Уинтерфилд

Глава 17. Тайна Ленсли

— Это прозвучит внезапно, но в этом мире есть люди, которых называют заклинателями духов. Пространство, ещё мгновение назад имитирующее тренировочную площадку, снова преобразилось: на этот раз всё вокруг стало абсолютно белым. Казалось, будто его заперли в пустой белой комнате. Маг, облачённый в чёрную робу, уселся на стул, возникший из ниоткуда посреди белизны, и невозмутимо заговорил. Ленсли лишь хлопал глазами — ответить он, разумеется, не мог. — О магах знают все, а вот о заклинателях духов слышали немногие. Встретить их — почти невозможная удача. Их так мало, что о них редко вспоминают в светских беседах, а большинство людей и вовсе не подозревают об их существовании. Ты ведь тоже никогда о них не слышал? «И зачем задавать вопросы, если он всё равно лишил меня возможности даже пошевелить губами?»  Ленсли молча сверлил его взглядом, однако маг лишь усмехнулся и сам же ответил на свой вопрос: — Скорее всего, нет. В Корнии, где и обычного мага увидеть непросто, узнать о заклинателях духов было бы затруднительно. — ... — Магия приводится в действие маной. Магические круги, заклинания... всё это лишь инструменты, способы, которыми человек подчиняет себе силу. Это как с урожаем пшеницы: сколько бы зерна ни уродилось, само по себе оно бесполезно. Чтобы получить хлеб, нужно собрать пшеницу, смолоть её, замесить тесто и испечь, верно? Это было прописной истиной даже для тех, кто был бесконечно далек от магических искусств. К тому же, находясь рядом с Гизелем, Ленсли волей-неволей нахватался основ теории. Часто объяснения герцога становились слишком заумными, но Ленсли никогда не перебивал его. Ему просто нравилось слушать этот низкий, размеренный голос, так спокойно и методично распутывающий сложные узлы мироздания. Магия требует источника. Мана — это сила, прошедшая через обработку магом. И именно от таланта и мастерства заклинателя зависит, сколько энергии он сможет извлечь из первоисточника и как эффективно её преобразует. Самый распространённый вид магии, который изучают и используют большинство магов, включая Гизеля, — это стихийная магия, черпающая силы из природы. Огонь, вода, ветер, молния, земля, скалы... Для обычных людей это лишь окружающие предметы или природные явления, но для магов они классифицируются как элементы в зависимости от их свойств и становятся важнейшими источниками маны. Помимо этого, существует божественная магия, используемая в основном священнослужителями через молитвы и святую силу; чёрная магия, которая, как говорят, заимствует мощь из преисподней или мира демонов и повсеместно запрещена на континенте; лазурная магия — схожая по принципу с чёрной, но отделяемая от неё, так как она черпает силу из иных миров, а не из мира тьмы; некромантия, использующая духовную энергию и тайно практикующаяся из-за своих незначительных масштабов; техника формирования печатей, преобразующая внутреннюю силу человеческого тела в ману... Если начать углубляться в детали, потянулась бы череда названий, которых Ленсли никогда не слышал, да и запомнить их все он бы не смог. Он знал лишь то малое, что было известно обывателям. Особняком стояло искусство призыва существ из других миров — сложнейшая дисциплина, подвластная лишь горстке избранных на всем континенте. Гизель как-то упоминал, почему с призывом стоит быть осторожным: если ты не сможешь подчинить призванное существо своей воле, оно принесет лишь хаос. Явиться на зов — это одно, а вот заставить подчиниться — совсем другое. — Но вот в чём дело. Некоторым людям этот процесс вовсе не нужен. Как ты думаешь, что было бы, если бы человек мог напрямую говорить с пшеницей на поле? Это звучит нелепо, но что, если бы можно было попросить пшеницу саму сбросить зерна ради тебя? Если переложить это на магию — представь, что можно напрямую говорить с ветром, водой или огнём. Ты и сам можешь догадаться, насколько необъятным станет доступный источник силы и сколько усилий будет сэкономлено на извлечении, преобразовании и приведении маны в действие? Ты понимаешь, насколько невероятно это для магов? Собеседник говорил с каким-то лихорадочным восторгом. «Разговаривать со стихиями...» — это больше походило на сказки бродячих бардов, чем на сухую реальность.  Ленсли понимал смысл слов, но не видел связи. Держать человека связанным магией и вдруг пуститься в пространные рассуждения...  Маг поднялся со стула. — Те, кому это подвластно — и есть заклинатели духов. Ими не становятся, ими рождаются. Чтобы стать магом, нужен талант, но даже средний ученик может добиться успеха через пот и годы тренировок. С заклинателями всё иначе. Это дар крови, избранность. Но даже среди них многие проживают жизнь, так и не узнав о своей сути. Но если им везёт... если происходит пробуждение... Наконечник посоха коснулся подбородка Ленсли, заставляя его поднять голову. Из-под глубокого капюшона на него жадно смотрели два красных глаза, сверкающих в тени робы. — Если они пробудятся... что же тогда произойдёт? Ленсли не знал ответа. Он впервые услышал этот термин несколько минут назад. Единственное, чего ему по-настоящему хотелось в этот момент — это плюнуть в это самодовольное лицо, скрытое под капюшоном, но всё, что он мог — это едва заметно дрожать от напряжения. Маг рассмеялся, словно его забавляло это бессильное сопротивление. «Каков король, таков и слуга», — подумал Ленсли о Феликсе и его прихвостне. «Неужели он клонит к тому, что я — один из них?» Учитывая его недавние бредни о печатях и тайнах, всё шло именно к этому. Ленсли мысленно усмехнулся. Будь у него такие редкие способности, их логично должны были обнаружить ещё в детстве, когда королевские маги проверяли его на наличие магического таланта. Если он настолько редкое существо, то почему королевская семья Корнии до сих пор игнорировала его, а потом и вовсе выбросила на северные земли? ...И тут в памяти всплыли обрывки старых разговоров, о которых он предпочел забыть. «Ты ничего не чувствуешь?» — спрашивал белый волк.  «Что именно?..» «Ты когда-нибудь учился магии?»  «Нет». Не только Белый Волк. Гизель тоже задавал ему тот же вопрос.  «Вы когда-нибудь изучали магию?» «Нет. В детстве я проходил испытание, но мне сказали, что таланта у меня нет». «И с тех пор не происходило ничего необычного?»  «Нет. Ровным счетом ничего». Почему и Волк, и герцог так настойчиво интересовались этим? Пока он задавался этим вопросом, маг уже начал вращать посох, нараспев читая заклинание. Повсюду стали возникать магические круги, похожие на шифры. То, как тёмно-красные линии расползались в воздухе, словно пятна крови, выглядело жутко даже для человека, не смыслящего в магии. Инстинктивное чувство опасности захлестнуло его, словно ледяная река, поднявшаяся до самого горла. В голове набатом бил голос, умоляющий бежать, спасаться, но тело оставалось неподвижным изваянием. Наконец, посох мага, описав круг, коснулся солнечного сплетения Ленсли. Он не ударил и не проткнул его. Просто слегка, с нажимом, надавил. — ...Кх... а-а!.. Однако мгновение спустя из закрытого рта Ленсли вырвался стон, который не смогла сдержать даже магия. Лицо Ленсли в мгновение ока стало белее полотна, по лбу градом покатился холодный пот, а тело забилось в мелкой, неуправляемой дрожи. В глазах, которые ещё недавно мятежно и с вызовом смотрели на мага, теперь плескались лишь смятение и ужас. Маг, глядя на эти мучения, просиял от восторга и почти по-детски хлопнул в ладоши. — Получилось! Ленсли судорожно глотал воздух. Крик застрял где-то в гортани, превращаясь в приглушенное хрипение и надсадный кашель — плотно сжатые губы не давали боли выйти наружу. Сознание начало ускользать, мир перед глазами то мерк, то вспыхивал искрами. Не в силах кричать, Ленсли перестал бороться: слезы покатились по щекам, а из уголка рта потянулась тонкая струйка слюны. Тело отчаянно, жалко пыталось выплеснуть ту невыносимую агонию, что разрывала его изнутри. — Слышишь? Маг задал этот вопрос, едва ли не касаясь его лица, но слова не достигли сознания Ленсли. Тихий голос чародея утонул в чудовищном хаосе звуков, которые внезапно обрушились на него, сминая и раздавливая. Звуки. Это был оглушительный, исполинский гул, который, казалось, вобрал в себя всё сущее в мире, и в то же время он распадался на мириады мельчайших осколков. Ленсли казалось, что он слышит человеческую речь, которая тут же превращалась в стоны неведомых тварей. Мелодии, прекраснее песен самых искусных бардов, в долю секунды оборачивались кошмарным скрежетом, который невозможно вообразить даже в самом страшном кошмаре. Смех, рыдания, вопли, шепот; резкий скрежет когтей по камню, треск разрываемой плоти, глухие удары земли, звон бьющегося стекла; тяжелое, прерывистое дыхание и свист незримых крыльев... Бесконечное множество звуков сплеталось в плотный, удушливый ком. Этот звуковой монолит ворвался в голову Ленсли, мгновенно взорвался внутри и рассыпался на тысячи острых лезвий, кромсающих всё его существо изнутри. Боль в ушах стала невыносимой, казалось, череп вот-вот лопнет под этим давлением. Сухожилия натянулись до предела, нервы вспыхнули живым огнем. Ленсли отчаянно хотел закричать, чтобы хоть как-то выплеснуть эту агонию, хотел забиться в конвульсиях, но тело всё еще было сковано. Обливаясь слезами, он посмотрел на мага. Ленсли знал, что пощады не будет, но всё равно хотел вцепиться в него, молить о помощи, ползать в ногах, лишь бы это прекратилось. В ту секунду он отдал бы что угодно, лишь бы выбраться из этого ада. Маг медленно откинул капюшон своей робы. Под ним обнаружилось лицо юноши, на вид лет пятнадцати, выглядящее на удивление невинно. — Судя по твоей реакции, всё-таки слышишь. Пробуждение заклинателя духов означает обретение способности говорить со всем сущим в этом мире. Разве это не прекрасно? Теперь тебе доступно всё то, что обычно скрыто от человеческого слуха. Абсолютно всё. Знаете, мне как обычному магу не дано этого почувствовать, так что мне даже немного любопытно. — Кх... а-ах...  — Но до тех пор, пока ты не научишься управлять этой силой, все звуки мира будут врываться в твой разум без разбора. Поэтому большинство заклинателей сходят с ума или умирают прежде, чем успевают проявить себя... Небрежно бросив эту фразу, маг снова взмахнул посохом. Когда он произнёс заклинание, Ленсли, наконец освободившись от невидимых оков, рухнул на пол. Некоторое время он сидел на коленях, упираясь руками в землю и тяжело дыша, но вскоре его спина и плечи, ритмично вздымавшиеся при каждом вдохе, резко содрогнулись. — У-ук... кхэ! Желудок не выдержал шока, и Ленсли вырвало желчью прямо на белый пол. Маг смотрел на это без тени эмоций, с холодным безразличием исследователя. Когда обессиленное тело Ленсли качнулось и начало заваливаться набок, юноша носком сапога поддел его подбородок, заставляя поднять голову. Влажные, налитые кровью глаза Ленсли встретились с бесстрастным взглядом мага. — У господина Феликса есть великие амбиции. Он намерен построить новую могущественную Корнию и установить на континенте новый порядок. Для этого ему нужна твоя сила, Ленсли Малосен. — Не... не мели... чепухи... — прохрипел Ленсли, с трудом ворочая языком. — Как мило ты огрызаешься. Маг весело хихикнул и, присев на корточки, оказался на одном уровне с Ленсли. Он подпер щеку ладонью, разглядывая свою жертву с той же детской, пугающей непосредственностью. — Ты ведь лучше всех понимаешь, что долго в такой агонии не протянешь. Процесс запущен. И если мы не поможем тебе обуздать этот дар, ты закончишь так же, как и другие: сойдёшь с ума от собственного бессилия и умрёшь в муках. Ты этого хочешь? Ленсли, переводя дух, какое-то время молчал, а затем выдавил: — Откуда вы... узнали? — О чём именно? — Что у меня есть эта сила... Откуда вы проведали? Я сам... никогда об этом не слышал... — Как я уже говорил, заклинатели духов — величайшая редкость. Они почти не рождаются, а обнаружить их еще труднее. Говорят, заполучить истинного заклинателя — всё равно что завоевать весь мир. Любой монарх или маг отдал бы всё за встречу с таким, как ты, но их род пресекся уже несколько поколений назад. По крайней мере, так считалось. Маг вытащил из складок робы платок и с притворной заботой принялся вытирать губы Ленсли, продолжая свой рассказ: — Мог ли покойный король, который до дрожи боялся магии и презирал её, правильно распорядиться таким сокровищем? Старый придворный маг, верно служивший твоему отцу, понял, что нет. Было бы слишком расточительно позволить столь ценному существу, способному перекроить карту континента, сломаться в руках глупого короля. Поэтому он наложил на твою силу мощную печать, хранил тайну и ждал подходящего момента. — … — Однако… ты ведь прожил в Корнии всю жизнь, так что и сам знаешь, верно? Покойный король был крайне подозрителен и пристрастен — он дважды сменял главу королевских магов. Он умер, так и не успев сообщить кому-либо о тебе. Но он оставил тайные записи, и они попали в руки господина Феликса. И теперь доказано, что эти записи — истина. Колесо судьбы вращается в ту сторону, где стоит Его Величество. Договорив, маг медленно поднялся. Ленсли, обессиленно сидевший на полу, почувствовал, как невидимая сила подхватила его и потянула вверх, заставляя встать. — Записи были весьма подробными. Было собрано немало сведений даже о временах до твоего появления во дворце. Говорят, ещё с младенчества любые животные без разбора тянулись к тебе первыми — помнишь ли ты об этом? Сначала тебя пытались оградить от них, опасаясь, что они навредят, но даже свирепые дикие псы становились кроткими в твоём присутствии. Невежественные люди видели в этом лишь милую гармонию, но для мага, распознавшего твой талант, всё это было знамениями. Ленсли не отвечал, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. С самого детства, когда он еще толком не умел говорить, он проводил время на пастбищах, конюшнях и псарнях, чувствуя себя там как дома. То, что животные его не дичились, всегда казалось ему чем-то само собой разумеющимся, естественным, как само дыхание. — Ты избранный, Ленсли Малосен. Он и раньше замечал, что в чем-то превосходит других. Будь то уход за растениями, умение ладить с животными, плавание в неспокойном море или бег наперегонки с ветром. Но он никогда не считал это чем-то выдающимся.  Для него это были лишь маленькие таланты, не способные принести славу, но дарящие утешение в его тихой, однообразной жизни. Простые радости обычного человека по имени Ленсли Малосен, которым этот маг внезапно решил дать чужое, пугающе громкое имя. Маг вновь перехватил посох, и Ленсли непроизвольно вздрогнул. Одной вспышки той неведомой боли было достаточно, чтобы страх поселился в каждой клетке его тела. Юноша в робе с улыбкой наблюдал за ним. — Будь благодарен. Это место — иной мир, иное пространство, созданное мною. Будь это наш обычный мир, ты не выдержал бы и мгновения и сошел бы с ума. Ведь к тебе обратилось бы в несколько раз больше духов. Говорят, когда духи находят человека, понимающего их речь, они становятся невероятно болтливыми. Тревога не покидала Ленсли с того самого момента, как он узнал о воцарении Феликса. Гизель успокаивал его, говорил, что нет нужды бояться человека на другом конце континента, но теперь всё встало на свои места. Ленсли понял: он боялся не просто Феликса Эльбанеса как личность. Такое дело невозможно было провернуть импульсивно прямо в сердце императорского дворца. Неизвестно, когда именно записи о нём попали к Феликсу, но, судя по ситуации, было логично предположить, что тот планировал это ещё до того, как надел корону. Что, если бы прошлой зимой, выбравшись из Волчьего леса, он не вернулся в Лаудкен? Что, если бы, как и планировал, пересек границу и скрылся в Перейре?  ...Все случилось бы еще раньше. Ленсли Малосен просто бесследно исчез бы в руках Феликса, и Гизель никогда бы не смог его найти. Но Ленсли вернулся к Гизелю. Оказалось, что этот выбор был подарком судьбы, единственным шансом избежать гибели...  Голова Ленсли бессильно опустилась. Будущее казалось непроглядным туманом, но одна истина сияла теперь с пугающей ясностью. Зловещее пророчество Белого Волка наконец сбылось. *** Гизель освободился от аудиенции императора только к полудню.  За долгие часы скуки аппетит совсем иссяк. Съев лишь немного хлеба с ветчиной и фруктов, он отодвинул тарелку и, пригубив чай, обратился к слуге:  — Принеси чего-нибудь сладкого. Слуга на мгновение задумался и склонил голову в почтительном поклоне.  — Как насчёт фиалковых леденцов? Это лакомство в большом количестве производится в Перейре и на всём юге. Они очень популярны в качестве подарка, так что я подготовлю несколько баночек, чтобы Вы могли взять их с собой, когда будете возвращаться. — Хорошо. Это предложение невольно заставило его вспомнить о своем женихе, который с таким восторгом собирал фиалки, радуясь весне. Ответ Гизеля был коротким и сухим, но на губах промелькнула тень улыбки. Слуга, заметив это с легким удивлением, поспешил распорядиться. Вскоре на подносе появилось несколько изящных стеклянных флаконов. Сквозь прозрачные стенки виднелись густо-фиолетовые сахарные лепестки. Издалека они напоминали сушеный виноград или чернику, но вблизи становилось ясно, что это искусная работа кондитеров. Гизель никогда раньше не пробовал такого, но подумал, что Ленсли, выросший на юге, наверняка знаком с этим вкусом. Герцог представил, как лицо юноши озарится радостью, словно при встрече со старым другом. Как он будет смаковать каждое соцветие, стараясь растянуть удовольствие. Гизель достал одну «фиалку» и положил в рот. Вкус оказался изысканным: медовая сладость переплеталась с тонким цветочным ароматом, наполняя чувства ощущением весны. Император, отпустив Гизеля, планировал встречу с королем Корнии. До торжественного ужина, где им снова предстояло увидеться, оставалось время для отдыха. Сверившись с часами, Гизель понял, что совместная тренировка рыцарей уже должна была закончиться. — Позовите Ленсли Малосена из Ольденлантского полка. Скажите, что его ждет великая герцогиня, он поймет. Когда Гизель вернулся в свои покои и отдал распоряжение, слуга поклонился и вышел. Но не успел герцог толком расслабиться, рассматривая флакон с цукатами, как дверь снова распахнулась. На пороге появился командир рыцарей Антон. — Ваша Светлость, Малосен получил травму во время тренировки и сейчас находится у лекарей. Как только перевязка будет закончена, я приведу его. — Что? — Гизель мгновенно поднялся с кресла. Антон жестом велел слугам удалиться. — Ранен? Ты ведь был рядом, как это случилось? — Простите, Ваша Светлость. Малосен отлично справлялся, тренировка не предполагала такого риска, но в какой-то момент он будто потерял концентрацию. Ничего серьезного, легкое растяжение лодыжки, так что не извольте беспокоиться. — Я должен его увидеть. Не могу же я праздно ждать здесь, когда господин Малосен ранен. — Я уже отослал лишних людей, так что идемте. Малосен будет рад вашему визиту. — Он и утром выглядел непривычно уставшим, — заметил Гизель, спускаясь по ступеням главной башни. — Видимо, всё же переутомился. Антон удивленно вскинул брови:  — Вы присутствовали на тренировке? Я Вас не заметил... — Нет. Я видел его утром, перед тем как уйти в покои императора. Несмотря на то, что командир был его доверенным лицом, Гизелю было неловко признаваться, что он использовал магию ясновидения, чтобы приглядывать за своим возлюбленным. Он поспешил сменить тему, и Антон, словно почувствовав заминку, добавил: — Король Феликс из Корнии ненадолго заходил на тренировочную площадку. — Надеюсь, обошлось без происшествий? — Он столкнулся с Малосеном. Сказал, что хочет поговорить, но я ответил, что для этого нужно ваше официальное разрешение, и он отступил. После этого он немного пообщался с молодежью из корнийской делегации и ушел. Больше ничего примечательного не произошло. Теперь ситуация прояснилась. Столкнуться лицом к лицу с человеком, одно имя которого вызывало у него тяжесть на душе, было испытанием, и неудивительно, что внимание Ленсли в тот миг рассеялось. На словах он мог сколько угодно храбриться, заявляя, что ему всё равно, но одно дело — холодная решимость, и совсем другое — внезапная встреча, к которой он не успел подготовиться. — К сожалению, из-за этого инцидента рыцари узнали, что Малосен принадлежит к королевскому роду Корнии, — добавил Антон. — Это не имеет значения. Рано или поздно нам всё равно пришлось бы объявить об этом, так что, возможно, это даже к лучшему. Тренировка закончилась, и рыцари разошлись по своим постам, так что в жилом крыле царило затишье. В глубине души Гизелю хотелось каждую ночь оставлять Ленсли в своих покоях, но он не мог пойти против воли юноши — тот твердо решил до официального признания его титула великой герцогини жить так же, как и остальные рядовые бойцы. — В комнату я войду один. — Слушаюсь. Отослав Антона прямо у дверей, Гизель вошел внутрь. В пустой комнате, погруженной в полумрак, на кровати лежал Ленсли. Он спал. На его запястье, покоившемся поверх одеяла, тускло поблескивал браслет, украшенный лазурным магическим камнем. Гизель опустился на стул рядом с кроватью. Ему не хотелось будить того, кто забылся сном от изнеможения. Он был готов ждать сколько угодно, ведь на спящего Ленсли он мог смотреть часами. Было бы кстати прихватить с собой книгу, но и без нее Гизелю было о чем поразмыслить — дел всегда хватало. Завтра должен был прибыть отчет от Фриды из Ольденланта. Стараясь не тревожить сон юноши, Гизель осторожно откинул край одеяла в ногах. Как и говорил Антон, травма не выглядела пугающей: лодыжка была туго забинтована, но без наложения шины. Лечить магией внутренние повреждения, такие как разрывы мышц или переломы, куда сложнее, чем заживлять поверхностные раны. Тем не менее Гизель мягко положил ладонь на его лодыжку и произнес короткое заклинание. Между его рукой и поврежденным суставом разлился призрачный свет и потекло густое тепло. — М-м... Похоже, наложить исцеляющее заклятие, не разбудив спящего, было невыполнимой задачей. Ленсли неспокойно заворочался, издав тихий стон, и его веки медленно дрогнули, приоткрываясь. Гизель перевел на него взгляд. — Ваша Светлость. Ленсли, явно застигнутый врасплох, поспешно сел, пытаясь принять подобающую позу. Гизель посмотрел ему прямо в глаза и спросил: — Как же так вышло? Вы, такой ловкий и быстрый, умудрились получить травму на обычной тренировке. — Кажется... я просто на мгновение потерял бдительность. Ленсли смущенно переводил взгляд со своей ноги, на которой всё еще лежала рука Гизеля, на лицо герцога. Тот, не прерывая потока магии, спокойно пояснил: — Я не слишком силен в магии исцеления, а подобные травмы поддаются чарам куда неохотнее, чем те же следы от собачьих укусов. Но это всё же лучше, чем ничего. — Это всего лишь легкое растяжение. Скоро само заживет. Когда жар между кожей и ладонью начал остывать, Гизель убрал руку. Как только нога Ленсли освободилась из этого широкого захвата, она тут же юркнула обратно под одеяло. В отличие от их первой встречи, когда Гизель лечил его раны, сейчас Ленсли не жаловался и не капризничал. Напротив, он вел себя на удивление сдержанно, будто пытаясь скрыть неловкость. Гизель лишь слегка склонил голову набок, решив про себя, что Ленсли, всегда гордившийся своим фехтованием, просто чувствует себя уязвленным из-за такой нелепой оплошности. — Вы сегодня необычайно серьезны, должно быть, только что проснулись. Не берите в голову. Говорят же, что даже лучший конь может споткнуться. — Да... — Когда чувствуешь усталость, лучше всего помогает сладкое. Я принес это, чтобы разделить с Вами. Гизель выудил из-за пазухи стеклянный флакон. Откупорив крышку, он высыпал на ладонь несколько фиолетовых сахарных цветков, и сладкий цветочный аромат тут же поплыл в воздухе. Гизель протянул их Ленсли. — Говорят, эти сладости очень популярны на юге. Вы пробовали их раньше? — Да, пару раз довелось. Это довольно дорогое лакомство. Ленсли мгновение разглядывал фиолетовую «фиалку», искусно выточенную из сахара, а затем отправил ее в рот. Какое-то время он перекатывал ее на языке, а затем с хрустом разгрыз. Маленькое сахарное чудо мгновенно рассыпалось и растаяло. Проглотив цукат, Ленсли слабо улыбнулся. — Спасибо. Благодаря Вашей заботе и такому редкому подарку моя лодыжка заживет в одно мгновение. — Вот и хорошо. Я рад. — И еще, Ваша Светлость... Я хотел просить Вашего дозволения позже, но раз уж Вы сами пришли, позвольте обратиться к вам с одной просьбой сейчас. Гизель поднялся со стула и пересел на край кровати. Расстояние между ними сократилось, и теперь он мог чувствовать тепло, исходящее от юноши. — Что такое? Говорите. — Я бы хотел ненадолго заехать в Корнию, прежде чем мы вернемся в Ольденлант. Встреча с друзьями всколыхнула во мне тоску по дому. Мне нужно всего несколько дней, я успею догнать посольство до отъезда. Вы позволите? — В Корнию? И Вы хотите отправиться туда один, господин Малосен? Гизель в недоумении склонил голову. Длинные чёрные волосы плавно соскользнули с плеча. Ленсли, заметно нервничая, кивнул: — Да. Ведь это частный визит. — Там только что сменился правитель, обстановка наверняка нестабильна. Не лучше ли будет нанести визит в это же время в следующем году? — Именно поэтому сейчас — самый подходящий момент. В начале правления люди обычно полны оптимизма. Я слышал, что сейчас в Корнии царит воодушевление. Кто знает, что там будет через год. — В Ваших словах есть логика, но… — Гизель молча протянул руку и накрыл ладонь Ленсли своей. Он крепко сжал его пальцы, безвольно лежащие на одеяле, и подался вперед так близко, будто собирался поцеловать. — Прежде мне хотелось бы кое-что прояснить. — Что именно?.. Прежде чем Ленсли успел договорить, между их ладонями, словно молния, промелькнула серебристая вспышка. Светящаяся лента, извиваясь подобно водяной змее, мгновенно обвила запястья Ленсли. Она налилась свинцовой тяжестью и, словно кандалы, с глухим звуком припечатала его руки к постели. Ленсли болезненно поморщился от внезапной хватки, но тут же распахнул глаза, полные шока, и уставился на Гизеля. А тот продолжал шептать заклинание, не прерываясь ни на секунду. — Ваша Светлость? Ленсли позвал Гизеля, но тот лишь смотрел на него сверху вниз взглядом, который становился всё более ледяным, и не отвечал на зов. Серебристые оковы быстро заскользили по телу, связывая обе руки и обе ноги целиком, точно верёвки. — Ваша Светлость! Простите меня! Если моя просьба была неуместной, забудьте об этом, я никуда не поеду! Гизель безучастно взирал на то, как его «жених» в отчаянии молит о прощении. Взгляд, направленный на прикованного к постели юношу, был ледяным. Голос герцога зазвучал сухо и безжизненно, как промерзший песок в северной пустоши: — Итак... кто ты такой на самом деле? — О чём Вы говорите? Я Ленсли Малосен, Ваша Светлость! Вместо ответа Гизель резко взмахнул рукой в сторону двери. Дверь с грохотом распахнулась настежь, и в комнату влетел Антон, дежуривший снаружи. — Что случилось?! — Взять того, кто называет себя Ленсли Малосеном. Установить круглосуточное наблюдение и следить, чтобы он не вздумал бежать. Даже Антон, которого трудно было чем-то пронять, в изумлении округлил глаза, глядя, как Гизель поднимается. Ленсли закричал вслед уходящему силуэту в темном плаще: — Ваша Светлость! Почему Вы это делаете?! Что случилось?! — Антон, полагаюсь на тебя. Позже я всё объясню, а пока — держи его под замком. Ни при каких обстоятельствах не выпускать. Я ненадолго отлучусь. Узнай и доложи мне, чем сейчас занят король Корнии и его свита. — Слушаюсь. — ...И передай королю, что аудиенция с господином Малосеном состоится сегодня. Посмотри, как он на это отреагирует. Гизель быстро наложил заклинание паралича, чтобы пленник не выкинул какой-нибудь фокус. Если за этим стоит маг, он может прибегнуть к мелким пакостям, с которыми обычному человеку не совладать. Впрочем, Антона провести было непросто. Несколько лет назад в бою он устоял перед гипнозом высшего демона, когда почти все рыцари пали жертвой чар. Он был тем воином, который беспрекословно следовал приказу своего сюзерена, не задавая лишних вопросов. Сама попытка обмана не была для Гизеля главной проблемой. Проблемой было то, что у самозванца был браслет — а значит, он действительно контактировал с Ленсли. В воздухе перед Гизелем возникла тонкая линия, которая начала вытягиваться вперед. Словно невидимое перо чертило маршрут на карте. Герцог быстро последовал за этим знаком, видимым только создателю заклинания. Эту магию они договорились использовать только в самом крайнем случае. Гизель вспомнил, как Ленсли ворчал, мол, он не заблудившийся щенок или ребенок и никогда не воспользуется этим — от воспоминания в груди неприятно защемило. Он покинул главную башню дворца и долго шел по следу. Линия тянулась к арене, где утром проходили совместные учения рыцарей, и там... «Оборвалась». Гизель замер перед пустым местом, где магическая нить обрывалась, словно неоконченный рисунок. Он стоял молча, чувствуя, как внутри растет глухое беспокойство. Если бы магия действовала — он бы нашел Ленсли. Если бы чары развеялись — линии не было бы вовсе. Но она оборвалась посередине. Гизель никогда не слышал о подобных случаях. Если бы заклинание было снято насильно, он бы почувствовал остаточный след чужой маны. Он запустил руку за пазуху, открыл небольшой медальон и достал оттуда предмет, который всегда носил с собой как оберег. На этот раз он произнес иное заклинание. С той самой зимней поры, когда он рыскал в поисках пропавшей герцогини, Гизель всегда носил при себе прядь волос Ленсли, завязанную узлом. Волосы должны были стать компасом, указывающим на хозяина. Но локон лишь бессмысленно крутился на ладони, не указывая ни в одну из сторон. Будто конечная цель была прямо здесь. «Всё то же самое, что и тогда». Гизель сжал золотистые волоски в кулаке и стиснул зубы. Он постоял мгновение, погруженный в раздумья, и резко развернулся. Поездка в Мольвесу, которая должна была стать отдыхом, обернулась катастрофой. Лицо герцога исказилось в гримасе ярости, а в тишине послышался скрежет его зубов. Вернувшись в покои, Гизель решительно подошел к кровати. Антон не удивился его внезапному появлению. — Слежу за ним, как Вы и велели. Связанный Ленсли — вернее, существо в его обличье — тяжело дышало, видимо, пытаясь высвободиться. Когда он уставился на Гизеля с заискивающим, жалобным видом, лицо герцога стало окончательно каменным. Гизель снял паралич, и самозванец тут же начал причитать: — Ваша Светлость, молю, скажите, чем я провинился? Если я был дерзок, я готов понести любое наказание! Антон тоже вопросительно посмотрел на господина. Гизель же, не сводя глаз с пленника, холодно спросил: — Знаешь ли ты имя великой герцогини Ольденлантской? «Ленсли» моргнул. При виде того, как тот имитирует мимику, притворяясь настоящим, Гизель резко нахмурился. Он уже был готов сломать пленнику руки и ноги, если тот продолжит тянуть время, но в этот момент пленник заговорил: — Разве найдется в Ольденланте хоть кто-то, кто не знает? Это Её Высочество Ивет Монте Эльбанес. При этих словах даже Антон не сумел скрыть изумления. Увидев реакцию рыцарей, пленник понял, что совершил фатальную ошибку, и замолчал. Антон тут же склонил голову перед Гизелем: — Это мой просчет. Он с первого дня твердил, что корнийские солдаты — его старые друзья, и постоянно крутился среди них. Я и представить не мог, что дойдет до такого. — Нет, Антон. Такого поворота даже я не ожидал. Что со стороны Корнии? — Никаких перемен. Король Феликс следует установленному графику, делегация также охраняет короля, и на данный момент никакой подозрительной активности замечено не было. Мне как раз удалось лично встретиться с ним в свободное время; когда я сказал, что устрою встречу, как Вы и велели, он лишь улыбнулся и ответил, что придет в любое время, когда оно будет назначено. — ...Значит, прикидывается дурачком. Он явно не намерен предавать это огласке. Гизель не зря отправил Антона. Если бы он сам увидел лицо Феликса в этот момент, вряд ли смог бы сдержать эмоции. Раз уж намерения врага ясны, нельзя давать ему понять, что подмена раскрыта. Герцог молча сверлил взглядом фальшивку. Пленник, похоже, решил уйти в глухую оборону и больше не молил о пощаде. То, что король Корнии нацелится на Ленсли, было предсказуемо. Для Гизеля, который никогда никого не ненавидел, не мучил без причины и просто терял интерес к неприятным ему людям, подобный тип личности был труднопостижим. Но как бы то ни было, Гизель Зибендад — правитель, управляющий северными территориями уже семь лет. Он привык опираться на факты и опыт, просчитывая действия врага, и никогда не строил догадок, исходя лишь из собственного представления о морали. Гизель иногда видел людей, которые, будучи охвачены сильной злобой, привязывались к объекту своих чувств не меньше, чем при сильной симпатии. Хотя, правильнее было бы назвать это не привязанностью, а одержимостью. Побледневшее лицо Ленсли при одном упоминании имени Феликса показывало глубину его укоренившейся тревоги. Злоба, которую Феликс питал к Ленсли, была прямо пропорциональна этому страху. Тогда, в лесу, Гизель утешал Ленсли, думая, что они больше никогда не увидят Феликса. Даже здесь, в империи, он не считал это критической угрозой: рыцари получили четкий приказ — не оставлять Ленсли одного и не допускать его встреч с королем Корнии. И на этом всё. Гизель не хотел запирать Ленсли или приставлять к нему стражу на каждом шагу — юноша сам просил об этом, не желая чувствовать себя загнанным зверем, и герцог согласился. Стратегия была верной, но он недооценил степень безумия противника. Гизель думал, что Феликс может попытаться уязвить или напугать Ленсли по старой памяти, но чтобы использовать магию и провернуть похищение прямо под носом у всех... Он не рассматривал такой вариант, потому что это было нелогично. Король, который только взошел на трон и дорожит репутацией, рискует всем ради того, чтобы просто поиздеваться над братом? — Вряд ли всё так просто. Должна быть иная причина. — Какая же? — Пока не знаю. Но этот человек точно даст нам ответ. Гизель посмотрел на пленника сверху вниз. В глубине его глаз, словно крупицы золота, поднятые со дна реки, начал разгораться янтарный блеск. Белая рука герцога, привыкшая к мягкому климату юга, скрылась в черной перчатке. — Антон, посади его на стул и выставь охрану у дверей. Никто не должен входить. Сделай так, чтобы ни одно слово не покинуло стен этой комнаты. — Слушаюсь. — Что ж... Сначала снимем эту кожу, которая тебе не по размеру. Когда Гизель начал нараспев произносить новое заклинание, Антон невольно сглотнул. Он не раз видел допросы преступников, но чтобы сам великий герцог принимался за дело — такое случалось крайне редко. Гизель Зибендад слыл правителем разумным и умеренным, он никогда не гневался без нужды. Он даже реформировал систему наказаний в Ольденланте, проявляя милосердие к узникам. Но когда дело касалось безопасности границ или утечки государственных тайн, он лично брался за допрос. И еще не было ни одного человека, который смог бы выстоять перед магическим допросом короля Севера до конца. *** Молодой герцог Ольденланта отослал всех прочь, сославшись на недомогание, и так и не явился на торжественный ужин с императором. Позже передали доклад: поначалу император был крайне уязвлен поведением северного владыки, пропустившего банкет без предупреждения, однако его гнев быстро утих. Великая герцогиня Иветт, посетившая прием в одиночестве, вела себя столь непринужденно и оживленно, что сумела полностью разрядить обстановку своим обаянием. Дверь, запертая еще в тот час, когда солнце стояло в зените, отворилась лишь сутки спустя. Рыцари, сменявшие друг друга на посту и не знавшие истинной причины затворничества своего господина, вытянулись в струнку, приветствуя вышедшего Гизеля. Один из воинов окликнул его, когда тот уже собирался уходить. — Ваша Светлость. — Что такое? — отозвался Гизель, не оборачиваясь. — Простите мне мою дерзость... У Вас на ухе... Услышав это, Гизель взглянул в зеркало, висевшее на противоположной стене. Он был уверен, что отмылся, но на самой мочке запеклась пропущенная капля крови. Слуга поспешно подал смоченное в воде полотенце; Гизель небрежным жестом стер пятно и вернул ткань. Его лицо, лишенное всяких эмоций, выглядело куда более изнуренным, чем накануне. Рыцарей, стоявших в карауле, жгло нестерпимое любопытство: что заставило их короля провести всю ночь в скромных покоях рядовых бойцов? Но никто не осмелился произнести это вслух. Они понимали без слов: произошло нечто из ряда вон выходящее, и если потребовалось личное вмешательство монарха, значит, дело было исключительной важности. Более того — всё это происходило в самом сердце императорского дворца. Ольденлантцы могли быть падки на мелкие сплетни и слухи, но когда речь заходила о безопасности Севера, их инстинктивная скрытность воздвигала стену, более прочную и высокую, чем любой крепостной вал. Они умели хранить секреты, словно навешивая на уста тяжелые замки. — Что делает король Корнии? — сухо спросил Гизель. — Всё как обычно. Окончил завтрак с императором и сейчас пьет чай с дворянами Перейры, — доложил Антон. Гизель лишь молча кивнул. Покинув жилое крыло и направляясь к главной башне, он вскинул руку, заслоняясь от света. Полуденное солнце, бившее в глаза после бессонной ночи, проведенной за допросом, раздражало нервы подобно едкому зелью. Шагавший рядом лакей тут же попытался раскрыть над господином зонт, но Гизель властным жестом велел убрать его и прибавил шагу. — Герцог Гизель, как Ваше самочувствие? Завершив обед, император сегодня в одиночестве сидел в своем рабочем кабинете и встретил Гизеля радушным приветствием. Герцог отвесил краткий, церемонный поклон и подошел ближе. — У Вас неважный вид. Всё ли в порядке? — Всё в норме. — Подайте великому герцогу чаю. И ещё… — император начал отдавать распоряжения слуге, но Гизель поднял руку, прерывая его на полуслове. — Ваше Величество, прошу вас, отпустите людей. Мне нужно сообщить Вам нечто крайне важное. В кабинете императора всегда присутствовала личная охрана. Просьба отослать стражу без предварительного уведомления была не только дерзкой, но и опасной. Взгляд императора мгновенно стал холодным и недовольным. — В чем дело? Это на Вас не похоже. Гизель не ответил. Взгляды двух правителей столкнулись — безмолвно, но остро, словно клинки. После затянувшейся тишины император, до того опиравшийся на подлокотник, едва заметно шевельнул пальцами. — Всем выйти. Гвардейцы и слуги, поклонившись, покинули зал. Когда они остались вдвоем, император, словно ослабляя бдительность, поглубже откинулся в кресле и криво усмехнулся. — Теперь говорите свободно. Впервые вижу Вас в такой спешке. — Я получил сведения о том, что готовится заговор с целью захвата императорского дворца. — Что?! Император буквально подскочил на месте. Он уставился на Гизеля так, будто перед ним стоял безумец, а затем фыркнул, словно услышал нелепую шутку. — Ты пропустил завтрак из-за недуга — неужели тебе это приснилось? С каких это пор ты стал пророком, раз бросаешься такими заявлениями? Мелкие стычки случаются постоянно, но нападение на дворец?.. — Всё именно так, как я сказал. Есть некто, кто жаждет императорского трона. — И кто же посмел помыслить о подобном? — Если я назову его имя сейчас, Вы мне просто не поверите. — Ох... — только и смог выдохнуть император, пораженный такой уверенностью. Император издал короткий, саркастичный смешок и опустил взгляд. Его руки тяжело легли на край стола, словно он пытался ухватиться за ускользающую логику. Гизель замолчал, давая монарху время переварить услышанное. Проблема заключалась в том, что пленник, хоть и сломался под пытками всего за одну ночь, оказался лишь мелкой сошкой — пешкой в большой игре, не владеющей всей полнотой информации. Удалось выяснить лишь то, что придворный маг Корнии похитил Ленсли и переправил его в созданное им же магическое «инопространство». О целях похищения лазутчик действительно ничего не знал, и хотя он до последнего клялся, что Феликс непричастен к этой затее, Гизель, разумеется, не верил ни единому его слову. Крохи добытых сведений были бесценны, но и пугающи одновременно. Даже призыв существ из иных миров считался вершиной магического мастерства, но создание целого измерения и способность человека беспрепятственно проникать туда — о таком Гизель не читал ни в одном трактате. Это не имело ничего общего с обычными барьерами или куполами, скрывающими территорию. Вероятно, именно поэтому пленник так легко признался: он был уверен, что вызволить кого-то из такого места невозможно. Если это правда, значит, Корния заполучила мага невероятной, почти божественной силы. Единственного в своем роде заклинателя, которому не смог бы противостоять даже сам Гизель. И если такой человек забрал Ленсли, на то должна быть веская, пугающая причина. Король Корнии затеял опасную игру прямо в сердце империи. Феликс Эльбанес, хладнокровно устранивший всех конкурентов на пути к трону, прибыл сюда с могущественным магом ради какой-то цели. И если бы император узнал всю подоплеку, его выводы ничем бы не отличались от выводов Гизеля. — Как же мне верить тому, во что Вы сами верите с трудом? — император вновь заговорил, качая головой. — Сначала Вы пропускаете завтрак из-за болезни, а теперь заявляете такое... Не слишком ли много Вы читаете книг, Гизель? Говорят, от затворничества и бесконечной учебы разум иногда затуманивается видениями. — Пока у меня есть лишь подозрения, но если Ваше Величество поможет мне, заговор можно будет пресечь. Даже если он ошибался — это не имело значения. Сейчас его главной задачей было вывести императора из равновесия. Гизель выпрямился, возвышаясь над столом, и посмотрел императору прямо в глаза. — Ваше Величество, не забывайте, что Ольденлант — это щит всего континента. Я говорю это не ради личной выгоды. Мои слова продиктованы заботой о мире и стабильности всех наших земель. В глазах императора промелькнуло сомнение. Чем выше трон, тем гуще тень подозрительности. Он сомневался во всех: в Гизеле, в Феликсе, в каждом дворянине и монархе. Гизель почти физически ощущал, как в голове императора вращаются шестерни. Не пытается ли герцог манипулировать войсками, используя красивые слова? Не готовит ли он удар в спину? А если его слова — правда, то кто этот таинственный амбициозный враг?.. Даже если бы какой-то король всерьез вознамерился покорить империю, Гизелю не было бы до этого дела. Случись новая война, Ольденлант просто занял бы свою привычную позицию нейтрального стража. Но когда в эти политические интриги втянули его спутника — ситуация изменилась в корне. — И что же Вы предлагаете? Чего требуете от меня, разразившись подобными речами? — Как я и сказал, пока это лишь догадки. Мне нужны доказательства. И Ваша помощь. — В чем именно? — Мне необходимо на время покинуть Молвесу и вернуться в Ольденлант. Вы знаете, что телепортация на такое расстояние требует соблюдения множества формальностей. Мне нужно разрешение на беспрепятственный проход и убедительный предлог. Если вы объявите, что я получил срочное донесение с Севера и вынужден отлучиться, ни у кого не возникнет лишних вопросов. Император нахмурился, его лоб прорезала глубокая морщина. — Вы говорите так, будто отдаете приказ. Если Вы так могущественны и уверены в себе, почему бы не сделать это без моего ведома? Зачем Вам моё разрешение? — ...Я уже говорил. Пока это лишь подозрения. Я хочу действовать максимально скрытно. Феликс наверняка следит за каждым их шагом. Возможно, он еще не понял, что подмена раскрыта и пленник заговорил, но это лишь вопрос времени. План со вводом двойника был прост, но эффективен. Он провалился лишь по одной причине: корнийцы не знали правды, скрытой за фасадом. Они полагали, что Гизеля и Ленсли связывают лишь обычные отношения господина и слуги, и потому верили, что обман сработает. Нужно было торопиться. Пока Ленсли в их руках, любая утечка информации может изменить всё. Лучший выход — закончить дело до того, как враг поймет, что его разоблачили. Гизель не знал, как создавать иные миры, и не понимал, какими путями они сообщаются с реальностью. Он мог бы прямо сейчас обвинить Феликса перед лицом империи и двинуть войска. Он мог бы лично вступить в схватку с ним и его магом. Но пока он не понимал сути происходящего, не было никакой гарантии, что он сможет вернуть Ленсли живым. Одно неверное движение — и они могут избавиться от заложника как от главной улики. Это было бы фатальной ошибкой. Гизель смотрел на хмурое лицо императора, и в его голове всплыл вопрос, на который уже поздно было искать ответ. «Что, если бы я с самого начала объявил его великой герцогиней?» Удалось бы тогда избежать беды? Если бы Феликс встретил не просто рыцаря-бастарда и младшего брата, а законную супругу правителя Севера — решился бы он на такую дерзость? Исчезновение рядового воина — это одно. Исчезновение королевы — совсем другое. К тому же, в этом случае за каждым её шагом следил бы десяток гвардейцев, и никто не счел бы это странным. — У меня есть условие. Гизель отогнал бесполезные сожаления. Эмоции не помогут спасти ситуацию. Он сосредоточился на словах императора, который, кажется, принял решение. Его взгляд стал суровым. — Я дам разрешение. Вы можете отправиться в путь. Но ваша супруга, великая герцогиня, останется в императорском дворце. И вы не сможете забрать всех своих людей. Сколько вам нужно? Десяти гвардейцев элиты будет достаточно? — Вам нужен заложник? — прямо спросил Гизель. — Я не могу просто так поверить вам на слово, не имея ни единого доказательства, и позволить делать всё, что вам заблагорассудится. Особенно когда я не имею ни малейшего понятия о ваших истинных целях. — ...Хорошо. Мне не нужна охрана. Большой отряд только замедлит перемещение. Я отправлюсь один. Даже император не смог скрыть своего изумления. Ни короли, ни императоры не путешествуют в одиночку. Это запрещено неписаными законами: любая угроза жизни монарха ввергает страну в хаос, поэтому правителей всегда окружает толпа. Говорят, что на вершине власти трудно найти искреннюю дружбу или любовь, но остаться одному — задача не менее сложная. — А если что-то случится? — Если Ваше Величество поможет мне, ничего не случится. Сделайте так, чтобы мой отъезд не стал темой для сплетен. Мои люди останутся здесь, и это послужит отличной ширмой. Моё отсутствие сочтут лишь временной прихотью. Император всё еще смотрел на него так, будто не мог прочитать мысли герцога, но всё же открыл потайной ящик в своем столе. Он достал лист бумаги, быстро начертал несколько строк, приложил личную печать и протянул документ Гизелю. Это не было золотой табличкой. Всего лишь лист особой бумаги с изысканным гербовым узором, подтверждающим волю императора. Гизель спрятал его за пазуху. — Когда Вы выступаете? — Прямо сейчас. — Вы неважно выглядите. Справитесь? Гизель не ответил и вышел из кабинета. Последним, с кем он встретился перед отбытием, был Антон. Единственный человек, знавший всю правду. — То, что самозванец притворяется раненым и не встает с постели, нам только на руку. Следи за ним неотступно, пресекай любые контакты с внешним миром. Продолжайте делать вид, что господин Малосен просто восстанавливается после травмы. И смотри, чтобы пленник не наложил на себя руки. Наш противник — мастер иллюзий. С этого момента ставь под сомнение каждого, в каком бы обличье он ни явился. — Будет исполнено. Но Ваша Светлость... путь слишком долог для одного человека. — Сестра сейчас в столице Ольденланта, но кто-то должен оставаться и здесь, в империи. Мы не можем оставить принцессу Иветт без присмотра. Не беспокойся. Я могу уйти только потому, что здесь остаетесь вы. — ...Если бы я был внимательнее... Прошу, накажите меня, когда всё закончится. — Я не собираюсь винить верных людей в том, чего не смог предвидеть сам. Прошлого не вернуть, сейчас мы должны приложить все силы, чтобы переломить ситуацию. Передай это принцессе Ивет и попроси её об одном одолжении. Гизель протянул записку. Антон принял её, ожидая дальнейших указаний. — Это похищение планировалось не день и не два. Свяжись с торговой гильдией Кироса. Пусть выяснят всё о действиях корнийского двора и Феликса Эльбанеса, начиная с тех времен, когда он был лишь наследным принцем. Гильдия огромна, наверняка кто-то из них знает больше, чем кажется на первый взгляд. — Слушаюсь. — ...И отправь тайное послание сестре Фриде. Если... если со мной что-то случится… тогда всё остальное ляжет на её плечи. — Ваша Светлость! От этого зловещего приказа голос Антона невольно сорвался на крик. Однако вскоре он замолк, устремив мрачный взгляд в пустоту. Гизель исчез так же внезапно, как и появился. Антон остался один. Он крепко сжал в руке записку и решительно развернулся. (Конец 4-го тома)