Уинтерфилд

Глава 16. Еще один маг

Шел третий день их пребывания в Перейре. Обширная арена собрала под своим небом в несколько раз больше людей, чем обычно. Тренировочное поле, где во время празднеств гремели рыцарские турниры, теперь было окружено трибунами, полными зрителей. В центре, перед высокими колоннами, украшенными гербом Перейры и изваяниями бога войны, замер командующий императорской гвардией. — Сегодня, по воле Его Величества Императора, гвардейцы Ольденланта, Корнии и Перейры проведут совместную тренировку. Каждое из ваших подразделений — это элита, закаленная в боях, но у каждой страны своя культура и свои методы. Пусть этот день станет возможностью перенять лучшее друг у друга. Речь была краткой и сухой. Решение о маневрах приняли внезапно — император рассудил, что раз уж монархи двух стран собрались в одном месте, грех не столкнуть их рыцарей лбами в учебном бою. Возможность скрестить мечи с чужеземцами выпадает редко, а уж с императорской гвардией — и вовсе раз в жизни. На лицах молодых рыцарей, не желавших ударить в грязь лицом, суровая решимость мешалась с азартным блеском в глазах. — Рассчитываю на достойный бой. После изнурительной разминки и отработанных связок начались вольные поединки. Ленсли достался в пару императорский гвардеец. Они встали друг против друга, синхронно вскинув мечи в салюте. Остальные бойцы выглядели выжатыми — сказывалось не столько физическое усилие, сколько нервное напряжение от работы на виду у всех. Гвардеец, заметив бодрый вид противника, усмехнулся: — А ты, я смотрю, бодр и свеж? — Неужели заметно? — Храброго сердца человек. Мы в столице к таким смотрам привыкли, а вот гости обычно тушуются, стоит им увидеть императорские знамена. — Наверное, я просто тугодум, — усмехнулся Ленсли. — Не сразу замечаю перемену обстановки. Когда на плацу льешь пот, какая разница — Ольденлант это или столица империи? Гвардеец коротко хохотнул. В его смехе проскользнула снисходительность опытного волка к желторотому юнцу, но Ленсли не лукавил. Гвардейцы Перейры по праву считались лучшими на континенте, но и Ленсли Малосен был рыцарем Гизеля Зибендада. Пусть он числился в рядовых, его гордость не уступала капитанской. С какой стати защитнику Ольденланта, привыкшему к ледяному дыханию бездны, пасовать перед столичным блеском? — Начали! По сигналу арена наполнилась лязгом стали. Меч Ленсли с сухим звоном встретился с клинком имперца. С каждым выпадом, с каждым скольжением стали по стали лицо столичного воина становилось все серьезнее. Постепенно шум начал стихать — в большинстве пар победители уже определились. Однако поединок Ленсли и гвардейца лишь набирал обороты. Рыцари, закончившие свои схватки, один за другим подходили ближе, с интересом наблюдая за затянувшимся противостоянием. «Ничего сверхъестественного. Кажется, я вполне могу его достать», — азарт, всегда дремавший в глубине души Ленсли, начал подавать голос. В круговороте атак и защит, выпадов и отступлений в нем проснулся чистый спортивный интерес. Имперский гвардеец, напротив, явно не ожидал такой прыти от «провинциального мальчишки». Его концентрация дрогнула, опорная нога на мгновение скользнула по земле, открывая брешь в защите. Ленсли молниеносно перехватил меч, готовясь нанести решающий укол в открывшийся бок, как вдруг... — Ох! Среди зрителей пронесся разочарованный вздох. В самый ответственный момент Ленсли, словно запнувшись о невидимый камень, потерял равновесие. Его корпус качнулся, ломая траекторию атаки. — Не стоит расслабляться раньше времени. — Ай! Пользуясь моментом, гвардеец коротким, но точным движением ударил Ленсли эфесом в ребра. Тот издал преувеличенно громкий вскрик, сконфуженно улыбнулся и поднял свободную руку. — Сдаюсь, сдаюсь! Поверил в победу и сам себя перехитрил. — Ты еще молод, но бьешься отменно, — гвардеец протянул руку для рукопожатия. — Ольденлантцы действительно грозные противники. Ленсли крепко пожал его ладонь. В глазах победителя читалось легкое замешательство — возможно, он догадался, что юноша поддался намеренно. Впрочем, какая разница, если толпа этого не заметила? Когда внимание зрителей стало слишком навязчивым, азарт сменился инстинктивным желанием уйти в тень. Будь это родной плац в Лаудкене, Ленсли бы вырвал победу зубами, но здесь ему совсем не хотелось привлекать лишние взоры. Не то чтобы он трусил, но, как они и обсуждали с герцогом Гизелем, излишняя воинственность порождает неприязнь. А сейчас, когда в столице собрались рыцари трех королевств, лишнее внимание могло обернуться против него. — Ваше Величество, какими судьбами на тренировочном поле? — раздался громкий голос командующего гвардией. Услышав обращение к монарху, Ленсли рефлекторно обернулся. Неужели герцог Гизель? Тот весь день ворчал, что его снова заперли в императорской библиотеке, так что шансов было мало, но сердце все равно предательски екнуло. — Давно не виделись, капитан Мойра. Услышал о совместных маневрах и не смог пройти мимо. Зрелище, достойное внимания. — Здесь опасно, Ваше Величество — повсюду обнаженное оружие. Позвольте проводить вас на почетное место. — Оставьте. Я лишь на минуту. Как показывают себя рыцари Корнии? — У вас прекрасные воины, сир. За безопасность границ Корнии можно не беспокоиться. Лицо Ленсли, до этого момента сохранявшее маску безразличия, внезапно окаменело. Человек, стоявший в нескольких шагах и беседовавший с капитаном, не был Великим герцогом Ольденланта. — Раз сам капитан императорской гвардии расточает такие похвалы, мне остается только гордиться. Мягкий голос, изысканные интонации — толпа с любопытством взирала на молодого монарха. Мужчина неспешно обвел взглядом присутствующих. Ленсли попытался затеряться в толпе, но сами же ольденлантцы невольно выдали его, уставившись на своего соратника. Молчаливое внимание сотен людей способно сгустить воздух, и этот поток интереса неизбежно вынес взор короля Корнии, Феликса Эльбанеса, прямо на Ленсли. Топ. Топ. Ленсли смотрел прямо перед собой, делая вид, что ничего не замечает, но слух обостренно фиксировал каждый шаг приближающихся сапог. Когда шаги смолкли, ему не осталось ничего другого, кроме как повернуться. — И кто же это у нас? Ленсли понимал: обмануть единокровного брата, с которым прожил бок о бок почти двадцать лет, невозможно. Он заставил себя улыбнуться и склонился в глубоком поклоне. Руки скрещены на груди, голова опущена — старинный корнийский жест почтения, который он не исполнял уже очень давно. — Рад видеть Вас в добром здравии, Ваше Величество Феликс. — Раз уж герцогиня Ивет прибыла сюда, я догадывался, что и ты окажешься в свите Ольденланта. Но не ожидал встретить тебя прямо здесь, в пыли арены. Вокруг зашептались. Двое мужчин, стоявших друг напротив друга, не нуждались в представлении — их родство было написано на лицах. Один и тот же оттенок волос, схожий разрез глаз, общие черты лица. Феликс был выше и мощнее, но в развороте плеч и стати угадывался один костяк. Ленсли никогда не считал себя человеком мрачным, но рядом с братом всегда чувствовал себя тенью, грязным пятном на безупречном холсте. Прошли месяцы, а это чувство никуда не делось. Словно не замечая повисшего напряжения, Феликс мило улыбнулся капитану гвардии: — Надеюсь, я не слишком задерживаю вашу тренировку? — Никак нет, Ваше Величество. Поединки окончены, мы как раз собирались объявить перерыв. Капитан скомандовал отдых, но ни ольденлантцы, ни корнийцы не спешили расходиться, жадно наблюдая за сценой. Феликс, прекрасно осознавая, что находится в центре внимания, продолжал смотреть только на Ленсли.никто не тронулся с места. Рыцари Ольденланта и Корнии, затаив дыхание, наблюдали за сценой. Феликс продолжал смотреть только на Ленсли. — Как ты жил все это время? — Как видите, вполне благополучно. — У меня накопилось много слов для брата, которого я так долго не видел… Но здесь не место для долгих бесед. Скажи, Великий герцог Гизель ничего тебе не передавал? Ивет задавала тот же вопрос. Неужели за его спиной происходило что-то, о чем он не имел ни малейшего понятия? Ленсли помедлил и покачал голвой. Между тем слово «брат» заставило толпу зашуметь уже в открытую. Ленсли меньше всего хотел такого рода славы среди ольденлантцев. Желание немедленно провалиться сквозь землю боролось в нем с тревожным любопытством к словам Феликса. — Я бы хотел поговорить с глазу на глаз. Мне действительно есть что обсудить с младшим братом. — Я доложу Его Светлости и выберу время для встречи. Ответил не Ленсли. Из соседнего ряда к ним подошел капитан Антон, руководивший тренировкой северян. Феликс удивленно выгнул идеально очерченную бровь. — Вы ведь капитан гвардии Ольденланта? Неужели рядовой боец обязан отчитываться перед верхами о каждом шаге в свое личное время? — В чужих землях контроль за перемещением личного состава — моя прямая обязанность. Господин Малосен — не просто рыцарь, он гость Его Светлости и соотечественник Ее Светлости герцогини, поэтому мы относимся к его безопасности с особым вниманием. Феликс понимающе кивнул. Поправив длинную мантию, он снова лучезарно улыбнулся. Его взгляд, устремленный на Ленсли, был непривычно мягким. Почти ласковым. И оттого — пугающим. — Что ж, буду ждать. Не смею более мешать вашим занятиям. Ленсли, до встречи. — Да. Доброго пути. И… Ваше Величество. — Ленсли окликнул его, когда тот уже развернулся. — Позвольте поздравить вас с восшествием на престол. Я хотел сказать это с самого момента вашего прибытия. Улыбка Феликса на миг померкла, но тут же вернулась на место. — Благодарю. Поговорим позже. В сопровождении свиты он скрылся из виду. Стоило королю исчезнуть, как тишина взорвалась градом вопросов. — Лен… так ты королевской крови? Ленсли лишь пожал плечами. Он никогда не афишировал свое происхождение, но и особой тайны из него не делал — тем более в Ольденланте, где разница между законными и незаконнорожденными детьми почти не имела значения. — Лишь наполовину. Моя мать не была ни дворянкой, ни королевой. Вопросы еще есть? Толпа зашумела, переваривая информацию. — Ну теперь понятно… То-то Его Светлость с тобой так обходителен… И с герцогиней ты на короткой ноге. — Эх, знал бы я раньше! А то ведь по замку такие слухи ползли — ты так часто шастал из покоев герцога в комнаты герцогини и обратно, якобы к «сестре», что люди начали думать бог весть что. — Что?! Слухи, которые, как это обычно бывает, обходили стороной только самого виновника торжества, обрушились на Ленсли лавиной. Болтали разное: якобы он не свита, а тайный любовник герцогини, прибывший вслед за ней; говорили, что герцог ни о чем не догадывается и принимает Малосена как гостя; а кто-то и вовсе шептался, что все трое живут одной «семьей» по взаимному согласию… Ленсли лишился дара речи. Он наивно полагал, что сплетни о мужском бессилии герцога или его тайных фаворитках остались в прошлом. Неужели виной тому долгая, скучная зима, когда за вычетом редких набегов ма물의 событий было так мало? Казалось, даже сдержанные ольденлантцы, при всей их суровой широте души, питали нездоровую страсть к скандалам и интригам. — Если бы мы знали, что вы родня, таких глупостей бы не болтали. — Не уверен. Судя по тому, как лихо тут все закручено, люди придумали что-нибудь похлеще. — К слову, а как нам теперь к тебе обращаться? Почтительно? Если ты брат герцогини… Стоило кому-то подать голос, как товарищи, до этого общавшиеся с Ленсли без всяких церемоний, вдруг замялись, охваченные неловкостью. Ленсли терпеть не мог подобной атмосферы. Он решительно замахал руками, стремясь пресечь нелепость в зародыше: — Стоять! Посмотрите на мою фамилию. Был бы я настоящим принцем, звался бы Эльбанесом. У меня нет ни титула, ни земель, меня никогда не признавали официально. Я просто Ленсли Малосен, ваш сослуживец. Забудьте эту чепуху и ведите себя как раньше. — И все же… — Вы что, решили со мной больше не водиться? — ворчливо пригрозил он. В этот момент Стэн по-свойски приобнял его за плечи, решив поддержать друга. — Раз Его Светлость не давал особых распоряжений, зачем нам лезть на рожон? — Стэн… — А ведь мой глаз меня не обманул! Я же говорил, что ты и герцогиня на одно лицо. Пока Ленсли сконфуженно улыбался на подначки Стэйна, с другой стороны раздался одобряющий возглас: — Ленси прав! Ольденлантские рыцари обернулись: к ним подошли несколько корнийских солдат, с которыми они пару дней назад вместе пропивали жалованье.  В отличие от Ольденланта, рыцарство в Корнии состояло сплошь из аристократов. Солдаты не участвовали в тренировках, но наблюдали за ними с задних рядов. — В Корнии Ленси всегда жил как простой смертный. Так что мы с ним на равных. «А ведь и правда», — одобрительно загудела толпа. Будь Ленсли признанным принцем на родине, он бы не стал запросто делить чашу с рядовыми бойцами. Благодарный за своевременную поддержку, Ленсли расплылся в улыбке и подошел к землякам. — Ребята! — Лен, ты, небось, перепугался? Мы-то знаем, как ты «любишь» Его Величество. — Вовсе нет. Кажется… вы были правы, он изменился. Я никогда прежде не видел Феликса таким миролюбивым. Спасибо, что выручили. Встреча с Феликсом пробудила в нем странное любопытство: неужели в Корнии наступили иные времена? Оставив ольденлантцев обсуждать сенсацию, Ленсли пошел вдоль края арены вместе с корнийцами. Молодые люди, полные сил и надежд, явно горели желанием обсудить перемены дома. Они наперебой делились новостями о политике королевства и вскоре пришли к четкому выводу: — Пока рано судить, он только взошел на трон, но его путь кажется куда более верным, чем у покойного короля\ — Взять хотя бы магию. Старик ее ненавидел, и мы безнадежно отстали от соседей. А посмотри на герцога Ольденланта — говорят, он великий маг. — Это точно, — подтвердил Ленсли. — Я сам только на Севере понял, какая это мощь. Наш старый король был глупцом, раз бежал от нее как от чумы. Стараясь скрыться от любопытных глаз и бесконечных пересудов, они не заметили, как забрели в самую тихую часть замкового комплекса. Ленсли и корнийские солдаты шли по пустой колоннаде на окраине тренировочного поля — длинному переходу, где между массивными столбами гулял лишь ветер. Их разговор не был чем-то сверхсекретным, но любой, кто берется обсуждать монарха, невольно становится осторожным. — Как рьяно вы печетесь о судьбах родины. Молодые люди, только что увлеченно спорившие, мгновенно задеревенели и вытянулись в струнку. Голос раздался неожиданно: в этом безлюдном месте уже был другой гость. Оказалось, Феликс не покинул арену окончательно. Он медленно приближался к ним, и с каждым его шагом сияющая улыбка на лице становилась все отчетливее. Ленсли почувствовал, как внутри все сжалось от дурного предчувствия — для него это лицо всегда было лишь безупречно исполненной маской. — Вы ведь из моей гвардии сопровождения? — Простите великодушно, Ваше Величество! Мы просто... просто болтали, — выдавил один из солдат. — Нет нужды извиняться. Подданный имеет право говорить о своем короле. К тому же, встретив старого друга после долгой разлуки, грех не излить душу. Ленсли молча наблюдал за братом, совершенно сбитый с толку. Он не мог нащупать почву под ногами. Прежний Феликс никогда бы не спустил с рук рядовым бойцам дерзость оценивать своего правителя. Король снова улыбнулся. — Нам очень повезло встретиться здесь. У меня есть разговор к Ленсли, так что оставьте нас на время. До этого было слишком много свидетелей, чтобы мы могли поговорить по душам. — О, но... — начал было Ленсли. — Что такое? Неужели даже короткая беседа со мной доставит тебе хлопоты? — ...Никак нет. Ленсли замялся, но весомого повода для отказа не нашлось. Совсем недавно рядом был Антон, способный осадить гостя, но здесь и сейчас защитить его могли лишь несколько корнийских солдат, которые были бессильны перед волей своего монарха. Поколебавшись, Ленсли выпрямился. В конце концов, они были на открытом пространстве. Первый этаж галереи у края арены хоть и находился в отдалении от основной суеты, не был изолированным помещением. Любой громкий звук будет услышан, а значит, даже если Феликс задумал очередную пакость, здесь он на нее не решится. Когда солдаты почтительно отступили, Феликс на мгновение задержал взгляд на суровом северном пейзаже, открывавшемся между колонн, а затем повернулся к брату. Глядя в лицо человека, ставшего королем и все еще так пугающе похожего на него самого, Ленсли ощутил странную, необъяснимую тяжесть в груди. Феликс заговорил первым: — После того как отец так поспешно отослал тебя, я места себе не находил от беспокойства. Рад видеть, что ты процветаешь. Впрочем, мне крайне любопытно, как вышло, что Ивет, бесследно исчезнувшая, вдруг оказалась на месте великой герцогини. — В этом нет никакой тайны, — ровно ответил Ленсли. — Узнав новости, Ивет вернулась домой как можно скорее. Его Светлость, который как раз раздумывал над моим дальнейшим положением, был несказанно рад ее возвращению. Так что дело разрешилось к всеобщему удовольствию. — Значит, Ивет тебе ничего не рассказывала? Ленсли, до этого старавшийся избегать прямого взгляда брата, вскинул голову. И сестра, и Феликс говорили так, будто между ними существовала некая договоренность, о которой он один не имел ни малейшего представления. — Не совсем понимаю, о чем вы... — На приеме в день приезда я извинился перед ней за прошлое. И просил передать, что хочу принести извинения и тебе. Ресницы Ленсли мелко задрожали. Видя его молчание, Феликс лишь пожал плечами. — Видимо, она решила промолчать. — …Я всего лишь рядовой рыцарь, — глухо отозвался Ленсли. — После прибытия в замок я не так часто вижусь с Их Светлостями. — В те годы, когда мы были в Корнии, я вел себя недостойно. Срывал на тебе злость, был несправедлив… Многим тогда от меня досталось, но, пожалуй, тебе — больше всех. Я искренне хочу извиниться. — ... — Ты сможешь меня простить? Неужели это правда? Феликс Эльбанес действительно изменился? Тот самый человек, что склонял голову перед народом, просил прощения у Ивет, а теперь протягивает руку и ему — неужели это искренне? В знатных домах гнев законных детей на бастардов — дело обычное. Ленсли давно привык к пренебрежению и перестал считать это вопиющей несправедливостью. Мир знати признавал право лордов на фавориток, но никто не обязывал законных наследников любить тех, кого им навязали похотливые отцы. Редкий ребенок найдет в себе смелость обернуть гнев против родителей, поэтому громоотводами всегда становятся беззащитные дети. Ленсли понимал, что это несправедливо. Он не мог равнодушно сносить издевательства, но, в то же время, где-то в глубине души понимал чувства тех, кто срывал на нем и Ивет свою злобу. В конце концов, бесконечные обиды лишь разъедают сердце того, кто их хранит. Блистательный наследный принц и бастард, лишенный даже права носить королевскую фамилию. Феликса бесило само существование этого «ничтожества», чье лицо так пугающе напоминало его собственное. Он швырял в Ленсли раскаленные кочерги, угрожая выжечь это сходство, бил до разбитых губ и кровавых следов под носом. Спина Ленсли горела, точно в огне, а на икрах вздувались багровые полосы от розог. Самым унизительным было то, что Феликс редко марал руки сам — он приказывал слугам пороть брата, и эта публичная позорная экзекуция ранила куда глубже ударов.  У каждого наказания был предлог, но никогда — веской причины. Разговоры о внешности были лишь ширмой; Ленсли догадывался, что Феликс просто вымещал на нем гнев за свои неудачи. Следов тех бесчинств не осталось на теле Ленсли лишь потому, что дворцовые аптекари спешили скрыть плоды ярости принца, да и кровь короля в жилах бастарда обязывала их к лечению. Аптекарь часто повторял, что на Ленсли всё заживает «как на собаке» — то ли в насмешку, то ли в изумлении. Только оказавшись в Ольденланте, Ленсли понял: те снадобья, вероятно, были пропитаны магией. Если так, аптекарь, рискуя головой в стране, где колдовство было под запретом, тайно помогал ему. За это стоило быть благодарным. После каждой экзекуции Ленсли окутывала тяжелая, серая меланхолия. Он запирался в своей каморке, и тогда к нему потянулись люди. Конюхи, прачки, повара, садовники — те, кто в иерархии дворца стоял чуть выше пыли под ногами. Они приходили тихо, озираясь, приносили утешение и уходили. Среди них не было героев, способных остановить избиение, но и сам Ленсли не был героем, чтобы поднять восстание. Когда люди уходили, с ним оставались ветер, солнечные блики и лунный свет, дрожащий на листьях за окном. Этого тихого сочувствия природы и простых людей хватало, чтобы за ночь раны затянулись. Наутро Ленсли просыпался обновленным и снова улыбался миру. Тело и душа связаны крепче, чем кажется. Стоило шрамам исчезнуть, а мучителю скрыться с глаз, как прошлое начало тускнеть. К тому моменту, как Ивет произнесла имя Феликса, а сам он прибыл в Ольденлант, образ корнийского принца почти стерся из памяти Ленсли. Словно выбеленный холст. Ленсли позволил слабой улыбке коснуться губ. — Разве в моей власти прощать Ваше Величество? Вы — мой старший брат, мой принц, а ныне — мой король. Всё, что происходило прежде, я принимаю как ваши суровые наставления. Феликс пристально всмотрелся в его лицо, словно пытаясь отыскать в нем фальшь. — Ты говоришь искренне? — Да. В моих словах нет лжи. Мне не за что прощать Ваше Величество. Еще раз поздравляю Вас с восхождением на престол. Станьте мудрым правителем, чье имя останется в летописях континента. Ленсли закончил, но на лице Феликса застыло странное, неудовлетворенное выражение. — Что ж... благодарю. Твои слова принесли мне облегчение. — … — По правде говоря, у меня есть еще кое-что к тебе. «Что еще?» — Ленсли больше не отводил глаз. — Ты прижился в Ольденланте, это хорошо. Но это чужая страна. Ты корниец, и ты — не Ивет, связанная браком.  — …Да. Мои корни в Корнии, я об этом не забываю. — Твоя ссылка была импульсивным решением отца. Ты знаешь, как он бывал вспыльчив, когда гнев застилал ему глаза. Никто не успел и слова вставить. Ленсли сжал губы. Он не понимал, к чему клонит брат. Фиолетовые глаза Феликса были холодны и расчетливы, а следующие слова прозвучали гораздо тверже: — Отец мертв, а значит, тебе больше нет нужды оставаться в том краю. Ленсли, возвращайся в Корнию. Я создам для тебя достойное место при дворе. Я дам тебе достойное место при дворе. Казалось, всё вокруг погрузилось в абсолютную тишину. То ли воображение, то ли реальность, но шум тренировочного поля вдали и щебет птиц внезапно смолкли. Ленсли стоял неподвижно, словно каменное изваяние. После затянувшейся паузы Феликс продолжил с легким вздохом: — Я понимаю, это неожиданно, — продолжал Феликс. — Но подумай сам: зачем тебе гнуть спину в рядах северных наемников, когда ты можешь занять место при дворе как признанный член королевской семьи? Я намерен построить иное государство, не такое, как при отце, и мне нужна твоя помощь. Только когда Феликс закончил, Ленсли наконец обрел голос. Ощущение удушья на миг отступило, уступив место недоумению. — Чем я... могу помочь Вашему Величеству? Я лишь бастард без должного образования. Уверен, у Вас найдется множество людей, способных помочь и без меня... — О твоих обязанностях мы поговорим на месте. Нет нужды обсуждать государственные дела Корнии здесь, в императорском дворце. Я раздумывал, отправить ли мне письмо в Ольденлант или нанести визит лично, так что твоё присутствие в Перейре — большая удача. Я сам объясню всё герцогу Гизелю. Если Ивет нужна компания, вместо тебя мы пришлем ей в собеседницы знатную фрейлину ее возраста.. Слова брата были настолько абсурдными, что Ленсли не выдержал. Тень горькой усмешки промелькнула на его губах. «Теперь он хочет дать мне место? Место для Ленсли Малосена?» Чего бы ни добивался Феликс, он опоздал. Когда Ленсли больше всего нуждался в этом «месте», корнийская корона не дала ему даже шанса. Вместо поддержки его осыпали упреками в низком происхождении, его давили и презирали. Его использовали как разменную монету, которую не жалко выбросить в чужие земли, где он мог бы сгинуть, не оставив и следа.  И именно Феликс был тем, кто возглавлял эту травлю. Если бы хоть кто-то из сильных мира сего проявил милосердие раньше, старый король не отшвырнул бы его, точно скомканный лист бумаги. Но ненависти не было. Пусть он отправился в этот путь не по своей воле, теперь это не имело значения. Он навсегда запомнил то странное чувство, когда впервые распахнул окно в замке Лаудкен и посмотрел на северные просторы. Тот ледяной, освежающий шок от встречи с далеким и незнакомым миром, на который хотелось смотреть снова и снова, даже рискуя быть разоблаченным. — Мне жаль, сир. — Что? О чем ты? — Я — рыцарь Ольденланта на службе у Его Светлости герцога Гизеля. При всем уважении к вашему предложению, я не вернусь в Корнию. Ленсли старался отвечать вежливо и твердо, но не был уверен, что его слова достигли цели. Феликс лишь моргнул, словно услышал нечто совершенно лишенное смысла. Затем его губы вновь тронула улыбка. Он коротко, сухо рассмеялся, будто его позабавила чья-то глупая шутка. — Неужели ты успел стать капитаном гвардии? Или получил титул и земли? Ты покинул Корнию меньше года назад. Не слишком ли мало ты получил от нового господина, чтобы так громко рассуждать о верности? — Дело не в плате. Я искренне уважаю Его Светлость и служу ему по велению сердца. Раз я принес присягу, я не стану служить двум господам сразу. — Глупости. Рыцари меняют господ чаще, чем перчатки. — Мне нет дела до того, как поступают другие. Я был назначен личным рыцарем великого герцога Ольденланта. И я не покину свой пост, пока Его Светлость сам не прикажет мне уйти. На лице Феликса отразилось полное непонимание. Идеально ровные брови сошлись у переносицы, хотя губы все еще кривились в усмешке. Та самая гримаса, которой Ленсли всегда опасался, начала проступать на лице брата. — То есть ты готов отбросить преданность королевскому дому Корнии, который содержал тебя двадцать лет, ради вождя северных варваров, у которого не провел и года?  — Следите за языком! Гнев вспыхнул быстрее, чем успела сработать осторожность. Но когда Ленсли поспешно прикусил язык, было уже поздно. Вспыльчивость старого короля, его склонность к импульсивным поступкам передалась не только Феликсу и Ивет. Как бы Ленсли ни пытался сгладить углы, в нем тоже жила кровь Эльбанесов. Крик сорвался с губ, и хотя ярость не утихла, он понимал: разговор пора заканчивать. — ...Следить за языком? Если в моих словах есть ошибка, потрудись объяснить. — Господин Феликс, я не вернусь в Корнию. Если Вы искали встречи только ради этого, то нам больше не о чем говорить.  — Ха-ха. Феликс прищурился. Он чуть вскинул подбородок, улыбка стала шире, а янтарный взгляд начал стремительно темнеть. — Надо же, ничтожество набралось дерзости. Голос стал острым и холодным, как клинок. От недавнего образа милосердного короля, взирающего на подданных, не осталось и следа. Ленсли лишь усмехнулся — его это не удивило. — Стоило ненадолго выпустить тебя на улицу, как ты нашел нового хозяина и теперь виляешь хвостом. Поразительно — ты ничем не лучше дворняжки. — И на что Вашему Величеству дворняжка? Найдите себе породистого пса, который будет лизать вам руки. А я, с Вашего позволения, откланяюсь. Ленсли развернулся первым. В Корнии уйти до того, как король закончит беседу, сочли бы за величайшее оскорбление, но Ленсли больше не принадлежал той стране. Феликс не был его королем, а его верность не принадлежала этому высокомерному брату. Он направился к арене, когда заметил Тео и Ноа — своих друзей-солдат, которые ждали его неподалеку, беспокоясь о друге. Ленсли махнул им рукой, и те, помахав в ответ, спросили: — Ты закончил разговор с Его Величеством? Ленсли хотел было ответить, но его рука замерла в воздухе. Взгляд зацепился за то, что происходило за спинами друзей. Арена была пуста. Тысячи гвардейцев, только что шумевших внизу, исчезли без следа.  Ленсли прищурился. Сигнала об окончании тренировок не было, приказа разойтись — тоже. Место, где он говорил с Феликсом, было уединенным, но не настолько далеким, чтобы не слышать шума толпы. Теперь же во всем пространстве царила мертвая тишина. Словно время в огромном императорском дворце, где живут тысячи людей, внезапно застыло. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. — Чего молчишь? — спросил Тео, подходя ближе. И в этот миг его облик, секунду назад живой и бодрый, начал стремительно меняться, словно с него снимали маску. То же самое произошло и с Ноа. — Вы…! Ленсли замер, расширив глаза, будто увидел призрака. Его рука инстинктивно метнулась к бедру. Он рванул меч из ножен, но идущий навстречу тоже поднял руку — в ней был зажат посох, какой обычно носят маги. Ленсли бросился вперед, нанося удар. Канг! Резкий звон стали о дерево эхом разнесся в тишине. Не все маги способны творить заклинания по щелчку пальцев, как Гизель. Большинству нужны время, ритуал и инструменты, а значит, маг — вовсе не обязательный победитель в схватке. Ленсли атаковал стремительно, не давая противнику опомниться и произнести заклинание. Тот, ошеломленный напором, едва успевал защищаться и в итоге выронил посох. — А ну, замри! Перехватив посох и прижав врага к земле, Ленсли тут же обернулся ко второму. Маг в черной робе с глубоким капюшоном уже заканчивал заклинание. Времени не оставалось. Ленсли метнул свой меч, целясь в кисть мага.  — Кх...! Острое лезвие летело точно в цель, но... на мгновение позже. Маг успел завершить формулу. В последний момент кончики пальцев колдуна дрогнули, и клинок лишь звякнул о камни, потеряв силу в полете. Ленсли вдруг понял, что не может пошевелиться. Ни единым мускулом, ни словом. Голосовые связки парализовало, звук застрял где-то глубоко в горле. Это ощущение полной беспомощности, когда тело отказывается повиноваться воле, было ему знакомо. Когда-то давно, в подземной лаборатории замка Лаудкен, он чувствовал то же самое перед Гизелем. Поверженный маг поднялся с земли, отряхиваясь. Его лицо снова изменилось — тот, кто мгновение назад носил лицо его старого друга, теперь превратился в полную копию самого Ленсли Малосена. Маг в черном, остановивший атаку Ленсли, подошел ближе и противно хихикнул: — Принял бы ты предложение господина Феликса, нам бы не пришлось идти на такие меры. Ты сам во всем виноват, Ленсли Малосен. Пока Ленсли лишь издавал нечленораздельные хрипы, маг начал бесцеремонно обыскивать его с головы до ног, словно что-то искал. Заметив браслет с синим магическим камнем, он недоуменно изогнул бровь, а затем с презрительной усмешкой сорвал его с запястья. Позади послышались шаги. Это приближался Феликс. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Он медленно аплодировал. Те двое, что раньше притворялись Тео и Ноа, победно улыбнулись королю. — Магия — поистине великолепная вещь. Отец был трусом, раз боялся такого могущества. Ну что, Амин, все в порядке? Голос Феликса, добившегося своего, звучал безмерно ласково, в нем сквозило веселье человека, посмотревшего забавное представление. Маг в черной робе, названный Амином, ответил — голос его оказался неожиданно молодым: — На нем был магический артефакт для дистанционного наблюдения. Кроме того, на тело наложено заклинание отслеживания. Обычно такое используют для беглых рабов или заложников... Похоже, северяне держали его на коротком поводке. — Вот как? Значит, у того мрачного колдуна есть глаз на такие вещи. Понял, что перед ним бродячий пес, который при первой возможности завиляет хвостом новому хозяину, и надел ошейник. Феликс медленно провел рукой от шеи Ленсли до его подбородка. Кожу обдало волной ледяного ужаса, но Ленсли не мог даже вздрогнуть. Он лишь яростно сверлил брата взглядом, отчего Феликс слегка нахмурился и обратился к Амину: — Но если он зашел так далеко… значит ли это, что он знает, для чего предназначен этот малый? — Следов вмешательства в Печать нет. Возможно, он о чем-то догадывается, но вряд ли знает конкретную цель. — А слежка? Ты сможешь ее снять? — Это сложная формула, её трудно обойти кому-то, кроме создателя. К тому же, подобные чары обычно пассивны, пока их не активируют намеренно. Если я попытаюсь их разрушить, создатель мгновенно это почувствует, и риск разоблачения возрастет. Лучше оставить всё как есть: даже если он начнет погоню, через магический барьер они все равно не пройдут. «Печать? Предназначение?» Ленсли пытался ухватиться за крупицы их разговора, но они больше не давали подсказок. Феликс снова одарил его лучезарной улыбкой. — Твой новый господин слывет великим магом, но мир велик, и он в нем не единственный талант. Магия удивительно удобна — она позволяет незаметно похитить человека прямо из сердца императорского дворца. Амин, отличная работа. — Для меня честь быть полезным, господин Феликс. —Что ж, я возвращаюсь. Остальное на тебе. — Слушаюсь, господин Феликс. Маг произнес краткую формулу, и фигура короля растаяла в воздухе, точно дым. Ленсли мысленно содрогнулся. Слова брата о «возвращении», этот способ перемещения через невидимые двери, а не через обычные ворота, само это место, которое лишь казалось тренировочным полем, но таило в себе пугающее несоответствие… Ленсли уже бывал в подобном пространстве. Только то место, в отличие от этой жалкой подделки под реальность, было наполнено неописуемой красотой и диковинными пейзажами, которые человеческий разум не в силах даже вообразить. Лес, которым правил Белый Волк. Ленсли вспомнил то таинственное убежище, где он нашел приют перед наступлением весны. Он попытался нахмуриться, но паралич сковал даже мимику. Он не мог понять, в какой именно момент реальная арена превратилась в этот призрачный капкан. И если друзья, заманившие его сюда, были фальшивкой, то что сталось с настоящими Тео и Ноа? Пока мысли лихорадочно путались, вор, укравший его облик, заговорил: — Пожалуй, и я пойду. — Просто потяни время. Как только все закончится — уходи, — бросил ему Амин. — Положитесь на меня. Лже-Ленсли осклабился в злобной гримасе, от которой у настоящего Ленсли по спине пробежал холодок. Видеть свое лицо, искаженное чужой злобой — зрелище не для слабонервных. Но уголки побелевших губ Ленсли лишь едва заметно дрогнули. Не дождавшись ни слова протеста, двойник исчез. В пустоте остались лишь двое: маг в черной робе и Ленсли. — У тебя, должно быть, много вопросов,  Маг медленно подошел ближе. Глубокий капюшон скрывал черты лица, оставляя на виду лишь изгиб губ, застывших в усмешке. В кабаках поговаривали, что Феликс освободил магов, которых старый король держал в заточении за неимением улик. Если освободил — значит, нашел им применение. — Не спеши. У нас впереди вечность, и я с удовольствием все тебе объясню. Ленсли, точно в кошмарном сне, пытался закричать, вырваться, ударить — но не мог шевельнуть и мизинцем. Он превратился в безмолвную марионетку, намертво пригвожденную к стене этой магической клетки. *** Пузатый чайник, еще недавно полный до краев, опустел. Император, пожелавший беседовать без лишних ушей и отославший всех подальше, качнул настольный колокольчик. Тот отозвался мелодичным звоном, и в дверях кабинета тут же вырос слуга. — Принеси еще чаю. В горле пересохло. Стоило слуге подхватить фарфоровый сосуд и исчезнуть, как монарх откинулся на спинку кресла. Он виновато, чуть смущенно улыбнулся Гизелю, сидевшему напротив; у его глаз пролегли глубокие лучики морщин. — Тебе, должно быть, в тягость общество старика? Мы ведь не так часто видимся. Прошу, отнесись с пониманием — мне просто в радость порой перекинуться с тобой парой слов, вот я и докучаю тебе своим обществом. — Не беспокойтесь об этом, Ваше Величество. — Я сегодня наслушался слишком много мудреных речей, голова идет кругом. Пройдусь-ка я немного по коридору, разомнусь. Составишь мне компанию? — С Вашего позволения, я откажусь. Мне нравится подолгу оставаться на одном месте. — Счастливец. То, что ты не чувствуешь тяжести в теле, — заслуга молодости, — император со смехом поднялся и в сопровождении свиты покинул кабинет. Гизель проводил его взглядом, тихо вздохнул и поправил запонку на манжете. Доставать зеркало посреди императорского дворца было бы верхом неосмотрительности, поэтому специально для этой поездки он подготовил новое устройство для ясновидения. Магический прибор, встроенный в запонку, был сопряжен с магическим камнем на браслете, подаренном Ленсли; он позволял Гизелю видеть обладателя украшения, где бы тот ни находился. В грани камня отразился Ленсли, стоявший на тренировочном поле вместе с другими рыцарями. Гизелю отчаянно хотелось услышать его голос, но заходить так далеко, не зная, когда вернется император, было бы безрассудством. «…Сегодня его движения на редкость скованные». Хватило одного мимолетного взгляда на поверхность малого зеркального камня, чтобы заметить неладное. Для такого гибкого фехтовальщика, как Ленсли, его замахи выглядели слишком деревянными. Впрочем, они в Мольвесе уже несколько дней — неудивительно, если накопилась усталость. Гизель решил, что как только аудиенция закончится, он обязательно найдет возможность встретиться с ним и приготовит какое-нибудь изысканное лакомство. Шаги императора зазвучали совсем близко. Гизель снова коснулся запонки, и матовое сияние, являвшее облик Ленсли, мгновенно погасло, превратив артефакт в обычное украшение. — Итак, продолжим наш разговор. Стоило императору занять свое место, как слуга наполнил пустые чашки. Аромат чайных листьев, поставляемых ко двору, был глубоким и насыщенным. Гизель сделал глоток, смачивая горло. и выпрямился. Объяснять магические теории человеку, далекому от их понимания, было занятием бесспорно скучным. Однако в процессе беседы Гизель ловил себя на мысли, что это не так уж и плохо — подсознательно освежать в памяти основы, которыми он привык пренебрегать. Впрочем, скука была понятием относительным. Когда он обучал азам магии Ленсли, время летело незаметно. Даже то беспомощное и растерянное выражение лица, с которым его возлюбленный пытался осознать сложность магических формул, казалось Гизелю бесконечно очаровательным. Продолжение следует...