Уинтерфилд

ГЛАВА 14. «Столица Империи» *** Крепостные стены были высоки, а городские ворота — огромны. Широкие створы гостеприимно распахнулись навстречу посетителям. Перейра — государство, которым правил император. Мольвеса — город, где располагался императорский замок.

«Светло», — таким было первое впечатление Ленсли от столицы империи. В отличие от других крепостей, которые держали свои ворота запертыми на случай возможного вторжения или нападения извне, центральные ворота Мольвесы не были закрыты. Это казалось как проявлением открытости, приветствующей всех посетителей, так и демонстрацией гордости, показывающей, что никто не осмелится напасть на это место.

— Въезжаем!

Как только процедура проверки была завершена, кучер, ехавший в самом начале, крикнул так громко, чтобы его услышали даже в хвосте. Колеса стоявших экипажей со стуком покатились, и длинная процессия начала въезжать в столицу империи. Ленсли, затесавшийся в ряды конной охраны, медленно продвигался вперед, рассматривая пейзажи имперского города.

— Невероятно... — невольно пробормотал Ленсли себе под нос. Его фиолетовые глаза сверкали, как стеклянные бусины, отражая пейзажи вокруг. Временно оставив Ольденлант на попечение принцессы Фриды, вернувшейся по случаю наступления весны, делегация направлялась в столицу империи, и путь через несколько стран занял у них около десяти дней.

Слова Гизеля о том, что это будет скучно и утомительно, к сожалению, оказались правдой. Путешествие с таким большим количеством людей было не из легких, поэтому, несмотря на долгожданную поездку, все были заняты скорее тем, что восстанавливали силы после дневной усталости, а не наслаждались дорогой. Те, кто изначально плохо переносил магические устройства, и без того вынуждены были мириться с такими побочными эффектами, как головокружение или головная боль после их использования, но при перемещении на большие расстояния от региона к региону и от границы к границе с помощью магии вероятность возникновения побочных эффектов была еще выше. Даже Ленсли, который не беспокоился об этом, поскольку часто пользовался устройствами перемещения в замке, к четвертому дню почувствовал легкую вялость. Короткие перемещения внутри здания и магия, переносящая через континент, оказывали на тело совершенно разную степень нагрузки.

Гизель и сопровождающие их маги, естественно, не испытывали никаких трудностей, но обычные люди, у которых не было причин регулярно пользоваться магией, быстро выбивались из сил. Даже когда им давали свободное время, они предпочитали сосредоточиться на отдыхе, а не гулять на улице или осматривать достопримечательности. В конце концов, их конечной целью была Перейра, а не страны, через которые они проезжали.

Ленсли в глубине души сожалел о тех местах, которые они миновали, но как только они въехали в столицу империи, все его сожаления испарились. Конечно, в каждой стране есть на что посмотреть, что поесть, и есть свое очарование, но таких пейзажей больше нигде не найти.

— Стен, ты здесь уже бывал?

— Нет, я тоже здесь впервые, — закончив короткий разговор с ехавшим рядом товарищем, Ленсли глубоко вздохнул. Стен, похоже, тоже нервничал.

Несмотря на то, что двигалась длинная процессия, дорога была настолько широкой, что по ней могло беспрепятственно проехать еще множество людей и экипажей. Тротуары были гладко вымощены аккуратно обтесанными разноцветными камнями, выложенными красивыми узорами, сиявшими в лучах солнца. Тут и там вдоль дороги в качестве аллей были высажены фруктовые и цветущие деревья, а люди, идущие по улицам, выглядели очень опрятно. Лавки, выстроившиеся вдоль главного проспекта, также сверкали чистотой, а лица детей, играющих перед их дверями, сияли радостью.

Как и подобает большому городу, повсюду можно было увидеть людей, которые явно были приезжими. Улочки, ведущие от главного проспекта в переулки, тоже были чисто вымощены и казались оживленными, и, прежде всего, вокруг было очень много народу. Высокую часовую башню, стоявшую в центре площади, Ленсли тоже не видел больше нигде. Любившему шумные улицы, ему было трудно сдержать волнение.

Сквозь пейзажи, то и дело притягивающие взгляд, процессия правителя Ольденланта продвигалась вперед без остановок. После долгого пути вдали постепенно показался императорский замок, находившийся, вероятно, гораздо дальше, чем можно было оценить невооруженным глазом. Подобно высокой горе, которую видно издалека, возвышался императорский замок, обладая грандиозным и тяжеловесным присутствием.

Ленсли завороженно смотрел на замок, чьи остроконечные, словно острия копий, крыши взмывали ввысь, казалось, пронзая небо. И королевский замок Корнии в Селестине, и замок Великого герцога Ольденланта в Лаудкене тоже можно было назвать огромными по своим масштабам. Однако замок, в котором жил император, казался скорее не зданием, а еще одним городом внутри крепости.

Хотя он прибыл лишь в качестве сопровождающего рыцаря и даже не знал, удастся ли ему вблизи увидеть лицо императора, по мере приближения к замку сердце Ленсли билось все чаще. Ослепительный солнечный свет играл на крышах с развевающимися над ними флагами.

— Поскольку сегодня день прибытия, состоится лишь краткое приветствие. Вы останетесь ждать снаружи.

Когда они наконец оказались на территории императорского замка, Антон обратился к выстроившимся в ряд рыцарям. Сопровождать правителя до места встречи с императором предстояло лишь Антону и еще нескольким высокопоставленным рыцарям.

Они въехали в Мольвесу рано утром, но когда добрались до императорского дворца и наконец получили возможность предстать перед императором, была уже вторая половина дня, а солнце стояло в зените. Это было связано с тем, что путь от центральных ворот занял довольно много времени, а после въезда в императорский замок им пришлось пройти еще несколько процедур. Внутри императорского замка повсюду тоже открывались впечатляющие виды, но их работа еще не закончилась. Рыцари не ослабляли бдительности и не позволяли себе неосторожно глазеть по сторонам. Дверца самой большой и роскошной кареты, находившейся в центре процессии, со щелчком открылась. Гизель Зибендад, одетый в парадный костюм, вышел первым и протянул руку. Из кареты изящно выскользнула рука в белой перчатке и легла в его ладонь. Ступив на покрытую бархатом подножку, Ивет в зеленом платье спустилась на землю. На ее голове красовалась лишь небольшая диадема, а лицо не скрывала никакая вуаль.

— Благодарю Вас, Ваша Светлость.

— Не стоит.

Видя их нежное отношение друг к другу, свойственное идеальным супругам, все рыцари затихли, глубоко тронутые.

— Не думал, что мне доведется вот так увидеть лицо Ее Светлости Великой герцогини, — прошептал Стен, все это время хранивший молчание, голосом, полным трепета.

Ленсли лишь горько усмехнулся, вместо того чтобы придумывать какой-нибудь правдоподобный ответ, скрывающий его истинные чувства. Хоть они и были фальшивыми супругами, обманывающими чужие глаза, Гизель и Ивет казались парой, прекрасно подходившей друг другу, кто бы на них ни посмотрел. Понимая, что эти мысли пусты, Ленсли все же задумался: «А что, если бы?..»

Если бы Ивет покорно подчинилась приказу короля и отправилась в Ольденлант, если бы она приняла титул Великой герцогини и осталась жить на севере — полюбили бы они друг друга?

В любом случае, это был вопрос без ответа. Нельзя было с уверенностью сказать ни «да», ни «нет». Ленсли, на мгновение погрузившийся в свои мысли, вдруг невольно улыбнулся. Возможно, если бы двое людей, которым изначально суждено было стать супругами, встретились, это привело бы к более естественному и благополучному исходу во всех отношениях. Но почему же тогда ему кажется, что, кто бы ни оказался на его месте, он не смог бы стать таким же счастливым, как они сейчас? Этому не было никаких доказательств. Он понимал, что эта нелепая уверенность граничила с высокомерием, но что он мог поделать с верой, переполнявшей его сердце?

Гизель, собиравшийся войти к императору на аудиенцию вместе с Ивет, с невозмутимым видом повернул голову. Их взгляды с Ленсли тотчас же встретились. Когда Ленсли широко улыбнулся, уголки глаз Гизеля едва заметно изогнулись — так слабо, что никто другой этого бы не заметил. Он приподнял руку и легонько махнул ею в воздухе, словно в знак приветствия. Ленсли не мог помахать в ответ, но на душе у него мгновенно потеплело. Эта сокровенная, трогательная черта могущественного правителя севера была сокровищем, о котором знал лишь Ленсли.

Гизель и Ивет, чьи длинные мантии струились позади, в сопровождении свиты начали подниматься по лестнице. Рыцари смотрели им вслед и лишь после того, как их силуэты полностью скрылись из виду, немного расслабились и начали тихо переговариваться. Тема разговора, разумеется, касалась Великой герцогини, которая наконец-то показала свое лицо.

— Я думал, она будет выглядеть очень изможденной, но я рад, что она кажется такой здоровой.

— Она красивее, чем я себе представлял. Разве они с Его Светлостью Великим герцогом не прекрасная пара?

— Вот именно. Я с самого начала не верил слухам о том, что они не ладят.

Шепот рыцарей отчетливо доносился до Ленсли. Однако стоявший рядом Стен, вопреки ожиданиям, молча смотрел на то место, где скрылись супруги Великого герцога, и ничего не говорил. Ленсли ткнул его локтем в бок.

— Чего ты такой рассеянный? Еще не время для отдыха, соберись.

— А? А, да. Точно.

Затем он в упор посмотрел на Ленсли. Ленсли пожал плечами.

— Чего ты так пристально смотришь?

— Мне кажется, она немного похожа на тебя. Может, потому что вы оба из Корнии?

Стен всегда был таким бесхитростным, но у него оказался неожиданно острый взгляд. Успокаивая свое встрепенувшееся сердце, Ленсли положил руку ему на плечо.

— Наверное, местным жителям мы кажемся похожими. Как бы то ни было, императорский замок действительно огромен. Я даже задаюсь вопросом, есть ли необходимость в таких размерах.

— Верно. Наверное, это чтобы продемонстрировать авторитет императора, но...

Судя по выражению лица Стена, оборвавшего фразу, ему это было не по душе. Для вкусов ольденлантцев, предпочитающих практичность, отсутствие расточительности и не любящих хвастовство, императорский замок был чрезмерно украшен. С другой стороны, жители Корнии любили все яркое, но даже Ленсли казалось, что это перебор. Масштабы императорского замка были поистине грандиозны. Ленсли, испытывавший скорее интерес, чем отторжение, доброжелательно оглядывался по сторонам.

— Кстати, ты слышал? Говорят, в Перейре есть огромная открытая купальня.

— Купальня? Зачем месту для мытья быть таким огромным?

— Ничего ты не понимаешь. Хоть это и называется купальней, это место скорее для плавания, чем для мытья. При здешней погоде днем вполне можно плавать на улице. Я бы очень хотел туда попасть.

— Плавать на улице? И это даже не горячий источник? — Стен, всю жизнь проживший в холодной стране, не мог даже представить себе купание в нетеплой воде на открытом воздухе. Пока они шептались, в разговор поспешно вмешался еще один рыцарь, стоявший позади них.

— Наверное, сможем. Мы же пробудем здесь по меньшей мере неделю. Я слышал, что после приветствия императора мы, рядовые рыцари, будем работать посменно, так что у нас будет достаточно времени, чтобы осмотреть город. Я тоже очень хочу туда сходить.

Зимой Гизель вскользь упоминал Ленсли о том, чтобы поехать на пикник к горячим источникам, когда придет весна. Однако в этом году им предстояло проделать долгий путь для встречи с императором, а затем потратить столько же времени на обратную дорогу и разобраться с накопившимися делами, так что это, вероятно, будет сложно осуществить. Тем более, что весна и лето в Ольденланте коротки и оттого еще более ценны. И все же, Ленсли не хотел отказываться от купания. Во времена жизни в Корнии Ленсли, который, за исключением зимы, каждый день плавал в свободное время, не мог не радоваться такой редкой возможности. Еще до отправления в Перейру, когда он в свободное время читал путевые заметки в поисках мест, которые стоило бы посетить, это место он ждал с наибольшим нетерпением. Если уж он не смог поехать в отпуск, ему не терпелось хотя бы раз окунуться в прохладную воду под лучами солнца в Перейре, ведь неизвестно, когда он сможет приехать сюда снова.

Когда они уже устали болтать, на высокой лестнице снова появились командиры отрядов. Рыцари снова напряглись, выпрямились и посмотрели на них. Спустившись по лестнице, командиры дали знак разойтись.

— Можете идти в казармы. Слуги императорского замка проводят вас, так что следуйте за ними.

— Есть!

Гизель и Ивет, судя по всему, сразу же направились в другое место и не вернулись. Антона тоже нигде не было видно. Ленсли мельком взглянул на лестницу, а затем вместе с остальными рыцарями зашагал прочь. Место, куда они прибыли вслед за слугами, оказалось отдельным дворцом для иностранных гостей. Гостевой дворец также был роскошным: его убранство не уступало другим зданиям, окна были широкими, а внутри было очень просторно.

— Вы будете жить по четыре человека в комнате.

Командиры отрядов распределили комнаты, а слуги проводили их. Пока все распаковывали вещи, Ленсли услышал, как один из рыцарей незаметно спросил слугу:

— Говорят, в Перейре есть открытая купальня, далеко ли до нее?

— Недалеко. На лошади доберетесь быстро.

Разговор, который услышал Ленсли, не мог ускользнуть и от ушей командиров отрядов. Те, видимо, тоже расслабившись, лишь усмехнулись и в шутку пожурили их:

— Уже думаете только о развлечениях? Впрочем, среди вас много тех, кто впервые в Перейре, так что ничего не поделаешь. Их Светлости и командир рыцарского ордена будут жить в главном дворце. Мы будем охранять их по очереди. Сегодня они официально поприветствовали Его Величество, а через несколько дней состоится настоящий банкет в честь их визита и свадьбы. Тогда все рыцари должны будут стоять в карауле.

— Есть!

— Поскольку сегодня первый день, распакуйте вещи. Мы будем стоять в карауле, так что вы можете свободно провести время до обеда. Но вернитесь вовремя. Помните, что вы здесь не для развлечений. Если совершите какой-либо поступок, порочащий честь Его Светлости и Ольденланта как рыцари личной охраны, вы поплатитесь за это. Понятно?

— Так точно! — ответили рыцари в один голос. Командиры отрядов со строгим видом обвели взглядом подчиненных и разошлись по своим комнатам, а рыцари поспешили распаковать вещи у своих кроватей. Стен спросил Ленсли:

— Куда ты пойдешь сначала? В эту большую купальню?

— Ага. А ты? Если у тебя нет особых планов, давай пойдем вместе. Ино, Ганнер, пойдемте тоже с нами! Чем больше, тем веселее. В Ольденланте ведь не поплаваешь на улице. Если вы хоть раз попробуете, никогда не забудете такой опыт. Вода на открытом воздухе освежает и бодрит. И погода сегодня отличная. Нет ничего приятнее, чем вдоволь наплаваться, а потом выпить чего-нибудь прохладительного на солнышке. Правда, не знаю, можно ли там выпить.

— Звучит заманчиво... Может, сходим? — молодые рыцари, посмеиваясь, сняли мантии. Хотя им и сказали, что они здесь не для развлечений, они ничего не могли поделать с волнением от первого визита в новое место и от появившегося свободного времени, которое им разрешили провести по своему усмотрению.

Ленсли и его товарищи забрали лошадей, которых оставили в конюшне, и, прибавив скорости, в отличие медленного продвижения, пока они ехали в колонне с каретами, в этот раз быстро добрались до выхода из замка. Когда они, расслабившись, оказались на улице, пейзажи Мольвесы раскинулись перед ними еще более оживленными полотнами, чем утром. Дети плескались в воде у большого фонтана. Ленсли в порыве радости, сидя на Мэрилин, сделал круг по площади и поднял руки, словно празднуя победу.

— Деревенщина из Корнии, Ленсли Малосен, прибыл в столицу империи!

— Не надо! Что, если из-за тебя нас тоже примут за деревенщин?

— О чем ты говоришь? Гораздо более по-деревенски выглядит напряженное и невозмутимое лицо. Мы же в столице империи. Нужно наслаждаться!

Пока Ленсли и другие его товарищи хихикали и обменивались шутками, Стен, смотревший на карту, указал в одну сторону:

— Кажется, купальня в этой стороне.

Они поскакали по тротуару и вскоре увидели ее. Хотя купальня называлась открытой, вход в нее выглядел как обычное здание. Подобно другим большим зданиям столицы Империи, его размеры оказались довольно внушительными. Мужчина, стоявший у дверей, назвал цену:

— Для взрослых мужчин — 70 солидов.

— Ого, дороговато...

Радостно примчавшиеся рыцари, оказавшись перед входом, растерялись. Для Ленсли, который всегда свободно плавал в реках и морях Корнии, уже сама мысль о том, что за купание нужно платить, была непривычной. К тому же, цены в Перейре были высокими. Большинство рыцарей были из состоятельных семей, но все они были удивлены тем, что за одно купание им придется заплатить сумму, превышающую стоимость нескольких обедов. Однако их бормотание вскоре слилось в один громкий голос.

— Нет! Давайте не будем сомневаться. Когда мы еще сюда попадем?

— Верно, верно! Вот деньги.

Колебания молодых людей, нашедших общий язык, были недолгими. Ленсли и его товарищи наперебой доставали деньги, вручали их кассиру и заходили внутрь. Помещение от самого входа было выложено плиткой прекрасных оттенков. Мокрые, полуобнаженные люди разгуливали повсюду, накинув лишь легкие распахнутые спереди халаты. Как только они вышли оттуда, их взору открылся вид на купальню.

— Потрясающе, — восхищенно выдохнул один из рыцарей. Глаза Ленсли тоже расширились от удивления. Раз это не долина и не озеро, а созданная людьми открытая купальня, он ожидал увидеть просто большой бассейн, но масштабы с легкостью превзошли все его ожидания.

Рядом с просторной купальней с чистой водой, в которой плавали люди, располагались мраморные стены и колонны. Вдоль высокой двухэтажной стены тянулся балкон, где люди неспешно отдыхали, наслаждаясь едой или массажем. Стены у купальни были, а вот крыши — отсутствовали, поэтому над головой раскинулось ясное небо, и можно было в полной мере насладиться свежим воздухом. Тут и там низвергались водопады и били фонтаны. Кто-то прыгал с гладко отполированных наклонных скал или скатывался по ним, как с горок. С одной стороны даже была сооружена сцена, на которой играли музыканты.

— Пошли быстрее! — как и следовало ожидать от большой купальни, в разделенном на мужскую и женскую половины пространстве были бассейны не только с холодной, но и с горячей и теплой водой. Все мужчины в купальне были совершенно голыми и увлеченно наслаждались водными процедурами.

Ленсли, которому не терпелось поскорее поразвлечься, торопливо потянулся к пуговицам рубашки. Его товарищи тоже начали спешно раздеваться. В мгновение ока раздевшись, рыцари, убирая свою одежду в шкафчики, посмотрели на Ленсли.

— Ленси, ты чего?

Ленсли сильно нахмурился. Он так и стоял, положив пальцы на пуговицу. Он с силой пытался расстегнуть ее, но руки не слушались, будто занемев. Когда он убирал пальцы от пуговиц и делал что-то другое, все было нормально. Но стоило ему попытаться снять одежду, как его движения вдруг сами собой сковывались. По опыту он знал, что подобное возможно только с помощью магии. Неужели здесь установлено какое-то магическое устройство? Заподозрив неладное, Ленсли огляделся по сторонам и тихо признался:

— Я не могу... снять одежду.

— Что? О чем ты? Тебе помочь?

Один из рыцарей подошел к Ленсли и протянул руку. Но стоило ему прикоснуться к одежде Ленсли, как он покрылся испариной и отступил.

— Что это такое? Что-то не так.

Как он и сказал, что-то было не так. Товарищи по очереди пытались снять с него одежду, но все попытки оказались тщетными. Как такое возможно, что несколько крепких мужчин не могут снять с него одежду? Ленсли был одет в повседневную форму рядовых рыцарей, выданную орденом. Он никогда не слышал, чтобы на ней было какое-то магическое заклинание или проклятие. Он даже пытался стянуть ее через голову или разорвать, потянув за края рубашки в разные стороны. Но нелепая ситуация, когда его руки каменели при попытке снять вещи, оставалась неизменной. После нескольких попыток Ленсли вздохнул и пожал плечами.

— Не знаю, в чем дело, но ладно. Буду купаться в одежде. Я прекрасно могу плавать и в ней.

— Господин, согласно правилам поддержания качества воды, Вы не можете войти в воду, не раздевшись.

Смотритель, наблюдавший со стороны за небольшой суматохой, устроенной Ленсли и его товарищами, тихо сделал им замечание. Ленсли с плаксивым лицом попытался оправдаться:

— Но я не могу снять одежду. Более того, я уже заплатил.

— Я видел, что Вы еще не заходили в воду, так что, если хотите, можете сказать кассиру, и он вернет вам деньги.

Его тон был вежливым, но он смотрел на них так, как смотрят на пьяниц или сумасшедших. И в самом деле, взрослые мужчины собрались вместе и подняли шум из-за того, что у одного из них не снимается одежда. Понятное дело, что таких клиентов не хотелось обслуживать, какова бы ни была причина. Поразмыслив немного, Ленсли повернулся к своим товарищам, которые из-за него еще даже не зашли в воду и, раздевшись, растерянно смотрели на него. Он быстро улыбнулся их озадаченным лицам и сказал:

— Идите веселиться первыми! Я тоже скоро присоединюсь.

— Лен, ты же больше всех хотел сюда. А как же мы? Давай лучше все вместе заберем деньги и пойдем в другое место.

— Нет. Я не позволю вам тратить ваше драгоценное свободное время из-за меня одного. Вы все умеете плавать, верно? Идите быстрее, развлекайтесь. Не может же это продолжаться вечно? Я поищу решение. В крайнем случае, вернусь в замок, переоденусь и приду. Наверное...

Вмиг на лице Ленсли, тянувшего слова, отразилось недоумение.

— Кажется, проблема не в этом месте, а в другом...

— Лен...

— Не делайте такие лица и идите скорее! Даже если у меня не получится зайти, вы еще будете благодарить меня за то, что я привел вас сюда сегодня. Я раньше много плавал, так что со мной все будет в порядке. В Ольденланте ведь не часто выпадает такая возможность, — рассмеявшись, Ленсли замахал руками. Юноши, которые до этого колебались, в конце концов помахали Ленсли в ответ и один за другим с плеском прыгнули в воду. Для них, живущих в холодном регионе круглый год, ощущение купания в прохладной воде под лучами солнца было поистине особенным: их лица тут же засияли от радости. Когда-то Ленсли тоже круглый год, не зная усталости, проводил время у воды. Он вполне мог представить себе тот восторг, который впервые испытают его товарищи. И ему очень хотелось разделить эту радость вместе с ними.

— Тогда, как мы и договаривались, верните мне деньги.

Когда Ленсли заговорил пониженным голосом, смотритель кивнул и пошел вперед. Поскольку заведение процветало, смотритель и кассир перекинулись парой слов и без лишних споров вернули ему деньги за вход. Ленсли нашел Мэрилин в конюшне, сел на нее и медленно, не торопясь, поехал. Ему было жаль, что он не смог даже пальцем ноги коснуться воды в долгожданной купальне, но его больше переполняли подозрения и гнев из-за этой нелепой ситуации.

По пути в замок он услышал звонкий детский смех. Это дети плескались и играли в большом фонтане, который он уже видел по дороге сюда. Ленсли натянул поводья, остановился и стал наблюдать за ними.

— Мэрилин, подожди меня здесь минуточку.

Ленсли оставил Мэрилин ждать на обочине и легко спрыгнул с лошади. Он шел к фонтану с холодным выражением лица. К полудню стало довольно жарко, поэтому у фонтана было много людей, наслаждавшихся водными забавами. Однако в самом фонтане плескались в основном дети, а взрослые, их родители или слуги, либо наблюдали за ними со стороны, либо просто мыли руки в проточной воде.

В этот теплый и мирный полдень на площади Мольвесы, столицы империи, Ленсли с холодным и бесстрастным лицом смешался с толпой. Когда взрослый мужчина без колебаний забрался на бортик фонтана, все взгляды мгновенно устремились на него. Ленсли, не раздумывая, бросился в воду.

Плюх!

В отличие от маленьких и легких детей, когда в воду упал взрослый мужчина с приличных габаритов, поднялся большой, но короткий фонтан брызг.

— О боже мой! — послышались испуганные возгласы людей. Но они не отрывали глаз от этого неожиданного зрелища.

Хоть это была не купальня, вода, в которой плескались дети, оказалась достаточно прохладной и чистой. Ленсли погрузился с головой, пуская пузыри, и на мгновение ушел под воду, но, поскольку фонтан был неглубоким, вскоре коснулся дна и поднялся.

— Пха!

Со звуком, похожим на удар хлыста по воде, он поднял голову и, все еще сидя в фонтане, огляделся по сторонам. Взгляды собравшихся вокруг людей, гадавших о причине его поступка, были прикованы к нему. Ленсли ухмыльнулся, а затем пожал плечами.

— Просто я довольно долго был в дороге, а погода слишком жаркая. Я деревенщина, жил в глуши, поэтому привык справляться с жарой с помощью воды и не оценил обстановку. Прошу прощения за мое непристойное поведение.

— Если Вы пойдете по той улице, там есть большая купальня, где можно поплавать. Это достопримечательность Мольвесы, — ответила молодая женщина, похожая на аристократку, не в силах скрыть смущение.

Ленсли притворно горько усмехнулся.

— Я знаю. Но, к сожалению, я бедный путешественник, и у меня нет денег.

— О боже...

— Какой кошмар...

Среди людей, стоявших у фонтана, особенно среди женщин, наперебой послышались сочувственные вздохи. Ленсли легко поднялся на ноги. Его мокрые светлые волосы в лучах солнца блестели еще ярче обычного. Мокрая белая рубашка плотно облегала его тело, подчеркивая крепкую, но стройную фигуру, а сквозь полупрозрачную ткань просвечивали контуры кожи и мышц. С кончиков волос и изящно очерченного подбородка стекали капли воды. На белом запястье, откинувшем волосы, блеснул браслет с голубыми камнями. С неловкой улыбкой Ленсли выбрался из фонтана и, медленно кивнув, поприветствовал знатную даму, смотревшую на него из-под белого зонтика.

— Кажется, я совершил постыдный поступок в месте, где играют дети. Прошу прощения.

— Устав от долгого путешествия, можно и не такое натворить. Раз уж Вы путешествуете, не хотите ли пойти к нам домой и переодеться? Моя семья любит приглашать путешественников и слушать их истории.

— Могу ли я так Вас обременять?

— Какое же это обременение, — кончики пальцев дамы в перчатке едва ощутимо скользнули по мокрой рубашке Ленсли, а ее голос стал тише и таинственнее, — Гостеприимство по отношению к чужеземцам — это тоже обязанность аристократов.

— Раз Вы так говорите, то, хоть мне и неловко, я ненадолго воспользуюсь...

«...вашим гостеприимством?» — слова, которыми он хотел закончить фразу, оборвались. К фонтану подъехали несколько человек на лошадях. Ленсли поднял на них глаза.

— Командир.

— Что случилось? Почему ты весь мокрый?

— Произошел небольшой инцидент.

Лицо командира выражало недовольство, но, видимо, осознавая взгляды окружающих, он не собирался больше расспрашивать Ленсли здесь. Он кивнул в сторону Мэрилин и тихо сказал:

— Мне сказали, что ты пошел в купальню, и я ехал за тобой, но мы встретились даже быстрее. Ее Светлость Великая герцогиня ищет тебя. Извини, что отрываю от свободного времени, но тебе придется пойти к Ее Светлости.

— А, Ее Светлость «Великая герцогиня»?

Ленсли преувеличенно удивился и переспросил, выделив слово «Великая герцогиня», но командир, не зная причины, лишь послушно кивнул.

— Должно быть, приехав издалека, она чувствует тревогу и хочет поговорить с тобой, как со своим земляком. Давай вернемся.

— Хорошо.

Ленсли с сожалением посмотрел на знатную даму, растерянную появлением рыцарей на лошадях. Он взял ее за руку и легко поцеловал поверх перчатки.

— Я не забуду доброты, которую Вы проявили к такому жалкому человеку, как я. У меня появились срочные дела, так что мне пора.

— О боже. Значит, Вы не были обычным путешественником.

— Прошу прощения.

— Ничего, эта недолгая забава принесла мне удовольствие.

Знатная дама, хихикая, поправила зонтик, а Ленсли, помахав рукой собравшимся у фонтана людям, сел на лошадь. Командир еще раз окинул взглядом совершенно мокрого Ленсли и цокнул языком.

— Как ты умудрился вымокнуть, словно облезлый пес? Я же специально предупреждал тебя сохранять лицо рыцаря Его Светлости.

— Я тоже хотел, но мне не позволили. В любом случае, я снял мантию, так что никто здесь не узнал бы, кто я такой.

— Кто не позволил?

— Ну не знаю. Маг?

— Что ты несешь?..

Не ответив, Ленсли поспешил вместе с пришедшими за ним рыцарями ордена по дороге обратно в императорский замок.

*** Если гостевой дворец нельзя было назвать маленьким, то о главном дворце и говорить нечего. Покои для почетных гостей были богато украшены, начиная с самих дверей. Однако у Ленсли не было ни малейшего желания восхищаться, и он просто ждал, когда откроется дверь. Командир поклонился и доложил:

— Ваша Светлость, я привел Малосена.

— Отличная работа. Я сам отведу его к Великой герцогине, так что можешь идти.

— Слушаюсь.

Благодаря солнечной погоде Ленсли уже изрядно обсох по пути. Влага осталась, но вода с его тела и одежды уже не капала. Пока дверь не закрылась и остальные рыцари не удалились, Ленсли молча стоял на месте. Гизель подошел к нему с большим полотенцем, чтобы вытереть его, накинул на голову Ленсли и начал бережно вытирать.

— Вы насквозь промокли.

— Раз я не мог снять одежду, мне пришлось промокнуть в ней. А Ивет?

— Она отдыхает в спальне. Поскольку мы только что прибыли, сегодня нам нужно было лишь поприветствовать императора.

Он пытался говорить непринужденно, но Гизель не мог не заметить, что голос Ленсли звучит обиженно. Гизель стянул полотенце с головы Ленсли на плечи и встретился с ним взглядом. Его глаза сузились.

— Разве я еще по пути сюда не говорил Вам, чтобы Вы не ходили в купальню?

— Вы же знаете, как сильно я хотел туда пойти.

Всю долгую дорогу до Перейры, как только у него выдавалось свободное время, Ленсли то и дело подходил к Великому герцогу. Никто не находил это странным, поскольку в качестве предлога использовалось то, что уставшей от путешествия Великой герцогине было спокойнее, когда рядом с ней находился Малосен, выходец из Корнии. Конечно же, это была уловка, чтобы проводить время с Гизелем. Они, как всегда, болтали о том о сем. Ленсли без умолку рассказывал Гизелю о том, чем он хочет заняться по прибытии в Перейру.

Он хотел посетить самую большую таверну на континенте, которая, по слухам, находилась в Мольвесе, а также ночной рынок у реки. Хотел посмотреть на рыцарский турнир, который должен был состояться в один из дней, и детально рассмотреть часовую башню на площади.

Гизель на все соглашался. Раз уж они приехали в Перейру, пусть он наслаждается всем, что хочет увидеть. Единственным местом, против которого он категорически возражал, была большая купальня. Ленсли несколько раз умолял его, но, видя непреклонность Гизеля, твердившего об отказе, он передумал и решил не пытаться добиться разрешения. Он просто собирался пойти туда тайком.

— Это просто смешно. Там же есть разделение на мужскую и женскую половины, так что там были только мужчины. Кому какое дело до голых тел других мужчин!

— Ленсли, хоть мы еще и не объявили об этом официально, Вы — Великая герцогиня. Как может Великая герцогиня Ольденланта раздеваться в месте, где общаются голые люди, которых она даже не знает? Что Вы будете делать потом, когда мы сделаем официальное объявление? К тому времени все рыцари, которые ходили с Вами, уже увидят Вашу наготу.

— Ну и что с того? Разве кто-то рождается королем или королевой? Даже если потом мы объявим, что я Великая герцогиня, никто в тот момент не вспомнит о моем теле. Не все же люди, как мы, предпочитают мужчин. Да и вообще, разве Великой герцогине нельзя показывать свое голое тело? Ведь королевские особы по всему миру одеваются и раздеваются с помощью слуг.

— Слуги, которые находятся рядом и помогают переодеваться, проходят строгий отбор, так что такое нельзя сравнивать. Откуда нам знать наклонности каждого человека в месте, где собирается неопределенное множество людей? Возможно, не все, но среди них могут оказаться те, кто будет питать к Вам нечистые мысли.

Когда Ленсли недовольно нахмурился, Гизель слегка наклонил голову и приблизился нему. По его помрачневшему лицу было видно, что ему тоже не нравится сложившаяся ситуация.

— Я сделал это на всякий случай и оказался прав: как только наши комнаты оказались далеко друг от друга, Вы попытались сходить туда без моего ведома.

— Ваша Светлость, с Вашей стороны жестоко накладывать на меня такую магию без предупреждения. Вы же обещали использовать магию слежения только в случае крайней необходимости.

— Магия, которую я использовал на этот раз, — это не магия слежения, а другая. Она похожа на магию молчания. Устанавливая условие, можно предотвратить совершение определенного действия.

— Я не хочу слушать лекцию по магии. Командир пришел за мной как раз в это время тоже из-за этого? Кажется, Вы точно знаете, чем я занимаюсь.

Гизель не ответил на этот подозрительный вопрос. Ленсли грубо расстегнул пуговицы. Магия, видимо, рассеялась, когда он оказался перед Гизелем, и в отличие от прошлого раза, одежда легко снялась. Обнаженный Ленсли, завернувшись в большое полотенце, поплелся к длинному креслу и плюхнулся в него. Гизель, озадаченно наблюдавший за ним, медленно подошел и сел рядом. Он коротко откашлялся и смягчившимся тоном заговорил первым:

— Господин Малосен, разве в Перейре нет других достопримечательностей, кроме этого места?

— Я ведь несколько раз говорил Вам, как сильно я люблю плавать. Выпить и поесть можно где угодно, но поплавать, вернувшись в Ольденлант, я не смогу.

— Я тоже остановил Вас не без запасного плана.

Ленсли повернулся к нему. Вряд ли есть еще одна такая купальня, так о каком запасном плане он говорит?

— Идите сюда.

Гизель взял Ленсли за руку и поднялся. Ленсли последовал за ним, не меняя недовольного выражения лица. Тот подвел его к длинному окну. Ленсли наклонился вперед и выглянул. Снаружи виднелось большое синее озеро. Вокруг него росли пышные деревья и цветы — с первого взгляда было понятно, что пейзаж очень красив.

— Это озеро на территории императорского замка. Если оно не открыто специально для банкета или по другой причине, его могут посещать только члены императорской семьи и почетные гости Перейры. Я думаю, оно вполне удовлетворит Вас.

Ленсли прильнул к окну с сияющими глазами, а затем внезапно опомнился и выпрямился. Не меняя сурового выражения лица, он сухо ответил:

— Это другое. Там были водопады и фонтаны... Намного внушительнее, чем простое озеро.

— Водопады и фонтаны я Вам сделаю. Это несложно, нужно только заставить воду двигаться.

— И... И вообще, веселиться с друзьями — это не то же самое, что веселиться в таком тихом месте.

— Вот как... Значит, со мной Вам не так весело, как с друзьями?

— Ваша Светлость, я не это имел в виду!

Гизель наклонился и обнял его сзади. Ленсли вздрогнул, но не оттолкнул его. Длинные волосы щекотали затылок, а низкий шепот — уши.

— Пожалуйста, перестаньте злиться, Ленсли.

— Я злюсь не столько из-за того, что не смог поплавать... сколько из-за того, что Ваша Светлость нарушили обещание и используете магию по своему усмотрению...

Ленсли не был виноват, но его голос все равно затихал, словно он оправдывался. Ситуация принимала странный оборот.

— Простите. Но я не хочу, чтобы кто попало видел Ваше тело. До прошлой зимы это было сложно, но когда мы вернемся в Ольденлант, я сделаю все возможное, чтобы создать Вам место для плавания.

Ленсли окончательно сник. Он поднял голову и посмотрел на Гизеля.

— Не нужно. Я не хочу обременять многих людей из-за меня одного.

— Тогда давайте вместе пойдем на озеро. Раз уж мы в Перейре, Вы должны поплавать, как и хотели.

Это был вполне разумный компромисс, но обида не проходила. Будь этот человек не Великим герцогом, он бы щелкнул его по лбу... Ленсли, лишь воображая себе этот дерзкий поступок, нехотя кивнул. Вместо того чтобы снова надевать мокрую одежду, он накинул легкий халат. Гизель не стал переодеваться, но Ленсли взял и его вещи. Не было необходимости идти по коридору, где ходило много людей: если открыть окно и спуститься по лестнице с балкона, там была тропинка, ведущая прямо к озеру.

Он давно не выходил на балкон. Жители Корнии могли вздремнуть на нем, наслаждаясь легким ветерком, но в Ольденланте, где круглый год стояла низкая температура, было мало зданий с балконами.

Прогуливаясь по тропинке, окруженной ароматами цветов, испорченное настроение быстро улучшилось. Ленсли улыбнулся, глядя на мужчину, идущего рядом.

— Ваша Светлость, Вы тоже оделись намного легче.

— Здесь не так холодно, как на севере.

Хотя Гизель родился и вырос на севере, он не любил холод и, казалось, не чувствовал жары даже в гораздо более теплой Перейре. На нем не было толстого воротника из черного меха и перчаток, но он не мог пренебречь формальностями в императорском замке. Сегодня на Гизеле был темно-синий костюм из более тонкой, чем обычно, ткани, а поверх него — неизменный темно-синий плащ с вышитым серебром гербом Ольденланта.

Ленсли привык видеть его в черном и думал, что этот цвет идет ему больше всего, но в более светлых тонах Гизель выглядел не менее статно. Его облик напоминал тяжелую темную ночь, плавно перешедшую в ясный рассвет. Почему же Ленсли так гордился тем, что Великий герцога — красивый мужчина? Задаваясь этим вопросом, Ленсли откашлялся. После долгой прогулки, в конце пути, сквозь деревья показалось сверкающее озеро. Ленсли тихо ахнул и побежал к берегу.

— Ваша Светлость... это потрясающе!

— Действительно, вблизи оно кажется больше, чем когда мы смотрели на него из замка.

Озеро было таким большим, что, засыпь его землей, на нем можно было бы построить дворец. Вблизи вода была прозрачной до самого дна, а издали казалась синей, как у моря. В центре, должно быть, было довольно глубоко, но дно от берега к центру плавно понижалось, так что даже тем, кто плохо плавает, было бы несложно здесь поплескаться.

— В Мольвесе все прекрасно, но жаль, что море далеко. А это, конечно, не море, но для купания вполне подойдет.

Пока Ленсли не переставал восхищаться, Гизель стоял у воды и делал жесты руками. Догадавшись, что он активирует магическое заклинание, Ленсли с любопытством уставился на него, гадая, что он собирается сделать.

Послышался шум больших волн, и на спокойном озере поднялись волны, похожие на морские или речные. С одной стороны вода вихрем взметнулась в воздух и обрушилась вниз. Это был таинственный водопад, возникший без какой-либо физической опоры.

Пока Ленсли, приоткрыв рот, завороженно смотрел на эту фантастическую сцену, Гизель слегка нахмурился.

— Водопад создать просто, но фонтан требует тонкой работы, поэтому на него уйдет немного больше времени, чем я думал.

— Нет, Ваша Светлость. Этого вполне достаточно! Вам не обязательно тратить больше магии.

— Разве я не обещал сделать для Вас еще и фонтан?

— Ничего страшного. Можно обойтись и без него. И сейчас все выглядит просто прекрасно.

Ленсли поспешно попытался скинуть с себя халат, но внезапно замер. В отличие от большой купальни, где все резвились обнаженными, отчего одетый человек выглядел бы нелепо, на озере они были совершенно одни.

К тому же, это было озеро на территории императорского замка. Оно находилось вдали от башен и гостевых дворцов, где жили люди, и было окружено небольшим лесом, так что их вряд ли кто-то мог увидеть, но он все равно засомневался, действительно ли можно вот так расхаживать голышом.

— Здесь и правда можно плавать?

— Вам не о чем беспокоиться. Я обо всем позаботился заранее, так что наслаждайтесь вдоволь, господин Малосен.

Судя по всему, они и впрямь не просто вломились сюда: на столике у берега озера стояло охлаждающееся во льду фруктовое вино, лежал зеленый виноград, сливы и не нарезанный кусок сыра рядом с искусно украшенным ножом. Должно быть, эти закуски заранее приготовили слуги для отдыха гостя, прибывшего из далекой страны. Беседка для отдыха, длинная скамья, высеченная из камня, и даже круглая кровать с балдахином, служившим и занавесом, и москитной сеткой — все это неоспоримо выдавало место отдыха аристократов. Сняв халат и бросив его в тени кровати, Ленсли не стал сразу лезть в воду, а уставился на Гизеля.

— Почему Вы так на меня смотрите?

— Какое же веселье, если я полезу в воду один? Раз уж я отказался от компании друзей и пришел сюда, Ваша Светлость должны составить мне компанию.

— Хм... — смущенно хмыкнул Гизель, у которого явно не было никакого опыта раздевания на открытом воздухе.

В отличие от него, жители Ольденланта были весьма снисходительны к обнажению. Рыцари тоже часто, не стесняясь, скидывали верхнюю одежду, независимо от пола, когда переодевались, а с приходом весны подставляли голую кожу солнечным лучам. Причина, по которой Ленсли до сих пор не раздевался так легко при других, заключалась не в том, что он знал о нежелании Гизеля, а просто в том, что погода была слишком холодной.

— Разве члены монаршей семьи Ольденланта так стесняются раздеваться?

— Вовсе нет. Моя сестра не особо придает этому значение...

— Тогда поторопитесь. Вы забыли? Вы же обещали, что, когда мы поедем в отпуск, я научу Вас плавать. Ваша Светлость искусно владеете мечом и боевыми искусствами, так что и плавать научитесь быстро.

— Мне нужно немного морально подготовиться, так что Вы идите первым.

— Вам нужна моральная подготовка? — Ленсли расхохотался и был вынужден отступить, — Хорошо. Но все же не заставляйте меня ждать слишком долго.

Пейзаж перед глазами был слишком соблазнительным, чтобы продолжать препираться. Ленсли несколько раз взмахнул руками, разминаясь, спустился по ступеням, ведущим к озеру, и опустил ступни в прохладную воду.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь рябь на воде, отбрасывали на кожу тени, похожие на сверкающую золотую сеть. Ленсли посмотрел на свои ноги и медленно погрузился глубже. Когда вода дошла до коленей, затем до талии и, наконец, до солнечного сплетения, он оторвал ноги от дна и вытянулся на животе. Плавно рассекая воду, он невольно улыбнулся мягкой прохладе, окутавшей его с головы до ног.

Вокруг было тихо, но благодаря щебету птиц и стрекотанию насекомых, доносившимся из леса, тишина не казалась гнетущей. Теплый ветерок играл его мокрыми волосами. Благодаря волнам, созданным магией Гизеля, казалось, будто он плывет по реке или в море.

Плывя на животе, Ленсли сменил позу и перевернулся на спину. Его взор целиком заполнил бескрайний чистый голубой небосвод. Впервые за долгое время он всем телом отдался во власть ослепительных солнечных лучей. Загребая руками, он подплыл под созданный магией водопад, и, когда на него обрушились потоки воды, рассмеялся от души. Как и в тот раз, когда он ступил в Волчий Лес, ему казалось, что он очутился в совершенно ином мире, за гранью реальности.

Когда Гизель впервые показал ему это озеро из окна, он был недоволен такой альтернативой, но, хорошенько поразмыслив, понял, что оно не идет ни в какое сравнение с шумной, переполненной людьми купальней. Туда, куда любой может зайти за деньги, он еще успеет сходить, но представится ли ему еще хоть раз в жизни возможность насладиться озером императорского дворца в полном одиночестве?

«Это же просто потрясающе!» — подумал Ленсли, в одно мгновение осознав, что это не альтернатива, а лучший из возможных вариантов. Радостно плескаясь в воде, он направился к берегу. Гизель же так и стоял, не сняв даже плаща, и просто наблюдал за ним.

— Ваша Светлость, это и правда так здорово!

— Я рад, что Вам нравится.

— Если Ваша Светлость тоже зайдете в воду и составите мне компанию, станет еще лучше.

Гизель лишь молча смотрел на Ленсли. Когда Ленсли, слегка болтая ногами, глянул на него снизу вверх, на лице Гизеля появилась какая-то горькая и сложная улыбка.

— Вам действительно подходят такие места.

— Такие места? Столь чудесное место подошло бы любому.

Гизель развязал шнурок на рукаве и небрежно собрал свои длинные волосы. Сняв плащ, он положил его поверх одежды Ленсли. Когда он расстегнул пуговицы рубашки, обнажив широкую грудь, в ярком свете предстали крупные, рельефные мышцы, наличие которых трудно было предугадать, глядя лишь на его умное и благородное лицо. Широкие плечи и грудь, кубики пресса и крепкие, гладкие тазовые кости под ними, а также сильные, мускулистые бедра. Несмотря на то, что именно он торопил Гизеля поскорее раздеться и зайти в воду, Ленсли нервно сглотнул, почему-то чувствуя себя так, словно смотрит на нечто запрещенное. То, что Гизель редко раздевался, означало также и то, что Ленсли никогда не видел его обнаженным при ярком свете.

Лицо Ленсли продолжало пылать. Хотя сам он частенько оказывался обнаженным и становился объектом ласк Гизеля даже при свете дня... обратного еще не случалось ни разу. В темноте, в полумраке свечей или камина... это тело, на которое он смотрел, как на изваяние с глубокими тенями, теперь, залитое ярким светом, пульсировало жизнью и подавляло наблюдателя своей мощью. Гизель окинул себя взглядом, словно и сам чувствовал себя непривычно.

— Пусть на нас никто и не смотрит, но это все равно немного неловко.

— И-идите же сюда. Как только зайдете в воду, перестанете об этом думать.

Ленсли, выпрямившись из лежачего положения в воде, протянул руку. Увидев его жест, напоминающий манеру эскортировать даму, Гизель тихо рассмеялся.

— Раз у Ольденланта такая бравая Великая герцогиня, за его будущее можно не беспокоиться.

— Даже если бы не я, Ваша Светлость с нами, так что Ольденланту суждено процветать.

Вместо того чтобы взять Ленсли за руку, он сам зашел в воду и обнял его за талию. Ленсли, только что торопивший его зайти, теперь стал понемногу отступать, и Гизель последовал за ним, погружаясь все глубже.

Зайдя на приличную глубину, Гизель, недоумевая, сильнее притянул Ленсли к себе и наклонил голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Почему Вы все время убегаете?

Ленсли украдкой взглянул на него и отвел глаза в сторону. После того как он повторил это пару раз, его глаза покраснели, и он, закрыв лицо руками, вздыхая, пробормотал:

— Ах, это просто немыслимо!..

— О чем Вы?

— При ярком свете Вы слишком...

— О чем Вы говорите?

Ленсли резко повернул голову и посмотрел на Гизеля. Его фиолетовые глаза, только что невинно блестевшие от радости купания, теперь полнились серьезностью и даже угрозой.

— Ваша Светлость, впредь Вы никогда, ни за что не должны раздеваться перед другими людьми. Только передо мной. Обещайте.

— ...Даже перед слугами, когда я переодеваюсь или принимаю ванну?

— Я же могу Вам прислуживать. Взрослый человек должен уметь сам одеваться и мыться. Поручать все другим — не самая хорошая привычка.

Ленсли упрямо настаивал, хотя прекрасно знал об особенностях жизни правящих особ, которым прислуживают в каждой мелочи. Пока он охлаждался в холодной воде, оставив на поверхности лишь верхнюю часть лица, Гизель, казалось, с запозданием понял смысл его слов. Прикрыв рот рукой и сдерживая смех, он кивнул.

— Разве я могу ослушаться приказа Великой герцогини? Я сделаю так, как Вы говорите.

— Не смейтесь надо мной.

— Я серьезно.

Из-за того, что в его тоне не было ни капли озорства, Ленсли стало еще более неловко. Буквально только что он злился на слова о том, что нельзя раздеваться перед другими, а теперь говорит то же самое... Хотя, если над ним и будут смеяться, ему нечего будет возразить. Каким бы прекрасным ни было обнаженное тело другого мужчины, раньше Ленсли мог бы только позавидовать, но уж точно не испытывал бы таких странных чувств. Человек по имени Гизель Зибендад определенно перевернул все в жизни Ленсли с ног на голову.

— Давайте теперь поплаваем. Как Вам вода?

В таких случаях лучший способ — сменить тему. На вопрос Ленсли Гизель ответил слегка озадаченно.

— Я никогда раньше не погружался в холодную воду, так что это необычное чувство…

— Горячие источники — это хорошо, но и в прохладной воде в жаркий день тоже приятно. Перейра находится недалеко от Корнии, поэтому местный климат не сильно отличается. Во второй половине дня здесь действительно жарко. Ну же, я поддержу Вас, просто расслабьтесь и ложитесь. Все люди могут держаться на воде.

Гизель некоторое время с недовольством смотрел на поверхность воды, а затем стал постепенно погружаться. Его длинные черные волосы заколыхались в воде танцующими бликами. Глядя на его напряженное лицо, Ленсли взял его за плечи и рассмеялся.

— Кажется, Вы не очень дружите с водой.

— Мне редко приходится иметь с ней дело, если только не для того, чтобы помыться. Реки и моря я чаще всего пересекаю на лодке, а если нет, то могу просто пройти по воде.

— Вот уж действительно, магия делает людей ленивыми.

Ленсли потащил Гизеля на глубину. Как и ожидалось, у него был талант к физическим упражнениям, поэтому, поначалу немного сторонясь воды, вскоре он уже смог нормально двигаться. Своим ростом Гизель доставал ногами до дна даже на довольно большой глубине, поэтому позже он мог просто носить Ленсли на руках.

Уютные объятия возлюбленного, которого он привык видеть только среди холодного ветра, льда и снега, в свете камина, среди мехов и одеял, здесь, в залитой солнцем воде, казались чем-то совершенно новым и потому делали Ленсли невероятно счастливым. Во время плавания они незаметно для себя спрятались в тени деревьев, склонившихся над водой, и стали целоваться.

Перебирая мокрые волосы друг друга и наслаждаясь теплом языков сквозь остывшие губы, Ленсли через некоторое время с дрожью вздохнул и, тихо смеясь, спросил:

— Ну как? Ваша Светлость тоже получает удовольствие?

— Разве я не говорил об этом раньше? С тех пор как я встретил Вас, каждый день приносит мне радость, — произнес Гизель. Даже его легкая улыбка сегодня казалась ярче, чем обычно.

После долгого пребывания в холодной воде, каким бы теплым ни был день, начинаешь замерзать. Они вышли на берег и сели на скамью, чтобы отдохнуть. Им не нужно было даже вытираться, так как вода высыхала сама по себе под теплыми лучами солнца и от жара нагретых камней. Ленсли погладил кожу Гизеля, накидывавшего халат.

— Кажется, Вы немного загорели.

— Правда? Выглядит некрасиво?

— Нет, что Вы. Очень красиво. Вы выглядите здоровым, и это замечательно. Вам определенно стоит больше бывать на солнце, когда мы вернемся.

После долгого купания Ленсли проголодался. Отрезав кусочек сыра и отправив его в рот вместе с виноградом, он спросил:

— Как прошло приветствие императора?

— Ничего особенного не было. Сегодня мы просто поприветствовали друг друга, а вечером поужинаем вместе. Через неделю состоится официальный праздничный банкет. Будут послы из разных стран и влиятельные аристократы. Там я еще раз официально представлю Великую герцогиню, мы немного погостим и вернемся.

— Ивет хорошо справилась с ролью?

— Да. Она вела себя очень естественно.

— Как бы там ни было, она довольно долго росла как принцесса. К тому же, в глазах остальных она явно сама Ивет Эльбанес, верно? Она ведь не лжет, так что это нельзя назвать игрой.

В противовес восторженному тону Ленсли, похожему на хвастовство, выражение лица и тон Гизеля стали суровыми.

— Мне было неприятно представлять другую женщину как Великую герцогиню. Когда мы вернемся, я объявлю Вас Великой герцогиней до наступления зимы. Не расслабляйтесь.

— Я не это имел в виду... — смутившись, Ленсли поспешно потянул Гизеля за руку. Он хихикнул, затаскивая его на круглую кровать с полупрозрачным балдахином.

— Раз уж мы здесь, надо воспользоваться всем имеющимся. Если у Вас еще есть время, давайте хоть немного вздремнем здесь.

— Вам, кажется, очень здесь нравится.

— Еще бы! Здесь так красиво, вода чистая, сладкое вино, фрукты, да еще и кровать с балдахином. В Корнии тоже часто используют такие кровати на улице. В королевском дворце законные наследники выставляли их в сад, спали днем или просто валялись, но мне такая роскошь была недоступна. Конечно, гамаки — это тоже хорошо, но мне всегда было интересно, каково это — спать в таком месте.

Гизель, молча слушавший взволнованную речь Ленсли, понизил голос и зашептал:

— Вам так нравятся Перейра и императорский замок? Вы хотели бы остаться здесь навсегда?

Ленсли смутился. Даже если ему здесь и нравится, было очевидно, что они должны вернуться в Ольденлант, так что цель этого пугающего вопроса казалась подозрительной. Он не знал ответа. Ленсли не осмотрел весь замок, но разве найдется человек, которому не понравится такое красивое и роскошное место? Ленсли чуть поразмыслил, а затем рассмеялся.

— Если я скажу, что мне здесь нравится, Вы уедете и оставите меня одного?

— Ответьте честно.

— Хм... Мне здесь нравится, но жить здесь постоянно я бы не хотел. Мы ведь приехали сюда скорее как в путешествие. Это весело, потому что случается раз в жизни, но такое огромное место...

Ленсли усмехнулся, насмехаясь над самим собой.

— Трудно сказать… Вы же знаете, что я только болтать и горазд, а на самом деле трус тот еще? Я ведь до сих пор откладываю объявление о Великой герцогине, потому что никак не наберусь смелости...

Может быть, в дополнение к своим природным склонностям, он становится похожим на Гизеля? Даже если бы ему предложили променять этот пейзаж с фантастическим озером на те моменты, когда они вместе сидели в кресле у камина в темном кабинете в подвале, он бы не согласился. Скорее, Ленсли хотел спросить об этом Гизеля.

Гизель Зибендад, властелин севера, повелитель сильной армии и рыцарей, первый маг на всем континенте. Кроме того, обладатель сверхчеловеческих способностей, способный даже к превращению, что считается государственной тайной. Разве он не мог бы, если бы захотел, перестать быть правителем окраин и поставить весь континент на колени у своих ног? Неужели он никогда не питал подобных амбиций?

Перейра не всегда была такой империей, как сейчас. Говорят, что она, бывшая одним из королевств, которые более-менее поровну делили между собой земли, заняла свои нынешние территории и положение после победы в континентальной войне около четырехсот лет назад. В начале было много мелких и крупных восстаний, и нынешние королевства тоже то теряли статус независимых государств, то восстанавливали его, но сейчас все привыкли к такому раскладу, когда во главе стоит Император Перейры, и уже давно воспринимают эту структуру скорее как некий порядок, а не как неравенство.

Судя по записям, Ольденлант даже не участвовал в той войне. Сосредоточившись лишь на защите Ольденланта как нейтральной страны, они, как и всегда, сражались с монстрами и выполняли роль щита континента. Поскольку все знали, что Ольденлант — это барьер для всех, ни одно королевство, даже Перейра, не могло легко нарушить их нейтралитет.

*** После того как распри на континенте улеглись, Ольденлант признал Перейру империей без особого сопротивления. В знак того, что они не будут ни участвовать в войнах, ни противиться установленному порядку, правитель их страны стал называться Великим герцогом, и они стали следовать обычаю принимать супругу, назначенную императором.

Ленсли тихо, таинственно прошептал:

— Ваша Светлость, неужели Вы жаждете этого?..

Вести подобные разговоры в самом сердце императорского дворца... Если кто-нибудь об этом услышит, разразится катастрофа. Даже когда Ленсли произносил эти слова, его сердце колотилось, словно он нарушал какое-то табу.

— Нет.

— Тогда почему...

— Сила Великого герцога предназначена для защиты Ольденланта. Я никогда не думал о том, чтобы использовать ее в иных целях, — четко и проникновенно ответил Гизель.

На его лице читалась редкая игривость. Лишь из-за этой легкой игривости его тихая и нежная улыбка показалась необычайно опасной, и Ленсли не смог оторвать взгляд от его лица.

— Но если Вы того пожелаете, я могу подумать об этом.

— О нет, я этого не хочу. Меня и место Великой герцогини пугает.

Ленсли пришел в ужас от этого пугающего предложения, брошенного как бы в шутку, и поспешно добавил:

— Мне нравится то, как все есть сейчас. Кажется, я и впрямь стал жителем Ольденланта.

Услышав такой ответ, Гизель пристально посмотрел на Ленсли, а затем обнял его и повалил на спину, набрасываясь. Ленсли, уже порядком привыкший к тому, что Гизель мог внезапно поцеловать его или начать ласкать прямо посреди спокойного разговора, ничуть не смутился и обнял его за спину.

Затем последовал поцелуй. Такой же, какими они уже много раз обменивались в холодной воде, передавая друг другу тепло. Поначалу легкий, этот поцелуй становился все глубже. Принимая проникающий в рот язык, Ленсли все же не на шутку встревожился и толкнул Гизеля в плечо.

— Пусть здесь и нет никого, мы все равно на улице. Что Вы будете делать, если кто-нибудь увидит нас за этим занятием?

Если Великого герцога поймают за тайными утехами с другим мужчиной на свежем воздухе, в месте, куда он прибыл, чтобы официально представить Великую герцогиню, — слухи разлетятся по всему континенту. Честь Гизеля Зибендада, которого когда-то считали импотентом, возможно, и будет восстановлена, но репутация его как правителя Ольденланта рухнет ниже некуда. Наслаждаться плаванием наедине с любимым подданным и предаваться с ним плотским утехам — это совершенно разные вещи.

— Никто не увидит.

— Как Вы можете быть так увере... м-м-м...

Но Гизель оставался непреклонен. Беспомощно принимая горячую плоть, исследовавшую его рот еще глубже, чем мгновение назад, Ленсли почувствовал, как его сердце забилось чаще от тревоги и неизбежно следовавшего за ней возбуждения. Было слишком светло. Несмотря на то, что они провели в воде довольно много времени, солнце все еще стояло высоко в зените, и все вокруг было видно предельно четко, ничто не было скрыто от глаз. Синева воды, зелень деревьев, краски цветов, виноградины, которые они только что ели, и бокалы с вином, глаза и черты лица друг друга, капли воды, похожие на росу на кончиках мокрых волос, каждый дюйм кожи и части тела. Абсолютно все.

Хоть Ленсли и боялся быть застигнутым врасплох, он не хотел упускать красоту этого момента. Оба они не закрывали глаз даже во время поцелуя. От золотых солнечных лучей и возможных посторонних взглядов их скрывали лишь столбики по углам кровати да полупрозрачный белый балдахин, свисающий сверху. Не отпуская его губ и языка, Гизель принялся ласкать тело Ленсли, успевшее за это время высохнуть. Его пальцы щекочущим движением прошлись по затылку, скользнули вниз по плечам и рукам, коснувшись сосков.

— А-ых...

Тело Ленсли коротко вздрогнуло, приподнялось и снова опустилось. Гизель нависал сверху, прижимая его своим весом, так что он даже не мог свободно пошевелиться. Казалось бы, от того, что они прикасались друг к другу при ярком свете, ощущения не должны были стать острее, но пальцы, скользящие по коже, будто высекали крошечные искры. Ища опору, Ленсли обвил руками спину Гизеля и принялся поглаживать ее твердые изгибы. Из горла Гизеля тоже вырвался стон, а его язык, хозяйничавший во рту Ленсли, то и дело замирал.

— Погода ясная, так что тело сохнет быстро.

Губы, которые он так долго сминал в поцелуе, наконец-то оказались на свободе. Ленсли не смог сразу ответить на слова Гизеля и попытался отдышаться.

Гизель потянулся к маленькому круглому столику, стоявшему рядом с кроватью. На столике стояла ваза с пышными цветами и красивый стеклянный флакон изумрудного цвета, неизвестно с чем внутри. Он наклонил флакон, и ароматная жидкость закапала прямо на соски Ленсли. Ленсли вздрогнул от удивления и опустил взгляд на свою грудь.

— Что это?

— В местах, предназначенных для дневного сна, всегда должно быть масло. Хотя массажиста мы звать не будем.

— Ах...

Договорив, Гизель еще сильнее потер соски Ленсли. Возросшее удовольствие незаметно разлилось до самого низа живота. Тяжелое чувство, похожее на боль, и жар скопились в нижней части тела, а член начал постепенно твердеть.

Рука Гизеля скользнула от сосков вниз, по животу и талии, и обхватила покрасневший, вставший член. С губ Ленсли сорвался тихий стон. От столь прямолинейных и откровенных действий Ленсли покачал головой и перехватил его за запястье.

— Ваша Светлость, держите себя в руках... Если нас сейчас заметят, мы уже перешли ту грань, когда можно было бы хоть как-то оправдаться.

— Вы ведь раньше делили ложе с женщинами.

Это было совершенно неуместное замечание. Ленсли в растерянности заморгал, но затем кивнул. В конце концов, это была правда.

— До того, как я встретил Вашу Светлость... да, так и было.

— Если подумать, Вы, должно быть, больше привыкли использовать эту часть тела, а не заднюю. Боюсь, как бы после встречи со мной у Вас не возникло неудовлетворенности.

— Что? С чего вдруг... Я всем доволен. В жизни бывает так, что новое начинает нравиться больше, чем привычное.

— Вот как? — равнодушно переспросил Гизель и скользнул вниз по его телу, без предупреждения взяв в рот член, которым до этого неторопливо играл рукой.

Ленсли пришел в настоящее замешательство и густо покраснел. Хотя они уже давно делали друг с другом все, что только можно, к оральным ласкам он никак не мог привыкнуть. Принимать подобные ласки от монарха — настоящее кощунство. Тем более в таком открытом месте, где все видно.

— Ваша Светлость, ах... позвольте лучше мне сделать это для Вас.

Как только Ленсли с трудом открыл рот, чтобы остановить его, Гизель высунул язык и медленно, дразняще провел им от самого основания члена до головки. А затем он посмотрел на Ленсли снизу вверх своим обычным благородным и невозмутимым взглядом, в глубине которого сейчас читалось поистине лукавое выражение.

— Почему Вы каждый раз не даете мне этого сделать? Вам не нравится, потому что я недостаточно умел?

— Я... я Ваш подданный, Ваша Светлость... Если подданный принимает такие ласки от своего господина, которому служит, кто угодно скажет, что это ненормально.

— В этом нет ничего ненормального, потому что Вы не мой подданный.

— Ым!..

С этими словами Гизель снова взял его в рот до самого основания, начав посасывать с характерным влажным хлюпаньем. Ленсли прикусил губу изнутри, проглатывая стоны, которые так и норовили вырваться наружу. Гизель превосходил Ленсли во всем, и его рот тоже не был исключением, поэтому он без труда вобрал в себя его член целиком. Тепло, обволакивающее ставший чувствительным член, было обжигающим, а мягкий язык и слизистая заставляли все тело трепетать от возбуждения. То ли из-за того, что, как и сказал Гизель, в последнее время он почти не использовал переднюю часть, то ли из-за того, что они находились на улице, но сегодня стимуляция казалась Ленсли необычайно интенсивной.

— Хыкх, ха-а... Ваша Светлость, почему Вы сегодня...

Гизель не ответил, продолжая заниматься своим делом. Хотя чувство стыда и неловкости покалывали совесть Ленсли, было трудно просто оттолкнуть от себя удовольствие, от которого мутилось в глазах. Ленсли зарылся пальцами в длинные черные волосы. Словно это послужило сигналом, темп движений Гизеля ускорился.

Теперь в воздухе безостановочно раздавались хлюпающие звуки, похожие на высасывание сока из фрукта. Ленсли беззвучно задыхался, его тело прерывисто вздрагивало, и, не в силах больше терпеть, он оттолкнул Гизеля за голову.

— Ах... правда, хватит. Я сейчас кончу...

Только не в рот. Этого он хотел избежать любой ценой. Губы Гизеля, которого он чуть ли не за волосы оттащил от себя, блестели от прозрачной предсеменной жидкости и слюны. На его всегда спокойном и невозмутимом лице застыло разгоряченное, порочное выражение. Столкнувшись с этим желанием лицом к лицу при ярком свете, Ленсли совершенно растерялся. Пока он молча смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, рука Гизеля скользнула вниз и крепко сжала стоявший колом член, готовый вот-вот извергнуть семя.

— Ах!

— Разве мне не следует хорошенько позаботиться об этом месте, чтобы Вы не привлекали внимание других людей?

— Что? Когда это я... привлекал... а-ых... кого-то... Ха-а! Ых!..

Стоило Гизелю несколько раз провести рукой, как сдерживаемое чувство разрядки тут же накатило на Ленсли. Мутно-белая сперма брызнула, испачкав руки, которыми он всегда восхищался за их изящество. Живот Ленсли, распластанного на кровати, заходил ходуном, еще четче обрисовывая стройные, длинные мышцы.

Ленсли возмущенно уставился на Гизеля, слизывающего семя со своей руки. Тяжело дыша, он спросил, догадавшись кое о чем:

— Вы снова... ха-а... следили за мной?..

— Это не слежка. Мой долг — обеспечивать безопасность Великой герцогини, находящейся с визитом в далекой чужой стране.

— Да я с самого начала валял дурака перед другими людьми и разговаривал с ними только потому, что Ваша Светлость своевольничали и мешали мне, а-ах...

Быстрая речь Ленсли, пытавшегося возразить, оборвалась. Гизель снова опустился и на этот раз начал вылизывать его пах и еще глубже. Ощутив, как влажная плоть мягко и липко скользит по коже, Ленсли опустил глаза и затаил дыхание. Большие руки медленно раздвинули бедра Ленсли в стороны. Ослепительно белая внутренняя сторона бедер, пронизанная солнечным светом, предстала как на ладони. Телесная жидкость, цветом похожая на полупрозрачный балдахин, закрывавший кровать, стекала по паху к промежности. Гизель вылизывал каждый уголок между его ног, следуя за светом. Ленсли не отвергал эти ласки, сладкие, как дневной сон, и только постанывал. Закинув обе ноги Ленсли себе на плечи, Гизель стал спускаться языком все ниже и ниже. А затем приподнял ягодицы Ленсли.

Ленсли почувствовал, как его лицо все больше и больше пылает. У него кружилась голова, навалилась какая-то вялость. Если бы не балдахин на кровати, он бы выставил свою дырочку прямо навстречу синему небу. И хотя Ленсли понимал, что собирается сделать Гизель, из-за чрезмерного чувства нереальности происходящего он даже не сопротивлялся и просто безучастно оглядывал фрагменты пейзажа, попадавшие в поле его зрения.

Мягкий язык с тихим чмоком коснулся потаенного входа между ягодицами.

— Хы!.. — помутившееся сознание прояснилось, словно его окатили ледяной водой. Только тогда Ленсли попытался свести ноги вместе, но было уже поздно. Крепкие руки надежно обхватили его ноги, и Великий герцог Ольденланта уткнулся лицом прямо в его молочные ягодицы.

Когда он липко провел языком по сжавшемуся от испуга отверстию, все тело мгновенно обмякло, расплавивший в мощной хватке. Глаза Ленсли испуганно забегали.

— Ах, Ваша Светлость, не... ха-ах... м-м...

Пытаясь оттолкнуть его, похлопывая по плечам и голове, но так и не добившись успеха, Ленсли вцепился в простыню, а затем и вовсе закрыл рот рукой. Хоть он и знал, что вокруг никого нет, но если он случайно закричит, то может привлечь чье-нибудь внимание.

— Нгх, мф, м-м-м!..

Подавленный стон вырвался сквозь пальцы. Влажное дыхание оказалось заперто в ладони, прикрывавшей рот, а на лбу, остывшем в холодной воде, выступила легкая испарина. Спина и ноги ослабли, так что он не мог даже оттолкнуть его, но Гизель и не думал останавливаться, проникая все глубже внутрь. Пошлые, влажные звуки внизу будоражили чувство порочности. Когда язык, скользивший по сжавшимся складкам, глубоко протолкнулся внутрь, задевая до предела обостренную слизистую, Ленсли больше не мог терпеть и выгнулся. Но стоило губам отстраниться, как два длинных пальца одновременно скользнули внутрь и в одно мгновение надавили на чувствительное место. По телу, которое, казалось, таяло при свете дня, словно мелкие шипы, пробежало острое наслаждение.

— А-а-ых! Ах, не... надо... Ваша Светлость, хы-ых, хватит...

Наслаждение сковало тело так сильно, что граничило с болью. Ленсли попытался избежать неконтролируемых ощущений. Невольно всхлипывая, будто капризничая, он беспорядочно отталкивался ногами от кровати, подтягивая тело вверх. Но Гизель не собирался так легко его отпускать. Он перехватил его за таз, притянул к себе и снова глубоко уткнулся лицом так, что его нос коснулся промежности. Он проник языком внутрь, вылизывая нежную слизистую и посасывая отверстие, а когда Ленсли, не в силах больше выносить это, едва не расплакался, снова ввел пальцы.

Казалось, такими темпами его зад полностью растянется еще до того, как в него войдет член. Ленсли то и дело извивался всем телом, но это было бесполезное сопротивление. Только после того, как он повторял эти действия до тех пор, пока Ленсли не задрожал всем телом, Гизель поднял лицо и хрипло выдохнул. Вода из озера уже высохла, но кожа Ленсли стала влажной от пота. Глядя сверху вниз на стонущего и изнывающего Ленсли, Гизель тихо рассмеялся. Обняв его всем телом и ощупывая мокрую промежность, он прошептал:

— Когда я вылизываю здесь, Ваша дырочка тоже посасывает мой язык.

Эти слова, вероятно, сказанные лишь с намерением описать все как есть, были куда порочнее любых выдуманных непристойностей. На мгновение потеряв дар речи, Ленсли ничего не оставалось, кроме как упрекнуть его.

— Хы-ыкх, не... лгите.

— Вам так это не нравится?

— Не нравится. Я тоже хочу участвовать... Я не хочу быть единственным, кто вынужден выносить это...

— Вынужден выносить... Вы говорите так, будто я беру Вас силой.

Ленсли буквально бросился в объятия Гизеля, бормочущего с легкой обидой в голосе. Гизель обнял Ленсли в ответ и погладил его по спине. Ленсли слегка нахмурился и заявил:

— Я буду сверху. Когда Ваша Светлость наваливаетесь на меня, как скала, я и пошевелиться не могу.

— Нам нужно еще немного расслабить Вас сзади, господин Малосен.

— Куда уж больше? Ваша Светлость и так все вылизали и размяли, к тому же у нас есть масло, так что этого достаточно. Мы ведь не можем... тянуть время здесь бесконечно.

Раз уж все равно до этого дошло, отступать было поздно, поэтому, решив поскорее перейти к делу, Ленсли наклонил флакон с маслом над членом Гизеля. Огромный член, находившийся в состоянии эрекции уже долгое время, щедро покрылся ароматным маслом. Придвинувшись на коленях, он уселся на бедра Гизеля. Полив ароматное масло и на его крепкую грудь, Ленсли с силой надавил на нее, и Гизель, сдаваясь, медленно вздохнул и полулежа откинулся на кровать.

Ленсли раздвинул ноги и опустился на Гизеля. Их нижние части тел, насквозь промокшие от слюны, телесных жидкостей и масла, плотно соприкоснулись, не оставляя ни единого зазора.

— Хых...

Отверстие, которое так долго ласкали, стало настолько чувствительным, что вздрагивало от одного лишь прикосновения. Ленсли медленно покачал бедрами взад-вперед. Одного этого было достаточно, чтобы твердый член и вздувшиеся на нем толстые вены плотно стимулировали ставший чувствительным вход. Когда он, покачивая бедрами, начал растирать руками грудь Гизеля, лицо того тоже разгорячилось, а взгляд стал томным.

— Ха-а, ах, м-м...

— Ленсли…

Тихие стоны и голос, зовущий его по имени, слились воедино. Руки, державшие Ленсли за талию, скользнули назад и стали медленно разминать ягодицы. Твердая головка потерлась о плотные складки, а затем начала короткими толчками проникать внутрь. От ощущения того, как Гизель, понемногу продвигаясь внутрь, наконец вошел одним махом, верхняя часть тела Ленсли пошатнулась и низко опустилась. Руки Гизеля скользнули по его дрожащей спине, крепко прижимая Ленсли к себе.

— А-ах...

Коротко вздрогнув от его прикосновений, Ленсли прикусил губу от постепенно нарастающего чувства давления. По спине пробежал холодок, а волосы, казалось, встали дыбом — ощущение от первого проникновения было сродни ощущению холода. Тяжелое чувство инородного тела заполняло живот снизу.

Казалось, ощущения должны быть далеки от удовольствия, но все было как раз наоборот. Чувствуя, как напрягается живот и туго сжимается зад, Ленсли уже не мог контролировать свое прерывистое дыхание. Гизель зашептал, легко поцеловав его:

— Кажется, в последнее время Вы стали чувствовать все острее, чем раньше... Вы тоже так думаете?

— Хн-н, н-не... знаю... Не знаю!..

На словах он говорил, что не знает, но на самом деле Ленсли тоже это чувствовал. После той ночи в тюрьме Северной башни, проведенной с мужчиной, находившимся в состоянии полумонстра, когда ему раз за разом казалось, что он вот-вот умрет, тело Ленсли стало невероятно чувствительным. Внутри, где он так долго принимал в себя причудливо разбухший член, стенки стали настолько восприимчивыми, что куда бы ни приходился толчок, покалывающее удовольствие растекалось до самых кончиков пальцев. Всякий раз, когда длинный и толстый член проскальзывал так глубоко, что к горлу подступала тошнота, он, мучаясь и всхлипывая, содрогался всем телом в конвульсиях от ослепляющего разум наслаждения.

Ленсли возбуждался все быстрее и быстрее начинал плакать. В отличие от Великого герцога Гизеля, который становился все опытнее в постели, он сам, казалось, превращался в ничего не соображающего дурака, и от этого ему было досадно. Но в моменты, когда он принимал Гизеля всем своим телом, не оставалось времени даже на эту досаду. И в этот раз, не дав ему времени привыкнуть к ощущению толстого органа внутри, Гизель с силой рванулся бедрами вверх. Ленсли, лежащий поверх Гизеля, коротко вскрикнул и поспешно вцепился в его плечи.

— Ах, Ваша Светлость... ха, слишком сильно...

— Я буду медленнее.

— Да... хык... ых, ах...

Дыхание и голос Гизеля тоже полнились возбужденным жаром. Пока их тела сливались воедино, между ними медленно раздавались звуки, похожие на влажный плеск.

Ленсли закрыл глаза, уткнувшись лицом в его широкие плечи. Мысли о том, где они находятся, постепенно стирались из памяти, и в этом мире оставались лишь ощущения инородного тела, вторгающегося в самые глубины его естества, соприкасающееся тепло и кожа. Ленсли растворился в вязком наслаждении, растекающемся по всему телу. Сначала медленно и осторожно. Но это не продлилось долго. Когда готовый разорваться от напряжения член наконец вошел до самого основания, а их ягодицы и бедра соприкоснулись, движения Гизеля постепенно стали более грубыми. От его сильных толчков снизу вверх, сопровождаемых глухим звуком ударов плоти о плоть, нижняя часть тела Ленсли, сидевшего на его бедрах, слегка подлетала в воздух и снова опускалась.

Ленсли, дрожа всем телом, прижался к Гизелю еще крепче. Скорость все еще была медленной, но сила, с которой он толкался в живот, становилась все более яростной. Часть нутра, куда невозможно было достать пальцами или языком, начала медленно раскрываться. Когда твердый, бугристый орган раздвинул разгоряченную слизистую, а набухшая головка скользнула в глубокую, нежную плоть, все еще не привыкшую к стимуляции, в глазах Ленсли на мгновение потемнело.

— Хы... ха... а-ах...

Его голос, наоборот, затих, не в силах вырваться наружу. Ни солнечного света, ни озера больше не было видно. Не было слышно ни шума ветра, ни пения птиц. И пока Ленсли не мог ни издать, ни проглотить свой бесформенный крик, член, с силой вколачивающийся в его зад, не выказывал ни малейших признаков остановки. Напротив, он становился все неутомимее.

Цвет наслаждения, поглощающего его тело, был темным и черным, как бесчисленные ночи, что они провели вместе. Даже здесь, под лучами солнца, все было точно так же. Ленсли утопал в наслаждении, настолько сладком, что оно казалось горьким, завладевшем всем его телом. Не в силах собрать мысли в помутневшем разуме, где был похоронен рассудок, он прильнул к обнимавшему его Гизелю, полностью отдаваясь ему.

— Нгх, хо... рошо, хорошо... Хыкх, ха-а, а-ах!.. Хватит, х-хватит...

Подпрыгивая в такт толчкам, Ленсли всхлипывал, крича, что ему хорошо, и тут же умолял остановиться. Было совершенно непонятно, чего же он хочет на самом деле.

— Ха-а, Ленсли. Идите сюда. Еще ближе...

— Ых, а-ах! Хы-ы...

Они и так уже слились воедино, но Гизель, призывая его придвинуться еще ближе, обхватил Ленсли за талию. Когда он из лежачего положения сел, их соединение стало еще глубже. Ленсли съежился, содрогаясь всем телом, словно сломанная кукла.

Проникнув в него максимально глубоко, Гизель остановился, делая небольшую передышку. Он нахмурился от ощущений, как внутри все самопроизвольно сжимается и обхватывает его член. После того как в таком положении прошло немного времени, к Ленсли с трудом вернулось зрение. Обливаясь холодным потом, он завертел головой. Из-за того, что он безумно стонал от наслаждения, он совсем забыл оглядеться по сторонам.

— Хых... Ваша Светлость… — Ленсли вздрогнул от испуга и оттолкнул Гизеля за плечи. Однако Гизель, наоборот, притянул его к себе и спросил:

— В чем дело?

— Там люди... там кто-то есть.

Гизель тут же проследил за взглядом Ленсли. За полупрозрачным балдахином явно двигался человеческий силуэт.  Лица было не разглядеть, но, судя по всему, это был слуга, пришедший пополнить запасы вина и еды. Послышался звук журчащей жидкости и стук посуды. Испуганный Ленсли весь сжался и нервно захлопал глазами, а Гизель как ни в чем не бывало погладил его по спине.

— Все в порядке.

— Н-нет. Ах, нет. Нехорошо будет, если увидят, что Ваша Светлость занимается таким с мужчиной, ах...

Как правило, члены королевских и благородных семей не стеснялись демонстрировать сцены совокупления. Как давно говорила главная горничная Сэмрит, бывали даже случаи публичных брачных ночей. Однако Ленсли, будучи неофициальным членом королевской семьи, не имел иммунитета к подобным нравам. Для него слияние тел всегда происходило на тайных свиданиях, о которых никто не должен был знать.

К тому же, что будет, когда правитель Ольденланта, прибывший в императорский дворец, выдав Ивет за Великую герцогиню, окажется пойман за мужеложеством! И тем более, если рядом с ним на месте преступления будет обнаружен его охранник, простой рыцарь. А этот самый простой рыцарь, к тому же, в будущем, выбрав подходящий момент, будет объявлен Великой герцогиней.

— Пожалуйста...

От одной только подобной мысли голова шла кругом. Ленсли изо всех сил отталкивал Гизеля в плечи и руки, а когда тот все равно не отстранился, начал бить его по бедрам. Охваченный чувством опасности и тревогой, он даже решился поднять руку на Великого герцога.

— Ваша Светлость, отпустите меня.

— Я же говорю, что все в порядке.

— О чем Вы? Это совершенно недопустимо. Все не так просто, как Вы думаете, Ваша Светлость, ах...

Чем сильнее Ленсли вырывался с просьбами прекратить, тем сильнее становилась хватка на его тазе. Член Гизеля, под завязку заполнивший его нутро, проник еще глубже, и Ленсли, не закончив фразу, опустил голову. Его длинная шея мелко задрожала.

Гизель, медленно целуя его покрасневшие уши и шею, разгоряченно прошептал:

— Не волнуйтесь. Он нас не видит.

— Хых, что?.. Т-то есть, ах, как это...

— Я скрыл это место, поэтому, есть тут кто-то или нет, он просто выполняет свою работу. Сейчас перед глазами этого слуги — пустая кровать.

Ленсли со слезами на глазах посмотрел наружу. Он не мог поверить его словам. Слуги членов королевских и благородных семей — это люди, в совершенстве овладевшие искусством притворяться, что они ничего не видят, даже если прямо у них на глазах творится полнейший хаос. Какой слуга станет во все глаза таращиться на то, как почетный гость императора предается плотским утехам?

— Опять магия? Ым... Вы думаете, я дурак?

— Это правда. Разве я не говорил Вам на днях о магии создания барьеров? Сокрытие одной лишь кровати от чужих глаз не требует больших затрат магической энергии.

— Слуги императорского дворца не подадут виду, даже если увидят подобное... Они притворятся, что ничего не заметили, а позже распустят слухи среди своих товарищей.

— Тогда позовите его. Посмотрим, ответит ли он. Попросите его налить вам бокал вина.

Кадык Ленсли дернулся, когда он сглотнул. Все еще глубоко принимая в себя член Гизеля, он позвал слугу слегка охрипшим голосом:

— Эй... не могли бы Вы налить мне бокал вина?

Ленсли ждал, пристально выглядывая из-за балдахина, словно любопытный зверек. Однако в ответ доносились лишь звуки накрываемого стола и уборки посуды. Ответа действительно не последовало. Пока Ленсли напряженно следил за происходящим снаружи, Гизель снова начал двигать бедрами. Почувствовав, как член, полностью заполнявший его изнутри, плавно заскользил наружу, Ленсли поспешно зажал рот обеими руками.

— Ы-ы-ых...

— Что... случилось... Ху-ух, стало еще теснее... чем мгновение назад...

— Хы-ы, ымф, м-м...

Ленсли поспешно реагировал даже на медленные движения его бедер. Его нутро, ставшее еще более чувствительным из-за напряжения, сжималось так, что казалось, будто оно дрожит, крепко-накрепко обхватывая член.

Гизель подавил низкий стон. Он вытянул член до самой головки и один раз глубоко вонзил его обратно. Всего одно длинное движение подарило ощущения, словно он сделал уже несколько сильных толчков, и это невероятно возбуждало. Гизель отвел руки Ленсли, которыми тот зажимал себе рот, вниз.

— Все в порядке... Можете... ых... стонать вслух.

— Ах, н-нет... Но все равно... такое чувство, что...

Тихо ответив, Ленсли снова закрыл рот рукой. Даже его белая шея покраснела от жара. Разгоряченная слизистая заднего прохода, предчувствуя приближение оргазма, то и дело подрагивала и туго сжималась. Его бедра, талия, губы и даже подбородок бесконтрольно дрожали.

Возбуждение Гизеля, смотревшего на эту картину, тоже взлетело до небес. Беспорядочно целуя и вылизывая все открытые участки кожи: уши, шею, щеки, — Гизель прошептал Ленсли на ухо:

— Тогда я спрячу Вас так, чтобы совершенно точно не было видно.

Прежде чем Ленсли успел ответить, плащ Гизеля, сброшенный на краю кровати, взмыл в воздух с легким шелестом и опустился прямо на Ленсли. Мягкий плащ темно-синего цвета укрыл его от макушки до самой поясницы, словно одеяло. На этот раз вокруг стало по-настоящему темно, и дело было не в его ощущениях. Ленсли моргнул, а затем медленно убрал руки ото рта. Тогда Гизель с силой обнял Ленсли прямо поверх плаща и на этот раз начал яростно вколачиваться в него.

— Ых, ха-а, м-м, я... ха-а, ах... а-ах!

То, что его скрыли от чужих глаз, не означало, что исчезнут и звуки, но когда Гизель начал двигаться в полную силу, Ленсли больше не мог сдерживаться. Звук ударяющейся плоти о плоть раздавался так громко, что скрывать голос казалось бесполезным.

«Даже если магия рассеется, все будет в порядке, пока не видно, кто это».

В таком случае, возможно, удастся предотвратить хотя бы слухи о том, что Великий герцог Ольденланта предается мужеложеству со своим подчиненным рыцарем. Кажется, все обойдется. Разум, одурманенный наслаждением и облегчением, породил безосновательный оптимизм. То проглатывая, то выпуская наружу непрерывно срывающиеся с губ вскрики и стоны, Ленсли тихо всхлипывал. Охваченный внезапно накатывающим наслаждением, не дающим даже перевести дух, он в исступлении закинул руки за плечи Гизеля и притянул его к себе. После того, как он излился семенем на руку Гизеля, он еще не кончал, но каждый раз, когда член глубоко проникал в его разгоряченное нутро, чувство приближающегося оргазма окатывало тело Ленсли, словно быстрый поток воды.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость... хы-ыкх... Ваша Светлость...

— Ых...

Ленсли всхлипывал, задыхаясь, и безостановочно, будто читая заклинание, которое должно было спасти его от неминуемого потока, звал своего мага. Слепо, словно позабыв о том, кто именно толкнул его в эти волны, Ленсли потирался лицом о плечо Великого герцога.

Гизель еще крепче обнял тело, укутанное в его плащ, и с жаром проговорил прямо над ухом:

— Господин Малосен, Вы тоже, ха-а... назовите меня по имени.

— В-Ваша Светлость, по имени...

— Гизель.

— Гизель, ах, Гизель, Ги... ха-а!..

Дыхание Гизеля и движения его бедер в одно мгновение стали жестче. Над ягодицами, давно покрасневшими от грубого трения, еще быстрее начали раздаваться глухие звуки, похожие на удары плетью. Намертво зажатый в крепких руках и плаще, не в силах даже пошевелиться, Ленсли окончательно отпустил угасающий рассудок и закричал во весь голос:

— Хы-ы! Ха, ах, ах, а-а-а!

Его тело крупно содрогалось и подпрыгивало. Гладкие пальцы ног непроизвольно дергались и подгибались, а туловище, которое должно было быть прижато к груди Гизеля, то и дело норовило откинуться назад. Из кончика члена Ленсли выплеснулась мутная жидкость и потекла вниз.

— Хых!..

Глубоко погруженный в него член Гизеля тоже наконец толчками начал изливать свой жар. На широкой спине стиснувшего зубы мужчины с каждым частым вздохом вздувались и опадали крупные мышцы.

— Ху-у, ха-а...

После долгого семяизвержения Гизель с хриплым выдохом наконец отпустил бьющегося в конвульсиях Ленсли. Он несколько раз поцеловал его мокрое от пота лицо, бережно, словно, наконец, оставшись в одиночестве, опускал сокровище, которое до этого крепко сжимал в объятиях, боясь, что его отнимут. Золотистые волосы, мерцающие в лучах света, и молочное тело, все еще дрожащее от послевкусия наслаждения, безвольно распластались на белоснежной кровати. Темно-синий плащ с вышитым на нем гербом королевской семьи Ольденланта, испачканный брызнувшим семенем, был подстелен под этим телом.

Гизель с глубоким удовлетворением во взгляде посмотрел сверху вниз на то, как твердое и гладкое тело тяжело дышит и вздрагивает, словно разгоряченный конь, а затем навис над ним. Пребывая в затуманенном сознании из-за того, что отголоски оргазма никак не хотели отступать, Ленсли услышал, как Гизель, навалившись на него сверху, слизнул его слезы и прошептал:

— Господин Малосен... моя Великая герцогиня, — произнес Гизель, словно ребенок, переполненный гордостью от того, что впервые обрел нечто, целиком и полностью принадлежащее только ему.

*** Они определенно отправились на озеро, чтобы отдохнуть и насладиться свободным временем, но, вернувшись в спальню главной башни, Ленсли обмяк, как мокрая тряпка. Он лежал на огромной кровати, вытянув ноги и даже не запахнув просторный халат. Валяясь, как отпетый лентяй, Ленсли недовольно проворчал:

— Вы слишком жестоки. Заставили меня так надрываться средь бела дня. Я так устал, что вечером не смогу вообще ничего делать.

Ответа от Гизеля не последовало. У него было неожиданно мрачное выражение лица. Вдоволь наплававшись на залитом солнцем берегу озера и прямо там же набросившись на человека, словно дикий зверь, чем это он теперь недоволен, раз так помрачнел?

Для Ленсли он был мужчиной с внутренним миром, иногда совершенно не поддающимся пониманию. Ленсли приподнялся и сел рядом с Гизелем, сидевшим на краю кровати.

— В чем дело? Я просто так это сказал. Сегодня вечером я тоже буду полон сил, так что не волнуйтесь.

— По правде говоря, в последнее время я немного...

— В чем дело? Скажите мне. Если я могу чем-то помочь, я сделаю все возможное.

Гизель не продолжил фразу и молча посмотрел на Ленсли, а затем слегка отвел взгляд, словно провинившийся. Заговорил он лишь спустя некоторое время.

— В обычное время от одной лишь мысли о том, как Вы плачете, у меня сжимается сердце, но...

— Но?..

— …Не знаю почему, однако во время близости мне нравится видеть Ваши слезы. Сегодня Вы тоже говорили, чтобы я остановился, но я лишь еще больше увлекался...

— А…

Короткое восклицание выражало скорее понимание в духе «Так вот в чем дело?», нежели растерянность. Легко рассмеявшись, Ленсли поцеловал посуровевшего и обеспокоенного Гизеля в щеку.

— Это вполне нормально.

— Вы так думаете?

— У мужчины может возникнуть желание довести человека до слез своим достоинством. Это обычное дело. К тому же, Ваша Светлость… настолько… невероятны, не так ли? Далеко не каждый способен на такое при всем желании, так что Вы можете даже немного гордиться этим.

— Вот как. В таком случае, у Вас, господин Малосен, тоже возникают подобные желания, когда Вы смотрите на меня?

— Что? — растерявшись, Ленсли посмотрел на Гизеля.

…Как сказать? Нынешний Ленсли Малосен, безусловно, был человеком, который занимался любовью с мужчиной, и он уже полностью привык принимать его, не испытывая ни малейшего отторжения. Но это касалось лишь тех случаев, когда его партнером был Гизель, и относилось только к их нынешним отношениям. Он никогда в жизни, даже из простого любопытства, не рассматривал мужчин как объект сексуального влечения или вожделения, так что, если бы его спросили, не появилась ли у него вдруг новая склонность — брать мужчину и доводить его до слез...

— Хм... думаю, мне лучше просто оставаться тем, кто плачет.

— И это тоже нормально?

— Конечно. Мы оба абсолютно нормальны. Насчет того, нормально это или нет, Вы сможете поразмыслить, если настанет день, когда Вашей Светлости захочется без всякой причины связать мне руки и ноги и выпороть по ягодицам розгами, чтобы довести до слез.

Гизель нахмурился, и на его лице отразилось изумление.

— Что за дикие мысли? Я ни при каких обстоятельствах не стану Вас бить, какова бы ни была причина.

— Вот видите. То, что происходит сейчас, находится в са-амых обычных рамках. И все же, Ваша Светлость так полны сил. Пожалуйста, не мучайте меня слишком усердно, — когда Ленсли усмехнулся, Гизель тоже наконец расслабился и поцеловал его в щеку в ответ.

— Простите. Я отдам распоряжения заранее, так что спокойно поужинайте здесь.

— Но разве Ваша Светлость не должны ужинать с Ивет и обитателями императорского дворца? Я тоже поужинаю со своими товарищами из рыцарского ордена.

— Я думал велеть, чтобы все Ваши вещи перенесли в эту комнату...

— Нельзя. Пока мы находимся в императорском замке, я буду жить в казармах ордена вместе со своими товарищами. Никто не сочтет странным, если я буду часто приходить сюда, но если я буду постоянно жить здесь, для всех это будет похоже на явную привилегию.

«Интересно, остальные парни хорошо отдохнули в больших купальнях?» — подумал Ленсли, решив расспросить их за ужином, и, растянувшись на животе, посмотрел снизу вверх на Гизеля.

— Из-за того, что днем Вы так внезапно увели меня, я не успел ничего толком осмотреть. На рынок так и не попал, и часовую башню вблизи еще не видел. Если после ужина будет время, можно мне сходить на прогулку вместе с остальными рыцарями?

— Конечно, идите. Я не собираюсь запрещать Вам подобные вещи. Было бы славно пойти вместе, но, прибыв на аудиенцию к императору в статусе Великого герцога, я не могу в первый же день отправиться гулять по площади.

Почувствовав легкую неловкость из-за того, что он пойдет на вечернюю прогулку один, Ленсли поцеловал его в щеку. Гизель улыбнулся и мягко поинтересовался:

— Вам так приглянулась часовая башня? Может, возвести такую же и в Лаудкене?

— Вы собираетесь строить все подряд, стоит мне только сказать, что мне это нравится? Говорят, она большая и красивая, вот мне и хочется просто на нее взглянуть. Я ведь даже толком не умею определять время по часам.

Когда он в шутку упрекнул его, Гизель лег рядом с Ленсли, подперев голову рукой.

— Это несложно. Вы сообразительны, так что быстро все поймете. Если хотите, я могу научить вас прямо сейчас.

— О, правда?

— Подождите минутку. Если есть бумага и ручка...

— Я принес их. Напишите здесь. Тогда я смогу повторять это, даже оставшись один.

Ленсли поспешно слез с кровати и порылся в небольшой сумке, которую всегда носил привязанной к седлу. Он достал карандаш и свой обычный блокнот, где вперемешку писал заметки, делал зарисовки и конспекты, и вернулся в кровать. Это был тот самый блокнот, в которой он написал письмо, не собираясь показывать его Гизелю. Ленсли было стыдно, но Гизель захотел сохранить это письмо, так что Ленсли пришлось вырезать его и отдать. Это случилось относительно давно.

Он открыл блокнот наугад и начал быстро перелистывать страницы, пока не дошел до чистой. Вдруг лицо Гизеля посуровело, и он перехватил руку Ленсли, державшую блокнот.

— Ваша Светлость? Что случилось на этот раз?

Гизель перелистнул назад несколько страниц, которые они уже пролистали. Пока Ленсли в замешательстве наблюдал за его действиями, Гизель, видимо, найдя нужную страницу, открыл блокнот и молча уставился на нее. На его маловыразительном лице не произошло особых изменений, но он выглядел чем-то недовольным. Ленсли проследил за его взглядом.

Там был рисунок, который набросал Ленсли. Во время долгой и скучной поездки в Перейру он нарисовал черного медведя в короне и плаще, а внизу в шутку подписал имя Гизеля Зибендада. Это был рисунок, который Ленсли любил черкать от скуки, и поскольку он рисовал его снова и снова, стиль уже стал довольно уверенным.

«Может, он разозлился из-за того, что я посмел изобразить правителя в виде животного?» Изображение людей в виде животных — распространенный прием в карикатурах, так что он мог неправильно понять. Ленсли поспешил оправдаться.

— Ваша Светлость, это...

— Вы до сих пор рисуете такое.

— Это просто шутка. Каракули. Я нарисовал его не потому, что считаю Вашу Светлость животным, а... ну, знаете. Просто образ. Подходящий образ.

— Раньше я мог понять, но я не думал, что Вы все еще видите меня таким.

— Мне просто показалось, что есть какое-то сходство...

«Неужели это так сильно его задело? Я же не собирался его высмеивать…», — строго говоря, этот рисунок был нарисован с любовью. Гизель всегда был снисходителен к его дерзости и ошибкам, но теперь, когда он проявил такую чувствительность, Ленсли стал осторожнее.

— Медведи большие и сильные, но ведь они милые... Я люблю Вашу Светлость, поэтому, как бы Вы ни выглядели в глазах других, иногда Вы кажетесь мне милым. Я знаю, что вольное изображение монарха в виде животного может быть расценено как оскорбление Величества. Но я не вкладывал в этот рисунок ничего подобного, так что, пожалуйста, не сердитесь.

Но Гизель лишь молча смотрел на Ленсли. Его лоб, который до этого слегка нахмуренный, теперь растерянно разгладился.

— Милым? Медведь?

— Разве медведи не большие и милые животные? Они часто встречаются в старых сказках, и, если их хорошо обучить, они могут показывать трюки. Я тоже однажды видел на площади Селестины, как торговец заставлял большого медведя катать мяч, и это было действительно мило. Иногда, когда я вижу, как Ваша Светлость сидит один перед камином, мне почему-то вспоминается медведь, поэтому я и нарисовал это. Больше ничего за этим не стоит.

— …Медведь — очень свирепое животное. Они агрессивны и всеядны, наносят вред посевам, домашнему скоту и людям, а их мясо и шкура ценятся ниже, чем у других диких животных.

— Что? Медведи? Но медведь, которого я видел, был послушным и милым...

— Медведи, живущие в лесу, совсем не послушные.

Ленсли был искренне удивлен. Он несколько раз растерянно поморгал, а затем, быстро сообразив, почему Гизель был недоволен, поспешно придвинулся к нему.

— Это правда. Если не верите, спросите у Ивет. Ивет скажет Вам то же самое, что и я. Большинство жителей Корнии считают медведей милыми. В южных лесах они почти не водятся, и я не охотник, так откуда мне знать о диких медведях?

— …Значит, и раньше Вы рисовали это не потому, что считали меня свирепым, угрожающим или бесполезным?

— Это немыслимо, Ваша Светлость!

Когда Ленсли испуганно побледнел, Гизель снова посмотрел на рисунок. Его недовольное выражение лица постепенно смягчилось, и в конце концов он кивнул, придя к какому-то пониманию.

— Какими бы ни были настоящие медведи, нарисованный Вами рисунок и впрямь милый.

— Правда ведь?

— Тогда, может, перейдем к тому, как определять время по часам?

— Да!

Гизель снова открыл чистый лист, нарисовал круг и, вписывая в него цифры циферблата, произнес:

— Часовая башня на площади — это, конечно, достопримечательность, но, как говорят, она часто служит местом для назначения встреч. Она видна отовсюду, поэтому, если договориться встретиться там, найти друг друга не составит труда.

— Верно. Наверное, поэтому вокруг нее так много хороших ресторанов и трактиров. Говорят, влюбленные часто выбирают это место, чтобы отпраздновать свою любовь или обменяться клятвами. Недавно я читал роман о рыцаре и королеве, которых поглотила запретная любовь. Там была сцена, где они в конце концов решают сбежать вместе, и королева, переодевшись служанкой, отправляется на встречу к рыцарю, который ждет ее под часовой башней. Это была прекрасная история... Писали, что та часовая башня была списана с башни Мольвесы, поэтому мне еще больше захотелось увидеть ее своими глазами.

— Измена королевы и побег... Не знал, что в моей библиотеке водятся подобные крамольные книги, — заметив, как Гизель слегка прищурился, Ленсли рассмеялся. Он обхватил его за шею, притянул к себе и несколько раз звонко чмокнул, после чего на губах Гизеля тоже появилась легкая улыбка.

— Только я знаю, что Ваша Светлость можете так легко надуться, верно?

— Пусть это останется государственной тайной.

— Давайте как-нибудь в следующий раз тоже сходим к часовой башне вместе. Назначим время, Ваша Светлость будете ждать, а я приду к Вам.

— И мы сбежим вдвоем?

— А звучит неплохо. Страна бы встала на уши.

Завершив обмен нелепыми шутками, Гизель ласково погладил золотистые волосы Ленсли.

— Если планируете выпить в городе, постарайтесь не слишком напиваться.

— Я прибыл сюда как член рыцарского ордена, так что, разумеется, напиваться мне нельзя. ...Неужели Вы снова собираетесь за мной следить? Мы пойдем большой компанией, так что можете не беспокоиться.

— Повторяю снова: я никогда за Вами не следил.

Проигнорировав подозрительный взгляд Ленсли, Гизель указал карандашом на цифры.

— А теперь посмотрите сюда. Время делится на часы и минуты, а при определении минут промежуток между двумя цифрами считается за пять.

Гизель негромко начал свои объяснения, и Ленсли тут же внимательно прислушался к его словам. Внимая низкому, спокойному голосу, который чему-то его обучал, он вспомнил времена подготовки к экзамену в рыцарский орден, и на его губах сама собой появилась улыбка. Ленсли даже в шутку не мог бы сказать, что любит учиться, но узнавать, как работают вещи, которые всегда вызывали у него любопытство, было неизменно интересно. А уж когда учителем был сам Гизель — тем более.

*** К тому времени, когда ужин подошел к концу, солнце уже почти скрылось за горизонтом, однако рынок Мольвесы работал до поздней ночи. Более того, до них доходили слухи, что именно с наступлением вечера там начинается самое веселье, поэтому взбудораженный Ленсли и другие рыцари, едва закончив с едой, тут же принялись собираться на прогулку. Поправляя седло на своей лошади, Ленсли спросил у товарищей:

— Ну, как вам большие купальни?

— Просто потрясающе! Я готов приехать в Перейру еще раз хотя бы ради того, чтобы снова туда сходить. Ленси, так жаль, что нам в итоге не удалось поразвлечься всем вместе. А что у тебя с одеждой? Ты уже переоделся?

— Должно быть, кто-то решил зло подшутить, пока мы были в купальнях. Стоило мне вернуться, как она сама собой спала.

Ленсли не упомянул, кто именно с ним так пошутил, но это не было ложью. Среди вздорных магов и колдунов иногда встречались те, кто ради забавы накладывал на людей коварные заклинания, поэтому товарищи, похоже, приняли его слова за чистую монету и не стали вдаваться в подробности. Схватив поводья Мэрилин, Ленсли поторопил рыцарей:

— Давайте скорее. Командир сказал вернуться до десяти часов.

— Ага.

Однако рыцарям, спешившим к воротам, пришлось еще раз остановиться. Прямо в этот момент в центральные ворота императорского замка въезжала другая процессия.

— Что это? Кто-то еще должен был приехать?

Это был огромный кортеж. Не меньше той делегации с Севера, которую привел с собой Великий герцог Ольденланта. У ворот ярко пылали огромные факелы, чтобы поприветствовать новых гостей. Высоко в воздухе развевались красные знамена. Ленсли пустым взглядом смотрел на них. Знакомый с детства герб в виде золотых терновых лоз, который он видел каждый день, отчетливо выделялся даже на фоне темнеющего неба.

«Не может быть…»

Мужчина, стоявший во главе процессии, затрубил в рог и прокричал:

— Король Корнии Феликс Димора Эльбанес прибыл на аудиенцию к Его Величеству Императору!

От центральных ворот до главной башни императорского замка было еще далеко. Голос трубача не мог донестись до императора, который, вероятно, находился глубоко внутри главной башни. Это было лишь формальное приветствие, возвещающее об окончании процедуры въезда. Но Ленсли вздрогнул, почувствовав, как этот крик убил в нем всякую надежду. Голос глашатая вонзился ему прямо в сердце, словно стрела.

Услышав имя, которое он никак не ожидал здесь услышать, Ленсли растерянно заморгал, а затем слегка нахмурился. Он не знал о том, что король Корнии планировал визит. Если бы Гизелю было об этом известно, он бы непременно сказал ему. Даже с использованием магии путь от Ольденланта до Перейры занимал больше десяти дней, но от границы Корнии сюда можно было добраться верхом на лошади за гораздо более короткий срок. Возможно, это был незапланированный визит. Если императорский дворец не сообщил о визите короля Корнии заранее, то в Ольденланте об этом, естественно, не знали.

Как только кавалерия двинулась вперед, кареты, выстроившиеся позади, тоже начали движение. Оглушительный стук копыт множества лошадей заставил землю дрожать. В самой роскошной карете, вероятно, ехал тот, кто недавно взошел на трон. Из-за темноты или задернутых на окнах штор рассмотреть, что происходит внутри кареты, было невозможно. Перед воротами, освещенными в ночи факелами, белым оставалось лишь лицо Ленсли.

— Так из Корнии тоже делегация приехала? Я об этом не слышал. В любом случае, Ленси, для тебя это хорошая новость. Может, кто-то из твоих знакомых приехал. Ее Светлость Великая герцогиня тоже будет рада.

— А... да. И правда…

— Пока они все войдут, придется долго ждать. Надо было выходить пораньше.

Стук собственного сердца отдавался в ушах Ленсли громче, чем недовольное бормотание ничего не подозревающих товарищей. Тревога, возникшая, хотя ничего еще не произошло, была вызвана многолетним опытом. Эмоции, которые, казалось, давно застыли глубоко внутри, рефлекторно вырвались наружу. Ленсли сделал несколько глубоких вдохов и слегка тряхнул головой, отгоняя остатки беспокойства.

Императорский дворец огромен, а Ленсли Малосен — всего лишь рядовой рыцарь королевской гвардии. Во время их пребывания в Перейре Ивет и Антон будут рядом с Гизелем, и самому Ленсли не придется часто присутствовать на официальных мероприятиях. Феликс также будет проводить время только в компании почетных гостей, так что вероятность того, что они с ним столкнутся лицом к лицу до самого отъезда из Перейры, была крайне мала. А если они и встретятся, ему просто нужно будет поздравить его с восшествием на престол. Точно так же, как Ленсли Малосен больше не был незаконнорожденным сыном королевской семьи Корнии, Феликс Эльбанес больше не мог быть незрелым наследным принцем. Хоть у него и скверный характер, он все же человек с достаточными способностями, чтобы заполучить трон, так что вряд ли он станет поднимать шум прямо посреди императорского замка империи. А главное...

«Пусть я и рядовой, но теперь я рыцарь Гизеля Зибендада».

Надо же было так заранее разволноваться из-за человека с другого конца континента. Он сам себе не мог этого простить. Наконец вся процессия въехала внутрь. Даже замыкающая строй лошадь тряхнула хвостом и начала постепенно отдаляться.

— Теперь поехали, — Ленсли широко улыбнулся и взмахнул поводьями. Лошади с молодыми рыцарями в седлах гурьбой выехали за ворота замка.

Конец 14 главы. Продолжение следует...