, на этот раз уже союзники принялись радостно голосить. Ленсли начал озираться по сторонам, но ничего особенного не заметил. Лишь с опозданием поняв, что люди смотрят вверх, он резко поднял голову. В черном ночном небе вырисовывался золотистый светящийся магический круг. У Ленсли не было способностей расшифровать его форму, но как человек, некогда бывший спутником выдающегося мага, он мог безошибочно узнать в нем знак заклинания. Когда огромный круглый магический круг завершился, небо раскололось, образовав непроглядную тьму. И из этой тьмы, медленно опускаясь на землю, появилось «нечто». Сквозь разлом в ночном небе сначала показались лапы, покрытые черной шкурой с толстыми и острыми когтями, затем толстые и мощные ступни и ноги. А также грудь и спина, покрытые прочной чешуей, казавшейся еще более твердой, чем панцирь предыдущего монстра. Голова свирепого зверя, похожая то ли на льва с развевающейся черной гривой, то ли на разъяренного черного волка, а то и вовсе ни на одно земное животное, показывалась постепенно. *** Над головой возвышались два рога, каждый из которых казался толще руки взрослого человека, а на спине хлопали четыре огромных крыла, похожих на орлиные. По всему черному как смоль телу, от головы до пят, с треском пробегали и затухали серебристые разряды электричества. Эти серебристые вспышки были особенно заметны на фоне этого сгустка огромной тьмы. Медленно взмахивая крыльями, монстр опустился на землю. От одного только его приземления с гулким звуком содрогнулась земля. Эта дрожь передалась по ногам людей, стоявших неподалеку. Призванный монстр Ольденланта был еще огромнее, чем предводитель монстров, так поразивший Ленсли. Монстры, которые еще минуту назад с яростью набрасывались на людей, при виде призванного зверя замерли, словно скованные льдом, и притихли. После секундного молчания призванный зверь широко открыл глаза. Его сверкающие золотистые глаза полыхали так, словно в них поместили раскаленную печь. Широко разинутая пасть была полна ужасающе огромных и острых клыков. Первый рев, казалось, расколол мир пополам. Ленсли закрыл уши и опустил голову. Это было такое же незнакомое существо, как и огромная бабочка, летавшая в стороне. Невообразимый монстр, казавшийся чужеродным, когда он видел его на картинках или встречал в рассказах, символ правящей семьи Ольденланта, в реальности оказался настолько причудливым и пугающим, что при одном только взгляде на него можно было сойти с ума. Хотя умом Ленсли все понимал, ему было трудно сохранять мысль о том, что это союзник. Чем этот призванный зверь отличался от других монстров? Казалось, не только Ленсли испытывал отторжение к этому странному существу. Люди хоть и приветствовали призванного зверя, который должен был спасти положение, не могли побороть страх и отвращение, нерешительно пятясь назад. Но этим призванным зверем наверняка управлял Великий Герцог. Помня об этом, Ленсли изо всех сил старался не отводить взгляд от монстра. Разве он сам не слышал рассказ о призванном звере от него лично, когда готовился к рыцарскому экзамену? — Герб Ольденланта создан по образу призванного монстра, которым может повелевать только тот, кто стал правителем. — Призванного монстра? Значит, Ваша Светлость тоже может призывать их? — Разумеется. Но это магия, применение которой разрешено только в случае крайней необходимости. Ее опасно использовать, кроме как для отражения вражеского вторжения. Пока он вспоминал прошлый разговор, монстр поднял одну лапу. Протянув похожую на звериную лапу, монстр провел ей длинную горизонтальную линию. На этот раз Ленсли в испуге съежился. Оглушительный грохот раздавался, не прекращаясь, готовый разорвать барабанные перепонки. При каждом движении лапы монстра с неба непрестанно били молнии, еще более огромные, чем те, что он видел в начале своей жизни в Ольденланте. — Всем прикрывать призванного зверя Его Светлости! Чтобы сигнал не заглушил грохот молний, люди одновременно затрубили в рога. Суматоха ночного сражения достигла своего апогея, и битва возобновилась. Как и следовало ожидать от монстров с севера, не приближавшихся в дни, когда шли грозы, они, казалось, потеряли много сил из-за молний, созданных призванным зверем. Ослабевшие чудища падали замертво при каждом ударе. Видя, что масштабная атака вот-вот провалится, зеленый крылатый монстр, казалось, в ярости подлетел ближе. Свистнув, он, подняв ветер, пролетел над головами людей и быстро протянул острые щупальца к черному призванному зверю. Однако атака оказалась бесполезной. Щупальце, не успев коснуться призванного зверя, вспыхнуло огнем, и крылатый монстр, отлетев назад, снова увеличил дистанцию. Черный монстр вновь издал рев. Взлетев высоко вверх, он обрушился на бабочку. Когда пламя ударило в нее, бабочка, подобно кнуту, выбросила новое щупальце, пронзившее плечо призванного зверя. Брызги крови градом посыпались на землю. Крики, рев и стоны, которые поочередно издавали два монстра, сотрясали мир. Схватка огромных монстров была масштабной и впечатляющей, и даже среди тех, кто привык к сражениям, находились люди, которые отворачивались, избегая смотреть на это зрелище. — Хоть и знаю, что он на нашей стороне, но, глядя на него, не понимаю, чем он отличается от других монстров... Услышав чье-то бормотание, Ленсли сглотнул сухой ком в горле. Искренне разделяя эти чувства, он смотрел в сверкающие золотом глаза монстра, и его постепенно охватывало странное ощущение. Почему? Почему он постоянно вспоминает о давнишних слухах? Повелитель Севера. Затворник, не покидающий свой замок. Безумец, изучающий магию и днем и ночью. Некоторые из тех, кто видел его, говорили, что он похож на огромную ворону. Другие — на огромного черного ястреба или волка. Они говорили, что у него, носящего черный плащ — символ правителя Севера, даже волосы черны как смоль, и среди всей этой черноты только глаза сверкают золотом, что делает его облик не столько красивым, сколько поистине пугающим. Северяне, по их словам, дикари, не придающие значения родословной, поэтому в его жилах наверняка течет кровь варваров или монстров, и именно поэтому он приобрел такой зловещий вид... Золотистый свет, исходящий из глаз, который Ленсли не видел с того дня, когда впервые встретил его в темном подвале, в это мгновение вспыхнул в его памяти так ясно, словно это было вчера. — Всем отступать! Прозвучал приказ к отступлению. Когда два монстра сошлись в серьезной схватке, рыцари сосредоточились исключительно на прикрытии призванного зверя и начали отводить линию фронта назад. В то время как люди, сражавшиеся в поле, бежали к стене, отступая, только Ленсли неподвижно стоял на месте, вспоминая другую историю, которую рассказывал Гизель. Страх и смятение постепенно исчезали с его лица, когда он смотрел на огромного призванного зверя, яростно ревущего и сражающегося с монстрами. — Он думал, что если наберет воды из источника, то сможет защитить людей от опасности. Но источник, созданный из молний, отличался от воды, и сколько он ни старался, не мог наполнить ею сосуд. Повторяя свои тщетные попытки, он в конце концов упал в источник. — О боже... И он умер? — Нет. Избранный источником, он переродился. Оставшись в человеческом облике, он стал полубожеством и обрел силу защищать землю и людей, свободно управляя молниями. Удар молнии монстра снова ярко осветил землю. На этот раз Ленсли не закрыл уши. Он без малейшего удивления смотрел на белую вспышку света. — Что с ним? — Сегодня призванный зверь Его Светлости ведет себя немного странно... Люди, которые еще недавно радостно кричали, уверенные в победе, постепенно заволновались. Монстр-бабочка не нападал, но призванный зверь корчился от боли. Черная, твердая кожа вспыхивала красным, словно горела в огне, а затем снова темнела. Глухое рычание, вырывающееся из его горла, казалось скорее стоном боли, чем угрозой. Он больше не мог терпеть. Ленсли выхватил поводья лошади из рук стоявшего рядом воина. Когда он вскочил в пустое седло, растерянный воин закричал: — Что ты делаешь?! Ты не слышал приказа прикрывать?! Ленсли, не ответив, пришпорил коня. Лошадь стремительно рванула вперед. В то время как все отступали, только он один двигался в обратном направлении. — Эй, рыцарь! Отступить к крепостной стене и ждать! Естественно, командир не мог оставить без внимания Ленсли, который нарушил приказ и рванул вперед. Взгляды сурово кричащего командира и Ленсли встретились. Ткань, скрывающая лицо Ленсли, все еще висела, пусть и слабо, но главнокомандующий полем боя Антон Сорель, несомненно, узнал его. Глаза командира Антона округлились. — Малосен, ты!.. Он несдержанно окликнул Ленсли, но тут же плотно сжал губы, изо всех сил пытаясь успокоиться. Проглотив вертевшиеся на языке слова, он наконец заговорил, и его голос уже обрел некоторое самообладание. — Сначала отступи! Поговорим позже. Когда начинается битва призванного зверя, воины и рыцари должны сосредоточиться на прикрытии. — Но, командир! Что-то не так! — О чем ты? Ленсли стянул ткань, закрывавшую нижнюю часть лица. Его встревоженный взгляд обратился к все еще ревущему призванному зверю. Не отрывая глаз от сражающегося монстра, Ленсли отрешенно пробормотал: — С Его Светлостью что-то не так. — …Что? Оставив вопрос Антона без ответа, Ленсли снова дернул поводья. Со спины сорвавшейся с места лошади он крикнул: — Прошу прощения! Я должен проверить сам! — Стой, Малосен! Что ты сейчас сказал?! Призывы командира рыцарей пролетели мимо ушей. Ленсли в одиночестве мчался по северной равнине, которая опустела, так как все люди уже отступили. Его взгляд поднимался выше и выше. Черная, огромная фигура призванного зверя становилась все ближе. Если смотреть на двух монстров снизу вверх, они были настолько огромны, что, даже запрокинув голову до предела, невозможно было увидеть их макушки. Он бросился сюда в спешке, но совершенно не знал, что и как делать. Пока он просто несся вперед, два сплетенных в схватке монстра нанесли друг другу удары. Бум! Земля содрогнулась, а комья грязи и камни взлетели до уровня головы Ленсли. Испуганная лошадь, заржав, встала на дыбы. — Все хорошо, все хорошо! Ленсли успокоил лошадь, коротко натянув поводья. Вместо того чтобы приблизиться к монстрам, он увеличил дистанцию. Подойди он слишком близко, и его затянет в битву, отправив на тот свет в одно мгновение. Словно букашку, незаметно раздавленную ногой так. «Как же рассмотреть его поближе?» Поразмыслив, Ленсли направил коня в сторону. На краю равнины, где сражались монстры, росли старые деревья. Они сильно уступали в росте монстрам, но это было все же лучше, чем смотреть на них, стоя на земле. — Возвращайся в лагерь. Он слегка хлопнул ладонью по крупу лошади. Животное, явно обученное для военных нужд, казалось, сразу поняло команду и быстро умчалось с пустым седлом. Ленсли поставил ногу на ствол дерева. Быстро взобравшись наверх, он выпрямился на ветке, которая казалась самой крепкой. Толстая ветвь старого дерева была размером со ствол небольшого молодого деревца. — Ваша Светлость! Ленсли попытался докричаться. Но его голос разбивался об оглушительный, похожий на землетрясение грохот битвы монстров, витал лишь где-то поблизости и рассеивался. Он попробовал позвать еще несколько раз, напрягая связки, но все было напрасно. Тем временем битва продолжалась. Однако казалось, что «призванный зверь» Великого Герцога по-прежнему не может использовать всю свою силу. Хотя Ленсли никогда раньше не видел сражений между монстрами, сейчас он мог с уверенностью сказать, что состояние этого черного чудовища было далеко от нормального. Когда бабочка выбросила твердое, как копье щупальце, черный монстр связал его магической силой. Затем он попытался атаковать бабочку магией, но и она была не из простых. Сама отрезав щупальце, она взлетела и замахала крыльями. Ленсли поморщился и закрыл уши. Странные звуковые волны, вызывавшие мурашки с самого начала, вблизи вызывали такую боль в голове, что казалось, она вот-вот расколется. Похоже, от этого звука становилось плохо как людям, так и монстрам. Тяжело дышащий черный монстр начал реветь еще громче. Это не было похоже на тот всеподавляющий рев, который он издал, впервые опустившись на землю. Он явно страдал. И не только от атак бабочки, но и по какой-то другой причине. Какими бы ни были принципы ведения боя в Ольденланте, с точки зрения Ленсли, сейчас было не время ограничиваться лишь прикрытием с тыла. Ленсли забрался на ветку повыше. На такой высоте у обычного человека от одного взгляда подкосились бы ноги, но Ленсли было все равно. Не глядя вниз, он стоял на вершине дерева и смотрел только на продолжающийся бой. «Знал бы, что так будет, не растратил бы все артефакты на стене». С этим бесполезным сожалением он достал стрелу. Все же у него еще оставались силы поджечь промасленную стрелу. Понимая, что это вряд ли нанесет бабочке существенный урон, он натянул тетиву, надеясь, что это послужит хотя бы сигналом. Стрела бесшумно полетела вперед. На пустой линии фронта, на черном поле, откуда отступили воины, остались только два монстра. Пылающая стрела, привлекая к себе больше внимания, чем ожидалось, прочертила ночное небо. Стрела, вонзившаяся в туловище монстра, как и предполагалось, не нанесла существенного урона — бабочка просто отряхнулась, один раз взмахнув крыльями. Однако движения черного монстра на мгновение замерли. Призванный Великим Герцогом зверь, похоже, понял, что прилетела стрела, которой быть не могло. Сейчас, когда армия отступила для поддержки с тыла, горящая стрела прилетела с той стороны, откуда не должна была. — Ваша Светлость! Воспользовавшись коротким замешательством, Ленсли снова закричал во все горло. Черный монстр повернул голову. В его золотистых, похожих на лаву глазах, в отличие от человеческих, было трудно отличить радужку от белка, а зрачок и вовсе не был виден, поэтому невозможно было определить, куда он смотрит. Но Ленсли показалось, что монстр заметил его. — Кхр-р-р... — громкость и тональность звука, исходящего изнутри голосовых связок монстра, изменились по сравнению с тем, что было мгновением раньше. По сравнению с предыдущим, это был гораздо более угрожающий и грубый звук, но почему-то Ленсли представил себе рычащую в неожиданной ситуации собаку. Это мысль, по сути своей, была весьма нелепа, но он ничего не мог поделать с этим ощущением. — Осторожно! — закричал Ленсли. Монстр, на мгновение отвлекшийся, тоже резко повернул голову вперед. Несколько темно-зеленых щупалец, казалось, несущих в себе еще более мощную атаку, чем прежде, летели в черного монстра. Черный монстр без тени растерянности схватил щупальца руками и оторвал их. Бабочка издала мерзкий визг. Все проверки и разговоры можно отложить на потом. Сейчас первоочередная задача — расправиться с этим монстром-бабочкой. Только тогда он сможет встретиться с Великим Герцогом Гизелем. Ленсли стиснул зубы и снова наложил стрелу. В этот момент Ленсли, собиравшийся натянуть тетиву, широко раскрыл глаза и уставился на свою руку, сжимающую лук. Область запястья ярко светилась. Этот свет, который не могла скрыть даже одежда и который ослепительно освещал все вокруг, на удивление не резал глаза. Выпустив стрелу, Ленсли покрутил запястьем. «И раньше мое запястье так светилось...» Но Ленсли быстро выбросил это из головы. Сейчас все было неважно. Собравшись с мыслями, на мгновение отвлекшись на запястье, Ленсли снова перевел взгляд на монстров. И тут он увидел, что на одном из запястий черного монстра сверкало точно такое же кольцо света. Свет появился на мгновение, полыхнув короткой вспышкой. Но этого было достаточно. История, о которой он не знал всю свою жизнь, мысли, которым никогда не было места, проникли в его тело и разум так, словно ему все было известно с самого начала. Больше не требовалось ни объяснений, ни подтверждений. Ква-а-анг! Раздался грохот, способный расколоть мир и сотрясти сами небеса. Черный монстр, который до этого мучился, не в силах совладать со своим телом, теперь мощно и энергично взревел. Из его огромной лапы вырвалась ослепительная вспышка света, похожая на взрывную волну. Монстр-бабочка поспешно выстроил защиту, чтобы заблокировать удар, но эта атака явно обладала иной разрушительной силой, чем все предыдущие. Щит монстра буквально разорвало в клочья, и гигантское чудовище, охваченное вспышкой, сгорело дотла. На том месте, где исчезла вспышка, ничего не осталось. Даже трупа монстра. Ленсли ухватился за ветку и спрыгнул вниз. Ловко, словно белка-летяга, перепрыгивая с ветки на ветку, он быстро спустился на землю. Черный монстр смотрел в эту сторону, явно ища Ленсли, который до этого стоял на вершине дерева. Ленсли с криком бросился к нему. — Нет! Ваша Светлость, это не сон! Но не успел Ленсли толком приблизиться к нему, как в воздухе начал вырисовываться магический круг призыва. Точно так же, как и при его первом появлении, словно выгравированный в ночном небосводе. Весь процесс повторился в точности. Пространство раскололось, и появилась глубокая, черная, как колодец, тьма. Призванный зверь, некогда вышедший из этой тьмы, теперь затягивался в нее обратно. Его золотистые глаза наконец нашли Ленсли и смотрели на него, но, похоже, даже сила монстра не могла преодолеть законы магии призыва. Ленсли побежал еще быстрее, но не мог угнаться за скоростью, с которой тот исчезал. Когда он с трудом добежал до того места, где только что стоял черный монстр, оно уже снова превратилось в безлюдное поле. *** Победа, как и поражение, нарушает порядок. Взбудораженные внезапной масштабной битвой и последовавшей за ней победой, люди были сильно возбуждены и даже не думали о сне. Несмотря на то, что впереди их ждала тяжелая работа по восстановлению разрушенных зданий и сгоревших сооружений, они, напротив, разводили большие костры тут и там на фоне этих руин. Распевая песни с таким пылом, словно собирались не спать всю ночь, они непрерывно вливали в себя алкоголь. — Давненько у нас не было такой крупной битвы. — Все-таки магия призыва Его Светлости непобедима. Вы только посмотрите, как он раскидал этого огромного монстра. — Я тоже еще не заржавел. Когда взялся за лук, аж кровь закипела. Рыцари, отбивавшие атаки сильных монстров на передовой, ходили среди жителей, принимая почести как герои, а члены рыцарского ордена, в свою очередь, приписывали военные заслуги горожанам. Окончание победной битвы походило на праздник. В крепость Лаудкен, наполнившуюся шумом от смешения болтовни, героических историй и песен, с опозданием вошел один человек. Мужчина, только что прошедший через северные ворота, все еще открытые в честь победы, выглядел крайне изможденным. Территория возле северных ворот, откуда ушли все люди, была пустынной, словно это было совершенно иное место, в отличие от центральной площади, где развернулось празднество. Лишь командир рыцарей, Антон Сорель, стоял там, поджидая его. Не сделав ни шагу в сторону места празднования победы и замерев на одном месте, он молча смотрел на вернувшегося блудного сына. Ленсли тоже с отсутствующим выражением лица лишь слегка опустил взгляд и не произносил ни слова. Антон тихо вздохнул и заговорил первым: — Сначала давай займемся твоими ранами. Выглядишь ужасно. — Ничего страшного. Это просто царапины... — И в таком виде ты собираешься предстать перед Его Светлостью? При этих словах Ленсли поднял голову. Отстраненность вмиг исчезла с лица Ленсли, и его глаза, устремленные на Антона, наполнились жаром. — Где Его Светлость? — Я позову людей, так что тайно возвращайся в свою комнату, обработай раны и тихо жди. Если люди узнают, что ты вернулся, поднимется шум. У Его Светлости еще много дел, поэтому он находится вместе с министрами. Когда ситуация уляжется, он, конечно же, первым делом найдет тебя. Ты даже не представляешь, как отчаянно Его Светлость искал тебя. — Ложь! — повысил голос Ленсли. Когда Антон замолчал, Ленсли, словно испугавшись собственной вспышки гнева, отступил на несколько шагов. — Прошу прощения. Я не хотел срывать злость на Вас, командир. — Не нужно извиняться. Вполне естественно, что тебе сегодня трудно сохранять рассудок. Так что возвращайся в свою комнату и отдохни. Ленсли покачал головой. Конечно, для него, чужеземца, пейзаж сегодняшней ночи был подобен кошмару, который он и представить себе не мог. Но Ленсли был взволнован не из-за монстров и не из-за битвы. — Позвольте мне сейчас же встретиться с Его Светлостью. — Сейчас никто не может видеться с Его Светлостью. — Я знаю, где он. Глаза Антона слегка расширились. Ленсли крепко сжал кулаки. Он задал вопрос, словно с силой разжевывая каждое слово: — Он ведь в башне, не так ли? — ...Малосен, что ты несешь? — Он ведь в северной башне. Заперт там в одиночестве. Тот, кто только что сражался, был не призванным зверем, а самим Его Светлостью, не так ли? На этот раз по суровому лицу командира рыцарей промелькнула нескрываемая растерянность. Ленсли снова подошел к нему вплотную и умоляюще сложил руки. — Командир, пожалуйста... Позвольте мне увидеть Его Светлость. Позвольте мне прямо сейчас быть рядом с Его Светлостью. Наказание или выговор я приму потом. — ...Это не тот вопрос, который я могу решить единолично. Выражение лица Антона оставалось неизменно бесстрастным, но в его глазах читалась неподдельная печаль. Ленсли, готовый расплакаться, опустил голову. Помолчав немного, он вдруг, словно о чем-то вспомнив, снова взглянул на Антона. — Его Светлость за это время случайно не взял новую супругу? — Разве такое мыслимо? Тон Антона выражал искреннее недоумение. Ленсли кивнул. — Новая супруга Великого Герцога не появилась, и Его Светлость не лишил меня титула. — ... — Значит, я все еще супруг Великого Герцога Ольденланта. Командир, я прошу Вас как супруг Великого Герцога. Проводите меня туда, где находится Его Светлость. Антон Сорель не ответил сразу. Между ними повисло напряженное молчание. Фиолетовые глаза Ленсли горели страстью даже в темноте. Командир рыцарей, смотревший на него, свел ноги вместе и встал по стойке смирно. Отставив одну ногу назад и слегка согнув колено, он приложил руку, оттягивающую правый край плаща, к левой стороне груди и поклонился. Это было рыцарское приветствие, предназначенное правителю. — Слушаюсь, Ваша Светлость супруг Великого Герцога. От столь неожиданно почтительного приветствия Ленсли удивленно заморгал. Быстро выпрямившись, Антон сделал несколько размашистых шагов и махнул рукой. — Ты же сам просил, так чего стоишь как вкопанный? Быстро за мной. — А, да! Только тогда Ленсли в спешке бросился за ним. Внутри темных северных ворот путь освещали лишь редкие маленькие лампы, поэтому даже дорога была темной. Они подошли к шестигранной башне, расположенной в самом глухом углу крепостной стены. Башню без дверей, как и всегда, охраняли маги. Прежде чем заговорить с ними, Антон оглянулся на Ленсли. — Малосен. — Да. — Это твой последний шанс. Как только ты войдешь в эту башню, ты больше не сможешь покинуть Ольденлант. Ты действительно хочешь встретиться с Его Светлостью? После недолгого молчания Ленсли кивнул. Не отводя взгляда, он ответил: — Мне все равно. Антон не стал спрашивать дважды. Он переговорил с магами, и те начали бормотать заклинания. На пустой каменной стене появилось черное отверстие, похожее на то, из которого в воздухе появлялся призванный зверь. Словно вход в глубокую пещеру. — Иди по этому пути, и встретишь Его Светлость. — Спасибо, командир. Ленсли поклонился в знак благодарности. Обернувшись, он увидел, что Антон слабо, с некоторой горечью, улыбается ему вслед. Вскоре его лицо исчезло из виду. Как только Ленсли вошел в башню, вход пропал, и за его спиной осталась лишь глухая каменная стена. Ленсли двинулся вперед. Извилистый коридор казался бесконечным, сколько бы он по нему ни шел. Снаружи башня не выглядела такой огромной... Было очевидно, что это необычное пространство. Озираясь по сторонам, Ленсли продолжал идти вперед. К счастью, свет горел постоянно, поэтому двигаться было несложно. Сколько он так прошел? И тут в конце коридора что-то показалось. Первым, что заметил Ленсли, были решетки, напоминающие тюремные. Распознав очертания человека за ними, Ленсли просиял. Он собирался броситься к нему, когда услышал: — Не подходите близко. Для Ленсли прошло всего несколько дней с тех пор, как он покинул это место. Прошло совсем немного времени с момента их расставания, но этот голос, по которому он так скучал, казалось, звучал над его ухом целую вечность назад. Ленсли, уже готовый броситься вперед, замер на месте. Голос, который он так хотел услышать, был холоден как лед и полон враждебности. Он напряг зрение, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь прутья решетки, но внутри было так темно, что ничего не было видно. Сухо сглотнув, он заговорил. Хотелось звучать более уверенно, но слова прозвучали невнятно и слабо. — Ваша Светлость, я так хотел Вас увидеть... — Это место не для Вас. Не подходите ближе. Возвращайтесь и постучите в стену. Дверь снова откроется. Поговорим позже, когда я выйду отсюда. — ...Вы злитесь? — Нет, — и, тем не менее, тон Гизеля был ледяным. Ленсли не смог подойти ближе и замер на месте. Ему казалось глупым то, как он растерялся и не знал, что делать. На той широкой равнине, где голос едва доносился до адресата, и ему приходилось кричать во все горло, он парадоксальным образом мог видеть его так же ясно, как собственные мысли. Он задумался, не было ли и это наваждением или иллюзией монстра, но затем пришел к выводу, что в таком случае он никогда бы не узнал о том, что Гизель заперт в этой башне. Было ли это мимолетным чудом или какой-то магией — он не знал, но ее эффект, казалось, полностью исчез. Ведь сейчас он совершенно не мог понять, о чем думает Великий Герцог Гизель. — Я много думал о своем поведении. Я просто... Я не думал, что Ваша Светлость будет меня искать. Как я уже говорил, я вдруг осознал, что влюбился в Вашу Светлость, и не был уверен, что смогу с должным почтением встретить новую супругу Великого Герцога... Но я не мог позволить себе мешать государственным делам, поэтому решил, что будет правильнее, если я уйду. — Не думали, что буду искать. Гизель повторил бессвязную речь Ленсли, словно разговаривая сам с собой. Несмотря на спокойный тон, в нем сквозило явное недоумение. Щеки Ленсли слегка вспыхнули. Пока он мялся, последовал вопрос: — Вы думали, что Вам я нравлюсь, но я Вас терпеть не могу? — Нет! Нет. Я прекрасно знаю, что Ваша Светлость тоже питает ко мне симпатию... больше, чем просто симпатию. Но раз уж я не мог довольствоваться этим и просто служить Вашей Светлости, я подумал, какой смысл в наших чувствах... Говоря об этом, Ленсли сам поразился нелепости своих слов, как и Гизель. Чувства явно принадлежали им обоим, но почему он так погрузился в свои переживания, заботясь только о себе? Он и раньше не считал себя ответственным человеком, но на этот раз... — Простите меня. Я был слишком безответственен. Я знаю, что ничем не могу оправдать то, что обманул Вашу Светлость и ушел. Слова о страхе перед душевной болью не могли служить оправданием. С каких это пор Ленсли Малосен боялся боли? Причина, по которой он так упивался жалостью к себе, что было ему совершенно не свойственно, была проста, — потому что он мог себе это позволить. Видимо, встретив человека, который баловал его без необходимости притворяться и льстить, он позволил себе капризничать. Ленсли не часто мог позволить себе расслабиться и попривередничать перед кем-то, поэтому даже не осознавал, что делает это. Ощущение того, как он оказался во власти ситуации, которую сам же и создал, а затем словно очнулся, облитый ушатом холодной воды, было не столько грустным, сколько постыдным. — Мне очень жаль. Если Вы простите меня, я сделаю все, что угодно. — Не падайте ниц. «Ах да, он же этого не любит...» — Ленсли, собиравшийся было опуститься на колени, выпрямился. Из темноты за решеткой донесся смягчившийся голос: — Я не сержусь. Я прошу Вас уйти не потому, что зол, а потому, что сюда действительно нельзя приходить. — Почему... почему?.. — Вы ни в чем не виноваты, и Вам не нужно извиняться. Вы ушли, потому что у Вас была на то причина, так зачем просить прощения? Вина лежит на мне, ведь это из-за меня Вы и ушли. — Нет! Вы, Ваша Светлость, как правитель страны, сделали лучший выбор. Смешно было вот так перекрикиваться, споря, кто прав, а кто виноват, через завесу тьмы, скрывавшую лица друг друга. Несмотря на кучу нерешенных проблем, Ленсли невольно усмехнулся. После этого внезапно нахлынуло чувство растерянности. На этот раз ему показалось, что он сейчас расплачется. Глаза еще даже не успели толком намокнуть, но, возможно, его дыхание сбилось, как перед рыданиями, потому что из-за решетки донеслись успокаивающие слова: — Не плачьте. — ...Не хочу. — Господин Малосен. — Если не позволите подойти, буду плакать еще громче. На его ответ, прозвучавший почти как угроза, мужчина по ту сторону сдавленно застонал. Похоже, Ленсли Малосен был гораздо более хитрым и эмоциональным человеком, чем сам о себе думал. Как только Великий Герцог Гизель показал свою слабость к плачущим, у Ленсли тут же покатились крупные слезы. Начав плакать, он почувствовал, как настроение становится еще более подавленным. — Я хочу видеть Вашу Светлость... По ту сторону решетки стало тихо. Всхлипывая, Ленсли поднял взгляд. Он осторожно сделал шаг вперед. Но Гизель не сказал ему остановиться. Сначала нерешительно, затем чуть живее, а под конец почти бегом, он приблизился к нему, вцепился в решетку и прижался к ней лицом. Внутри камеры, которую теперь можно было разглядеть вблизи, стояли и камин, и лампа. Просто они не были зажжены, поэтому там было так темно. Гизель был человеком, не любившим холод и обожавшим коротать время, сидя перед камином. Неужели он настолько не хотел его видеть? Настолько, что предпочел скрыться в темноте? Великий Герцог Гизель стоял неподвижно посреди камеры, словно огромная каменная статуя, скрывая лицо за широким черным плащом. Он прекрасно знал, что Ленсли подошел вплотную, но по-прежнему молчал. Ленсли заговорил. В его голосе непроизвольно зазвучала мольба: — Ваша Светлость, я пришел, а Вы так и не посмотрите на меня? — Вы… Сквозь плащ донесся приглушенный голос, не такой, как обычно. — Когда я просил Вас не уходить, Вы все равно ушли, а когда прошу не подходить, то упорно приближаетесь. — ...Простите, что каждый раз ослушиваюсь Ваших приказов. Простите мое непослушание. Ленсли посмотрел на решетку, надежно преграждавшую им путь друг к другу. Неужели нет способа попасть внутрь? Антон не дал ему ключ от камеры. За те несколько коротких секунд, когда на его запястье ярко вспыхнул неизвестный свет, в голове Ленсли возникли исчерпывающие ответы на его вопросы. Особенно на тот, который волновал его больше всего в тот момент: был ли этот черный монстр самим Великим Герцогом Гизелем или нет. Почему он сражался в таком обличье, что он для этого сделал, куда он отправится после окончания битвы и, кроме того, о чем он думал прямо сейчас?.. Ответы на эти вопросы были мгновенно усвоены, словно Ленсли всегда их знал, но он не стал мудрецом, познавшим все. Он совершенно не понимал, почему Гизель избегает его сейчас, после того, как объявил в розыск, чтобы найти. Ленсли вытер тыльной стороной ладони слезы, все еще понемногу катившиеся из глаз. — Ваша Светлость, я все еще плачу... — Пожалуйста, не плачьте, — тяжело выдохнул Гизель. В его вздохе сквозило отчаяние. Когда он просил не уходить, Ленсли ушел, а когда попросил не подходить, тот подошел. Видимо, Гизель, будучи мудрым человеком, признал, что бесполезно уговаривать такого человека не плакать. — Если Вы пришли сюда, Вы больше не сможете свободно покинуть Ольденлант. В его обессиленном голосе слышалась некая печаль. — Я уже слышал это предупреждение от командира. — ...Вы пожалеете. — Я же говорил Вам раньше. Жизнь не вечна, и никто не знает, что произойдет в будущем, поэтому нужно делать все возможное, пока можешь. Даже если потом пожалеешь, ничего не поделаешь. — Вы склонны сначала делать, а потом думать. «Да, и так было всегда», — с горечью добавил Гизель, словно убеждая самого себя, и медленно опустил поднятую руку. Плащ, скрывавший его лицо подобно вуали, которую Ленсли надевал, переодеваясь женщиной, соскользнул вниз. Внутри камеры за железной решеткой, где не горело ни одной свечи, по-прежнему было темно. Однако в коридоре горело достаточно света, позволяющего узнать стоящего прямо перед глазами человека. Не моргая, Ленсли смотрел на представшее его взору лицо. Точно так же, как когда-то он смотрел на серебряную молнию, ударившую в сухую равнину. Ленсли, когда-то ненавидящий гром и молнию, глядя на водопад света, созданный кончиками пальцев черного монстра, искренне подумал: «Как красиво». — Хватит так пристально смотреть. Гизель снова попытался поднять плащ, чтобы скрыть лицо. Ошеломленный Ленсли вздрогнул и прижался ближе к железной решетке. — Ваша Светлость, Вы великолепны. — Не нужно говорить то, чего нет на душе. — Это правда. Я всегда думал о Вас как о возвышенном и элегантном человеке, но сейчас от Вас исходит первобытная красота. — Не смейтесь надо мной. Сверкающие золотые глаза, устрашавшие врагов, еще не вернули свой первоначальный спокойный янтарный цвет. Огромные рога, похожие на рога буйвола, торчали над головой, а острые клыки выступали из-под нижней губы. Присмотревшись, Ленсли заметил, что и рост, и телосложение Гизеля казались больше, чем обычно. Начиная со лба, спускаясь по щекам к подбородку, были выгравированы узоры, и Ленсли не мог понять, были ли это рисунки или письмена. Были ли эти символы также магическими знаками? Ленсли настойчиво ловил взгляд мужчины, который все время пытался отвести глаза, и умолял: — Не прячьтесь. Я серьезно. Ваша Светлость, Вы прекрасны в своем обыденном облике, но и сейчас выглядите замечательно. Сегодня я верну Вам те слова, которые Вы мне часто говорили. Вы тоже красивы. — Вы действительно издеваетесь надо мной. — Не делайте так, пожалуйста, посмотрите на меня. Вы не смотрите, поэтому Вам кажется, что я смеюсь над Вами. После этого дрожащий золотой взгляд нехотя поднялся на Ленсли. Мужчина, тихо смотревший сквозь решетку, помедлил и спросил: — ...Вам не страшно смотреть? — Недавно я видел Вас в облике монстра, с чего бы мне бояться? — Вы и так меня сторонитесь, а если увидите в таком виде... — Что? Я? Когда? Ленсли был сбит с толку этими непонятными словами, но объяснений не последовало. Он слегка повысил голос: — Такого никогда не было. Я бы не стал признаваться в любви тому, кого сторонюсь. — Разве Вы сказали это не для того, чтобы посмеяться надо мной? — Ни в коем случае! Клянусь своей честью, я не бросаюсь словами о любви. — Вы клянетесь своей честью каждый раз, так что от нее, наверное, уже ничего не осталось. — Ваша Светлость… — Ленсли не знал, что делать, слыша этот тон, все еще сквозивший обидой. Но, увидев выражение лица Гизеля, бросившего на него мимолетный взгляд, он не выдержал и рассмеялся. Он заметил слабую улыбку на суровом лице, сохранившем следы облика монстра. — Что? Это Вы, Ваша Светлость, смеетесь надо мной. — Я не смеюсь. — Тогда почему Вы улыбаетесь? Гизель прикрыл рот рукой и кашлянул. Его крупные руки также утратили свой обычный аристократический вид. С выступающими костяшками и отросшими толстыми ногтями, они были покрыты черной чешуей. — Я не хотел... — ... — Я рад... снова видеть Вас. Ленсли снова опешил. Его лицо медленно краснело. Неужели он сейчас выглядит нелепо, как помидор? Почувствовав, как горят уши, Ленсли низко опустил голову, первым отведя взгляд. Хотя он сам был гораздо болтливее, Великий Герцог Гизель иногда заставлял его замолчать одной такой, казалось бы, ничем не примечательной фразой. Ленсли был в замешательстве: то ли Гизель обладал выдающимся красноречием, то ли сам Ленсли был слаб перед его словами. Ленсли, запинаясь, согласился: — Я... я тоже. Я тоже очень рад... — Вы, кажется, ранены. С Вами все в порядке? Вам следовало бы не сюда приходить, а заняться лечением. Холодный тон полностью сменился знакомым голосом. Ободренный полным заботы и нежности тоном, Ленсли медленно поднял голову и посмотрел на него. — Ничего страшного. Просто легкие царапины, но кровь разбрызгалась повсюду... А как Вы, Ваша Светлость? Вы же пострадали во время битвы с той огромной молью. — В таком облике раны заживают быстро. Я уже полностью здоров. — Слава Хранителю, — пробормотал Ленсли, кивнув. Его рука, сжимавшая решетку, крепче вцепилась в нее. Ему снова захотелось плакать. Было жестоко видеть человека, по которому он скучал, прямо перед собой, но не иметь возможности ни прикоснуться к нему, ни поцеловать. Ленсли отчаянно вопросил: — Ваша Светлость, я тоже хочу войти внутрь. Неужели нет способа открыть дверь? — Она открыта. — ...Что? — Дверь запечатана магией, поэтому ее нельзя открыть изнутри, но можно снаружи. Просто входите. — А... Я не знал. Когда он толкнул дверь на краю железной решетки, она открылась до смешного легко. Ленсли стало ужасно неловко за то, что он до сих пор держался за решетку и поднимал такой шум. Войдя в камеру, Ленсли замялся у двери, так что его недавнее отчаяние показалось неуместным. Гизель, молча наблюдавший за ним, слегка развел руки в стороны. Длинные рукава тяжело упали вниз. — Идите сюда, — услышав слова Гизеля, Ленсли крепко стиснул зубы. На смущенном лице снова появилось плаксивое выражение. Прежде чем он успел собраться с мыслями, его ноги сами пришли в движение. Он подбежал к Гизелю, бросившись в раскрытые объятия. Две руки, с хваткой, подобной стали, обвили Ленсли, словно путы. На мгновение объятия оказались настолько сильны, что перехватило дыхание. Было ли это также следствием превращения в монстра? Даже температура тела, исходившая от широких, крепких объятий, казалась выше обычной. Запах тела, который Ленсли пытался забыть, дурманил разум, словно афродизиак. Ему хотелось сказать так много, но как только он оказался в объятиях Гизеля, все мысли испарились, и, подобно ребенку, только что научившемуся говорить, он лишь раз за разом сбивчиво повторял: — Ваша Светлость, Ваша Светлость, Ваша Светлость... Ленсли исступленно терся щекой о мягкую ткань одежды. Обвив руками шею Гизеля, он закрыл глаза. Ленсли целовал его крепкую шею и щеки, испещренные непонятными узорами. Наверное, было смешно оттого, что он сбежал без единого слова, а потом самовольно вернулся и бессовестно возжелал тела Великого герцога с первых же минут. Однако у него не было сил притворяться сдержанным. Каждый раз, когда губы Ленсли касались кожи Гизеля, крепкие руки, обнимавшие его тело, сжимались все сильнее. Горячее дыхание щекотало его щеку и макушку. Несколько раз послышались глубокие вздохи Великого герцога, и, в конце концов, он попытался остановить поцелуи Ленсли. — Ха-а, нет. Прекратите. Так Вы можете пораниться. Сдавленный голос тихо подрагивал. Гизель едва сдерживал свои порывы. Ленсли с трудом поднял потяжелевшие веки. В поле зрения попали клыки, выступающие из-под губ. Как Гизель и сказал, было бы неудивительно, если бы при поцелуе пролилась кровь. И все же Ленсли, прижавшись к нему еще ближе, прошептал: — Мне все равно, даже если я поранясь. — Господин Малосен. — Если я поранясь, Вы можете вылечить меня магией... Ленсли снова закрыл глаза. Поцеловав Гизеля в подбородок, он скользнул выше и прижался губами к его губам. Рычание, похожее на то, что Великий герцог издавал, будучи монстром, донеслось из его горла и резануло слух Ленсли. Пылающий язык раздвинул сомкнутые губы. Внутрь проникла горячая плоть. Поцелуй был гораздо грубее и горячее, чем он помнил. Ленсли, уже задыхаясь, еще крепче обвил его руками. Язык, казавшийся толще и длиннее обычного, тщательно исследовал рот. Он с силой облизывал чувствительную слизистую и небо, проникал под собственный язык и за зубы. С каждым движением языка Гизеля во рту становилось все горячее. Ленсли тоже сплел свой язык с его, но от движений, доходящих почти до самого горла, он в конце концов беспомощно повис на нем, лишь с трудом переводя дыхание. — М-м, хы, ымф... Тяжелое дыхание и звуки смешивающейся слюны слились в единую гулкую какофонию. Каждый раз, когда они слегка двигали головами, не отрываясь друг от друга, острые клыки задевали язык и внутреннюю сторону губ. Ленсли не обращал на это внимания и продолжал прижиматься губами. Он всем своим весом оперся на Гизеля. Обычно, целуясь с ним, стоя лицом к лицу, ему приходилось слегка приподниматься на цыпочки, но сегодня ему пришлось встать почти на самые кончики пальцев. Тело Великого герцога действительно казалось крупнее. — Хы!.. Возможно, из-за страстного поцелуя не только Ленсли не замечал ничего вокруг. Гизель, с опозданием заметив затруднения Ленсли, просто поднял его на руки. На мгновение Ленсли коротко вздохнул от удивления, а затем обвил ногами Гизеля ниже талии и продолжил целовать его. Каждый раз, когда влажная плоть глубоко проникала в его рот, сплетенные тела обдавало жаром. Поцелуй с длинным языком, проникающим до самого горла, больше походил на оральные ласки, чем на обыкновенный поцелуй. Чувствительная слизистая возле язычка постоянно царапалась кончиком другого языка. Это могло вызвать тошноту, но, возможно, из-за того, что стимулирующие движения были нежными, удовольствие перевешивало дискомфорт. Ленсли, задыхаясь, открывал рот все шире. — Хы, ы-ых, ха-а... — Ха-а, Ленсли... — Горячо вздохнув, Гизель позвал его по имени. Язык, долго исследовавший его рот, наконец выскользнул. Ленсли еще сильнее сжал руки, обвивающие его плечи. — Ваша Светлость, мне так хорошо. Вы мне нравитесь... Когда пылкая влюбленность и сексуальное возбуждение слились воедино, желание стало невыносимо сильным и откровенным. Чувства, беспорядочно метавшиеся в груди, не находя выхода, вырвались наружу в виде слов. И тогда руки, обнимавшие Ленсли, стали еще крепче. Ленсли не ждал ответа, но Гизель на ухо прошептал ему: — Вы мне тоже нравитесь. От столь неожиданных слов Ленсли распахнул глаза. Показалось? Не в силах поверить в услышанное, он встретился взглядом с золотыми глазами, и Гизель, отрицая сомнения Ленсли, ясно повторил: — Вы мне нравитесь. Я люблю Вас. — Ваша Светлость... — Поэтому, пожалуйста, оставайтесь со мной. — ... — Я сделаю все, что Вы захотите. Только не уходите от меня... *** Ленсли Малосен был обычным человеком. Он старался казаться равнодушным, но втайне много раз представлял, как ему ответят на его чувства. Однако перед лицом страсти, превосходящей воображение, в первую очередь испытываешь растерянность. Ленсли ошеломленно молчал некоторое время, а затем, снова почувствовав подступающие слезы, нахмурился и пару раз ударил его по плечу. — Кто я такой, чтобы Ваша Светлость так просили? Просто прикажите. Дайте мне любое звание, какое пожелаете, и привяжите к себе. Чем так говорить, лучше сделайте меня преступником и заприте в тюрьме. — Вы не мой подчиненный, так что толку мне приказывать? — Какой прок от того, что Вы много читаете? Ваша Светлость, на самом деле, Вы такой недалекий. Правда, совсем, как ребенок. — Да. Поэтому я без Вас не могу. Несмотря на дерзкие слова, оскорбляющие правителя, Гизель лишь кивал и соглашался. Ленсли вытер влажные нижние ресницы тыльной стороной ладони. Сердце колотилось так, словно готово было вырваться из груди, и слегка щемило. Когда он потерся губами о щеку, покрытую узорами, Гизель ответил. Язык, еще недавно исследовавший рот Ленсли, теперь облизывал щеку и шею. Видимо, задев мелкие царапины, Ленсли почувствовал легкое жжение. Только тогда, вспомнив о своем виде, он покачал головой. — Не делайте этого. Я грязный, даже не умылся. — Пахнет кровью. — Вот именно... Надо было привести себя в порядок, как и говорил командир Антон. Он пожалел о своей спешке, но было уже поздно. — Ах, Ваша Светлость... не надо... Но Гизелю, казалось, было все равно. Уткнувшись носом в шею, он откровенно вдыхал запах, тяжело дыша, и даже слегка царапал кожу зубами. Казалось, он сдерживает порыв вонзить клыки в шею Ленсли, как хищник. Содрогаясь от инстинктивного страха, словно будучи пойманным плотоядным животным, Ленсли все же крепко обнял его. На напряженную кожу обрушилось горячее дыхание. Чем тяжелее становилось дыхание Гизеля, тем тише дышал Ленсли. Затем острые, крепкие зубы вцепились в воротник одежды, свисавший рядом с молочной шеей. Услышав звук рвущейся ткани, Ленсли распахнул глаза, увидев, что Гизель рвет его одежду зубами. Руки, ставшие похожими на звериные лапы и не вернувшие свой прежний вид, вместо того, чтобы вежливо развязывать узлы и расстегивать пуговицы, как обычно, хватали и рвали ткань. Звук рвущейся одежды больно резал слух. Пока обнажалось его тело, Ленсли, затаив дыхание, как загнанная дичь, ждал, когда Великий герцог закончит. Однако Гизель, рвавший одежду, в какой-то момент замер, прекратив свои действия. С опозданием заметив напрягшегося Ленсли, он наклонился к нему. — Простите. Даже если он пытался не показывать этого, он действительно был напряжен. Ленсли глубоко вздохнул и обнял его в ответ. — Ничего страшного. Просто я такой грязный, меня это беспокоит... — Понятно. Я был слишком нетерпелив. Простите. Внезапно камера озарилась оранжевым светом. Дрова в камине вспыхнули сами по себе. Ленсли не удивился. Разжечь огонь в камине одним взглядом для этого мага — сущий пустяк. Гизель положил руку на голову Ленсли, а затем провел ею вниз по телу. На этот раз глаза Ленсли расширились от удивления. Кровь и грязные пятна на руках и ногах исчезли в одно мгновение. Спутанные волосы тоже стали гладкими, словно их только что вымыли и расчесали. Если и эта удобная техника была магией, то, похоже, то, как Гизель каждый раз мыл и вытирал его, было лишь его прихотью. Гизель, ничего не объясняя, поднял обнаженного Ленсли на руки и сделал несколько шагов. Он медленно опустил Ленсли на большой стол у камина и навалился на него всем своим весом. — М-м-м... Ленсли, безвольно лежащий на спине, медленно запрокинул голову, отвечая на посыпавшиеся на него ласки. Слегка шершавый, влажный язык скользил по полностью обнаженной коже. Спустившись по диагонали от шеи к ключице и соскальзывая к соску, он с силой сжимал его и кружил вокруг. Ощущения были более волнующие, чем обычно. Почувствовав даже легкую саднящую боль, Ленсли, не зная, куда себя деть, тихо постанывал, часто дыша. Гизель, по привычке попытавшийся взять сосок в рот, чтобы поласкать его, вздрогнул, почувствовав, как его собственные клыки впиваются в плоть, и поднял голову. Кожа вокруг ареолы мгновенно покраснела и припухла. Ленсли же, ничуть не растерявшись, погладил его по щеке. — Ваша Светлость, я хочу увидеть... и Ваше тело... — На мое тело сейчас не стоит смотреть. — Вы же сказали, что сделаете все, что я пожелаю. Тогда Гизель поцеловал его в лоб и без лишних слов поднялся. Встав прямо, он, словно верный слуга, повинующийся приказу господина, принялся снимать черный плащ и одежду. Ленсли, слегка приоткрыв рот, завороженно смотрел на постепенно обнажающееся тело. Тело Гизеля и раньше было хорошо натренированным и крепким, но теперь его очертания стали еще массивнее. Широкая, развитая грудь, рельефные кубики на животе, плечи, талия и даже таз — мышцы были настолько напряжены, что тело казалось твердым, как скала, которую не пробить и мечом. Загадочные узоры, покрывавшие тело так же, как и лицо, сливались с тенями, создаваемыми изгибами мышц. Черная шкура, покрывавшая тело монстра, тоже не исчезла бесследно, оставаясь на его естественной коже местами, подобно осколкам. По лицу Гизеля скользнула горькая усмешка. — Выглядит неприглядно. — Я же говорю, Вы выглядите великолепно. Правда. Это вышло совершенно непроизвольно, но взгляд Ленсли медленно опустился к его паху. Член, который, казалось, уже давно находился в состоянии эрекции и стоял почти вертикально, явно превосходил свои обычные размеры в куда большей степени, чем любая другая часть тела. Драгоценный орган, который и так всегда был внушительных размеров, сейчас без преувеличения стал толщиной с предплечье. Выпирающие вены, проступающие сквозь кожу, и бугристые неровности набухли гораздо сильнее обычного. Ленсли приподнялся. Словно притянутый магнитом, он приблизился к Гизелю. Прижавшись вплотную, на этот раз он первым коснулся руками и губами его тела. Он провел пальцами по узорам на коже. Высунув язык, слизнул остатки звериной шкуры. Гизель, прерывисто дыша, все же попытался с тревогой остановить Ленсли. — Ленсли, прекратите. Но Ленсли даже не дернулся. Облизывая твердый живот, он опустился ниже. Когда он приблизил лицо к паху, член вблизи показался еще огромнее, чем мгновение назад. Он прижался к нему щекой, и его обдало сильным жаром. Ленсли тяжело сглотнул. Укус клыков оставит лишь пару царапин, но если он впустит в себя эту громадину, не разорвется ли он изнутри? Но свои панические опасения он оставил при себе. Ленсли обхватил член Гизеля рукой и провел языком от самого основания вверх. Выпирающие вены явственно ощущались на кончике языка. От стимуляции член дернулся в ладони, словно живая змея, и, возможно, ему это только показалось, но запах тела Гизеля стал еще более густым. Теперь от него исходил слабый запах ржавого железа, отличающийся от его обычного аромата. — Ху-у... Сбивчивое дыхание Гизеля над его головой возбуждало Ленсли все сильнее. Облизав ствол и обхватив губами головку, увлажняя член, Ленсли немного торопливо заглотил его. Обхватив твердые как камень бедра мужчины, он подался вперед, намереваясь ласкать его, полностью заполнив рот. — Ы-ымф, хымф, ух... Но он не то что не мог двигать языком — он начал задыхаться, даже не успев заглотить его как следует. Казалось, его рот плотно забили не членом, а толстым кляпом. Челюсть, распахнутая до предела, заныла так, словно вот-вот вывихнется. Кровь прилила к лицу, бросая в жар. Терпя боль, он двигал головой, упрямо проталкивая член к самому горлу в попытке взять его хоть немного глубже, но это продлилось недолго. Руки Гизеля схватили его за голову, прерывая оральные ласки. Лишившись члена во рту, Ленсли закашлялся, но все же поднял на мужчину обиженный взгляд. — Здесь ведь нет масла. — Какое это имеет значение? — Если я не смочу его как следует, мне... будет слишком больно. Тогда Гизель снова поднял Ленсли на руки. Оказавшись на столе, Ленсли, не успев опомниться, оказался перевернутым на живот. Почувствовав, как его бедра поднимают вверх, Ленсли вздрогнул и оглянулся. Выражение лица Гизеля было таким же спокойным, как и всегда. — Если нужно смочить, то я сам это сделаю. — Что? Как только Ленсли переспросил, Гизель склонил голову. Поняв его намерения, Ленсли испугался и попытался отползти вперед, но было бесполезно. Хватка рук, крепко державших его тело, была еще сильнее, чем обычно. — А-а, нет! Не хочу, не надо! Гизель говорил, что сделает все, что захочет Ленсли, но окончательное решение принимал он сам, оставаясь непреклонным. Великий герцог глубоко зарылся лицом в ягодицы, поднятые вверх. Высокая переносица коснулась копчика, а длинный высунутый язык без колебаний лизнул тайное место. Губы коснулись сзади, но даже напряженный член мгновенно онемел. Ощущение, похожее на удар током, пробежало до самых кончиков пальцев рук и ног, и Ленсли беспомощно задергался. Талия и руки, поддерживающие верхнюю часть тела, непроизвольно задрожали, лишаясь сил. — М-м, н-не надо этого делать, хыкх, говорю же, а-ах!.. Как бы сильно он ни сопротивлялся из последних сил, ощущение влажного языка, лижущего его сзади, и не думало прекращаться. Не успев договорить, Ленсли тяжело задышал, издавая стоны. Немного опустив голову, язык, лизнувший промежность, снова поднялся к влажному входу. Каждый раз, когда он скользил по подрагивающим складкам, от головокружительного ощущения вырывались лишь невнятные, смазанные звуки. В глазах потемнело, в горле пересохло. Ленсли хотел скрыть свой зад, но сильное удовольствие, от которого пересыхало в горле, лишило его и воли, и сил. Руки ослабли, и верхняя часть тела почти прилипла к столу. Ягодицы приподнялись еще выше, скорее помогая действиям. Ленсли, не в силах закрыть рот, тяжело дышал. Глаза увлажнились, слюна стекала на стол, но ему было не до этого. Влажный кусок плоти, ощущаемый в интимном месте, бесконечно чавкающие звуки — в этот момент все казалось фантазией. К тому времени, как Гизель поднял голову, покрытый потом Ленсли был измотан и дрожал, словно побитый. Липкая прозрачная жидкость, стекавшая с кончика дрожащего члена, смешалась со слюной и смочила стол. Глядя на покрасневший вход, Гизель тихо прошептал, объясняя: — Как Вы и сказали, масла нет, а из-за того, что сегодня я выгляжу так, я не могу использовать пальцы... — Ха, ых, хватит... Ваша Светлость, Ваша Светлость... теперь... — Другого выхода нет. — А-ах, ха-а-а! Когда Гизель снова уткнулся лицом, голос Ленсли стал громче. Издавая стоны, больше похожие на крики, он вскоре проронил горячие слезы. Язык Гизеля, ласкавший его сзади, с силой надавил на размякший вход и проник внутрь, глубоко вонзаясь. Ленсли живо ощутил, как внутренние стенки, возбужденные вульгарными ласками, жадно сжимаются, пытаясь удержать то, что проникло внутрь. Ему было стыдно оттого, что рот кричит "нет", а отверстие внутри непроизвольно подергивается, и что он не может противиться накатывающему удовольствию. Жар, поднимающийся в такт движениям его языка, постепенно распространялся, заставляя низ живота гореть. Язык, ставший длиннее обычного и при поцелуе стимулировавший все до самого горла, на этот раз проник довольно глубоко. Он не мог с силой надавить на те места, до которых доставали пальцы, но щекотал чувствительную внутреннюю плоть во все стороны, как при облизывании щеки изнутри. — Х-а, ах, м-м, ах, хых... Руки Гизеля в какой-то момент уже лишь слегка поддерживали бедра Ленсли, но Ленсли этого даже не заметил. Прижавшись лицом к тыльной стороне своей ладони, он самозабвенно стонал. Прижимаясь еще плотнее к губам, мучившим его сзади, он покачивал бедрами. «Мало…», — чей-то голос, словно чужой, жадно шептал в голове Ленсли. «Еще, еще глубже…», — извиваясь всем телом, он содрогался. «Вставьте, пожалуйста. Надавите поглубже...», — не зная, что делать с непроизвольно возникающими непристойными мыслями, Ленсли всхлипывал, когда внезапно мучившие его ласки сзади прекратились. Едва освободившись от липкого экстаза и не успев успокоиться, Ленсли почувствовал, как его тело перевернули на спину. Хотя проникновения еще не случилось, Гизель хмурился от чрезмерного возбуждения. — Если Вы будете говорить такие вещи... «Какие вещи?», — Ленсли непонимающе посмотрел на него. Пока он не совладал с удовольствием, оставшимся в теле, он ни о чем не мог думать. Было видно, как напряглись мышцы вокруг челюсти Гизеля, словно он стиснул зубы. Вскоре обе ноги Ленсли оказались на широких, напряженных плечах. Поняв, что он собирается делать, Ленсли, всхлипывая, опустил руки вниз. Поскольку сейчас Гизелю было трудно использовать свои руки, Ленсли должен был помочь в соитии с Великим герцогом. Когда он сам раздвинул ягодицы так, что стала видна красная плоть внутри, Гизель тяжело вздохнул. Горячая, твердо набухшая головка коснулась отверстия, влажного от слюны. Гизель, не заставляя больше ждать, толкнулся бедрами. — Хых, ах... а-ах, а-ах!.. Казалось, раскаленный железный прут раздвигает его тело и проникает внутрь. Ему было так больно, словно тело разрывалось на части. Удовольствие, от которого казалось, что плоть тает и исчезает, не могло заглушить боль от проникновения. Резко придя в себя, Ленсли схватил Гизеля за руки и прерывисто задышал. Как бы тщательно Великий герцог ни увлажнял его зад, размер члена Гизеля был не из тех, что легко принять. — Ваша Светлость, подожди... те... ху-у!.. Однако член Ленсли, вместо того чтобы опасть от боли, дернувшись, стал еще тверже. Боль есть боль. Удовольствие — это другое. Покрасневший, пылающий зад, несмотря на неприятные ощущения, заглатывал проникающий член. Тупая боль, возникавшая, когда Гизель раздвигал сомкнутое тело и входил, была мучительна, как пытка, но твердо набухшие неровности мягко царапали внутренние стенки, смягчая вторжение. Ощущение сладкого удовольствия, просачивающегося сквозь боль, было неописуемо странным. — Ы-ых, м-м...ыкх, а-ах!.. Когда Ленсли принял член, не отталкивая и не напрягаясь, Гизель, не останавливаясь, продолжил двигать бедрами. Ленсли стонал, терпя происходящее. Войдя лишь наполовину, Гизель схватил таз Ленсли огромными руками. Приподняв бедра, он уже начал медленно двигаться внутри. Твердо стоящая головка изменила угол и ударила в чувствительную точку. Удовольствие от многократного и упорного надавливания на одно и то же место поначалу было терпимым, но становилось все более неистовым. Ленсли, изо всех сил пытавшийся выровнять дыхание, в конце концов содрогнулся и всхлипнул. Каждый раз, когда Гизель медленно выходил и входил, твердая головка проникала все глубже. Горящее тело пылало так, что казалось, вот-вот испарится. Он чувствовал жар и боль. Но когда Ленсли с трудом поднимал глаза, застланные слезами, и смотрел на мужчину перед собой, даже сгустившаяся боль в животе таяла и растекалась. Медленно двигавшийся Гизель содрогнулся, выдохнул и остановился. Оставив член внутри, он обнял Ленсли. Когда тяжело дышащий Ленсли с трудом обнял его в ответ, Великий герцог пробормотал, вздыхая: — ...Думаю, мне больше нельзя... двигаться... Гизель уткнулся носом в шею Ленсли. Когда их лица оказались близко, Ленсли отчетливо услышал скрежещущий, рычащий звук в его горле. Из-за того, что внутри у него непроизвольно все сжалось, Гизель тихо застонал. Глубоко внутри, где находился его член, все то и дело сладко трепетало. Тело было уже слишком горячим, чтобы останавливаться на этом. Ленсли прошептал: — С-со мной все в порядке... — Мне кажется, Вы сломаетесь. Правитель Ольденланта говорил так, будто действительно был напуган. Несмотря на усталость, Ленсли слабо улыбнулся. Как и сказал Гизель, если продолжать в том же духе, он, казалось, и вправду сломается, но, несмотря на это, Ленсли захотелось похвастаться. — Если бы я мог сломаться от чего-то подобного, то я бы уже... ах... сломался бы раз сто. Подобное совсем не было ни болью, ни мучением. Он без труда переносил и куда худшие вещи, поэтому утверждать сейчас, что он сломается от мучительного соития с любимым человеком, было попросту нелепо. — Позвольте мне хотя бы немного покапризничать... — на слова Ленсли Гизель поднял голову. Было видно, как его обычно плотно сжатые губы слегка приоткрылись, а волевой подбородок мелко задрожал. Ленсли невольно выдохнул. Не было лучшего афродизиака, чем воочию видеть возбуждение этого всегда спокойного человека. Гизель тут же с силой толкнулся глубоко внутрь. Возбудившись еще сильнее, чем мгновение назад, он, тяжело дыша, словно дикий зверь, крепко обнял Ленсли и принялся напористо двигаться. Ленсли тоже отбросил все мысли и громко застонал, выплескивая эмоции. Словно не замечая, что острые когти царапают кожу, Гизель снова и снова крепко сжимал Ленсли и пробивался в самую глубь. — А-ах, а-ах! Ха-а! Из-за чувства, что его живот полностью заполнен, Ленсли больше не мог сохранять самообладание и беспорядочно сучил руками и ногами. И это после того, как он сам же признался, что Великий герцог просто преувеличивает. Как бы он ни плакал и ни вырывался, теперь Гизель и не думал отпускать Ленсли. Давление доходило до самого солнечного сплетения, отчего дыхание становилось все более частым. Насильно расширенные внутренние стенки судорожно подрагивали, пытаясь принять вторжение инородного тела. Член, ставший длиннее и толще обычного, с еще большей силой ударял по чувствительным местам. Каждый раз, когда отчетливое удовольствие пронзало его тело, покрытый потом Ленсли со стоном прогибался в пояснице. В какой-то момент член, вдалбливавшийся все жестче, резко проник настолько глубоко, как никогда прежде. Это длилось всего мгновение, но от ощущения, как твердая головка ударила в такую глубину, которой никогда раньше не касалась, Ленсли ахнул, широко раскрыв рот и глаза. По спине пробежала дрожь. За все их предыдущие соития ничего подобного не случалось. Это ощущение не было знакомо Ленсли. Не успел он осознать это новое чувство, как член снова с силой ударил в то же место. От ощущения, что этот узкий проход, который должен быть закрыт, безжалостно раздвигается, его охватил внезапный страх. — А, не... а-ах! Не успел он выкрикнуть «нет», как член выскользнул, и, прежде чем Ленсли смог прийти в себя, снова резким толчком вошел внутрь. И на этот раз он пробрался в то же самое место. Голос Гизеля, с удивлением что-то пробормотавшего, пылал от страсти. — Здесь... ху-у... на удивление узко. Одно и то же место раз за разом подвергалось жестокому напору. Гизель тяжело дышал, но не останавливался. Почувствовав подкатывающую тошноту, которой не было даже тогда, когда ему царапали горло, Ленсли прикусил губу, но тут же распахнул рот, не в силах сдержать крик. — А! А-ых, ым...! Ах, хых!.. Пока он, не зная, что делать, раскачивался в такт толчкам, незнакомое ощущение постепенно превращалось в неистовое удовольствие. Ленсли, чье сокровенное нутро пронзили уже бессчетное количество раз, крупно дрожал всем телом. Из его раскачивающегося члена при каждом ударе снизу начала выплескиваться мутная сперма. — Ха-а, ах, Ленсли... От голоса Гизеля, зовущего по имени, и от жестокого наслаждения, когда он резко и глубоко проникал в слабую, нежную слизистую, никогда ранее не испытывавшую стимуляции, у Ленсли потемнело в глазах и закружилась голова. Остались одни лишь чувства, свидетельствовавшие о настольком запредельном удовольствии, что он забыл даже, кто именно сейчас вдалбливается в него снизу. Кажется, он кричал, что сейчас сойдет с ума, и умолял остановиться. Когда осознание собственных слов стало расплывчатым, Гизель, сделав сильный, словно последний толчок, низко наклонился и крепко прижал к себе Ленсли. Намертво скованный его сильными руками, Ленсли принял его оргазм. В неутомимо раздвинутую глубину безудержно хлынуло горячее семя. — А-а, ах, ыкх, ах! Ах!.. Внутренние стенки, никогда ранее не принимавшие в себя инородное тело, безудержно горели. Содрогаясь всем телом, Ленсли лихорадочно извивался. Под соприкасающейся кожей бешено пульсировало их сердцебиение. Бесстыдно пачкая друг друга, не разбирая, что, где, они сплелись воедино и в полной мере ощутили оргазм друг друга. — Хык... Грудь Ленсли, тяжело дышавшего и удерживающего внутри пульсирующий от возбуждения член, начала медленно и прерывисто вздыматься. Из него готов был вырваться плач, похожий скорее на отчаяное рыдание, нежели на выражение удовольствия. Ленсли знал, что будет тяжело, но это соитие оказалось еще более непосильным, чем он предполагал. Стремительный оргазм, от которого он едва не лишился рассудка, член, заполнивший его теснее обычного, и Гизель, так грубо наседавший на него — все это слилось в единую тяжелую ношу. Гизель, который не мог этого не понимать, тяжело и горячо выдыхая, несколько раз поцеловал Ленсли в лоб. — Ленсли… Ленсли… Простите меня. Простите. — Кажется... а-ых... я сейчас умру... Теперь у него уже не было сил хвастаться, что с ним все в порядке. Он, обессилев, едва смог выдавить из себя это признание, желая немного покапризничать, но вдруг внутри, где они все еще были соединены, возникло странное ощущение. Ленсли затаил дыхание и посмотрел вниз. Его влажные глаза наполнились страхом. Едва заметно покачав головой, он с мольбой посмотрел на своего правителя. — Ваша Светлость, хватит... Больше не могу. Потом... Однако Гизель, посмотрев вниз, оказался в таком же замешательстве. Когда он тихо застонал и поспешно подался бедрами назад, тело Ленсли так сильно содрогнулось, словно он подпрыгнул на месте. — А-а-а! Ах, а-ах! — Кхых... — Ах, н-не, не двигайтесь... Хыкх, нет, пожалуйста, замрите... — в полубреду бормотал Ленсли. Вновь хлынувшие слезы крупными каплями скатывались вниз, намочив даже волосы. Это была не иллюзия. Член Гизеля разбухал у него внутри. При сильном возбуждении он часто немного увеличивался в объеме, но сейчас это выходило за все рамки. Сам орган, до отказа заполнивший узко сжатое нутро, у основания расширялся, превращаясь в тугую пробку. Беспощадно давя на внутренние стенки, в которых еще не угасло эхо оргазма, он будто бы пытался выжать из Ленсли последние капли удовольствия. Боль, от которой казалось, что живот вот-вот разорвется, и доведенное до абсолютного предела удовольствие поочередно обрушивались на Ленсли. Затяжной стон, похожий на крик, непроизвольно сорвался с его губ.  Даже если бы Гизель захотел вытащить член, казалось, что попытка силой извлечь так неестественно раздувшийся орган и впрямь разорвет вход. В итоге Гизель предпочел, наоборот, податься еще глубже внутрь. Он едва заметно двинулся, но от одной лишь этой короткой стимуляции перед глазами Ленсли все вспыхнуло и померкло. Его дыхание стало сбивчивым и прерывистым, казалось, он вот-вот задохнется. — Ваша Светлость... хнык... пожалуйста, п-пощадите... — Ха-а, простите меня. Ах... потерпите немного, совсем немного... Гизель, не зная, как поступить, крепко прижал Ленсли к себе. Его возбужденное дыхание оседало нескрываемо тяжело. Уткнувшись лицом в шею Ленсли, покрывшуюся красными пятнами лихорадки, он терся губами и кончиками клыков о кожу. Это был предел. Не в силах даже дождаться окончания затяжного оргазма Гизеля, Ленсли закрыл глаза. Взгляд, то затуманенный белизной, то проваливавшийся в темноту, мутя рассудок, окончательно померк, и его сознание полностью погрузилось во мрак. *** Первым, что услышал открывший глаза Ленсли, было потрескивание дров, горевших в камине. Слушая ставший в какой-то момент привычным звук, Ленсли приподнял веки и рассеянно подумал: «Я вернулся». Когда он немного пришел в себя, то понял, что под его щекой находится не подушка или одеяло, а человеческая кожа. Равномерный ритм сердцебиения под щекой, ощущение твердой, но упругой груди, поддерживающей его голову, тепло рук, обнимающих его за спину. Как только Ленсли открыл глаза, его сердце слабо забилось. Когда он осторожно приподнялся, рука, лежавшая на его спине, плавно соскользнула. Гизель сидел в кресле с длинной спинкой перед камином. Ленсли лежал на нем сверху в позе лицом вниз. Даже на время сна Гизель оставил Ленсли лежать на себе. Видимо, и здесь он по-прежнему проводил время перед камином. Ленсли беззвучно улыбнулся. В камере было темно, поэтому совершенно невозможно было определить время. Ленсли попытался медленно приподняться, чтобы не разбудить его, но испуганно выдохнул. — Хыкх... Он хотел, не шумя, встать, но с его губ сорвался тихий стон. Ленсли, недоверчиво моргнув, потянулся рукой назад и ощупал пространство между ягодицами. «О, Боже» — лицо Ленсли быстро покраснело. Член Гизеля все еще оставался внутри. В памяти всплыло, как его член странным образом раздулся, и Гизель растерялся, не в силах ни ввести, ни вытащить его. Ленсли потерял сознание и не знал, сколько времени прошло в таком состоянии, но, к счастью, сейчас, похоже, он вернулся к своему обычному состоянию. Если подумать, узоры на лице и острые клыки тоже исчезли. Руки также были в порядке. Гизель Зибендад вернулся к облику того благородного Великого герцога, которого помнил Ленсли. Тени, отбрасываемые светом огня в камине, делали его красивое лицо еще более отчетливым. То, что они уснули, не разъединившись, по всей видимости, означало, что они оставались в таком положении до тех пор, пока оба не закрыли глаза. Предположение казалось жутким. Ленсли плотно сжал губы, медленно приподняв бедра. — ...Ым, ых... Ленсли зажал рот рукой. Дыхание участилось, а бедра над коленями задрожали. Ощущение того, как толстый член выскальзывает из расслабленного до предела нутра, скользя по внутренним стенкам, влажным от принятой спермы, оказалось куда более возбуждающим, чем он думал. Скопившаяся в теле жидкость, которая все еще оставалась теплой, при движении Ленсли струйкой потекла вниз. Сразу после пробуждения его ждало такое немыслимое испытание. Приподнять бедра невысоко было недостаточно, чтобы легко извлечь член Гизеля из тела. Даже без эрекции его орган был впечатляющих, нестандартных размеров. Ленсли прикусил губу, приподнимая бедра еще немного выше. В этот момент, почувствовав, как что-то мягко скользит по бедрам, Ленсли опустил голову. Не успел он понять, в чем дело, как огромная рука потянула его за таз вниз. — Ха!.. Испугавшись, Ленсли не смог даже толком закричать. Лишь приоткрытые губы и подбородок Ленсли мелко задрожали. Тело, которое он только что приподнял, снова полностью опустилось. Едва сомкнувшиеся внутренние стенки снова раздвинулись на ширину толстого органа. Словно во время сна тело стало более восприимчивым к стимуляции, оно плотно сжалось изнутри, пытаясь остановить внезапное вторжение. Ленсли оперся на его плечи и напряг поясницу, готовый рухнуть. — Ы-ыкх, хы, В-Ваша Светлость, Вы проснулись... — Куда Вы собирались? — сонно спросил Гизель. — Н-никуда... Ха-а, я просто… проснулся... Гизель поднял руки и обнял Ленсли за спину. В конце концов, их тела плотно прижались друг к другу, вернувшись в ту же позу, что и до пробуждения. Гизель немного пошевелился, и кресло, скрипнув, медленно качнулось. Только тогда Ленсли понял, что кресло, выдерживавшее вес двоих, было креслом-качалкой. Когда Ленсли осторожно и неуверенно двигался в одиночку, оно еще смирно стояло, но стоило Гизелю пошевелиться, как оно начало медленно раскачиваться взад-вперед. Скрип, скрип. Каждый раз, когда кресло качалось, место их соединения то становилось глубже, то меньше, потирая чувствительные места внутри, как будто невзначай задевая еще не до конца пробудившиеся эрогенные зоны. Под тяжестью их веса движения кресла становились все более размашистыми. Ленсли, постанывая, снова закрыл глаза и обвил руками шею Гизеля. Губы Гизеля нежно прошлись по его щекам и задней стороне шеи, слегка прикусив мочку уха. Его рука крепко сжала ягодицы Ленсли и несильно качнула их. На белоснежной коже снова выступил влажный пот. При каждом движении по коже, окрашенной приглушенным золотистым светом камина, расползались тени. Начавший напрягаться член пульсировал внутри. Этот огромный орган, еще не ставший абсолютно твердым, как обычно, при каждом движении кресла непроизвольно слегка изгибался, надавливая и скользя по каждому уголку внутренних стенок. — М-м, ха-а, ах… Ленсли несдержанно застонал. Как и тогда, когда Гизель лизал его задний проход, член Великого герцога сейчас влажно ласкал его изнутри. Если действия, происходившие перед сном были из тех, что нужно было терпеть из последних сил, то сейчас все было иначе. Покалывающее удовольствие, поднимавшееся по низу живота, было таким, что Ленсли хотел испытывать его и дальше, даже если снова потеряет сознание. Забыв о стыде, Ленсли мелко покачивал бедрами в такт движениям Гизеля. Тогда Гизель тоже глубоко выдохнул, окончательно возбудившись. Перехватив Ленсли поудобнее, он прошептал: — Внутри Вы стали совсем... мягким, влажным и мокрым... Так оно и было. Нутро, которое долгое время вмещало в себя член, так странно увеличившийся перед сном, стало более податливым, чем при прелюдии пальцами. Тело, пару раз уже познавшее оргазм от проникновения, совершенно не чувствовало боли и настойчиво жаждало наслаждения. Куда бы Гизель ни толкнулся, все тело покалывало. Осознав это, Ленсли стало немного страшно. — М-мое т-тело... кажется... стало странным... — Вам больно? — Гизель медленно обхватил таз Ленсли своей огромной рукой и слегка повращал. Когда округлая головка уперлась в самую глубину, а бугристый ствол прошелся по внутренним стенкам, Ленсли тут же расплакался и, запинаясь, ответил сквозь слезы: — Ах, мне так хорошо... Странно, слишком... хорошо. Ах, а... ах!.. — Ха-а, мне тоже... ах, хорошо... — Хнык, ах... зад... если он совсем растянется и станет ни на что не годным... что же делать... То ли из-за того, что силы покинули его, но Ленсли казалось, что вход не сжимается должным образом. Он чувствовал, что внутри живота все тоже стало до странного мягким. Он спросил об этом, потому что действительно волновался, но Гизель, находя эти слова забавными, тихо рассмеялся. Его пальцы погладили щеку Ленсли. — Я вылечу Вас магией. От этого ответа Ленсли испытал искреннее облегчение. Если подумать, растянутый зад — это не болезнь, а травма, так что ее можно вылечить. Когда Ленсли, глазами, полными слез, посмотрел на Гизеля и улыбнулся, Великий герцог, смотревший на него в ответ, внезапно встал, держа Ленсли на руках. Ленсли, испугавшись, повис на нем. — Ха-а, а-ах! Гизель принялся двигать бедрами стоя. Теперь уже полностью затвердевший член глубоко проникал снизу вверх. Когда сладкое и размеренное удовольствие внезапно стало неистовым, тело, словно восприняв наслаждение как опасность, инстинктивно попыталось сбежать. Ленсли, повиснув на его плечах, попытался вскарабкаться по обнимающему его торсу, как по стене. Однако нижняя часть тела, удерживаемая руками Гизеля, раз за разом падала вниз. Соединение, происходящее под тяжестью его собственного веса, становилось лишь глубже, не оставляя возможности для побега. — Хы-ы, ах, ах... ых, ах!.. — Ха-а, ах! — Гизель также беспорядочно, сбивчиво дышал. Он шел, подталкивая Ленсли вверх, не в силах совладать с нахлынувшей страстью. Покачиваясь на теле мужчины, шедшего в неопределенном направлении, распыляющего свою похоть, Ленсли в какой-то момент оказался спиной прижатым к решетке, недавно разделявшей их. Неистово принимая в себя мужчину, с глухими шлепками толкавшегося внутрь, Ленсли отпустил руки, обвивавшие его шею, и поспешно схватился за прутья решетки. Его спина откинулась назад, и обнажилась вытянутая поясница. Каждый раз, когда снизу происходил толчок, стройный живот то едва заметно выпячивался, то снова опадал. Глядя на это зрелище, которое до этого было не разглядеть, когда они обнимали друг друга, Гизель стал двигать бедрами еще быстрее и яростнее. Шлепающим звукам соприкасающейся плоти, казалось, не было конца. Кожа вот-вот могла бы стереться в кровь. — А-ах! А-хых... хыкх! Ах, а-а, ах! В последний момент стон Ленсли снова перешел в крик. Голос сорвался, а напряженные, повисшие в воздухе ноги и кончики пальцев заметно задрожали. От внезапно нахлынувшего неистового оргазма и ощущения, как нутро снова горячо и обильно увлажняется, Ленсли действительно едва снова не потерял сознание. Руки, сжимавшие решетку, ослабли. Когда Ленсли начал скользить спиной вниз по железным прутьям, Гизель быстро подхватил его на руки. В его голосе, из которого уже ушла страсть, слышалось глубокое замешательство. — Ленсли, мне правда очень жаль. Я не собирался этого делать... Ленсли, некоторое время молча всхлипывавший, с трудом разомкнул дрожащие губы. Его ответ прозвучал непроизвольно резко и обиженно. — ...Хватит. Гизель поцеловал его в потный лоб, пытаясь утешить. Затем он отнес Ленсли на руках до кровати, и тот накрылся одеялом, не в силах пошевелиться, совершенно обессиленный. Это место, где пребывал правитель. И хоть оно представляло собой тюрьму, здесь были приготовлены различные вещи для удобства, и, конечно же, стояла приличная кровать. То, что они уснули сидя в кресле, имея кровать, видимо, было связано с тем, что они долгое время не могли рассоединиться. Гизель сам наливал воду в ванну и подогревал ее. Наблюдая за суетящимся Великим герцогом, который лично готовил воду для ванны, Ленсли беззвучно улыбнулся. Грязь можно было устранить и магией, но это был лишь способ избавиться от загрязнений. Для снятия усталости нет ничего лучше ванны. Кстати, можно ли ему вообще входить в воду? Внезапно забеспокоившись, Ленсли незаметно ощупал пространство между ягодицами. К счастью, хотя он и не лечил его магией, возможно, из-за того, что прошло некоторое время, растянутый зад послушно сомкнулся. — Идите сюда. Закончив приготовления, Гизель поднял его на руки, и прильнувший к нему Ленсли тихонько хихикнул. Вспоминая, как он испугался в день свадьбы, когда его впервые вот так взяли на руки, он понял, что уже довольно сильно привык к такому обращению. — Ха-а... Когда тело погрузилось в ванну, вздох вырвался сам собой. Погружение в чистую, теплую воду оказалось истинным блаженством. Гизель нерешительно посмотрел на него, пытаясь уловить настроение, а затем поцеловал влажные кончики пальцев Ленсли. Принимая эти поцелуи, похожие на прикосновения маленькой птички, совершенно не вязавшиеся с его внушительным телосложением, Ленсли строго произнес: — Заранее предупреждаю, в ванне мы этого делать не будем. На сегодня действительно все. — Я больше не буду. Гизель кивнул. Ленсли невольно усмехнулся. Некоторое время они молча сидели в воде друг напротив друга, глядя лишь на свет камина. Пока Ленсли наблюдал за весело пляшущим пламенем, на душе становилось так спокойно, словно все произошедшее было лишь сном. Он оперся рукой на край ванны. В тихой, словно пещера, тюрьме раздался плеск воды, вызвавший эхо. — Вы каждый раз приходите сюда после сражения? — Требуется некоторое время, чтобы вернуться к первоначальному облику. За это время нельзя попадаться людям на глаза. — Когда я впервые увидел Вас, цвет ваших глаз отличался от обычного. Значит, и тогда Вы… — За три дня до того момента была битва. Хотя восстановление было почти завершено, глаза всегда возвращаются в норму последними. Насчет цвета глаз можно придумать подходящую отговорку, так что все в порядке. Ленсли кивнул и посмотрел в янтарные глаза Гизеля. — Сейчас Вы вернулись к своему первоначальному облику. Гизель удивленно приподнял брови, а затем, словно только сейчас осознав свой вид, посмотрел на свои руки. Ощупал лицо, осмотрел свое тело и снова посмотрел на Ленсли. — Странно. Не прошло и ночи. Никогда еще я не возвращался так быстро... — Правда? А может, Вы вернулись потому, что провели горячо провели время со мной? — пошутил Ленсли, широко улыбаясь, но Гизель выглядел серьезным. Он молча смотрел на Ленсли, а затем спросил. — Вы когда-нибудь изучали магию? Это был тот же самый вопрос, который задал ему волк, встреченный в лесу. Ленсли покачал головой. — Нет. В детстве я проходил испытание, но мне сказали, что таланта у меня нет. — И после этого тоже не было ничего особенного? — Да. Совсем ничего. Плеск — со звуком раздвигаемой воды Гизель приблизился. Ленсли тоже повернулся и сел, прислонившись к нему. Опираться на его спину оказалось гораздо удобнее, чем просто сидеть в ванне. — Впредь, когда Вы будете приходить сюда, я всегда буду с Вами. — Вам не нужно этого делать. — Но ведь Вам одиноко одному. Гизель лишь едва заметно улыбнулся, промолчав. Ленсли слегка нахмурился и продолжил: — Возможно, Вам больше и не придется сюда приходить. Если мы сразу же займемся сексом, как сегодня, Вы ведь быстро вернетесь в норму, не так ли? — Кто знает. Проверим в следующий раз и узнаем. Гизель взял губку для мытья, лежавшую у края ванны, и намочил ее. Намылив влажную губку, он принялся тщательно мыть тело Ленсли. Ленсли позволил ему мыть себя, но вдруг покачал головой. Сначала он пытался как-то сопротивляться, но уже совершенно привык к тому, что за ним ухаживает самый высокопоставленный человек в этой стране. Теперь ему даже в голову не приходило благоговейно отказываться. После того как Ленсли принял ванну, Гизель тщательно вытер его полотенцем, высушенным у камина, и завернул в уютный халат. Когда Ленсли, полностью расслабившийся, лег на кровать, то даже не вспоминал, что это башня для заключения, расположенная вдали от главной части замка. Досушив свое тело, Гизель сел на край кровати, Ленсли тоже приподнялся и сел рядом с ним. — Ваша Светлость, отныне я тоже буду выполнять свои обязанности. — Обязанности? — Впредь я буду неотлучно находиться рядом с Вами. Больше не буду капризничать, что не хочу быть любовником. Какая разница, что правильно, а что нет, и какое значение имеет титул — любовник, рыцарь или супруг Великого герцога? Для меня главное — быть рядом с Вами. Гизель слегка нахмурился и склонил голову. — Любовник? — Я не хотел видеть, как Вы берете новую супругу... поэтому и ушел, но теперь я твердо решил. Я согласен быть даже любовником. Как человек, любящий правителя, я не могу просить о слишком многом. Скорее, это я был слишком жаден... — Ленсли. Гизель прервал его, назвав по имени. Ленсли послушно замолчал, ожидая его слов. Но Великий герцог не стал сразу же продолжать, а с несколько тревожным лицом обхватил подбородок и вздохнул. После недолгого молчания он заговорил. — Новой супруги Великого герцога не будет. — Что? Но ведь Вы готовитесь к свадьбе. — Это уже в прошлом. Разве я не сказал, что люблю Вас? — Н-но... Вы же говорили, что чувства и брак — это разные вещи... — Теперь все иначе. Ленсли замолчал. Заметив, что выражение лица Гизеля стало серьезным, а взгляд — тяжелым, он сглотнул подступивший ком в горле. Гизель взял Ленсли за руку. — Наверное, правильнее было бы поговорить об этом после того, как мы отсюда выйдем... — О чем... поговорить?.. — Когда мы выйдем отсюда, официально станьте спутником правителя Ольденланта. Для меня супруг Великого герцога — это только Вы. — ... — Я сам договорюсь с министрами. Как я уже говорил, прецеденты с супругами-мужчинами были. Люди тоже это примут. — Это немыслимо, — быстро ответил Ленсли, словно и речи не могло быть о пересмотре решения. Он отпустил руку Гизеля и резко встал. — О чем Вы говорите? Официальный супруг Великого герцога. Вы не должны говорить об этом опрометчиво, поддавшись эмоциям. Вы думаете, я, выросший как простолюдин, смогу взять на себя такую ответственность? — Я говорю это не опрометчиво. — Я не смогу. Я не уверен в себе. Я ни за что... Стать настоящим супругом правителя. Это было даже тяжелее, чем просьба тихо жить в качестве любовника рядом с ним, принявшим новую супругу. Супруга правителя — важнейшая должность, предполагающая управление страной вместе с монархом. Даже умной и благородной принцессе, признанной всеми, было бы трудно справиться с этим, а уж ему и подавно. К тому же, каким сильным будет сопротивление людей! От одной только мысли об этом в глазах темнело. — А к-как же наследник?! Разве не отсутствие наследника было главной причиной того, что я изначально не мог стать официальным супругом? Если нет решения, нельзя просто проталкивать эту идею. — Вопрос с наследником не требует спешки. Это лишь несколько пожилых министров торопят события. У меня есть незамужняя старшая сестра и родственники, унаследовавшие монаршую кровь. Даже если я не заведу ребенка, есть множество людей, которые могут управлять страной. — Но... Ленсли опустил голову. Тем не менее была причина, по которой люди хотели именно наследника этого мужчины. Ленсли понял это во время недавнего сражения. — Разве не может быть так, что если это не Ваш ребенок... способность "Хранителя" не передастся должным образом? Гизель замолчал. Ленсли снова поднял голову. Он думал о детстве Гизеля Зибендада, которое тот, должно быть, провел в этой тюрьме, и о его настоящем. В мифе об Ольденланте, который Гизель рассказал как старую сказку в грозовую ночь, была доля правды. История о том, как человек упал в источник, созданный молнией, и обрел божественную силу, скорее всего, была выдумкой, но какова бы ни была первопричина, член королевской семьи Ольденланта мог принять в свое тело призванного монстра, превратиться в демонического зверя и владеть могущественной силой, достаточной, чтобы его называли полубогом. Лишь одному человеку, избранному неизвестным существом — богом или демоном, сила Хранителя передается по наследству. Одному из потомков наследника королевской крови. Дети королевской крови по достижении двенадцати лет проходят церемонию, на которой определяется, избран ли ребенок, и избранный на этой церемонии становится следующим правителем. Если избранный ребенок умирает до того, как стать королем, снова проводится церемония и делается новый выбор. Поэтому в Ольденланте нет споров за власть, приукрашенную серебряными мифами и красивыми словами, церемониями с великолепной магией, короной, усыпанной драгоценными камнями. Ведь это не умаляет того факта, что быть правителем Северной земли — скорее, ловушка или проклятие, чем слава или благословение. Служить проклятому как правителю и почитать его — возможно, это результат коллективного соглашения, основанного на вере в то, что только так они примут свою судьбу и будут сражаться с этими ужасными монстрами. — Это лишь смутная вера людей. Говорят, что прямые потомки предшественников часто избирались и часто были выдающимися, но если собрать данные, то не всегда было так. — ... — До моего отца этой способностью обладала моя бабушка и управляла страной как Великая герцогиня. Но мой прадед, который был Хранителем до бабушки, был потомком родственника, управлявшего поместьем вдали от Лаудкена. — И все же... — Идите сюда. Гизель протянул руку. Ленсли, помедлив, снова взял его за руку и сел ему на колени. — То, что кто-то унаследовал силу, не означает, что он обязательно сможет ею управлять. Мой отец был Хранителем-неудачником. Поэтому, по обычаю, он так и не стал монархом. Из-за этого моему дяде пришлось очень тяжело на протяжении всего его правления. — ... — У него были выдающиеся способности, но он не мог контролировать силу. Отец рано женился на служанке, которую любил с детства, но моя мать умерла вскоре после моего рождения. После этого отец превратился в неуправляемого инвалида. В моих воспоминаниях он всегда находился здесь. Ленсли тоже знал это. Маленький Гизель Зибендад, будучи единственным сыном, часто приходил сюда навестить отца, а после того, как в двенадцать лет прошел церемонию, стал приходить еще чаще. Вид человека, всегда лежащего в постели и одурманенного лекарствами, лишающими рассудка, был неприятен даже для глаз юноши. Возможно, было бы лучше поскорее передать силу следующему наследнику и обрести покой, но демонический зверь, обитающий в теле Хранителя, не позволял людям просто так прервать выбранную им жизнь. Будь то его собственными руками или руками других. Наставники, которые приводили его в башню, держа за руку, часто говорили такие слова, стоя за решеткой: «Смотрите, господин Гизель. Если Хранитель не может контролировать себя, то, даже будучи избранным богами, он всю жизнь проведет взаперти, как Ваш отец». «Люди с такими выдающимися способностями, как у Вас, господин Гизель, очень редки в истории. Если Вы будете усердно учиться, тренироваться и исполнять свой долг, во время нападений монстров, как сейчас, будет погибать меньше людей». Ленсли, впитавший его воспоминания и даже чувства юного Гизеля Зибендада, постоянно слушавшего подобные речи, нахмурился. Он крепко сжал руку Гизеля. — Пусть это и называется воспитанием монарха, но говорить такие вещи ребенку неправильно. — Но я уже не ребенок. Я стал правителем и могу сам думать и принимать решения. К тому же, у меня есть Вы, чтобы помочь такому недалекому мне, так что я не беспокоюсь. *** Увлекательные путешествия, необычная еда, любовь к другим, ощущение соприкосновения кожи с кожей... Окружающие хотели, чтобы он стал идеальным Великим герцогом. Они хотели, чтобы он не питал особого интереса или чувств ни к чему, кроме защиты своей страны. У Гизеля Зибендада был к этому талант. Однако человек неизбежно находит объект для привязанности. Юный Гизель Зибендад нашел этот объект в книгах. Люди хвалили юного наследника за то, что он такой умный и уже с ранних лет любит читать сложные книги, но он погрузился в другой мир и истории людей, которые находил там. Даже без путешествий ему было достаточно пейзажей, описанных в строках текста, а вместо того чтобы пробовать другую еду, ему хватало чтения о кулинарной культуре других стран. Некоторые эмоции, которые трудно понять без личного опыта, отличались от знаний, поэтому не вызывали большого интереса. Затем он увлекся изучением магии и впоследствии сосредоточился только на исследованиях, которые мог проводить в замке. Мир Гизеля Зибендада полнился этим, и он был вполне удовлетворен своей жизнью. — ...Что до меня, то все так. Но я думал, что Вам подошел бы мир пошире. — Что? — Ничего. Гизель, криво усмехнувшись, погладил Ленсли по щеке. — Ребенок не нужен. Ольденлант — это не та страна, где следующим правителем становится только дитя монарха. Я не собираюсь вступать с кем-то в связь лишь ради того, чтобы зачать ребенка. Он посмотрел за железную решетку, словно давая обещание самому себе. Рука, сжимавшая руку Ленсли, немного напряглась. — Ленсли, прошу, станьте моим супругом Великим герцогом. В целом мире нет никого, кто мог бы помочь мне так, как Вы. А я сделаю все возможное, чтобы Вам не было тяжело или больно. Договорив, Гизель смущенно опустил глаза. — Наверное, не стоит говорить об этом, будучи запертым в таком месте. — Нет, Ваша Светлость, — Ленсли охладил пылающие щеки ладонями. Хотя он и думал о немыслимости, о том, что он ни за что не сможет взять на себя ответственность за целую страну, перед лицом такого пылкого предложения руки опускались мгновенно. Кто угодно, будь то мужчина или женщина, не смог бы не взволноваться, получив подобное предложение от Великого герцога Гизеля Зибендада. Но... — Ваша Светлость, при всем моем уважении, я слышал, что прошло около двух недель с тех пор, как я покинул замок. — Нет. Три недели. — Да. Но я... для меня прошло всего лишь около трех дней. — Вот как. Расскажите мне и об этом удивительном лесе. Мне интересны подробности этой истории. Похоже, Гизель тоже перенял воспоминания Ленсли, как и Ленсли перенял его. Он кивнул, встретившись с ним взглядом. — Поэтому я и говорю... м-м, человеку слишком сложно принимать такие важные решения внезапно. — ...Вам нужно больше времени? — Да. Дайте и мне время подумать. А как насчет того, чтобы считать это периодом помолвки? Разве в миру люди не проходят через период помолвки перед свадьбой? — Помолвка… Взгляд Гизеля смягчился. Ему, казалось, довольно сильно понравилось слово «помолвка», и он несколько раз тихо повторил его про себя. Немного подумав, он кивнул. — Хорошо. Но Вы должны серьезно обдумать это. Надеюсь, Вы не пытаетесь выиграть время, чтобы обмануть меня. — Обмануть? Вовсе нет. Хотя Ленсли и испугался, Гизель не стал брать свои слова назад, а вместо этого притянул Ленсли ближе к себе. Выражение его лица было очень серьезным. — Для помолвки тоже нужен знак обещания. — Тогда обменяемся ожерельями или кольцами, как другие? — На свадебной церемонии мы провели ритуал связывания. Вот почему мы смогли узнать мысли друг друга, как сейчас. Я как-то спросил об этом священника, потому что мне было интересно. — Вы имеете в виду то свечение на запястье? Гизель кивнул. Ленсли с любопытством посмотрел на его запястье, которое теперь выглядело как обычно. — Что нужно сделать, чтобы узнать мысли друг друга? Ведь это происходит не всегда. — Священник сказал, что это проявляется, когда два человека одновременно искренне желают одного и того же. Говорят, что это ритуальная магия, утратившая свою силу и передающаяся из поколения в поколение, но почему-то между нами двумя она, кажется, проявляется. Какое-то время назад голова Ленсли была полна мыслей о том, чтобы поскорее прикончить демонического зверя-бабочку и встретиться с Великим герцогом. Гизель, находившийся в бою, должно быть, думал о том же. Ему было безумно интересно, почему он сражается в таком виде и что вообще происходит. И тогда воспоминания, способные разрешить его любопытство, сами собой потекли в голову Ленсли. Ленсли вдруг нахмурился. — Раньше, когда я сдавал вступительный экзамен в рыцарский орден, запястье тоже светилось. — Да. — ...Неудивительно... Я не стал гением. С того дня в голове больше не было таких озарений, как тогда, поэтому я подумал, было ли это случайностью. — Вы достаточно умны и без всяких экзаменов. — Я довольно смекалист. Ленсли усмехнулся и посмотрел на него. Итак, какой же знак обещания он хочет? Гизель с неизменной вежливостью произнес: — Я хочу наложить на Вас заклинание. — Какое заклинание? — Если я снова потеряю Вас, не знаю, что буду делать. Если я наложу отслеживающее заклинание, то смогу найти Вас, где бы Вы ни были. Позвольте мне наложить на Вас заклинание в качестве знака помолвки. — Что? Отслеживающее заклинание? — повысил голос Ленсли. Глаза его тоже округлились. Отслеживающее заклинание. Значит ли это, что если он попытается сбежать тайком, как в этот раз, Гизель сможет его найти? Прятаться где-либо будет бесполезно... «Нет-нет, конечно, я не говорю, что собираюсь это делать!» В любом случае, разве это не имеет реальной обязывающей силы в отличие от символических вещей, вроде колец или ожерелий? — Ваша Светлость, даже если Вы не пойдете на такие крайности, я больше не покину Вас. — Я ни за что не активирую его, если не возникнет крайней необходимости. Это на случай экстренных обстоятельств. В жизни можно заблудиться или попасть в различные опасные ситуации. — Н-но все же... Я ведь не маленький ребенок, не щенок и не кошка. — Вы против? «Не то чтобы я был в восторге...», — Ленсли замолчал. Причина, по которой обычно спокойные янтарные глаза казались довольно умоляющими, крылась в его собственном настроении. Вероятно, Гизель обращается с такой просьбой из-за того, что в этот раз Ленсли сбежал без предупреждения. Поскольку именно он дал повод, отказаться было нелегко. Пока он колебался, не в силах дать быстрый ответ, Гизель снова заговорил низким голосом: — Я думал, что Вы, возможно, мертвы. — Что? Ленсли, смотревший на кончики своих ног, погрузившись в раздумья, поднял голову. Красивые брови исказились, будто одно лишь воспоминание о том времени причиняло ему боль. — Ваши следы исчезали перед обрывом, ведущим к реке... — ... — Я мобилизовал магов и поисковые отряды, чтобы найти хотя бы тело, и мы обыскали даже дно реки. К счастью, Вы оказались живы, именно поэтому мы ничего не нашли. — Ваша Светлость… Глаза Ленсли мгновенно наполнились слезами. Как же так? Насколько сильно его легкомысленный и необдуманный выбор заставил страдать этого мужчину? Кстати говоря, он же утвердил огромную награду за его поимку. Все это было усилиями Гизеля Зибендада, пытавшегося найти его. Награда... — Ах, да! Ленсли внезапно вздрогнул, кое-что вспомнив. Гизель с выражением крайнего страдания на лице, повернулся к Ленсли. — Ваша Светлость, награда! Есть человек, который привел меня сюда. Ему нужно отдать награду. — ...О чем Вы? — Вы же объявили меня в розыск, чтобы найти. Сумма была огромной, поэтому охотники за головами со всего континента устремились в Ольденлант. Меня чуть не поймали один раз, но кто я такой? Я ловко вывернулся и сбежал. Но человек, который помог мне сбежать, находится в действительно очень тяжелом положении. Его дочь болеет трудноизлечимой болезнью, и обычной суммы никак не хватит, чтобы свести концы с концами. Поэтому я попросил его отправить меня в Лаудкен. Тогда он сможет получить награду. Я знаю его имя и место жительства, поэтому, когда мы выйдем, обязательно выплатите ему награду. — Объявил в розыск? Вас? Ленсли кивнул. Брови Гизеля нахмурились еще сильнее. Выражение его лица, еще мгновение назад болезненное и умоляющее, становилось близким к гневному. — Я велел ни в коем случае не причинять Вам вреда, но как они посмели устроить такое, даже не доложив мне? Ленсли отчетливо увидел, как в янтарных глазах мужчины, бормочущего что-то себе под нос, снова замерцал золотой свет. Испуганный Ленсли быстро схватил его за руку. — Но, Ваша Светлость! В конце концов, благодаря этому я благополучно вернулся, так разве это не к счастью? Если результат хороший, даже несмотря на некоторые ошибки в способе достижения цели, снисхождению есть место. Гизель молча смотрел на Ленсли, а тот пристально вглядывался в его глаза. Золотой свет, то вспыхивающий, то исчезающий в его зрачках, был похож на грозовое небо, помещенное в маленькую бусину. Это зрелище вызывало страх, и в то же время пленило таинственной красотой. Прерывистый золотой свет постепенно ослабевал и, в конце концов, потух, сменившись на полноценный янтарный. Ленсли про себя вздохнул с большим облегчением. Однако тон Гизеля, успокоившего свой гнев, стал еще более удрученным, чем раньше. — ...Так вот почему Вы вернулись? — Что? — Значит, Вы вернулись не из-за меня или Ольденланта. — Что? Нет! Вовсе нет. Награда тоже сыграла свою роль, но настоящая причина, по которой я решил вернуться, — это беспокойство, когда я услышал о нападении монстров на Лаудкен... Ленсли, немного помявшись, вскоре широко улыбнулся и прильнул к нему, ластясь. — Перестаньте дуться, Ваша Светлость. Взамен Вы можете наложить на меня отслеживающее заклинание. — Правда? — Да. А теперь перестаньте сердиться. Давайте оставим прошлое в прошлом и будем думать только о будущем. На его слова Гизель также слабо улыбнулся. Через некоторое время Ленсли лег на кровать. Он распахнул одежду, обнажив грудь и живот, и уставился в потолок. Почувствовав беспричинное напряжение, Ленсли облизнул губы. Он чувствовал себя пациентом, лежащим на кровати в ожидании процедуры, а не магии. — Будет больно, когда Вы наложите заклинание? — Нет. Вы ничего не почувствуете. Ленсли опустил взгляд и посмотрел на свое тело. Длинный палец Гизеля коснулся центра его груди. Когда он пошевелил пальцем, стало щекотно. Ленсли хихикнул и стал наблюдать за Гизелем, который словно в шутку водил пальцем по его телу. Однако короткий смешок вскоре оборвался. Хотя Гизель не макал палец ни в чернила, ни в краску, под ним появлялась светящаяся линия, вырисовывающаяся в узор. С серьезным выражением лица Гизель продолжал создавать узор. Некоторое время он рисовал светящуюся схему на теле, затем замер, словно его рука за что-то зацепилась, но вскоре завершил ритуал, вписав непонятные заклинания, которые Ленсли не мог прочесть. Полностью сформированный магический круг ярко вспыхнул на теле Ленсли, а в следующее мгновение исчез. Кожа на теле Ленсли была такой же гладкой, будто ничего и не произошло. — Исчезло... — Этого не видно, но магия наложена должным образом. Затем Гизель с любопытством посмотрел на Ленсли. — Даже если Вы никогда не изучали магию, неужели в Корнии не происходило ничего, связанного с ней? — Почему Вы все время об этом спрашиваете? У меня что, есть талант к магии? Тот волк, которого я встретил в лесу, тоже интересовался. Я сдавал экзамен. В Корнии, когда королевские дети достигают определенного возраста, их проверяют на наличие магических способностей. Хоть король и враждебно относится к магии, во дворце есть королевские маги, видимо, чтобы использовать их, если от них есть польза. Но я провалил испытание, и с тех пор мне не приходилось встречаться с этими людьми. Гизель слегка погладил грудь и живот, где он вычертил узор, и кивнул. — Понятно. Хорошо, что ничего не произошло. Затем он поцеловал его. Ленсли обвил руки вокруг его спины. Они громко чмокнулись, а затем улыбнулись друг другу. — Теперь мы помолвлены. — Мы уже сыграли свадьбу, а теперь помолвка... Порядок, конечно, странный, но так уж вышло. Они сражались глубокой ночью и пришли сюда, так что снаружи, вероятно, уже светало. Почувствовав облегчение, Ленсли тихо зевнул. — Я хочу спать, Ваша Светлость. — Давайте ложиться. Поскольку ко мне полностью вернулся прежний облик, думаю, мы можем немного поспать, а когда проснемся, просто вернемся в главную башню. — Хорошо. Пусть они находились в тюрьме, то была тюрьма правителя. Кровать за решеткой оказалась ничуть не менее удобной, чем в спальне. А благодаря тому, что камин находился совсем рядом, здесь казалось даже уютнее. Ленсли лег, положив голову на руку Гизеля, и обнял его за спину. Великий герцог тоже крепко обвил Ленсли в ответ. — Спокойной ночи. Низкий голос был так приятен слуху, что Ленсли улыбнулся. — И вам, Ваша Светлость, — ответил он и закрыл глаза. Неужели Ленсли действительно получил предложение руки и сердца от Великого герцога Гизеля? Как вообще должна повернуться жизнь Ленсли Малосена, раз происходит подобное? Неужели, то жуткое пророчество волка в итоге оказалось лишь пустыми словами? Некоторое время назад, когда они с Гизелем слились телами, Ленсли казалось, что он вот-вот умрет. Может быть, предсказание предвидело именно эту интимную близость после их воссоединения? Уж лучше бы это оказалось правдой... Хотя эти мысли и вызывали любопытство, сейчас ему совершенно не хотелось ни о чем тревожиться. Вскоре окутавший его сон оказался самым сладостным за всю жизнь. *** Лаудкен, одержавший победу в битве, наоборот, полнился жизнью. Люди, привыкшие к сражениям, казалось, нормально относились и к подобному уровню разрушений, поэтому, объединив усилия, поспешили с восстановлением столицы. Рыцарский орден также возглавил восстановительные работы. Ленсли, затерявшись среди людей, усердно таскал материалы и помогал с ремонтом. — Когда прошел слух, что за голову Ленси назначена награда из-за заговора с целью мятежа, никто из нас не поверил. Мы так и подумали, что между начальством возникло какое-то недоразумение. — Подумать только, ты отправился в чужие края, чтобы выполнить поручение, о котором знали только Его Светлость и командир рыцарского ордена. Должно быть, тебе пришлось нелегко. Люди то и дело бросали по паре слов Ленсли, который за это время стал главным героем всевозможных слухов. Ненадолго прервав работу и чокаясь бокалами с вином, Ленсли лишь улыбался. — Ну что вы... Главное, что я благополучно вернулся. Вам ведь было скучно без меня, верно? Товарищи по рыцарскому ордену тоже ворчали, поднимая тост: — Да уж, получить такое важное задание так рано. Решил в одиночку подняться? — Смотри не зазнавайся потом из-за того, что у тебя есть связи с супругой Великого герцога. — Заметили? Тогда не завидуйте, а думайте о том, как мне угодить. Парни, становитесь. Буду помогать в порядке живой очереди. Когда он, протянув руку, посмеялся, рыцари начали в шутку толкаться, наперебой пытаясь первыми положить свою ладонь поверх руки Ленсли. «Карьера еще какая. Того и гляди, я сам могу стать тем самым супругом Великого герцога, на которого вы даже взглянуть не посмеете». Глядя на этих ребят, Ленсли подыгрывал им, в душе не зная, плакать ему или смеяться. Восстановительные работы, в которых участвовали все, были завершены до захода солнца. Дел оставалось еще много, но закончить все за один раз было невозможно. Ленсли, у которого только теперь появилось свободное время, ненадолго покинул людей, предлагавших посидеть вместе, и направился на задний двор. Он отсутствовал всего несколько дней, а здесь, оказывается, прошло уже несколько недель. Он беспокоился об урожае в теплице, за которым, кроме него, некому было ухаживать. Однако, добравшись до теплицы, Ленсли тихо ахнул. Удивительно, но посреди всевозможных разрушенных и сгоревших зданий теплица, которая должна была пострадать больше всего, осталась совершенно целой, без единого разбитого стекла. — Неужели монстры обошли только это место? Удивительно. Ленсли открыл дверь и вошел внутрь. И тут же тихо сглотнул от удивления, заметив силуэт человека, пришедшего сюда раньше него. — Ваша Светлость. — А. Работа снаружи уже закончена? — У Вас тоже, Ваша Светлость? Когда Ленсли подошел ближе, Гизель, расчесывая пальцами слегка растрепанные темные волосы, пробормотал: — Вы ведь только вернулись, могли бы отдохнуть день-другой. — Я крепкий, так что со мной все в порядке. Мне было бы неловко лежать одному, когда все остальные работают. — Вам нет нужды оглядываться на других. — Так нельзя. Если я буду так жить, то растеряю всех друзей. При этих словах мужчина, у которого не было друзей, замолчал. Ленсли с лучезарной улыбкой обнял его. — Позже, когда я буду готов стать супругом Великого герцога, тогда и я перестану оглядываться на других. Но сейчас я все еще младший рыцарь. — Поступайте как знаете, раз у Вас так много друзей. — Вы ведь не обиделись снова? Ленсли с улыбкой оглядел теплицу. Вопреки ожиданиям, внутри было чисто, словно за ней продолжали ухаживать, а растения на грядках не засохли и не перезрели, оставаясь свежими. — Пока меня не было, здесь ухаживал кто-то другой? — Сначала этим занимался я, но пока находился в башне, мне волей-неволей пришлось поручить это садовнику. — Правда? Кто бы мог подумать, что Вы так хорошо справляетесь даже с работой на грядках... — На практике я никогда этого не делал, но прочитал много книг по агрономии. Я следовал инструкциям, и этого оказалось достаточно для поддержания порядка. — И стекла целы. Похоже, монстры обошли стороной только эту теплицу. — Верно. На эту теплицу я наложил простенький барьер. При этих словах глаза Ленсли округлились. — Барьер? А? Магический? — Именно. Конечно, это была упрощенная версия, которую можно было бы прорвать при желании... Но в этой битве монстры не смогли толком преодолеть городские стены, поэтому до разрушения этого места дело не дошло. — Если такое возможно, то почему бы не установить барьер на защитную стену или на весь Лаудкен? Разве это не позволило бы отражать атаки монстров? — Было бы замечательно, если бы мы могли это сделать. Однако и установка, и поддержание барьера требуют огромных затрат магической силы и навыков. Одно дело — на короткое время, но поддерживать его постоянно невозможно. С реалистичной точки зрения это неосуществимо. Ленсли тоже кивнул. Как ни прискорбно, но с этим ничего нельзя было поделать. Как и подобает стране, многое в которой функционирует и поддерживается за счет магии, Ленсли, выйдя из северной башни, прошел еще один ритуал. Ему сказали, что через это должен пройти каждый, кому известна тайна Великого герцога. На того, кто прошел этот ритуал, сродни клятве верности, накладывалось заклинание молчания, не позволяющее разгласить тайну. Клятва всю жизнь хранить верность своему сюзерену, расплачиваясь жизнью за секрет, и никогда не покидать Ольденлант. По сути, это означало, что невидимые оковы будут сопровождать его вечно. Выражение лица Гизеля, накладывающего на Ленсли заклинание молчания, в отличие от того момента, когда он накладывал отслеживающее заклинание, названное символом помолвки, казалось горьким. — Пока меня не было, Вы ели помидоры? Гизель слегка прищурился, словно был чем-то недоволен. — Я не собирался есть их в одиночку. Ленсли подошел к кустам томатов. Если бы их не съели вовремя, в конечном итоге пришлось бы выбросить немало плодов. Жаль, конечно, но еда со временем портится и становится непригодной для употребления, так что с этим ничего не поделаешь. Осматривая грядку, Ленсли слегка округлил глаза и присел на корточки. Гизель подошел к нему. — Там что-то есть? — Кажется, семена, которые я тогда закопал, когда ел помидор, проросли. Стебли уже прилично вытянулись. В том месте, куда он указывал, тянулся вверх новый томатный стебель, который был ниже остальных кустов. Ленсли тихо улыбнулся. Когда он, не доев недозрелый кислый помидор, закопал его здесь, ему хотелось похоронить вместе с ним и свои чувства к стоящему рядом мужчине. Он сорвал два самых спелых плода. Протерев их о рукав, он протянул один из них Гизелю. — Спелые вкусно есть и просто так. Я приготовлю из них ужин вечером, а пока не хотите ли попробовать? Гизель вежливо принял его. Глядя на покрасневший спелый плод, он пробормотал про себя: — Наконец-то и я его попробую. Охваченный новыми чувствами, он некоторое время смотрел на помидор в своей руке, затем поднес его к губам и откусил кусочек. Есть плод прямо на месте, едва сорвав его, тоже было для него в новинку. Во рту брызнул сок, смешанный со свежим ароматом зелени, в котором явственно ощущалась бьющая ключом жизненная сила. Текстура была упругой, но в то же время слегка хрустящей, что также казалось непривычным. — Ну как вам? — И кисло, и сладко. Он посмотрел на Ленсли и улыбнулся. — Прямо как Вы. — Но я же не еда... — Это если говорить образно. Увидев, как Гизель откусил еще кусочек, Ленсли тоже наконец надкусил свой помидор. Полностью созревший плод обладал богатым, трудноописуемым вкусом. Ленсли тоже улыбнулся, восхитившись: — И правда очень вкусно. — Верно. — Прямо как Ваша Светлость. На его слова Гизель тихонько закашлялся. Они сидели друг напротив друга на стульях в теплице и ели помидоры. Вытирая руки от сока, Гизель произнес, вдруг о чем-то вспомнив: — Кстати, кажется, именно здесь Вы готовились к побегу. Надеюсь, в будущем Вы больше не будете использовать теплицу для подобных целей? — Ваша Светлость, мы же договорились оставить прошлое в прошлом. — Это относится и к будущему. Вы даже не представляете, как сильно я растерялся из-за записки, которую Вы оставили. — Ну это же!.. Вообще-то... я хотел написать нормальное письмо, но потерял блокнот, в котором оно было. Пришлось писать в спешке, поэтому... Голос густо покрасневшего Ленсли становился все тише. Гизель кивнул. — К счастью, старшая горничная Сэмрит нашла Ваш блокнот. Вы там все зачеркали, поэтому читать было трудновато. — ...Что? Вы его прочитали? — Это заняло немало времени. Тем не менее письмо на последней странице сохранилось почти полностью. Я перечитывал его так часто, что могу рассказать наизусть. — Ваша Светлость! Не надо. Перестаньте меня дразнить! При одном лишь намеке на то, что Гизель собирается зачитать письмо вслух, голос Ленсли сорвался на крик. Его лицо и впрямь стало красным как помидор. Когда он невольно вскочил на ноги, Гизель раскрыл объятия, приглашая его подойти и сесть. Не имея иного выбора, Ленсли подошел и опустился к нему на колени, а Гизель прошептал: — Я не дразню Вас. Я сильно раскаиваюсь в том, что заставил Вас так думать. Я больше никогда так не поступлю. — Ваша Светлость, это уже в прошлом. Пожалуйста, давайте больше не будем об этом говорить. В ответ на смущенное ворчание Ленсли, Гизель на этот раз поцеловал его в щеку. — Я серьезно, — повторил Гизель, и тогда Ленсли первым поцеловал его в губы, пытаясь заткнуть ему рот. Теплица, залитая лучами солнца, наполнялась золотистым сиянием. «Ваша Светлость, я искренне благодарен вам за все это время, проведенное вместе. Я часто считал себя несчастным из-за того, что угораздило же меня родиться незаконнорожденным сыном королевской семьи, но, к счастью, в мире есть и другие люди, которые дарят тебе любовь, даже не будучи связанными с тобой кровными узами. Мне повезло встретить множество добросердечных друзей, и, опираясь на их благосклонность, я по-своему радостно проживал свою жизнь. И все же, кажется, я никогда не чувствовал себя по-настоящему счастливым. Хотя я прекрасно знаю, что есть множество людей, у которых еще меньше, чем у меня, и чья жизнь намного тяжелее, я всегда ощущал какую-то неполноту, и причина этого, видимо, крылась в том, что, как мне казалось, в этом мире просто нет места для моего существования. Я родился сыном короля, но не мог быть признан ни аристократом, ни членом королевской семьи, а из-за этой бесполезной крови я не мог полностью слиться и с простолюдинами. Я не мог создать семью, не мог устроиться на нормальную работу, у меня не могло быть абсолютно ничего своего. С какого-то момента я был абсолютно уверен, что моя судьба — прожить призраком, не принадлежащим ни к тому, ни к другому миру, ветром, дующим туда-сюда, и в конце концов умереть, не оставив после себя и следа. Вы были первым, кто создал место исключительно для меня. Благодаря этому рядом с Вашей Светлостью я всегда мог чувствовать себя уверенно. Вы позволили мне ощутить себя достойным человеком, и для меня это было поистине огромной радостью и счастьем. Но если теперь мне придется снова стать тем, кто должен прятаться в тени, боюсь, я больше не смогу вынести нахождения рядом с Вами. Я самонадеянно начну ненавидеть Вас. И самого себя тоже. Вы поверили в меня, и мне очень жаль, что я оказался таким слабым и малодушным человеком. Я поставлю на кон весь остаток своей жизни и буду искренне молиться о том, чтобы Ваша Светлость непременно были счастливы. Оранжерея, которую Вы для меня создали, Ваша Светлость, никогда не увянет в моем сердце. Вы поистине потрясающий маг. — С любовью, Ленсли Малосен» Конец 3 тома. Продолжение следует…