Уинтерфилд

Глава 18. Белая башня, черный лес Когда Ленсли открыл глаза, представшая перед ним картина была все так же беспросветна. И стены, и потолок — ослепительно белые. В комнате было странно светло, хотя ни один светильник не горел. За окном виднелось серое небо, словно подернутое густым туманом. Сколько бы он ни моргал, пытаясь прогнать сухость в глазах от выплаканных слез, ничего не менялось. Он устал молить о том, чтобы все это оказалось кошмаром; теперь даже отчаяние не рождалось в нем так легко, как прежде. Он перестал считать, в какой раз приходит в сознание после очередного обморока. Тело и разум напоминали изорванное тряпье, которое долго носило по бурным волнам. Ленсли не мог даже предположить, сколько времени прошло с тех пор, как маг схватил его и запер здесь. Казалось, это случилось позавчера, но в то же время ощущалось так, будто минули годы. За окном высилась огромная часовая башня, похожая на ту, что на площади в Мольвесе. Теперь он уже мог различать часовую и минутную стрелки, но каждый раз, когда он открывал глаза, они указывали на совершенно иное время — следить за ходом событий стало невозможно. Несколько раз, не приходя в полное сознание, Ленсли глотал воду и кашу, которые ему вливали в рот, и засыпал на несколько часов. Сколько же дней миновало? За исключением странных звуков, все его чувства притупились и погрузились во тьму; его охватывал страх, что он уже окончательно сломлен, но он убеждал себя: раз он еще ни разу не видел Феликса с момента пленения, значит, прошло не так уж много времени. Пространство, которое поначалу имитировало тренировочную площадку императорского дворца, пока Ленсли был без чувств, превратилось в декорации, напоминающие королевский замок Корнии в Селестине. Ленсли не мог понять, перевезли ли его на самом деле или просто изменили облик этого магического кармана. Так или иначе, сейчас Ленсли был заперт на верхнем этаже высокой башни. В этой башне, сотворенной магией, не было ни входов, ни выходов — лишь одно окно, прорубленное в стене. Маг лично подвел Ленсли к краю и показал вид внизу, заявив, что побег невозможен. Даже для Ленсли, который привык выбираться из спальни великой герцогини через окно и лазать по стенам, высота была запредельной — о прыжке нельзя было и помышлять, если только не ставить целью самоубийство. — Проснулся? — раздался голос мага, заметившего, что сознание вернулось к пленнику. Ленсли рефлекторно вздрогнул, но не ответил, опустив взгляд. Маг продолжил расспросы: — Теперь у тебя появилось желание рассказать, что ты слышишь? С тех пор как Ленсли заперли в башне, он подвергался одной и той же повторяющейся пытке. Чтобы он не мог сопротивляться, его подвешивали к стене, связывая по рукам и ногам, а в рот вставляли кляп, чтобы он не откусил себе язык от боли. Маг полностью контролировал действия и чувства Ленсли. Когда он снимал печать, в голову юноши ударял хаос всевозможных звуков; когда накладывал вновь — наступал краткий миг покоя. Говорили, что заклинатели духов могут общаться с ними, но Ленсли лишь в одностороннем порядке слышал их голоса. Как бы отчаянно он ни кричал про себя о своей боли, духи, казалось, его не слышали. Только в те часы, когда ему дозволялось пребывать в тишине, Ленсли удавалось сохранять остатки рассудка. Когда звуки начинали звучать вновь, он держался изо всех сил, но в конце концов у него не оставалось иного выбора, кроме как выть, подобно зверю. Жестокая боль была главной виновницей того, что его чувство времени исказилось. Время, проведенное в попытках вытерпеть эти голоса, казалось бесконечным, поэтому он не мог оценить реальную длительность пытки. Маг неустанно требовал рассказать, что именно он слышит, но Ленсли не давал ему нужного ответа. Их целью было заставить его «пробудиться» и использовать как заклинателя духов, поэтому он не желал идти даже на малейшее сотрудничество, которое могло бы им помочь. Был ли он когда-нибудь прежде столь беспомощен? Даже когда его бросили в Корнии, он не чувствовал такой безысходности. Тогда он пытался бежать, раз за разом обдумывал, как изменить ситуацию. Но перед магом, который мог парализовать его одним движением пальца, и перед идеальной тюрьмой без единой двери Ленсли был бессилен. Ему не давали возможности не то что действовать, но даже спокойно поразмыслить. От боли, раздирающей тело и раскалывающей голову, невольно рождались мысли о том, что лучше бы умереть. Но пока у Феликса была четкая цель, он не позволил бы Ленсли по-настоящему сойти с ума или погибнуть, и благодаря этому Ленсли находил в себе решимость терпеть до самого конца. «Все в порядке. Как бы ни было больно, когда-нибудь это закончится. Нужно только подождать. Нужно только выстоять». Если он подождет, если выстоит — Гизель обязательно придет за ним. Король Ленсли никогда не бросит своего спутника. Эта твердая уверенность заставляла его в моменты сильнейшей боли исступленно вызывать в памяти лицо лишь одного человека. Даже если он действительно лишится рассудка, все будет в порядке, пока он не забудет его. Гизель наверняка и сейчас, думая только о нем, делает все возможное. Ленсли ни на секунду не сомневался, что тот найдет его. Маг поднял посох и сильно надавил Ленсли на солнечное сплетение. Даже связанный по рукам и ногам, юноша вздрогнул в испуге. Его вера была непоколебима, но сиюминутный страх не подчинялся воле, поэтому он не мог не реагировать на каждое движение мучителя. Маг ухмыльнулся и вынул кляп у него изо рта. Пока Ленсли, получив возможность дышать, прерывисто стонал, тот не прекращал своих уговоров: — Ради чего ты терпишь? Я понимаю тебя, Ленсли Малосен. Мы в чем-то похожи. После того как я остался один, я жил так, что жизнь была хуже смерти. Какой толк в моем великом таланте, если нет господина, который признает меня и применит мои силы? Мир людей не создан для того, чтобы жить в одиночку. Его Величество Феликс хочет дать тебе предназначение, почему ты так отчаянно отказываешься? Ленсли, который несколько раз приходил в сознание и снова проваливался в небытие, спросил мага: «Если у меня действительно такая великая сила, я мог бы уничтожить вас всех. Зачем же вы так мучаете меня?» В ответ он услышал лишь издевательский смех. Маг пояснил, что какой бы могущественной ни была способность заклинателя духов, она служит лишь источником бесконечной магической энергии. Чтобы облечь эту силу в форму, необходима магия — а как Ленсли, не знающий основ колдовства, сможет внезапно постичь его и реализовать свой дар? Маг цедил слова с искренним высокомерием, повторяя, что ни талант заклинателя, ни талант мага по отдельности ничего не значат. Он постоянно то задабривал Ленсли, то угрожал ему. За это время Ленсли узнал историю мага так же хорошо, как тот узнал его собственную. Уверенный в том, что пленнику не сбежать, маг не особо стеснялся в откровениях. Амин, маг Феликса, был потомком семьи первой королевы, которую истребил прежний король Корнии. Расправиться с родом магов, известным не только в Корнии, но и на всем континенте, было, разумеется, непросто. Борьба затянулась, вызвав волну негодования против короля и последовавший за этим хаос. Пользуясь неразберихой, один из выживших в той резне жил, затаив дыхание, тайно влюбился, завел семью и ребенка. Этим ребенком и был стоящий перед Ленсли маг. Родители, которым повезло выжить, но которые рано ушли из жизни из-за болезней, оставили ребенку в наследство заклинания, хранившиеся в секрете их родом, — те самые, которые они сами не могли воплотить, но ревностно оберегали. — Я наслышан о славе твоего господина, но даже не надейся. Магия создания и использования иных пространств — это тайное знание, передающееся только законным наследникам нашего рода. Каким бы великим магом ни был Гизель Зибендад, он не сможет войти сюда. Более того — он даже не сможет найти это место. — ... — К тому же ты всего лишь брат герцогини, он держит тебя при себе, но ты не его приближенный. Станет ли Великий герцог действовать из-за исчезновения одного рядового слуги? Герцогиня, конечно, попросит, и он сделает вид, что ищет, но не более того. Кто знает, сколько времени пройдет, пока он вообще за это возьмется. Мы подставили вместо тебя замену, так что ему будет трудно даже заметить твое исчезновение. Ленсли и раньше знал, что Феликс, давно метивший на трон, раскинул свои сети среди множества людей во дворце и за его пределами, создав мощную информационную сеть. Получив донесение, что один из потомков рода первой королевы, казненного его отцом, чудом уцелел, он тайно навел справки и сумел встретиться с магом. Единственному наследнику магического рода — то ли на счастье, то ли на беду — был дарован гениальный талант. Однако, будучи необразованным и юным, он скитался по трущобам, словно сточная крыса, не зная, как отточить или применить свои способности. Он был именно тем приобретением, от которого амбициозный принц должен был прийти в восторг. Скрываясь от взора прежнего короля, ненавидевшего магию, Феликс прибрал к рукам маленького Амина и вырастил его. Поэтому Ленсли мог понять мага, утверждавшего, что понимает его. Понимать, что подобно тому, как Ленсли обожает Гизеля за признание, маг точно так же будет служить Феликсу как своему единственному господину. Для Ленсли Феликс Эльбанес был лишь подлым злодеем, но злодей для кого-то тоже может стать спасителем. — Ты будешь с нами сотрудничать? Этот вопрос он слышал уже бессчетное количество раз. Когда Ленсли, выждав долгое время, так и не ответил, маг со вздохом взял со стола кляп. — Сейчас я снова сниму печать. Я и сам не знаю, как именно заклинатель духов слышит их голоса. Поэтому ты должен мне рассказать, тогда я смогу тебе помочь. Это действительно удручает. Тебе не жаль своего редкого таланта? Ценность силы в конечном итоге определяется тем, как она используется. Если маг моего уровня и заклинатель духов объединятся, нам не страшна будет ни имперская армия, ни все войска континента вместе взятые. Я же говорил — ты избранный. Ты мог бы держать весь континент в своих руках. Вместе с господином Феликсом ты мог бы вписать свое имя в историю. Раздался щелчок — кляп застегнули на затылке. Ленсли не мог не представлять ту боль, что вот-вот обрушится на него. Маг посмотрел на него, дрожащего всем телом еще до начала заклинания, с выражением полного непонимания, затем перехватил посох и начал читать нараспев. Стон, который то и дело царапал и сотрясал воздух в белой комнате, в какой-то момент бессильно оборвался. Амин, наблюдавший за своим трофеем и подопытным, поднялся с места и коснулся безвольно поникшего лица Ленсли. Убедившись, что тот дышит, он негромко пробормотал себе под нос: — Снова в обмороке. Его мокрое от холодного пота тело вздрагивало даже в беспамятстве. Несмотря на тугой кляп, в уголках рта проступила кровь. Нельзя допустить, чтобы ценный заклинатель действительно сломался. Маг вытер лицо и тело Ленсли мокрым полотенцем и измерил температуру. К счастью, жара или переохлаждения не было. Ведь человек может умереть от слишком сильного шока, даже не имея внешних ран. Неизвестно, чувствовал ли это Ленсли Малосен, но маг по-своему внимательно следил за его состоянием. Он уже много дней подряд пытался «убедить» Ленсли в этой башне. Стоит тому лишь согласиться на сотрудничество, и Амин смог бы понять, какие звуки слышит заклинатель, скорректировать интенсивность тренировок и облегчить боль, но узник оставался непоколебим до раздражения. Магу это начинало надоедать. Он слышал несколько раз, что Ленсли не в ладах с Феликсом. Ему также давали пояснения, что в детстве Феликс невзлюбил своего единокровного брата и издевался над ним. Но Феликс раскаялся в прошлом и теперь хочет жить с братом в мире. Господин Амина — добрый король, но он беспощаден к тем, кто напрасно сопротивляется, ведет себя нагло, не зная своего места, и к своим врагам. Амин считал, что это не недостаток, а необходимое качество и добродетель короля, претендующего на власть над континентом. Стоит Ленсли пообещать помощь, и Феликс, который так ласков со своими людьми, покажет ему иную сторону своего характера. Магу было искренне жаль Ленсли, который из-за детских обид так отчаянно отталкивал человека. — Как продвигаются дела? — Господин Феликс. Амин, следивший за состоянием Ленсли, с сияющей улыбкой обернулся. В тот момент, когда пребывание наедине с добычей начало его тяготить, его король вернулся как нельзя вовремя. — Снаружи всё спокойно? — Пока тишина. Более того, удача на нашей стороне. Говорят, Великий герцог ненадолго покинул дворец из-за срочного послания с Севера. Нет никаких признаков того, что твоя магия перевоплощения раскрыта, кругом по-прежнему мирная атмосфера. — Великий герцог уехал? — Сперва я подозревал, что это какая-то хитрость, но великая герцогиня осталась во дворце, да и рыцарский орден почти в полном составе на месте. Похоже, это правда. Самый опасный человек исчез, так что нам нужно задержаться лишь ненадолго, а затем мы вернемся в Корнию и займемся своими делами. — Даже если у него есть тайный умысел, это не имеет значения. Всё равно никто не сможет пробить стены моего пространства. Я никогда не слышал, чтобы в Ольденланте был маг, превосходящий самого герцога Гизеля. Услышав это, Феликс с улыбкой погладил Амина по голове. Амин застенчиво улыбнулся в ответ. — Ты, как всегда, надежен. Я действительно удачливый король. Вся надежда на тебя. Только тогда Феликс обернулся к связанному у стены Ленсли. Прежде чем он успел спросить, Амин начал объяснять: — Видимо, пробуждение дается тяжело, он постоянно теряет сознание. Я говорю ему, что помогу облегчить боль, если он согласится сотрудничать, но... — Не слишком ли сильно ты на него давишь? Если он придет в негодность, от него не будет никакого толку. — Пока всё в порядке. Я стараюсь всё контролировать. Феликс подошел ближе к стене и молча всмотрелся в спящего Ленсли. Вид двух лиц, столь похожих и в то же время разных, заставил Амина странно притихнуть и моргнуть. — Не лучше ли использовать снадобья? Я слышал, среди магических эликсиров есть такие, что делают человека покорным и ручным. — Это было бы удобно, но при неосторожности можно повредить его способности заклинателя. В конце концов, сила заклинателя — это сфера психики. Я не могу гарантировать, что будет, если эта часть изменится под воздействием зелья. — Вот как... Должен же быть какой-то способ. Феликс, бормоча это себе под нос, положил руку на запястье связанного Ленсли. — Давай пока дадим ему отдохнуть. Как бы ты ни восстанавливал его магией во время уговоров, если он продолжит висеть в оковах, он просто не выдержит физически. — Да. Я и раньше время от времени его отпускал. Сняв оковы с рук и ног, маг уложил Ленсли на узкую кровать. Тот, видимо, окончательно выбился из сил и даже не открыл глаз, когда его перекладывали. Глядя на спящего Ленсли, Феликс с таким выражением лица, будто ему пришла в голову отличная идея, обернулся к магу. — Когда правишь людьми с помощью кнута, нужна и награда, которая поможет им это вытерпеть. — У Вас есть идея? — Для тебя это будет сущим пустяком. Простая забава, но для него это станет утешением. Феликс улыбнулся. Амин, решив, что эта улыбка прекрасна, улыбнулся ему в ответ. *** Неужели всё это сон? Мысль, от которой он уже смертельно устал, всплыла в сознании лишь потому, что пейзаж, который он видел каждый раз при пробуждении, изменился. Тело, прежде прикованное к стене, теперь покоилось на кровати, а в поле зрения вместо двери или противоположной стены оказался потолок. — Угх... Ленсли попытался повернуться, но невольно застонал от пронзительной мышечной боли, словно всё его тело было раздроблено. Всегда гибкие мышцы одеревенели и стали настолько зажатыми, что даже от легкого движения боль отдалась в самой макушке. Надежда, вспыхнувшая на мгновение, быстро угасла, когда он понял, что место заключения не изменилось. Однако само осознание того, что он больше не висит на стене, принесло мимолетное чувство облегчения. Ленсли со вздохом перевернулся на бок. Но в следующий миг, забыв о всякой боли, он резко вскочил. — Ваша Светлость! Его безнадежно сорванный, охрипший голос задрожал от естественного порыва внезапно нахлынувшей радости. При этом он не мог до конца поверить в реальность стоящего перед ним человека и протер глаза. Он думал, что это наяву, но, может быть, это всё же сон? Он верил, что если подождать, Гизель придет, но всё произошло слишком внезапно, чтобы казаться правдой. Мужчина, стоявший у окна и смотревший наружу, обернулся. Словно дожидаясь, пока Ленсли проснется, он с улыбкой подошел ближе. То, как безмятежно он разглядывал вид за окном в такой ситуации, могло показаться нелепым, но Ленсли тут же нашел этому объяснение: этот человек никогда не будил его насильно, если тот спал. — Господин Малосен. Услышав обращение, Ленсли почти бессильно рассмеялся. Смех смешался со всхлипами, превратив голос в странный звук, но ему было всё равно. В целом мире только Гизель Зибендад называл его так. Ленсли сорвался с места и почти прыгнул в его объятия. Он обвил руками шею мужчины и принялся отчаянно тереться лицом о его крепкую грудь и плечо. — Ваша Светлость, Ваша Светлость!.. Некоторое время он лишь звал его, задыхаясь от чувств, но вскоре поднял голову. Охваченный восторгом, он потянулся за поцелуем, но Гизель вместо того, чтобы ответить, замер в некотором замешательстве и напрягся. «Ох». Только тогда Ленсли взял себя в руки и отстранился. Чтобы сокрушить силы Феликса, Гизель наверняка пришел не один, и люди могли ворваться в любую минуту. Если бы они увидели их целующимися, это лишь усложнило бы и без того непростую ситуацию. Сделав глубокий вдох, Ленсли покорно уткнулся лицом в его плечо. — Я знал, что вы придете... Я совсем не волновался. Я верил, что стоит мне немного продержаться, и вы явитесь. — Вот как? — Да. Будь то Феликс или этот проклятый маг — вы бы с ними расправились. Мне нужно было только не сдаваться. Ведь вы бы ни за что не бросили меня. Гизель приподнял его лицо за подбородок. Длинные пальцы коснулись глаз, увлажненных слезами облегчения. Поглаживая его мокрые веки и щеки, Гизель улыбался своей привычной, едва заметной улыбкой. Однако его взгляд был необычайно азартным — так смотрит человек, нашедший редкую, сокрытую от глаз вещь. Улыбка на его лице становилась всё ярче и отчетливее. Ленсли смотрел на него, улыбаясь в ответ, но постепенно его губы застыли. Он не мог точно определить причину, но внезапный холод пробежал по его спине. Инстинктивный ужас, который он испытал, столкнувшись с другим человеком, принявшим его собственный облик — тем самым «собой», что носил его лицо, но имел иную мимику — мгновенно охватил его и заставил отшатнуться. — В чем дело? Гизель сделал шаг навстречу Ленсли, который выскользнул из его объятий и отступил. — Ни в чем. — Ленсли медленно покачал головой Рот Гизеля растянулся так широко, что обнажились зубы. Уверенность Ленсли мгновенно окрепла. Несмотря на идентичную внешность, эта улыбка не принадлежала Гизелю Зибендаду. Если бы кто-то спросил, как можно отличить человека по одной лишь мимике, ведь и Гизель умеет улыбаться, Ленсли ответил бы, что и сам Гизель не обманулся бы магом, превратившимся в него. Он быстро огляделся, но в комнате на вершине высокой башни не было ничего, что могло бы послужить оружием. — Подойдите ко мне. К побелевшему лицу Ленсли вернулась краска, а лоб прорезала складка гнева. Вероятно, это было случайное совпадение, но именно эту фразу Гизель часто произносил с нежностью. Слышать этот «призыв», который обычно заставлял его с радостью подчиняться, произнесенным этим голосом ради обмана, не вызывало ничего, кроме ярости. Отступая, Ленсли в один миг оттолкнулся и бросился на фальшивку в облике Гизеля. Ленсли не был магом, у него не было оружия. Оставался единственный способ — рукопашная схватка. — Ха-ха! Но то, до чего додумался Ленсли, противник наверняка предусмотрел заранее. Тело Ленсли, собиравшегося наброситься на подделку, застыло камнем, как и при первой встрече с магом. Самозванец даже не скрывал своего интереса и теперь открыто хихикал. Ленсли заскрежетал зубами. Как и в случае с магией молчания, наложенной после того, как он узнал тайну Гизеля, или магией, помешавшей ему раздеться в купальнях Молвесы, на этот раз заклинание, видимо, было подготовлено заранее. В итоге Ленсли, не в силах даже кончиком пальца коснуться мага, лишь сверлил его яростным взглядом. Перестав смеяться, самозванец в маске Гизеля издал неопределенный звук, похожий на напевное мычание, и вальяжно спросил: — А это действительно забавно. Значит, он опекает тебя вовсе не из-за Ивет? По содержанию вопроса и манере речи нужда в раздумьях о личности врага отпала. Самый ненавистный человек в мире принял облик самого дорогого возлюбленного. Ярость первой подступила к горлу, но Ленсли, стиснув зубы, изо всех сил старался успокоиться. Было ошибкой так беспечно расслабиться, хотя он своими глазами видел, как неизвестный человек превращается в него самого. Оставалась отговорка, что он был слишком измотан, но даже так — он проявил непростительную наивность. Ничего не было решено. Была раскрыта тайна, которую определенно было выгоднее сохранить в секрете. И всё из-за его вспыльчивости. Следовало бы не двигаться и не говорить, пока он не обрел хладнокровие. — Я думал, что раз ты так увлекся игрой в рыцаря, то в этом облике мне будет легче усыпить твою бдительность и склонить на свою сторону... Но я услышал историю куда более интересную, чем ожидал. Он со смехом потыкал пальцем в лоб Ленсли, а затем повысил голос, словно специально желая быть услышанным: — Это ведь было странно. То, что он выделил место в гвардии для какого-то незаконнорожденного брата, который должен быть лишь придатком к жене, или то, что командир ордена лично заботится о рядовом бойце... Зная, что вы с Ивет были неразлучны с самого детства, я обманулся. Я поверил, что доброта, которую он проявляет к тебе — лишь ради Ивет. — ... — Ты так гордо заявлял, что принес клятву верности... Оказывается, как и подобает низкородному отребью, это была не верность — ты просто продал свое тело этому магу. Стоявший вплотную Феликс протянул руку. Его жест, скользнувший по талии Ленсли, был явно намеренным и осознанным.. Пусть жест и был сексуально окрашенным, прикосновения Гизеля никогда не казались такими вульгарными. Ленсли даже не пытался скрыть отвращение к этой мерзкой выходке подделки. Феликс лишь насмешливо фыркнул: — У этого типа, судя по слухам, и впрямь извращенный вкус. Ладно бы это был изящный юноша, но держать в любовниках такого костлявого и строптивого мужика, как ты — это поразительно. Отец был бы крайне огорчен. Если бы он знал, что у тебя такие таланты, он бы не стал тебя просто выбрасывать, а продал бы подороже какому-нибудь влиятельному аристократу-содомиту. — ...Тогда бы картина вышла весьма забавной. Весь мир знает, что я похож на тебя лицом. Не думал ли ты, что какой-нибудь извращенец мог бы удовлетворять свою похоть, представляя на моем месте благородного наследного принца Корнии? Уголки губ Феликса медленно поползли вверх. Это холодное, циничное выражение лица тоже не принадлежало Гизелю. То же лицо, то же тело — какую бы личину, имитирующую оригинал, он ни нацепил, душу подделать невозможно. То мгновение, когда он, обманувшись, прильнул к нему и даже поцеловал, теперь казалось лишь унижением. Если бы это было возможно, Ленсли вырвал бы свои губы, отдраил бы их дочиста и только потом вернул на место. Хлесь! Звук резкой пощечины внезапно рассек воздух. От удара, прилетевшего без малейшего предупреждения, из глаз посыпались искры. Ленсли лишь через несколько секунд осознал, что его голова резко дернулась в сторону. Щека мгновенно вспыхнула. Не от стыда или гнева, а от чисто физического жара, разлившегося в месте удара. Поскольку его тело всё еще было сковано магией, Ленсли не мог по своей воле вернуть голову в исходное положение и просто смотрел в пустоту. Ни на лице Феликса, поднявшего руку, ни на лице Ленсли, получившего удар, не отразилось особых перемен. — Ох. Феликс вздохнул, притворно досадуя, и подошел еще на шаг ближе. Грубо схватив Ленсли за подбородок, он заставил его повернуть лицо. Их лица оказались совсем рядом. Насмешка в янтарных глазах стала лишь отчетливее. — От радости встречи невольно проснулись старые привычки. Теперь, когда ты стал чьим-то любовником, распускать руки было бы невежливо. — ...У тебя всё такая же тяжелая рука. — Ты сейчас издеваешься надо мной? — Я лишь констатировал факт. Хочешь бить — бей. Всё равно ведь не послушаешь, если я попрошу прекратить. На провокацию Ленсли Феликс с улыбкой снова поднял руку. Звук удара по щеке — Хлесь! — вновь сотряс маленькую комнату. Тот, кого били, не просил остановиться; тот, кто замахивался, не прекращал. Хлесь, хлесь, хлесь... Звуки пощечин следовали один за другим, без пауз, становясь всё быстрее. Ленсли крепко стиснул зубы, но, видимо, кожа внутри рта всё же порвалась — во рту мгновенно разлился металлический вкус крови. Кожа на обеих щеках горела, точно в огне. Нет. Болели не только избитые щеки. Пусть это была лишь оболочка, но форма этой прекрасной руки принадлежала человеку, которого Ленсли искренне любил. Человеку, который клялся, что ни по какой причине не поднимет на него руку. Несмотря на понимание того, что это ложь, каждый раз, когда рука, всегда такая нежная с ним, наносила удар, боль неизбежно проникала в самую глубину сердца. Лишенное сил тело потеряло равновесие и пошатнулось в руках Феликса. Феликс, продолжавший избиение довольно долго, пока не отвел душу, издал тихий смешок, похожий на восхищение. Ленсли заставил себя дышать тише и закрыл глаза. Головокружение и звон в ушах, наступающие после того, как тебе разбивают лицо в кровь — эти ощущения были ему знакомы, но он давно их не испытывал. Пальцы Феликса с силой надавили на его губы, из которых сочилась кровь. По сравнению с ударами это было пустяком, но от острой боли, похожей на укол иглы, Ленсли нахмурился. — Похоже, этот хваленый маг и впрямь крепко тебя околдовал. Тот, кто раньше падал ниц и молил о прощении при одном виде моей руки или розги, теперь держится так долго. Так и было: когда-то Ленсли Малосен падал на колени и склонял голову, стоило Феликсу лишь поднять руку или хлыст. Он делал это, рассуждая так: лишняя гордость лишь утомит окружающих, поэтому проще решить всё быстро. Но если быть честным, на самом деле ему становилось всё труднее противостоять насилию, которое никто не мог остановить. Если бы это случилось раз или два, он бы вытерпел из упрямства, но Ленсли прожил в одном замке с этим скверным сводным братом без малого двадцать лет. — Как трусливо... связать человека по рукам и ногам и нести такое... В таком положении я не то что пасть ниц — я даже не могу заехать тебе кулаком по роже. — А если я тебя освобожу, ты падешь ниц и будешь умолять? Когда Ленсли не ответил, Феликс хмыкнул и снова подошел к окну. Опершись на подоконник и всё еще не снимая облика Гизеля, он заговорил: — Твоё упрямство — пустая трата сил, Ленсли. Я не собираюсь смеяться над тем, что наложник хранит верность, но срок годности твоей верности уже истек. — ... — Здесь и снаружи время течет по-разному. Здесь прошло всего несколько дней, но во внешнем мире минуло уже больше полугода. Ты ведь видел того парня, что превратился в тебя, точно так же, как я сейчас превратился в твоего нового хозяина? Как думаешь, как его использовали? При этих словах плечи скованного Ленсли дрогнули. Ему, изнуренному и избитому, было трудно сохранять видимость спокойствия, голова кружилась всё сильнее. Пространство, где время течет иначе. Для обычного человека это могло звучать как нечто непостижимое, но для Ленсли, который уже бывал в похожем месте, это не было пустым звуком. Как бы ни был Феликс искусен в обмане, он обычный человек, несведущий в магии. Трудно было поверить, что он способен мгновенно выдумать такую историю. Он говорил это, потому что это было правдой. — Тот парень стал твоим трупом вместо тебя. Официально это был несчастный случай. Великий герцог Гизель и делегация Ольденланта вернулись на север, везя твое тело. Мне казалось странным, что великий герцог так чрезмерно убивается из-за потери рядового рыцаря, но, оказывается, на то были причины. — ...Ложь... — Ленсли потерял терпение и заговорил. — Не неси чепухи, ты даже меня одного не смог обмануть. Его Светлость никогда не обманется такой жалкой подделкой. — Это касается только живых. Но когда перед тобой труп — как отличить оригинал от подделки? Если бы я сейчас лежал здесь бездыханным, ты бы тоже не смог отличить меня от него. Ленсли онемел, не в силах продолжить. Феликс, стоявший вполоборота у окна, бесшумно выпрямился и снова подошел к нему. Рука, безжалостно раздававшая пощечины, на этот раз медленно погладила щеку, распухшую и багровую от ударов. От этого омерзительного ощущения, словно водяная змея ползет по лицу, Ленсли опустил дрожащие веки. Глаза с искусственно созданными янтарными зрачками ласково сощурились в улыбке. — Оставь надежду и начни работать на благо Корнии. — Заткнись... — Если ты так хочешь, я сделаю тебя своим любовником. В этом облике я буду продолжать играть роль того угрюмого мага, а ты живи, представляя, что ты его фаворит. Красивая история — братья, правящие страной вместе. У меня нет интереса ложиться в постель с парнем, похожим на бревно... но если ради великой цели это необходимо, придется войти во вкус. Кровосмешение запрещено из-за риска рождения больных и слабых наследников, но между братьями такой проблемы нет — ведь детей не будет. Безумец неустанно нес ахинею. В голове был такой сумбур, что не хватало сил отвечать на каждую похабную шутку. Ленсли лишь выдавил из себя хриплый смешок, похожий на вздох. — Просто уму непостижимо... Я ведь искренне хотел поздравить тебя с восхождением на престол. Услышав слухи о том, что ты изменился, я поверил, что, получив желанный трон, ты наконец взялся за ум. Но что это? Ты ведь окончательно спятил. — Ленсли, я в здравом уме как никогда. Почему стремление короля сделать свою страну величайшей на континенте ты называешь безумием? — Будь ты нормальным человеком, я бы, как корниец, поддержал твои амбиции. Но разве я тебя не знаю? Ты просто не можешь вынести, что над твоей головой есть кто-то другой, и ты жаждешь занять место повыше. Я не хочу даже представлять мир, где такой, как ты, завоевал континент и стал императором. Ах, впрочем, твоим мечтам не суждено сбыться. — А этот вождь северян, перед которым ты раздвигаешь ноги, чем-то лучше? Он казался мне таким же сумасшедшим. Мой маг говорит, что он наложил на тебя заклятие и надел кандалы, которые вешают только на рабов. Если бы он действительно считал тебя своим любовником или избранником, он бы так не поступил. Знай своё место. Что подо мной, что под ним ты — лишь ничтожный наложник, ничтожный пес. Свихнувшись на содомии, ты продал сердце вождю северных варваров. Ты что тогда, что сейчас — позор королевского рода Корнии. От этих ледяных упреков губы Ленсли плотно сжались, а челюсть мелко задрожала от напряжения. — Возможно, и он обманул тебя сладкими речами, чтобы использовать. Для мага его уровня было бы несложно заметить твой дар. Амин! Стоило Феликсу выкрикнуть имя, как маг, ненадолго скрывшийся из виду, тут же появился. Он переводил взгляд с Ленсли на Феликса, оценивая обстановку. — Свяжи его снова. Похоже, его нужно еще немного поубеждать. — Прошу прощения, господин Феликс. Если бы моя магия перевоплощения была совершеннее, всё прошло бы гладко. — Вовсе нет. Благодаря тебе я узнал один крайне занятный факт. Маг взмахнул посохом, заставляя Ленсли снова прижаться спиной к стене. Несмотря на холодное прикосновение оков, сковывающих руки и ноги, Ленсли не выказал страха — он лишь продолжал сверлить Феликса взглядом. Во рту снова оказался кляп, и печать, сдерживавшая звуки, была снята. Ленсли изо всех сил старался не показывать Феликсу свои страдания, но вскоре ему стало не до того, кто находится рядом. Не в силах сдерживать слезы и вопли, он бился в конвульсиях ровно настолько, насколько позволяли путы. Однако по мере того, как он раз за разом оказывался заперт в тюрьме ужасающих звуков, в Ленсли начали происходить изменения. Гул, от которого, казалось, вот-вот расколется голова, он начал понемногу различать. Если это действительно были голоса духов, то он начал постепенно узнавать их владельцев. Однако смысл их речей по-прежнему ускользал от него, а о том, как ответить им, он и подавно не имел понятия. Время тянулось невыносимо долго. Феликс велел приводить его в чувство, обливая водой, и стоило тому снова впасть в беспамятство — процедура повторялась. Всё это время Феликс вальяжно сидел в кресле, откинувшись на спинку. Он с великим удовольствием, словно за театральным представлением, наблюдал за стонущим в путах Ленсли. Наконец, когда ему это наскучило, он тихо проронил стоящему рядом магу: — При должном умении мы могли бы втянуть в наше дело этого заносчивого северного мага. — Его — в наше дело? — Хм. Если его можно использовать, разве это не прекрасный инструмент? С его-то способностями. — Мне кажется, одного заклинателя духов вполне достаточно. Я и сейчас уверен, что мы можем осуществить задуманное силами нашей армии и корпуса магов. С заклинателем духов победа станет вернее, но... — Она должна быть гарантированной. Это не то дело, которое можно начинать с простым расчетом на успех. Если провалимся, можем потерять всё. Когда маг умолк, Феликс похлопал его по спине. — Это не потому, что я тебе не верю, просто ситуация изменилась. Ольденлант долго сохранял нейтралитет в континентальных распрях, но теперь за это нельзя поручиться. В зависимости от того, как мы используем этого парня, решится, станут они на нашу сторону или нет. Хотя еще стоит посмотреть, годится ли он на роль приманки… — Приманки? — Я думал, они ничего не заметили… Но не исключено, что та сторона тоже ставит дымовую завесу. Знал бы — действительно подготовил бы труп… Впрочем, нет, тогда бы всё с самого начала приняло слишком серьезный оборот. Нам нужно определиться с направлением и поторапливаться. Амин, не понимая сути этих размышлений, звучавших как разговор с самим собой, выглядел всё более растерянным. Феликс не стал ничего объяснять, лишь усмехнулся. — Ты еще молод, тебе не обязательно знать все эти тонкости. — Я не настолько молод. — Ладно, пришло время перерыва. Феликс коротко поднял руку, и маг, мгновенно поняв волю господина, снова наложил заклинание, блокирующее звук. Тело Ленсли, находившееся на грани очередной потери сознания, бессильно обмякло. Феликс подошел к нему и лично вынул кляп, бросив его на пол. Рука Феликса приподняла его лицо, мокрое от холодного пота. В глазах Ленсли, который на мгновение увидел лицо Гизеля, отразилось замешательство, смешанное с путаными мыслями и крайней усталостью. — Господин Малосен. На этот раз Феликс не издевался над Ленсли и не насмехался. Он лишь изобразил на лице то выражение Гизеля, которое видел мельком, и замер с едва заметной улыбкой. Он с интересом наблюдал за тем, как взгляд Ленсли на мгновение подернулся дымкой, будто тот хотел поверить в сладкий сон. Феликс склонился еще ближе к самому уху и прошептал: — Этот маг ведь так тебя называет? Разнообразие форм оскорблений невозможно постичь, пока не испытаешь их на себе. Дыхание Ленсли, пришедшего в себя словно от ушата холодной воды, мгновенно участилось. Глядя в его лицо со сжатыми губами, Феликс продолжал понижать голос: — Глядя на твои мучения… Кажется, мне всё-таки нравилось, когда ты ползал у меня в ногах, даже без особой на то причины. Это забавно. — ... — Каждый раз, когда я вижу тебя, раздавленного, с этим похожим на моё лицом — то, чем я владею, кажется мне еще ценнее. Бывало, я считал тебя жалким и достойным сочувствия. Я никогда никому не сострадал, но к тебе испытывал нечто подобное. Так может, это и есть любовь? Ха. Из уст Ленсли вырвался хриплый смешок. Он отвел взгляд, словно не считая нужным отвечать, но затем снова поднял голову и посмотрел на Феликса в упор. — Хорошо… Ладно. — Хорошо? — Я понял, что упрямиться бесполезно, это лишь доставляет тебе удовольствие. Голос Ленсли, несколько часов издававшего беззвучные крики, был сорванным и слабым, как у тяжелобольного. Тем не менее, он четко произнес, шевельнув скованными запястьями: — Я буду сотрудничать. Я стану тем заклинателем духов, которого вы так хотите. — Правда? Человеком, переспросившим это восторженным голосом, был не Феликс, а маг, стоявший поодаль. Он тут же подбежал к Ленсли. — Я столько дней бился, убеждал его, а он и слушать не хотел… Господин Феликс, вы невероятны! Убедили пленника всего за несколько часов. Это просто чудесно. Ленсли дернул руками сильнее. Он не собирался долго смотреть на этот чертов цирк. Кандалы лязгнули, и взгляды обоих корнийцев устремились на него. — Тогда снимите это. Вы ведь не собираетесь обращаться со мной как с пленником, раз я согласился сотрудничать. — ...Освободи его. Маг подошел и открыл замки. Ленсли размял затекшие руки, встряхивая запястьями и плечами. Приняв помощь мага, он тяжело опустился на кровать и продолжил выдвигать требования. — С тех пор как меня здесь заперли, я не ел ничего, кроме жидкой каши и воды, так что я скоро сдохну от голода. Принесите нормальной еды. Вы же говорили, что я такой ценный заклинатель? Раз уж беретесь за дело, делайте его как следует. И четко пообещайте, какую награду я получу, если мы добьемся цели. Я не собираюсь работать с теми, кто меня ни во что не ставит. — А, хорошо, господин Феликс, я подготовлю еду. А вы... Феликс кивнул и равнодушно бросил: — Я возвращаюсь. Не могу долго отсутствовать. Амин, присматривай за ним и обучай. Это пес с дурными повадками, и кровь у него скверная. Неизвестно, когда он снова решит укусить. — Не беспокойтесь. Я его хорошо выдрессирую. Маг произнес заклинание, и Феликс наконец вернул свой истинный облик, а вскоре и вовсе исчез. Когда он ушел, силы, которые Ленсли собрал в кулак ради этой бравады, мгновенно испарились. Он повалился на бок прямо там, где сидел. В теле не осталось ни капли энергии. Даже когда звуки стихли, головная боль не прошла, а из-за постоянных попыток вырваться из оков всё тело ломило. То ли от пережитого напряжения, то ли от озноба, его била дрожь. Но магу, казалось, было всё равно на состояние Ленсли; он был просто счастлив, что добился согласия. Сияя от радости, он быстро приготовил еду. — Ленсли Малосен, я так рад, что ты наконец передумал. Господин Феликс порой бывает груб на словах, но он действительно замечательный человек. Давай, ешь побольше. Я не кормил тебя нормально только потому, что ты был совсем не в себе. — Дай... прийти в себя... прежде чем... молоть языком... — Если бы ты сразу согласился сотрудничать, я бы тебя покормил. Как сейчас. Ленсли с трудом приподнялся и притянул к себе миску с горячим супом. Из-за истязаний звуками нервы были натянуты до предела, и аппетита не было вовсе, но, к счастью, он еще не заболел — как только шум прекращался, он вполне мог держаться. Видимо, пытки прекращали как раз за мгновение до того, как он мог окончательно лишиться рассудка. Он поднес ложку к губам и проглотил немного. Это был крем-суп, мягко успокаивающий раздраженный желудок. Суп на молоке с обжаренными в масле моллюсками, обладающий насыщенным вкусом, был любимым блюдом жителей Корнии, которое ели и как основное блюдо, и как перекус. — Вкусно... Весной на побережье в окрестностях Селестина моллюски особенно хороши. — Верно. Это мой любимый суп. Значит, на улице всё еще весна. Ленсли посмотрел в окно. Часовая башня снаружи показывала, что с момента прихода Феликса прошло уже более трех часов. Когда он провел одну ночь в Лесу Белого волка, снаружи миновало три недели. Если несколько дней здесь равны полугоду во внешнем мире — разве может король позволить себе несколько часов бездельничать, наслаждаясь муками пленника? Ведь за это время во внешнем мире прошли бы дни. «Кандалы для рабов, значит. Что ж, если тебе так хочется думать — думай. Разве бывают в мире короли, которые делают предложение рабам?» Задав себе этот едкий вопрос, Ленсли невольно хмыкнул. Ему подумалось, что будь он даже настоящим рабом, с этим человеком он пришел бы к тому же результату. Статус, возраст, пол — эти условия могли помешать решению короля Ольденланта, но для сердца мужчины по имени Гизель Зибендад они не были преградой. Даже тот, на кого весь мир указывал бы пальцем как на самого ничтожного, рядом с Гизелем мог обрести достоинство. Услышав историю о течении времени, он впал в оцепенение, но, поразмыслив, понял, что не стоит слепо в это верить. Даже если разница во времени была правдой, её масштаб мог быть выдумкой. Возможно, разница составляла всего пару часов или дней. А раз так, Гизель всё еще ищет его. С того момента, как он заметил брешь в словах Феликса, к нему начало возвращаться спокойствие. Не было нужды сомневаться, не было нужды раниться о ничтожные издевки. Слова этого человека — не кинжалы, пронзающие сердце, а скорее рвота пьяницы, которую достаточно просто смыть. «Раз я ничего не могу сделать прямо сейчас, буду верить Его Светлости и ждать до конца. Если я не справлюсь даже с этим, то не заслуживаю быть ни его супругом, ни вассалом». Сейчас лучшим выходом было максимально заботиться о себе, чтобы, когда Гизель придет за ним, он был готов немедленно уйти, а не валяться без сил. Было бы глупо потакать своей ненависти и гордости, обрекая себя на муки и рискуя сойти с ума. Плевать на пустые амбиции Феликса, но его собственный король будет горевать сильнее всех. Такие испытания были для него не в новинку. Теперь Ленсли уже не мог сломаться. — Его Светлость наложил на меня заклинание слежения. — Знаю. Должно быть, герцог был к тебе довольно суров, раз наложил такое. — Раз я всё еще жив, это заклинание не могло потерять силу. Не думаю, что он обманется какой-то жалкой подделкой, созданной вместо меня. Амин принял безразличный вид. — В магии тоже случаются ошибки. Пока ты здесь, магия того мира не сможет тебя найти. А если перед глазами будет труп? Обычный маг решит, что его формула дала сбой. Не советую возлагать надежды на это заклинание. «Обычный маг». Но Гизель Зибендад во многих смыслах не был обычным. Слова о том, что не стоит надеяться, лишь придали Ленсли спокойствия. — А то стало с гвардейцами, в которых вы перевоплощались? — М-м? А, не волнуйся. Они живы-здоровы. Мы просто заняли их места на тренировочной площадке, чтобы забрать тебя. — Вот как... Суп еще остался? — Остался. Ешь побольше! Тебе нужны силы, чтобы выдержать тренировки, пока не станешь полноценным заклинателем. Хочешь хлеба и сока? Я могу принести мясо и фрукты. «К счастью в несчастье — им я нужен, так что они не дадут мне спятить или загнуться». Маг притащил целую кастрюлю супа и щедро налил полную миску. Ленсли с горечью посмотрел на него и пробормотал: — И у тебя судьба несчастная... Как же тебя угораздило попасться на глаза такому мусору? — Мусору..? Ты это о господине Феликсе? Не смей дерзить, Ленсли Малосен. Пусть ты и брат господина Феликса, я не стану тебя щадить, если и дальше будешь вести себя так нагло, — холодно произнёс маг мгновенно посерьезнев. Ленсли испустил тяжелый вздох и небрежно кивнул. — Кстати, этот ваш заклинатель духов — это действительно так важно? Настолько, чтобы затевать всё это? — Это того стоит. В голосе мага, который вместе с ним ел суп, послышалось воодушевление. — Раз ты приближенный герцога Ольденланта, ты ведь должен был хоть что-то слышать? Суть работы магии в том, сколько магической энергии ты сможешь извлечь и насколько умело сможешь ею управлять. Для этого изучают техники усиления магии, создают магические инструменты. Технологии постоянно развиваются. Но заклинатель духов с самого начала может производить магическую энергию почти без ограничений. Он может и сам творить магию, но важнее то, что он способен передавать энергию другим магам или инструментам. Одно это заменяет целый элитный корпус магов. — О как... — Маги извлекают энергию через заклинания или предметы, а заклинатель духов — через прямое общение с духами. Поэтому разница в самой сути. Согласно хроникам, один знаменитый заклинатель в древности одним движением руки полностью изменил направление и силу ветра во время морского сражения, потопив весь вражеский флот. Неудивительно, что такие существа рождаются крайне редко. — И ты хочешь сказать, что у меня есть такая способность? Верится с трудом… — пробормотал Ленсли, глядя на свои ладони. Глаза Амина остро блеснули. — Конечно. Ты ведь только-только пробудился. И не вздумай предавать нас в будущем. Умение извлекать энергию и умение ею управлять — это разные вещи. Точно так же, как сильный человек не обязательно умеет хорошо драться. Тебе нужно учиться только тому, что тебе необходимо. Оставь пустые мечты. — Амин, не будь таким колючим. Ты так ведешь себя, что я начинаю понимать, как сильно ты меня боишься. — Не смеши меня! С чего бы мне бояться такого, как ты? Тебе еще до настоящего заклинателя как до луны. Глядя на покрасневшего юного мага, Ленсли невольно хихикнул. Удивительно, что даже в такой ситуации его тянуло на смех. Ленсли сделал глубокий вдох, не стирая улыбки с лица. *** Шурх. В безлюдной лесной глуши вместе со звуком шагов по опавшей листве легла длинная тень. Если бы её увидел охотник, он мог бы принять её за крупного лесного зверя, но когда силуэт пробрался сквозь деревья, оказалось, что это не зверь, а мужчина с распущенными черными волосами. На нем не было ни королевской мантии, которую он обычно носил, ни украшений на голове или теле. Одетый в темную и простую одежду, как путешественник, мужчина был бледен настолько, что это бросалось в глаза даже в предрассветных сумерках. Выбравшись из зарослей, он, словно только сейчас почувствовав усталость, на мгновение замер, прижав ладонь ко лбу. Его широкие плечи внезапно содрогнулись. — Фух... Когда он провел тыльной стороной ладони по подбородку, на коже осталась густая алая кровь. Гизель Зибендад небрежно вытер её рукавом и наконец перевел дух. На самом деле у него не было времени даже на короткий отдых, но то ли от облегчения из-за прибытия к цели, то ли от изнеможения его настигло легкое головокружение. Если бы он добирался обычным путем, то даже с использованием магии эта дорога заняла бы неделю. Он не мог тратить столько времени на простое перемещение. Пропуск был нужен лишь на случай возникновения досадных ситуаций и для официального получения разрешения императора; Гизель с самого начала не собирался возвращаться тем же путем, каким уходил. Перейра расположена недалеко от Корнии. Иными словами, он вернулся с южной окраины континента обратно на север. Чтобы вернуться как можно скорее, Гизель израсходовал почти всю доступную ему магическую силу, а когда и она подошла к пределу, был вынужден прибегнуть к силе черной магии. Она не требовала непомерной платы, но для и без того измученного тела это был весьма ощутимый удар. Таким образом, путь сюда занял два дня. Несмотря на то, что время в пути сократилось колоссально, времени на отдых больше не оставалось. Гизель шел по лесной тропе, конец которой был уже близок. В этом лесу темно даже днем, а сейчас, на рассвете, было настолько сумрачно, что едва удавалось различать дорогу впереди. Звук бурного течения воды становился ближе. Когда Гизель остановился, перед ним разверзлась отвесная пропасть. — Хозяин иного мира, прошу, помоги мне, — прошептал Гизель тихим голосом, словно молитву. Быстрым движением руки он начертил магический круг, и в воздухе на фоне темно-синего леса и реки вспыхнул сложный узор, сияющий серебром, после чего он начал произносить заклинание на языке, понятном только магам. В народе любую магию, призывающую существ из иного мира, называют призывом, однако внутри самой магии призыва существует множество разновидностей. О заклинании создания пространства в ином мире, которое было использовано для сокрытия Ленсли, Гизель никогда не слышал и никогда его не видел. Но это не слишком его удивляло. Ведь о сути магии призыва королевского рода Ольденланта, передающейся из поколения в поколение правителям, другие маги континента не могли даже догадываться. Даже внутри Ольденланта лишь считанные единицы знают правду об этой магии призыва, и все они — люди, обменявшие свои жизни на тайну через обеты верности и безмолвия. Магия северной королевской семьи зародилась давным-давно в результате союза, истоки которого теперь невозможно в точности отследить, и передается до сих пор. Для простоты люди называют это «фамильярами», но то, что призывает Гизель, — скорее божество, чем магический зверь. Он заключает в своем теле — теле призывателя — демоническое божество, которое должно существовать в иной форме в ином мире, а затем воплощает его в материальном. Управлять магическим зверем трудно, но сам процесс слияния человеческого тела с существом из иного мира не менее сложен. Ощущение того, как в мгновение ока все кости и мышцы тела пересобираются и укрепляются заново, не дано понять никому, кто не испытал это на себе. Гизель со временем научился обуздывать эту боль, но слышал, что среди избранных королей были и те, кто не вынес мук трансформации и в итоге не смог исполнить свою роль. Фамильяры, которых могут призвать обычные маги, — это существа гораздо более приземленные. Низшие монстры, которые могут получить выгоду от участия в делах людей. Существа, близкие к богам, более могущественные и обладающие высшим разумом, не так легко откликаются на заклинания или призывы смертных. Чтобы призвать их, требуются колоссальная магическая сила и талант заклинателя, но даже если призыв удался, для того чтобы помыкать ими и контролировать их, нужно столько же сил. Так или иначе, призыв был магией высочайшего уровня сложности. «Это не простой зверь. Возможно, ничего не получится». Таинственный «Хозяин леса», которого посетил Ленсли, определенно не был низшим существом. Ленсли говорил, что тот понимает человеческую речь, владеет собственной территорией в ином мире, имеет потомство и, кажется, обладает способностью предвидеть будущее. А значит, это божественное существо. Причем весьма высокого порядка. Откликнется ли оно на призыв, зависело лишь от его воли. Серебряный свет, бегущий по магическому кругу, становился всё ярче, а речь Гизеля — всё быстрее. На лице Гизеля, шептавшего заклинание с закрытыми глазами, выступил холодный пот. Совершать магию призыва в состоянии крайнего истощения для обычного мага было бы задачей, близкой к невозможной. Серебряное сияние, пылавшее вдоль магического круга, наконец полностью угасло. Узор, начертанный в пустоте, исчез. Гизель некоторое время стоял в тишине с закрытыми глазами, а затем медленно открыл их. Внизу всё так же безмятежно текла река. Лес был тих, если не считать шума ветра и шелеста листьев, — ничего не изменилось. Переводя дыхание, Гизель смотрел на текущий перед ним поток. Он и не думал, что ему снова придется испытать то же отчаяние, которое он чувствовал перед этим обрывом прошлой зимой. Постояв неподвижно, он вскоре покачал головой. Всё же ситуация сейчас лучше, чем тогда, верно? Он знает, кто это совершил, и знает, что его жених не мертв. Это лучше, чем тогда, когда он метался между надеждой и отчаянием, заставляя людей прочесывать дно реки, чтобы найти хотя бы тело. Янтарные глаза уставились вперед еще пристальнее. Он снова начертил магический круг и начал произносить заклинание. Заклинание призывателя — это способ заговорить с существом, его язык. Гизель просил Хозяина леса, с которым встречался Ленсли. Он просил его понять: человек, которого тот приглашал в свой мир, находится в опасности; и поскольку есть предел законам мира и действиям, доступным простому человеку, Гизель смиренно молит его, великого, о помощи. Серебряные магические круги чертились и исчезали один за другим, а голос Гизеля становился всё более хриплым и сорванным. Прочитав заклинание в несчетный раз, Гизель постепенно замолк. Он не стал сразу переходить к следующей формуле, а снова посмотрел вниз, в бездну обрыва. В это время года река была полноводной, и шум воды был настолько сильным, что резал слух. — Проклятье! Из уст короля, оставшегося в одиночестве, вырвался грубый выкрик, какого он не произносил ни разу в жизни. Гизель резко вскинул голову и быстро начал читать новое заклинание. В темном лесу его глаза, сверкающие золотом, казались необычайно яркими. Стоило ему взмахнуть рукой, на которой вздулись вены, и произнести заклинание, как раздался тяжелый гул, словно содрогнулась сама земля, и весь лес затрепетал. Между деревьями, подобно волне, пронесся ветер, и свежие листья, только распустившиеся весной, посыпались вниз, словно осенний листопад. С каждым новым заклинанием, которое читал Гизель, менялся и пейзаж, создаваемый магией. То лес содрогался, то в реке под обрывом возникали и исчезали водовороты. В чистом небе сверкали молнии и гремел гром, а деревья на другом берегу обрыва, срезанные невидимыми клинками, с грохотом валились на землю. Однако, как бы он ни сотрясал лес, реку и небо, то единственное, чего он желал, не появлялось. Волк хранил молчание, словно не слыша призыва Гизеля, а невидимая дверь, через которую проходил Ленсли, так и не открылась перед ним. Гнев порождает импульс, а импульс часто пробуждает спящую внутри Гизеля силу призываемого существа независимо от его воли. Гизель заскрежетал зубами, издав звериный рык. — Если он тебе так приглянулся, неужели нельзя помочь хоть раз?.. Стоя посреди превращенного в хаос леса, Гизель задал себе этот вопрос, пытаясь сохранить остатки рассудка. «...Если призыв сорвется...» Какими бы ни были шансы, это место оставалось его единственной опорой. Чтобы открыть пространство иного мира, невидимое для человеческого взора, и проникнуть внутрь, требовалась сила того, кто умеет управлять этим пространством. Волк, которого встретил Ленсли, был тем самым божеством. Для него это определенно не составило бы труда. Ленсли говорил, что Волк предлагал ему остаться и жить в его владениях. О людях, которые так нравятся богам, что те желают оставить их подле себя, упоминается крайне редко, лишь в легендах или сказках. Должно быть, его красота, невинность и очарование тронули даже сердце божества. И это ничуть не удивляло. Склонив голову, Гизель посмотрел на небо. За это время рассвело еще сильнее, и теперь утро окончательно вступило в свои права. Нужно было принять решение. Сдаться прямо сейчас и направиться в Лаудкен? Там находится корпус магов под его началом. Хотя среди них не было никого, кто превосходил бы самого Гизеля, обсуждение с дворцовыми магами, включая Ларкофа, могло бы принести плоды. Он гордился тем, что не уступит никому на континенте в изучении и исследовании магии, но наверняка существовали вещи, которые он упустил. Кто знает, вдруг среди записей, оставленных какими-нибудь безвестными магами, найдутся сведения о построении иных миров? Если удастся найти зацепку, не исключено, что найдется и способ преодолеть магию Корнии. Или же действительно прибегнуть к силе? Спровоцировать императора, поднять войска Ольденланта и ударить по королю Корнии. Будь то доказательства или повод — если захотеть, способ найдется. Сейчас еще нет причин, по которым он не мог бы одержать победу. — ... Однако разум, лихорадочно перебирающий различные способы, оставался до предела холодным. Гизель медленно посмотрел вниз. Если у него будет время, он мог бы перепробовать множество способов, как делал это в своих исследованиях, и в конце концов найти ответ. При прямом столкновении была вероятность победить. О таких средствах мог додуматься кто угодно. Вот только безопасность заложника никто не гарантирует. Только то, в каком состоянии будет Ленсли Малосен, когда решение этой задачи будет найдено, и удастся ли вернуть его невредимым — оставалось совершенно туманным... Чувство беспомощности, будто он оказался в изоляции посреди безбрежного океана, было ему в новинку. На его застывшем, опустошенном лице, обращенном к подножию обрыва, под золотистыми глазами скопилась прозрачная влага. Капли, внезапно собравшиеся в обычно спокойных глазах, тяжело упали на землю. — ...Что за... Смутившись, он быстро провел ладонью по лицу. Это были нелепые слезы. Когда его отец, запертый в башне большую часть своего детства, наконец испустил дух; когда скончался его дядя, который заботился о нем больше, чем родной отец; когда он сталкивался с телами людей, чьи жизни забрали магические звери; когда среди этих тел он видел свою кормилицу… В каждом случае он чувствовал печаль, пусть и разной силы. Но он никогда не плакал. Он и от природы не был слезлив, но, что важнее, его долго учили: тот, кому суждено стать королем, не должен проливать слёз. Был момент, когда он погрузился в тревогу из-за мысли, что Ленсли Малосен мог погибнуть. Почему же сейчас ситуация кажется более отчаянной, чем смерть? В человеческом мире нет ничего более отчаянного, чем смерть. Гизель, глядя на реку, выстраивал в голове ответы на вопрос, почему он заплакал Потому что на этот раз, в отличие от прошлого, Ленсли исчез не по своей воле. Потому что он не может даже надеяться, что тот где-то весело проводит время, ведь Ленсли ушел не сам; он даже не хочет представлять, через какие мучения тот проходит в это самое мгновение. И, наверное, потому, что теперь он любит его еще сильнее... Он поднял взгляд. Между обрывами расстилалась пустота, в которой не было ничего, кроме широкой реки. Гизель отрешенно смотрел в пространство, и его глаза постепенно расширялись. Он вспомнил рассказ Ленсли о том, как тот шел по воздуху, где нет ни дорог, ни мостов, и в какой-то момент оказался в Лесу Волка. ...В легендах, передающихся из поколения в поколение, говорилось, что предок королевского рода Ольденланта обрел свою нынешнюю силу, бросившись в источник, рожденный молнией. — Вот как. Если хочешь занять силу у бога, потребуются соответствующая цена и решимость... Тихо пробормотав это, Гизель медленно двинулся вперед. Свободное пространство между краем крутого обрыва, уходящего к реке, и его стопами исчезло. Мелкие камни, задетые носком сапога, посыпались в бездонную пропасть. Влага в глазах, смотрящих на бушующий поток, успела высохнуть вслед за успокоившимся разумом. На этот раз, в отличие от тех моментов, когда он думал о Ленсли, он холодно спросил себя: Действительно ли это самый подходящий выбор? Если этот метод провалится, как тогда спасать Ленсли? Что станет с Ольденлантом, если король исчезнет? А оборона континента? Ах, к счастью, в Ольденланте есть Фрида. Как дядя правил, когда его отец лишился рассудка, так и сестра как-нибудь справится. Если он действительно встретит смерть, сила защитника перейдет к кому-то другому, кто сможет продолжить его миссию. ...Значит ли это, что Гизель Зибендад уже не в своем уме? Может ли человек сойти с ума за такое короткое время? Будь у него возможность встретить отца, который после потери матери всю жизнь страдал от безумия, он бы спросил его об этом. Упорядочив нахлынувшие мысли, Гизель выхватил кинжал, висевший на поясе. В Ольденланте есть Фрида, но сейчас единственный, кто может спасти Ленсли Малосена, — это Гизель. Как только в его сердце созрело четкое решение, он без колебаний полоснул клинком по ладони. Из рассеченной кожи тут же хлынула алая кровь, и Гизель, чертя ею магический круг, начал читать заклинание, совершенно не похожее на всё предыдущее. Вокруг него заклубился темно-красный вязкий дым, напоминающий нечто аморфное, и постепенно исчез, словно впитавшись в землю. Кровь, что только что текла, тоже испарилась, оставив на руке лишь след, похожий на черный ожог, но и он стерся, будто впитавшись в кожу. Завершив все приготовления, Гизель с бесстрастным лицом посмотрел на реку под ногами. — Если нужна жертва, пусть будет так. Закрыв глаза, он сделал один широкий шаг с края обрыва — и на этом его дело было закончено. Гизель Зибендад не умрет от такого. При желании он мог бы и сейчас на мгновение остановить падение или пойти по воде вместо того, чтобы погружаться в неё. Даже если бы он пожелал умереть, магический зверь внутри него помешал бы этой жизни так просто угаснуть. Если бы маг уровня Гизеля разбился при падении с обрыва, то единственной возможной причиной смерти осталось бы самоубийство. Однако он ничего не предпринял. Он просто позволил пронестись мимо стремительно удаляющемуся пейзажу, жуткому холодному ветру, быстро царапающему всё тело, и грохоту разрываемого воздуха. Его длинные волосы, подхваченные ветром, с шумом, похожим на шелест веток, хлестали его по щекам и ушам. Странное ощущение. Падение длилось мгновение, но для того, кто падал, оно казалось вечностью. С тяжелым всплеском крупное тело пробило поверхность воды. Последовал удар, словно он столкнулся не с водой, а со скалой. Гизель мгновенно погрузился в ледяной и стремительный поток. Утро уже полностью наступило, и сквозь толщу воды начал пробиваться бледный солнечный свет. «Вы забыли? Вы же обещали, что, когда мы поедем в отпуск, я научу Вас плавать. Вы, Ваша Светлость, искусно владеете мечом и боевыми искусствами, так что и плавать научитесь быстро». Он и в страшном сне не мог представить, что второй причиной погружения в реку станет подобное событие. Наверное, он и впрямь сошел с ума, если даже в этот миг первым делом вспоминает солнечную улыбку и задорный голос. Мерцающий солнечный свет тоже быстро отдалился. Погружаясь в бесконечную глубину вод, Гизель выдохнул последний остаток воздуха, который еще удерживал. Пузырьки воды устремились вверх, и его быстро охватило чувство удушья. Гизель сам закрыл глаза. В поле зрения, а вскоре и в голове, стало совершенно темно. *** — Это нелепо. Гизеля, который на короткое время потерял сознание, привел в чувство голос с необычным резонансом. Он без тени испуга приподнялся на локтях. Окружающий его пейзаж тем временем преобразился до неузнаваемости. Повсюду, словно бескрайнее море, буйно цвели растения всех четырех пор года, распускающиеся независимо от сезона — зрелище, которое невозможно встретить ни в одном уголке Ольденланта. Под ясным небом порхали птицы, лепестки и бабочки. Само небо не было просто синим — в нем, подобно краскам, смешивались и ярко расплывались самые разные цвета. И посреди этой теплой и прекрасной картины сидел Гизель в своем угольно-черном одеянии, выглядя как бедствие, вырванное из другого мира. Солнечные лучи, заливавшие всё вокруг, и ласкающий ветерок были теплыми. «Лес белого волка», который Ленсли не раз вспоминал с такой ностальгией, действительно оказался, как он и говорил, умиротворяющим и прекрасным местом, превосходящим воображение обычного человека. Хозяин леса, смотревший на Гизеля сверху вниз, заговорил снова: — На что ты рассчитывал, совершая столь безрассудный поступок? А если бы я не вытащил тебя? — ...Я прыгнул, потому что ожидал вашей помощи, — ответил Гизель. — А если бы не дождался? Гизель ответил, поднимаясь на ноги: — Я провел обряд передачи жизни загробному миру. Это заклинание вступает в силу только после смерти заклинателя. Если бы я выжил, это значило бы, что ты одолжил мне свою силу; если бы умер — тогда я намеревался воспользоваться силой подземного мира. — Дерзкий малец. В вашем мире это наверняка абсолютное табу, сродни проклятию? Стоит однажды заключить такой договор, и после твоей смерти тело и душа в любой момент перейдут в собственность жнецов. Знаешь ли ты, насколько мучительно для человека быть рабом загробного мира? — Обычно, если цель определена, я не слишком выбираю средства и методы. Время не ждет, так что с последствиями я намерен разбираться позже. Огромный белый волк пренебрежитено фыркнул. Посмотрев на Гизеля свысока, он на мгновение закрыл глаза. Вокруг его тела разлилось нежное золотистое сияние, и в следующий миг волк превратился в изящную женщину с длинными платиновыми волосами. — Мне-то, в сущности, всё равно. Я слышала историю. Говоришь, дитя по имени Ленсли в опасности? — Если вы поможете мне в этот раз, я буду благодарен вам всю жизнь. — Но разве ты не говорил, что ты король страны под названием Ольденлант, что на севере? Глаза волчицы сузились. Даже в человеческом облике её рычащий голос был точь-в-точь как у зверя. Приблизившись к Гизелю, волчица обнажила клыки и тихо спросила: — Тогда то дитя убегало от тебя. Не вижу причин верить твоим словам и помогать тебе. — Если я солгал, можете забрать мою жизнь. — Мне не нужна твоя дешевая жизнь, которую ты закладываешь направо и налево. Я хочу то милое дитя. Хорошо. Я поставлю условие. После того как я помогу тебе спасти его, это дитя достанется мне. Гизель ответил не сразу. В его янтарных глазах, молча сверливших волчицу, промелькнул слабый огонек, и после недолгого молчания он наконец произнес: — Да будет так. Волчица, пристально смотревшая на Гизеля, хмыкнула и отвернулась. — В человеческом мире тебя называют королем, но ты на редкость наглый тип. Говоришь то, чего нет на душе. Ты ведь только что подумал: «Стоит только спасти его, и в следующий раз я просто нарушу обещание и уничтожу тебя»? — ...Сейчас я всего лишь человек, который пришел просить помощи, не справляясь своими силами. Как бы я мог навредить вам? — И всё же ты так подумал. Подумать только, маг — и так легко относится к обещаниям, данным существу иного мира. Вот поэтому я и не могу полностью утратить интерес к людям. Это так забавно. Пройдя несколько шагов, волчица взмахнула рукой, и посреди цветочного поля внезапно возник трон из белого золота. Сев на него, она оперлась на подлокотник. — Раз уж ты так отчаянно его ищешь... Ты ведь знаешь о его способностях? — Способностях? — У этого дитя способности заклинателя духов. Именно поэтому он мне интересен. Как ты и сам знаешь, люди, любимые духами, встречаются крайне редко, а в последнее время их род и вовсе пресекся. Заклинатель духов. Глаза Гизеля расширились от этих совершенно неожиданных слов. Даже он читал об этом только в книгах и ни разу в жизни не встречал заклинателя духов наяву. Как и сказала волчица, их не находили уже более ста лет, так что теперь многие считали заклинателей духов лишь легендарными мастерами прошлого. — Ты действительно не знал? Разве ты жаждал его не по этой причине? — ...На его теле была печать. Гизель вспомнил то чувство диссонанса, которое ощутил, когда наносил поисковые руны на тело Ленсли. Случаи, когда на тело обычного человека, не являющегося магом или шаманом, накладывается вечное заклинание, редки, и это не могло не вызвать вопросов. Более того, магия на теле Ленсли была не формулой для поддержания особой функции, а печатью для блокировки чьего-то проявления. Он мельком спрашивал об этом, но, поскольку сам Ленсли, похоже, не знал обстоятельств, Гизель временно отложил этот вопрос. — Хоть это и редкость, печати, о которых сам человек не подозревает, часто накладываются для предотвращения проклятий или бедствий. Аристократы или члены королевских семей, живущие бок о бок с магами, порой накладывают подобные заклятия. Поэтому я не стал спешить с её снятием, намереваясь выяснить причину позже. — Проклятие... Что ж, это не совсем неверно. Не знаю предыстории, но способности этого дитя к заклинанию духов были запечатаны. Похоже, он совершенно не подозревал о наличии у себя такого дара. Говорил, что никогда не учился магии. Слова волчицы стали самым важным фрагментом, которого не хватало в общей картине. Теперь Гизель мог полностью восстановить ход событий. Если способности Ленсли были запечатаны, то какими бы ни были намерения и кто бы ни произносил заклинание, скорее всего, это произошло внутри королевской семьи Корнии. У Феликса в подчинении есть выдающиеся маги. А если к ним добавить обученных солдат и силу заклинателя духов? Ради такого стоит развязать войну. Королевские маги есть в любой стране, но истории о короле, имеющем в приближенных заклинателя духов, не встречались со времен древних летописей, ставших частью истории. Если его забрали ради использования в своих целях, то, по крайней мере, ему не должны причинить вреда. Дойдя в своих мыслях до этого момента, Гизель невольно издал тихий вздох облегчения. Вслед за этим послышалось фырканье волчицы. — Похоже, ты считаешь, что это удача, о юный и незрелый человеческий король. «Заклинатель духов» — это имя, которое дается не так-то просто. Разве ты не знаешь, почему так трудно встретить человека-заклинателя? Редкость их рождения — лишь одна сторона медали; гораздо чаще люди в процессе становления заклинателем заболевают или слабеют и умирают, чем выживают. Будущее этого дитя, которое я видела, было сплошь наполнено страданиями, пока он окончательно не придет в негодность. Взгляд Гизеля стал пугающе мрачным. Волчица продолжила: — Поэтому я и хотела присмотреть за ним и вырастить его, если бы он остался здесь. Но раз он отверг мое предложение и покинул это место... Так что, если ты, неблагодарный, не будешь со мной сотрудничать, я не вижу никакой выгоды, которую мог бы получить, спасая его. — Клянусь достать и преподнести вам всё, что пожелаете, кроме Ленсли Малосена. — Но вот незадача: среди вещей человеческого мира нет ничего, что прельстило бы меня. Твоя жизнь не имеет для меня ценности, и даже если ты отдашь мне всё свое королевство, мне это совершенно не интересно. Молчание между ними стало напряженным. После недолгого противостояния волчица снова прищурилась и тихо рассмеялась. — Впрочем, ты тоже не обычный человек. Крайне редкий экземпляр. — ... — Я чувствую в тебе присутствие существа, не являющегося человеком. Почему ты не обратился за помощью к нему, а пришел ко мне? — ...Магический зверь внутри меня не знает человеческого языка. Гизель помолчал немного и продолжил: — И отношения у нас с ним не самые лучшие. Множество малых миров, разделенных внутри одной огромной вселенной, и многообразные формы жизни, обитающие в этих секторах. Причина, по которой нельзя легко разделить их на высших и низших, заключается в том, что у каждого своя сила и способности. Магический зверь, обитавший в теле Гизеля, был настолько велик, что его можно было бы назвать богом, но он не обладал такой же системой чувств или языка, как у людей. Сосуществуя в одном теле и порой оберегая плоть, он в то же время был подобен самой непредсказуемой природе, которая могла прийти в ярость в любой момент. Поэтому король Ольденланта, признаваемый славным защитником континента, в кругу людей, разделявших тайну, всегда был «фактором риска», за которым нужно было следить тревожным взглядом. По этой причине призыв зверя всегда ограничивался случаями, когда королевство оказывалось в опасности, и проводился в специально отведенном месте королевского замка. Чтобы подготовиться к возможной вспышке ярости, обряд совершался в несколько этапов под наблюдением высокопоставленных магов и первосвященника, знающих правду. Поэтому на континенте ходили слухи, что призывное существо великого герцога Ольденланта можно вызвать только в пределах северных территорий, и Ольденлант не спешил опровергать эти слухи. — Доводилось ли тебе за твою долгую жизнь слышать о человеке, который открывал бы врата в иной мир или сам создавал иное пространство? — Это невозможно. Человек может добровольно посетить иной мир только тогда, когда хозяин разрешит вход, как сейчас, или когда его жизнь оборвется и он отправится в мир иной. Это незыблемый закон этого мира. Если такое возможно, то это либо не человек, либо человек, подобный тебе. Тот, кто заключил контракт или слился с нечеловеческим существом, обретя запретные способности. Тот, кто заплатил за это какую-то цену или еще заплатит. — Есть те, кто порой использует магию призыва, обращаясь к существам иного мира или занимая их силу. Однако я никогда не слышал о ком-то, подобном мне. — Однако и ты существуешь как свидетель. Невозможность и низкая вероятность — это совершенно разные вещи. Гизель кивнул. Словно понимая, чего хочет волчица, он спокойно посмотрел на собеседницу. — Когда это дело закончится, можете сколько угодно ставить на мне опыты, удовлетворяя свое любопытство. Похоже, у вас есть интерес к особенным людям. — ...Определенно. Я видела немало магов, которые исполняли желания с помощью разовых заклинаний призыва или контрактов, но человека, подобного тебе, встречаю впервые. Волчица, не скрывавшая любопытства, вскоре слегка нахмурилась. — Интерес-то есть, но тебе не кажется, что ты ведёшь себя крайне нелепо с самого начала и до сих пор? Ты уже делишь это тело с магическим зверем, а свою жизнь заложил подземному миру. И теперь ты готов отдать оставшуюся половину мне на забаву? Ты смел или просто глуп? — Кто знает. Гизель отвел взгляд и посмотрел вдаль. Цветочное поле здесь было прекраснее, чем на любой картине, и для Гизеля, рожденного и выросшего на севере, казалось еще более нереальным. Даже то райское озеро, в котором он плавал с Ленсли несколько дней назад, и великолепный сад императорского дворца, окружавший берег, казались маленькими и невзрачными по сравнению с этим местом. Ленсли вписался бы в этот прекрасный пейзаж так, словно существовал здесь с самого начала времен. Даже если бы он не обладал талантом заклинателя духов, волчица наверняка бы захотела его заполучить. Редкое, чистое, прекрасное, храброе, благородное, непостижимое, далекое… множество жизней, глубокие тайны, человеческие земли, пронизанные следами времени и истории... В мире есть сокровища, которые невозможно измерить одной-единственной жизнью. Вещи, становящиеся целью. Гизель Зибендад был хранителем по имени «король», призванным защищать их. — Я как человек тоже всего лишь одно из средств и методов. — ... — Если я смогу достичь цели и исполнить свою роль, я буду удовлетворен. Сейчас я желаю спасти Ленсли Малосена и ради этого сделаю что угодно. Волчица кивнула. — Хорошо, поздравляю. Тебе удалось пробудить во мне интерес. — В таком случае я бы хотел, чтобы вы поторопились. Я слышал, что время здесь течет медленнее, чем во внешнем мире, и пока мы здесь находимся, часы в человеческом мире продолжают идти. — Какой нетерпеливый. Мы потратили не так уж много времени, чтобы стоило беспокоиться. Когда волчица поднялась, трон, поддерживавший её вес, исчез сам собой. — Я пойду с тобой. Давно хотелось взглянуть на мир людей и повидать то дитя. Гизель, который рассчитывал лишь на помощь в открытии врат и не ожидал сопровождения, моргнул, ничего не ответив. — Что такое? Тебе не нравится? — Вовсе нет. Ваше сопровождение определенно станет огромной подмогой. Благодарю за содействие. — Хм. Волчица, усмехнувшись уголком губ, фыркнула и отвела взгляд. А затем громко крикнула: — Орон! Гизель обернулся в ту сторону, куда был направлен её голос. Там, словно выйдя из какого-то укрытия, стоял мальчик лет шести-семи, которого до сих пор не было видно. Однако, главным его отличием от обычных людей были уши, как у собаки, и пушистый хвост, видневшийся из-за спины. В отличие от волчицы, чья шерсть была платиновой, шерсть ребенка была чуть более темного, серебристо-серого цвета, а кожа — смуглой. Мальчик, словно стесняясь Гизеля, немного помедлил, но всё же решительно подошел ближе. — Хочешь что-то сказать? Что ты там подслушивал, притаившись? — Если бы мама до конца отказывалась, я тоже хотел попросить её помочь. Когда белая волчица широко развела руки, мальчик подбежал и прижался к ней. — Тот человек спас меня. — Разве мы не вернули долг еще в ту ночь? — И всё равно я хотел попросить. — Надо же, как ты любишь людей. Пробормотав это и обняв ребенка, волчица подняла руку. Сияющие прекрасные лепестки закружились, складываясь в узор. Гизель понял, что магия, которую она использует, совершенно иной природы, чем их собственная, и представляет собой обряд, совершаемый на языке, неизвестном человеческому миру. Человек слаб, и мир, который он создал, крайне мал. Даже если изучить всю магию континента, нет, всего мира за океаном до мельчайшей крупицы, невозможно до конца познать существ по ту сторону и их миры. Всё, что ему под силу, — это заглядывать в маленькие осколки, которые те позволяют увидеть, и, дробя их на части, искать в них смысл. Волчица и Гизель встали рядом. Волчица опустила ребенка, которого держала на руках, и наказала: — Я ненадолго отлучусь. Ты уже подрос, так что сможешь и один присмотреть за этим местом, пока меня нет? До моего возвращения ни в коем случае не выходи наружу. — Да, мама. Не волнуйтесь. Поднялся тусклый свет, окутавший Гизеля и волчицу. Лицо Гизеля, которое всё это время оставалось застывшим и суровым, теперь немного расслабилось. После того как цель была достигнута, усталость в теле совершенно перестала ощущаться. Настала очередь возвращаться тем же путем, на который он потратил всю свою магическую силу и даже заимствовал мощь черной магии. *** В фальшивом мире, где высилась Белая башня, солнце не заходило и не всходило. Здесь не было ни дня, ни ночи. Ленсли впервые в жизни узнавал, как медленно и неуклонно осознание отсутствия течения времени разъедает нервы человека. Ленсли был тем, кто любил ночь. Порой он проводил время в компании с вечера и до рассвета, а иногда и в одиночестве поддавался беспричинно сентиментальному настроению, глядя в окно и коротая часы в компании темноты. С Гизелем, который обожал чтение допоздна, они идеально подходили друг другу: они вели беседы — и телесные, и словесные — до самого приближения зари. Однако даже для того, кто привык дремать днем и бодрствовать ночью, дни без наступления темноты были мучительны. Когда Ленсли, не в силах терпеть усталость, бессильно уронил голову на стол, сидевший напротив маг резко бросил: — Вставай. — Еще чуть-чуть... — Правда...Ты слишком любишь притворяться, Ленсли Малосен. С такой скоростью мы не успеем подстроиться под план господина Феликса. В детстве, если он совершал проступок, его иногда наказывали, запирая в комнате и заставляя переписывать целую книгу. Скучное, изнуряющее для рук и головы — худшее наказание. Он предпочел бы получить порку по голеням или ладоням; быть запертым в тесном пространстве и повторять одно и то же действие — вот что он ненавидел больше всего, и вот теперь на его долю выпало такое испытание. — Голова раскалывается. — Прими это. Станет легче. Маг протянул лекарство. Ленсли посмотрел на него и снова опустил голову. — Не хочу. От него потом в голове еще больше тумана. — Пей и не беспокойся. Лекарство, разрушающее разум, я тебе не дам, даже если попросишь. Тебе ведь нужно исполнять обязанности заклинателя духов. Ленсли вздохнул и проглотил пилюлю. Он уже сбился со счета, какую по счету глотает таблетку, созданную неведомой магией. Поначалу он подозревал, не странное ли это зелье, превращающее человека в калеку, но, как и говорил маг, симптомов вроде помутнения рассудка или провалов в памяти не было. Напротив, как только утихала головная боль, слух становился острее, так что для этой «тренировки» лекарство было идеальным. Проблема заключалась лишь в том, что, когда действие проходило, в голове становилось еще больше пустоты, чем до приема. — Теперь можешь продолжать? Голова всё еще болит? — Нормально. Давай начнем. Ленсли глубоко вдохнул и закрыл глаза. Поначалу звуки, нахлынувшие подобно приливу, приносили лишь боль, но теперь он постепенно начинал различать голоса и мог, пусть и неумело, разобрать их произношение. Сосредоточиться на одном из них, не упуская, и следовать за ним — это было первым упражнением Ленсли. «Сып, сыт, сып, ха, фу-у-у». Ленсли не столько произносил, сколько следовал за их голосами в такт дыханию. Конечно, не все они обращались к нему так. Но имитировать их подобным образом, подстраиваясь под чуждое произношение, было проще. В процессе такого подражания наступали краткие мгновения, когда голос и дыхание полностью совпадали. О том, что такие моменты приходят, он не стал сообщать магу. Маг записывал слова Ленсли и, листая одну за другой толстые книги, расшифровывал язык духов. Проведя долгое время за передачей их речи, Ленсли наконец получил разрешение перестать слушать. Когда он снова повалился на стол, маг заговорил с ним чуть мягче: — Хорошая работа. Отдохни немного. Ленсли, не поднимая головы, посмотрел на мага. Заточение в Белой башне раздражало, а принудительные тренировки были изнурительны, это правда, но с тех пор, как он научился сонастраиваться с их речью и дыханием, он порой испытывал проблески интереса. Лесли еще не понимал смысла, но после нескольких случаев, когда он предугадывал звук до того, как тот раздавался, у него появилось сильное предчувствие: если так пойдет и дальше, однажды он сможет постичь их суть. — Мы продолжаем эти тренировки, потому что ты так сказал... Но скажи, в этом вообще есть какой-то смысл? — Мы тренируемся в строгом соответствии с сохранившимися записями. Если записи не врут, то со временем, естественно, всё наладится. Раз уж заклинатели духов считались почти исчезнувшими существами, то и людей, сведущих в их обучении, должно быть ничтожно мало. Сам Ленсли тоже понятия не имел, как растить заклинателя, но... было у него смутное ощущение, что метод мага — это стрельба пальцем в небо. Язык духов отличается от человеческого, и таким способом, копаясь в книгах и расшифровывая по слову, не понять их до конца и за сто лет. Впрочем, подсказывать он не собирался. В этот момент вспыхнул магический круг для перемещений. Это означало, что в башню прибыл посетитель. Лежавший на столе Ленсли вздрогнул всем телом. — Обучение продвигается? — Да, господин Феликс. Пока серьезных проблем нет. — Этот бездельник снова валяется. Наверняка снова симулирует? — Это неизбежно. Обучение заклинателя — дело крайне утомительное, ему нужно давать передышку. С тех пор как его заперли в башне, Ленсли не мог нормально спать, даже когда смертельно уставал. Ужасающие звуки порой преследовали его во сне, словно слуховые галлюцинации, и, едва заснув, он то и дело вздрагивал и открывал глаза. В этом причудливом мире без смены дня и ночи, заполняя время отдыха лишь поверхностным сном и дремотой, Ленсли заметно осунулся по сравнению с тем днем, когда попал сюда. «Извращенец хренов». С темными кругами под глазами Ленсли мысленно пережевывал ругательства, исподлобья косясь на нового посетителя. Феликс с того дня каждый раз являлся в башню исключительно в облике Гизеля. С тех пор как Феликс раскрыл их связь с Гизелем, прошло уже немало времени. Под тем предлогом, что «старания» Ленсли его не устраивают, Феликс в облике Гизеля уже не раз пускал в ход кулаки, хватал его за волосы, осыпал ругательствами и оскорблениями. Казалось, всё то, что он терпел в королевском замке Корнии на протяжении двадцати лет, теперь повторяется здесь вновь. Ленсли закрыл глаза. Встречи с Феликсом, напялившим личину Гизеля, были куда мучительнее бесконечного потока звуков, ставшей хронической головной боли или изможденного бессонницей сознания. Как бы он ни понимал, что перед ним подделка, имитирующая лишь внешность, осознание того, что его избивает кто-то с лицом Гизеля, наносило двойной психологический удар — и это, к его ярости, было невозможно отрицать. — Он всегда был бесхребетным. Будь он хоть немного путным, несмотря на свое низкое происхождение, отец бы не вышвырнул его так просто. Ну и сколько еще, по-твоему, нам ждать? Маг замялся с ответом, а Ленсли тихо фыркнул. Сколько бы он ни старался, день, когда он расцветет как заклинатель в запланированные Феликсом сроки, не наступит. Ингредиенты для создания заклинателя были готовы, но повара, способного приготовить это редкое блюдо, здесь не было. — Как обстоят дела снаружи? — Неплохо. Войска перегруппировываются, в мире царит спокойствие. Пока ты здесь, численность имперской армии не имеет значения. Солдаты постоянно тренируются, и, главное, пока мы владеем пространством, поражение нам не грозит. Феликс бросил на Ленсли холодный взгляд. — Конечно, «герцогу Малосену» придется стать немного полезнее, прежде чем мы сможем начать. Ты ведь сам говорил, что даже если ты гений, способный стоить сотни воинов, бесконечно черпать магическую силу невозможно. Ленсли закрыл глаза, притворившись, что не слышит, и погрузился в свои мысли. Что сейчас делает Гизель? Он твердо решил верить и ждать, пока тот придет за ним, но в этой башне пролетело уже много времени. Даже если его чувства притупились, он понимал, что прошло столько дней, что их уже неловко и считать. Если действительно полгода во внешнем мире равны нескольким дням здесь, то снаружи могли пройти уже годы. В таком случае Феликс должен был постареть на столько же, но каждый раз, являясь в башню, он неизменно нацеплял облик Гизеля, так что по внешности судить было невозможно. Не то дурной вкус, не то расчет, чтобы запутать его — в этой маскировке было трудно разобраться. Годы. Слишком долгий срок, чтобы тратить его впустую. Но если он всерьез намерен захватить трон, в это время стоило инвестировать. — Если дадите еще немного времени... Он всё же делает успехи. Когда маг, осторожно подбирая слова, ответил, Феликс со вздохом подошел к Ленсли. Тот явно чувствовал его присутствие, но не открывал глаз. Но когда сильная рука резко схватила его за затылок и грубо вскинула голову вверх. Ленсли, судорожно вдохнув, открыл глаза. — Ты думаешь, если притворишься спящим, ситуация изменится? «А, ну да, сегодня он тоже не уйдет, пока не поиздевается вволю». Ленсли уловил раздражение в голосе Феликса и мысленно вздохнул. Наследный принц Корнии Феликс был человеком, который с рождения не умел мириться с тем, что дела идут не по его сценарию, и в такие моменты он срывал гнев на «бесполезных» подчиненных, включая Ленсли. Должно быть, притворяться мудрым правителем ему порой было невыносимо скучно. Запертый вдали от людских глаз Ленсли был идеальной мишенью для выплеска желчи. — Раз он всё равно отдыхает, ты выйди ненадолго. Мне нужно провести время с братом наедине. Маг в замешательстве не нашелся что ответить, переводя взгляд с Ленсли на Феликса. Похоже, даже он, поначалу безоговорочно принимавший сторону принца, со временем осознал, что его господин изводит Ленсли по пустякам. — Но, господин Феликс, ему нужно как следует отдохнуть сейчас, чтобы сразу вернуться к тренировкам. — Кто сказал, что я буду мешать? К тому же отдых нужен и тебе. Ступай, передохни. Обучение этого сопляка важно, но самый важный человек в нашем плане — это ты. Увидев это лицо, расплывшееся в притворно милостивой улыбке, Ленсли стиснул зубы. Его буквально выворачивало наизнанку каждый раз, когда он видел на лице Гизеля гримасы Феликса. К этому невозможно было привыкнуть. Настроение мага, казалось, тут же улучшилось. Он вскоре заулыбался и ответил как преданный слуга: — Слушаюсь. Ленсли Малосен, слушай господина Феликса внимательно. Тебя наказывают только потому, что ты ленишься и перечишь ему. Маг, который, казалось, на мгновение встал на его сторону, тут же сменил пластинку. Ленсли, ничего и не ожидавший, лишь издал смешок, полный горечи. Маг покинул башню, и только когда они остались одни, Ленсли заговорил: — Долго ты еще собираешься тратить время на эту ерунду? — Ерунду? — Не пора ли признать, что нет никаких гарантий того, что мои способности когда-нибудь пробудятся? Вместо того чтобы тратить свое хваленое искусство трансформации на издевки надо мной, использовал бы его умнее. Хочешь, подскажу отличный способ? Похить не меня, а императора. Стань им и возьми под контроль Перейру. Тогда ты достигнешь цели без этих утомительных трат времени. Феликс презрительно усмехнулся. — Твоя низкая душонка только на такие глупости и способна. Это тебе не детские игры, управлять империей, просто притворяясь императором, невозможно. Если я приму этот облик, смогу ли я обмануть всех жителей Ольденланта? Ты сам сказал — я подделка, которая не смогла обмануть даже тебя. И раз уж я провалился с тобой, я не собираюсь играть в такие опасные игры, ставя на кон свою жизнь. — ... — И я хочу не просто заменять этого старика, а стать императором континента как король Корнии Феликс Эльбанес. Феликс присел на край стола и молча посмотрел на Ленсли сверху вниз. Его лицо было бесстрастным, но в глазах тлело нескрываемое раздражение. — Амин говорит, ты начал понимать речь. Ну и что еще? — Ничего. — Амин, конечно, гений в магии, но он еще молод и не умеет обращаться с людьми — в этом проблема. Мне придется научить его, что если потакать твоему нытью на каждом шагу, делу не будет конца. Нужно не просто записывать всё, что ты говоришь, а при должной сноровке вытягивать из тебя гораздо больше. Даже когда ситуация катилась к чертям, Ленсли считал, что он не самый неудачливый человек. Но бывают дни, когда всё идет наперекосяк. То ли его и без того слабое терпение лопнуло, то ли снаружи случилось что-то неприятное, но Феликс сегодня был раздражен больше обычного, а единственный маг, который хоть изредка его сдерживал, ушел. Ленсли и в нормальном-то состоянии было бы трудно выносить его нападки, а тут еще начали проявляться последствия недавно принятого лекарства. В голове затуманилось. Зрение поплыло. У Ленсли не осталось сил даже на то, чтобы возразить, он пошатнулся и снова повалился на стол. Медленно моргая полузакрытыми глазами, он пытался прийти в себя. Когда они оставались вдвоем с магом и наступали такие побочные эффекты, тот позволял ему немного отдохнуть. Но от Феликса такой заботы ждать не приходилось. До сих пор, когда Феликс приходил, Ленсли никогда не был в таком состоянии под действием лекарств. К добру это или к худу, он пока не мог разобрать. — Решил пококетничать, чтобы я тебя пожалел? — едко бросил Феликс. Удивительно, но он не предпринял никаких действий, просто глядя на Ленсли сверху вниз. «Хочешь бить — бей, хочешь оскорблять — оскорбляй». Это томительное ожидание действовало на нервы ещё сильнее. Но сил на перепалку или объяснения не было, поэтому Ленсли лишь собирал остатки воли, чтобы не отключиться окончательно. — Хм... А если подумать, то верно, — послышался голос Феликса над его гудящей головой. — Пока ты жил на правах содержанки, наверняка научился завлекать. Если ты наконец решил пойти на компромисс с реальностью, я только за. Так и быть, приласкаю тебя. Я ведь говорил, что по-своему привязан к тебе. С этими словами его большая рука внезапно коснулась обнаженной шеи Ленсли. Когда пальцы скользнули ниже, за воротник, всё головокружение мгновенно выветрилось, сменившись ледяным ужасом. Несмотря на то что рука выглядела в точности как рука Гизеля, ощущение от прикосновения к коже не имело с ним ничего общего. Ленсли в ужасе отпрянул. С грохотом свалившись со стула, он, не обращая внимания на боль от удара, лихорадочно попытался встать. — Ты с ума сошел..? Он и раньше называл его сумасшедшим в переносном смысле, но до такого тот никогда не доходил. Ленсли, лишившись дара речи, лишь беззвучно открывал рот. Феликс, сполна перенявший пороки отца, однажды женился на принцессе, но через несколько лет овдовел. К тому времени он уже получил от её семьи всё, что хотел, поэтому о смерти принцессы ходили мрачные слухи. Правда, недолго. С тех пор Феликс не брал новую жену, а лишь заводил интрижки со множеством женщин, близких к роли фавориток. При этом слухов о его интересе к мужчинам не возникало даже в шутку. Его слова о том, что он сделает Ленсли своим любовником, были лишь способом оскорбить. В них не могло быть ни капли искренности. Для Феликса это была лишь новая форма издевки, свежая забава, но для Ленсли это было ударом под дых. Он знал: как бы его ни изводили, эффективнее всего сохранять хладнокровие и не давать никакой реакции — это лучший способ умерить чужую злобу. Но что, если это не сработает? В таком положении невозможно вечно оставаться бесстрастным как бревно. Как и следовало ожидать, Феликсу пришлась по душе реакция вечно угрюмого Ленсли, который, казалось, уже привык к унижениям. Принц издал издевательский смешок и скрестил руки на груди. — С чего такой ужас у того, кто досыта навалялся в постели с тем магом? Всё равно ты больше никогда его не увидишь. Если собираешься провести остаток жизни в одиночестве, не будет ли это слишком тоскливо? — Ха... Что за бред ты несешь... Я ведь изначально и не собирался проводить жизнь с кем бы то ни было... Ах, точно. Ленсли осознал это прямо во время ответа. Феликс, разумеется, никогда не задумывался о положении Ленсли. О том, что бастард королевской семьи, рожденный от простолюдинки и лишенный официального статуса, не может по-настоящему любить, заводить романы и уж тем более мечтать о браке и семье — всё это было вне сферы интересов Феликса. Это была история не более ценная, чем новость о том, что скотина в королевском загоне или конюшне забеременела после спаривания. Феликс снова подошел вплотную и грубо схватил Ленсли за шею, почти сдавливая её. От былой игривости на его похолодевшем лице не осталось и следа. — Слушай меня внимательно, Ленсли. Стоит мне захотеть, и я прямо сейчас выброшу такую подстилку, как ты, голодным узникам в подземелье. Те ребята не привередливы, так что после визита к ним ты быстро избавишься от дурной привычки симулировать и пытаться обмануть меня. Амин беспокоится, что если я буду обходиться с тобой слишком сурово, ты придешь в негодность, но разве я тебя не знаю? Ты нагл, как и подобает человеку с плебейской кровью. Тебя не так-то просто свести с ума. Перед лицом столь явной угрозы было трудно сохранять невозмутимость. Ленсли стиснул зубы, его дыхание участилось. Может, стоило прикинуться сумасшедшим вместо того, чтобы подчиняться магу? — ...Причина, по которой я не иду этим легким путем, в том, что я всё еще считаю тебя союзником в этом плане. Если не будешь стараться, хуже будет тебе. Нет. Если бы он это сделал, его бы уже давно закопали в землю, сочтя бесполезным. Если бы его попытка обмана раскрылась, его бы и впрямь бросили в темницу. Затуманенный разум не позволял принимать четких решений. Ленсли не подтвердил и не опроверг угрозу Феликса; его глаза дрожали, но он не отвел взгляда, продолжая смотреть врагу прямо в лицо. Ку-гум... В этот момент издалека донесся странный звук. Гул в воздухе, какой бывает, когда что-то рушится. Почудилось? Ленсли мимоходом глянул в сторону, а затем снова посмотрел на Феликса. Тот, похоже, тоже услышал этот звук: нахмурившись, он смотрел в окно. Это было странно. Пространство, созданное Амином, представляло собой пустой макет города за стенами башни, где никогда не возникало ни единого лишнего шума. Пока они в молчании пытались угадать природу странного звука, перед глазами Ленсли возник знакомый магический круг. В нем поспешно появился маг, который только что ушел отдыхать. — Господин Феликс! Вы в порядке? — В порядке. Что случилось? Только тогда Феликс отпустил Ленсли. Пока тот кашлял, потирая шею, маг с недоуменным выражением лица склонил голову набок. — Кажется, мне нужно осмотреть барьер. — Неужели кто-то обнаружил это место? — Невозможно. Наверное, какая-то ошибка в поддержании заклинания. Я немедленно вызову сюда корпус магов. Господину Феликсу лучше вернуться. Феликс нахмурился и покачал головой. — Я тоже посмотрю. Это место — основа нашего плана. Как лидер, я должен сам понимать ситуацию, не так ли? — Понимаю. В таком случае, господин Феликс, если почувствуете опасность, немедленно уходите. Пытаясь казаться спокойным, но явно торопясь, маг тут же снова исчез. Ленсли отступил назад и встал перед огромным окном. В окнах этой башни не было ни рам, ни стекол, ни решеток, не было даже занавесок или кожаных пологов, чтобы закрыться от света. Башня была невообразимой высоты, с которой человеку было не спуститься. То ли в насмешку над Ленсли, маг просто пробил в толстой каменной стене огромные дыры, служившие окнами. Ленсли выглянул наружу. Белесое пепельное небо, часовая башня, указывающая бессмысленное время, пустые здания. Застывший, словно восковой, мир оставался прежним. Ку-ку-гу-гунг... На этот раз звук стал ближе. Двое оставшихся в башне людей перестали разговаривать и прислушались. Это определенно был звук чего-то ломающегося или рушащегося. Но что могло произойти в этом рукотворном мире, где из людей были только тюремщик и пленный? — Похоже, что-то случилось... Уверен, что можешь быть спокоен? — Амин пошел проверить, он всё уладит. До сих пор он меня не разочаровывал. Ленсли молча кивнул и уставился в окно. Между сводными братьями, которые при каждой встрече из кожи вон лезли, чтобы побольше досадить друг другу, впервые за долгое время воцарилось молчание. Тишина длилась недолго. Ленсли, впервые в жизни прислушиваясь к одному и тому же звуку вместе с человеком, с которым у него никогда не было общих интересов, внезапно разомкнул сухие губы, не отводя взгляда: — Ты как-то сказал, что мне стоит посочувствовать? Это был вопрос, похожий на тихий шепот. Феликс вскинул брови, словно не понимая, что за чушь тот несет. — Нет. Мне никогда не требовалось сочувствие. Пусть я и бастард, я всю жизнь ел и спал в королевском замке, никогда не голодал и серьезно не болел. Такую жизнь нельзя назвать жалкой. Только тогда Ленсли снова перевел взгляд на Феликса. Похоже, действие лекарства начало ослабевать, и в его потускневших глазах снова зажглась жизнь. — Конечно, в твоих благородных глазах даже я могу казаться несчастным... Один человек как-то сказал: тем, кто сидит высоко, все места внизу кажутся одинаковыми. Но знаешь что? Моя жизнь лучше твоей. По крайней мере, я всегда знал, что такое любовь, которая связывает людей. — Судя по тому, что ты внезапно разговорился, ты что-то замышляешь. Думаешь, раз Амин занят, ты сможешь отсюда сбежать? — Ах... Да. Знаешь, я, наверное, всегда хотел сказать тебе это хоть раз. Ты ведь за всю свою жизнь ни к кому не проявлял искренних чувств. «По-своему привязан» ко мне? Да ты хоть знаешь, что это такое? Ни к родителям, ни к спутнице, ни к братьям, ни даже к своей лошади или охотничьему псу ты ничего не чувствуешь. Даже Амина ты только используешь. Зачем ты так живешь? На самом деле жалко тебя, Феликс. Жалко тебя, ведь ты, даже взобравшись на трон, не сможешь жить иначе. На лице Феликса застыла лишь холодная усмешка. Однако тот факт, что он не начал сразу махать кулаками, говорил о том, что ему было хоть немного любопытно, к чему клонит Ленсли. Но Ленсли заговорил не потому, что ждал от него какой-то особой реакции. С самого детства и до сего дня этот мужчина подвергал его оскорблениям и насилию, и количество раз, когда Ленсли по-настоящему сопротивлялся, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Он усвоил, что одно сопротивление влечет за собой многократное возмездие, которое било не только по нему, но и по близким слугам, а порой и по совершенно посторонним людям, раздражая не только Феликса, но и других членов королевской семьи. С тех пор Ленсли жил, склонив голову и надеясь, что юный тиран поскорее переключит внимание на что-то другое. У Ленсли просто не было такой извращенной тяги издеваться над другими, но и кротким его характер назвать было нельзя. К тому же он был наполовину болтливее остальных. Тем не менее, он молчал около двадцати лет. И когда на тебя односторонне сыплются удары, рано или поздно хочется выплеснуть всё, что накопилось. Почему именно сейчас? Ленсли не останавливался. — Великий герцог искренне любит меня, и я тоже его люблю. Северная глушь? Богатство семьи Великого герцога Ольденланта в разы превышает состояние королевской семьи Корнии. И после того, как я жил там, пользуясь всеми благами и почетом как будущий супруг герцога, ты смеешь называть меня своей подстилкой? Знай свое место, Феликс Димора Эльбанес. Посмотрел бы ты на себя — человек, который никогда никого не любил, жалко кривляется, пытаясь изобразить чужого любовника. В моих глазах ты сейчас выглядишь как самый нелепый клоун на свете. Тебе не стыдно перед Амином, который младше тебя? Будь я на его месте, мне было бы так стыдно, что мой господин ведет себя как шут без всякого достоинства, что я бы попросил забрать клятву верности обратно. — ... — Ты думаешь, я падал перед тобой ниц, потому что боялся? Нет. Потому что ты ничтожен. Ты не более чем переросший ребенок. Ты не достоин быть не то что королем, но даже другом или спутником самого последнего бедняка. Зная это, кто станет тебя бояться? Если я казался тебе подобострастным, считай это моим великодушием — потаканием капризам невоспитанного мальчишки. — Ты закончил? Когда длинная тирада наконец завершилась издевкой, Феликс, казалось, потерял всякое желание слушать дальше. Он шагнул вперед, привычным жестом замахиваясь для удара, но в этот момент грохот раздался совсем рядом. — Господин Феликс! Маг снова появился в башне. На этот раз не один. С ним было несколько магов в таких же робах. Феликс резко опустил занесенную руку и обернулся к ним. Все маги тяжело дышали, а на некоторых уже были видны раны. — Что, черт возьми, происходит сегодня? — Вам нужно немедленно уходить. Барьер поврежден. У нас вторжение! — Вторжение? Это имперская армия? Или неужели великий герцог Ольденланта? — Нет. Лицо Амина было бледным. Похоже, необходимость докладывать о подобном господину была для него крайне унизительной: его голос и выражение лица были мрачными, словно он заставлял себя говорить. — ...Мы... не знаем точно, кто это. — Что?! Ква-ква-ква-кванг! Звук, способный, казалось, разрушить мир, стал еще оглушительнее. Все, кто был в башне — Феликс, Ленсли и маги — одновременно посмотрели в окно. И только лицо Ленсли оставалось спокойным, словно он ожидал этого момента. Серое, похожее на песчаную пустыню небо, на котором не было ни капли дождя, внезапно начало раскалываться на куски от серебристых вспышек света. Огромные молнии, словно столпы света, пронзали мир, сверкая без остановки. Звуки, что доносились до этого, приближаясь, были именно раскатами грома. — Скорее уходите, господин Феликс! — Забираем и этого сопляка. Раз появился незваный гость, его нельзя здесь оставлять. — Нет! Наши силы разделены, если господин Феликс потащит Ленсли Малосена с собой наружу, риск упустить его возрастет. Заклинателя заберу я, а вы первым делом уходите! Пока они спорили, Ленсли одним прыжком вскочил на подоконник. Схватившись за обе стороны рамы, он отклонился назад, будто собираясь спрыгнуть. Резкий порыв ветра раздул его широкую кремовую рубашку, заставив ее неистово хлопать. Со стороны он казался флагом, висящим на оконной раме — настолько опасной была его поза. Лишь руки и ноги едва держались за камни; стоило рукам соскользнуть, и он мгновенно рухнул бы в бездну. — Ленсли Малосен! Что ты творишь? — в ужасе выкрикнул Амин, на мгновение отвлекшийся на спор с Феликсом. Не обращая внимания, Ленсли весело улыбнулся и высунул язык. Это было сделано специально, чтобы позлить Феликса, чье лицо исказилось в гримасе. — Феликс! Знаешь, почему я вдруг наговорил тебе всё это? Во-первых, потому что у меня, кажется, появилась опора, а во-вторых, потому что такая возможность высказаться бывает лишь раз в жизни. Наверное, небеса решили дать нам встретиться снова, чтобы я мог сказать тебе правду в глаза. Прежде чем тот успел что-то возразить, Ленсли, едва державшийся за стену, широко раскинул руки. Те, кто стоял в башне, наверняка не заметили золотистого блеска на его запястьях. Опешивший маг в спешке начал читать заклинание, но было поздно. Ленсли камнем рухнул вниз. Его тело кружилось и раскачивалось в воздухе, словно змей с оборванной нитью. — Ленсли! Крик мага последовал за ним эхом. Ленсли, который с детства любил прыгать с высоты, впервые падал с такого невообразимого расстояния. Несмотря на пугающую высоту, земля приближалась гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Встречный ветер бил в лицо так сильно, что казалось, кожа вот-вот лопнет. Для того, кто падает, этот ветер был не менее суров, чем жестокий северный борей. Но Ленсли было совсем не страшно. Ветер всегда был лучшим другом Ленсли. Он был освежающим прикосновением, остужающим пот и перебирающим волосы после тяжелой тренировки на мечах. Он был озорником, который перелистывал страницы книги, когда Ленсли читал в углу библиотеки у открытого окна. Он был собутыльником, охлаждающим раскрасневшееся лицо во время прогулок по ночному рынку после сладкого фруктового вина. В детстве их связь была еще крепче. Это был брат, который ласково гладил по щеке, когда он утирал слезы после издевательств или побоев. Это был спутник, благодаря которому он не чувствовал себя одиноким в темном чердаке, где его запирали в наказание. Это был товарищ по играм, который внезапно оказывался рядом и бежал наперегонки, когда он носился по берегу реки или лесу. Почему он раньше не задумывался об этом? О том, что, сколько бы раз Ленсли Малосен ни прыгал с высоты, пугая окружающих, он ни разу не пострадал. О том, что, даже попав под удар ужасающей молнии, на нем не обгорел ни один волосок.