Уинтерфилд

Самый дорогой человек Едва волчица прибыла на место, открыть проход не составило труда — Сделано на редкость топорно. Подобно опытному взломщику, открывающему неумелый замок, волчица с легкостью отворила дверь в иной мир. Этого было достаточно. Гизель был уверен: стоит ей переступить этот порог, и в подлунном мире не найдется того, кто сумеет её одолеть. Даже на пути, проложенном волчицей, магия, наложенная на Ленсли, продолжала действовать. Однако по этим следам невозможно было точно определить, где именно на человеческой карте находится это место.  Хоть это и называлось «открыть дверь», на самом деле никакой материальной двери не существовало. Мир преобразился в мгновение ока. Место, куда они прибыли, оказалось неожиданно обширным и упорядоченным, но при этом казалось мёртвым. Это были не просто безлюдные руины — нет, скорее, оно напоминало город-крепость, строительство которого только что закончилось, но который ещё не принял своих жителей. — …Он там. Вдалеке, вонзаясь в само небо, высилась ослепительно-белая башня. Обычно те, кто плетет заговоры в тени, прячут украденное глубоко под землей. Но здесь торжествовала гордыня: запереть сокровище на виду у всех мог только тот, кто привык упиваться собственным величием. Этот безлюдный фальшивый город до боли напоминал столицу Империи. Рядом с башней высился двойник знаменитой часовой башни с площади Молвеса — словно подтверждение того, на что зарится хозяин этого пространства. — Наворотили-то сколько... Наверняка один из этих объектов — ядро заклинания материализации, необходимое для поддержания пространства. Но поиск этого ядра может занять вечность. — Нет нужды искать, — голос Гизеля прозвучал сухо и властно. — Я просто сравняю здесь все с землей. — А ты, я смотрю, парень с характером. — Времени нет, я пойду первым, — бросил короткую фразу Гизель и двинулся вперед, оставив волчицу любопытствующим взглядом изучать изнанку мира.  Однако путь Гизеля вскоре был прегражден. Как и следовало ожидать, магические звери, расставленные для обороны, разом явили себя. Гизель не растерялся и произнес заклинание. Даже от простой атакующей магии они быстро теряли запал и падали замертво. Бум. Бум. Бум. Бум… Но это был не конец. Вслед за павшими появились еще более могущественные монстры, а затем раздался рев, подобный крику огромного зверя. Волчица, до этого момента без особого интереса озиравшаяся по сторонам, блеснула глазами и обернулась. За мелкими магическими существами, вставшими стеной, поднимался зверь размером с крепостную стену. Монстр, вырвавшийся из недр земли, мало чем отличался от тварей, порой прорывавшихся из-за Северной стены. Белая волчица, прибывшая сюда в человеческом облике, вмиг вернулась к своей истинной форме. Она зарычала, принимая боевую стойку. — Вот это уже интереснее. Кажется, договориться с этой тушей не выйдет. Согласно правилам, магия призыва, наследуемая королями Ольденланта, должна была использоваться под строгими ограничениями, в установленном месте и в установленное время. Но здесь был не мир людей, и, кроме волчицы, свидетелей не было. Облик Гизеля начал стремительно искажаться. Белки глаз затопило расплавленное золото, челюсть дрогнула и разошлась в пугающем оскале, а зубы, удлиняясь, прорезали губы. Сцена была настолько жуткой, что любой непосвященный в ужасе бросился бы прочь. Кости с хрустом перестраивались, тело покрывалось угольно-черной чешуей, жестким пером и густой гривой. На голове выросли рога, за спиной — крылья. В этом огромном черном фамильяре, поднявшемся вровень с вражеским чудовищем, больше не осталось и следа от Гизеля Зивендада. Северный монстр взревел, обнажив зубы-кинжалы. В ответ массивная рука с острыми когтями описала широкую дугу. Удар молнии, обрушившийся с безмолвного неба, сотряс застывший мир. Мелкие твари мгновенно превратились в пепел, а гигантский зверь пошатнулся и взвизгнул от боли. Не дав ему опомниться, Гизель бросился в атаку: столкновение двух титанов заставило воздух содрогнуться. — Кто вы такие?! В этот момент прозвучал новый голос — резкий, звонкий и полный ярости. Этот голос мог бы утонуть в грохоте битвы, но он отчетливо достиг всех присутствующих. Голос звучал на удивление молодо. Обернувшись, они увидели группу магов в черных робах. Гр-р-р. Золотые глаза хищно сузились. Мощная рука, подобная боевому молоту, обрушилась на землю.  Бум! На месте падения кулака мгновенно проступил магический круг, поверхность земли заволновалась, и маги, стоявшие вместе, отлетели или разбежались от удара. Они пытались атаковать, выкрикивая заклинания, но на этот раз путь им преградил щит волчицы, опустившийся подобно прозрачной золотой завесе. Предводитель магов с красными глазами, казалось, впал в замешательство и пробормотал: — Неужели это тот самый фамильяр из слухов о великом герцоге? Нет, не может быть. Я никогда не слышал, чтобы он повелевал двумя призывными существами сразу. К тому же, говорили, что этого фамильяра можно вызвать только в пределах Ольденланта... — «Повелевал»? Какое грубое слово. Глаза волчицы побелели, и на магов обрушился ливень бесформенных стрел света. Послышались крики боли. Некоторые маги уже получили ранения, но, будучи элитой, они не спешили отступать. — Держать оборону! — скомандовал лидер. — Я должен увести Его Высочество в безопасное место.  — Слушаемся! Оставив короткую стычку позади, несколько магов приготовились к отступлению. Если упустить мага сейчас, местонахождение Ленсли снова может стать неизвестным. В тот момент, когда Гизель потянулся к ним, зверь иномирья, впавший в неистовство, снова бросился на него. Гизель расправил две пары огромных крыльев и взмыл ввысь. Серебристые столпы света, способные расколоть землю, начали обрушиваться по спиральной траектории всё дальше и дальше. Чудовище рухнуло на колени, не выдержав натиска, но мелкие маги, словно крысы, проскальзывали между молниями, выстраивая оборонительный строй. Когда Гизель снова нацелился на него, волчица крикнула на бегу: — Сейчас полезут новые! Оставь их мне. Твоя цель — не драка, а то дитя, разве нет? «А как же вы?»  Тем временем из-под земли начали подниматься новые магические звери. В ответ на безмолвный вопрос Гизеля волчица снова извергла сияние. — Как видишь, это всего лишь ничтожества, призванные выиграть время. Я справлюсь с ними одна, так что иди и выполняй свою цель. В конце концов, это было условием нашего союза. Когда всё закончится, я подам сигнал. Каким бы талантливым ни был юный человеческий маг, он не мог управлять таким количеством существ как собственными руками. У этого мира должен быть другой хозяин, который лишь ведет оборонительный бой ради человека, с которым заключен контракт, и, скорее всего, еще не явил свой истинный лик. Как и сказала волчица, задерживаться здесь — пустая трата времени. Приняв помощь, Гизель не стал медлить и, набрав скорость, рванул вперед, почти взлетая. Маг, убегавший от атак, к тому времени уже успел скрыться. В этот момент, когда Гизель собирался применить заклинание мгновенного перемещения, чтобы быстрее добраться до башни, на его запястье вспыхнуло золотое кольцо. Глаза, пылавшие словно лава, широко распахнулись. На башне, что была еще далеко, проступил узор, которого мгновение назад не было видно. Силуэт в белом, трепещущий словно белый флаг, повис на отвесной каменной стене. Не нужно было подлетать ближе, чтобы понять, кто сорвался с вершины высоченной башни и теперь беспомощно падает вниз. «Ленсли!» Гизель прокричал имя, но из его звериной пасти вырвался лишь рев, подобный вою дикого животного. Гравитация неумолимо подхватила тело Ленсли и потянула вниз. Ленсли падал, зажмурившись. Было ли всё его везение до этого момента лишь слепой удачей или той самой силой «заклинателя духов», о которой они твердили? Пак! Падение прекратилось внезапно. Вместо того чтобы вдребезги разбиться о камни, он почувствовал, как что-то упругое и теплое подхватило его и окутало. Ленсли открыл глаза. Прежде чем полностью осознать ситуацию, он вытянул руки, чтобы подстроиться под сменившийся поток ветра. Лихорадочно ухватившись за то, что попалось под руку, он перевернулся и лег ничком. Только тогда к нему вернулась способность понять, кто именно подхватил его в падении. — Ха-ха! Несмотря на серьезность ситуации, Ленсли хихикнул. Теперь он так и не узнает, было ли его чудесное спасение везением или его собственной силой. Или, быть может, то чувство невесомости, слегка окутавшее его тело перед самым ударом, было не магией спасителя, а силой его друга — ветра? На загривке зверя росли черные перья длиной с человеческую руку: они были сравнительно мягкими, но по сравнению с человеческими волосами или кожей казались жесткими и грубыми, словно накрахмаленная ткань. Ленсли потёрся щекой об эту жесткую гриву, не обращая внимания на царапины. — Ваша Светлость! Вы все-таки пришли за мной, Ваша Светлость! Это было до боли знакомое и радостное обращение, которое он не произносил так долго. Ленсли смеялся от облегчения и восторга.  Гизель, полностью принявший облик зверя, не мог ответить на человеческом языке, но Ленсли отчетливо понял его недовольный, полный волнения рык. Не переставая улыбаться, Ленсли ответил: — Неужели вы начнете нашу встречу с нравоучений? Но ведь вы же поймали меня. Как раз вовремя. Во время этого короткого разговора он взглянул наверх: из окна башни всё еще высовывались маг и его приспешники. Было видно, как маг быстро взмахивает посохом. Красное пламя, свернувшееся в шар, подобный снаряду, было готово к выстрелу. — Ваша Светлость! Они атакуют! Берегитесь! Прежде чем крик Ленсли затих, мир вокруг затопило безмолвное серебряное сияние. Ква-а-анг! Звук, от которого заложило уши и голову, последовал мгновение спустя. И повторился несколько раз. За грохотом, от которого, казалось, взорвется весь мир, последовал затихающий гул, сквозь который слышался звук рушащегося фальшивого города. Было очевидно: и фальшивый город, и белая башня, в которой был заточен Ленсли, и часовая башня, скопированная со столичной, — всё рассыпалось в прах. Вышло так, будто они действительно встретились под часовой башней, чтобы вместе сбежать. Ленсли не выдержал и весело расхохотался. Однако вскоре он перестал что-либо видеть или слышать. Он оказался в пространстве чистого серебра, подозрительно похожем на то, в котором был заперт, но теперь всё было иначе. Здесь, в самом эпицентре яростной грозы, которой он когда-то так боялся, Ленсли впервые за долгое время почувствовал себя в абсолютной безопасности. Прижавшись к спине огромного зверя, он крепко вцепился в чешую, твердую и крупную, как рога лесных зверей. В потоках льющегося света Гизель взмыл вверх . В отличие от легендарного предка Ольденлантов, который, по преданию, бросился в источник, созданный из молний, Гизель Зибендад летел ввысь, преодолевая водопад, рожденный грозовым небом. *** Стоило им покинуть бесконечный серебристый коридор, как Ленсли судорожно вдохнул всей грудью, словно путник, наконец покоривший горную вершину. Воздух и окружающий пейзаж изменились до неузнаваемости. Они, должно быть, только что миновали невидимые врата: пустые здания, белая цитадель и часовая башня под пепельным небом исчезли, не оставив и следа. Гизель, всё еще пребывающий в облике зверя, перестал рваться вперед и теперь плавно скользил в вышине, подобно парящему соколу. Ленсли медленно выпрямился и сел. В его сине-пурпурных глазах, растерянно оглядывающих простор, дрожали и переливались солнечные блики, точно в стеклянных шариках. Губы юноши приоткрылись в безмолвном трепете. — …Ваша Светлость, это Корния. Там, внизу — Селестина… Сбивчивые объяснения Ленсли затихли, так и не превратившись в законченную фразу. Земля расстилалась далеко внизу, и с такой высоты дома казались крошечными деревянными игрушками, но королевский дворец, занимавший огромную площадь в самом центре Селестины, можно было узнать безошибочно. Стоял ясный день. Гизель и Ленсли неспешно пересекали безжизненное, ярко-синее небо, на котором не было ни облачка. Под ними раскинулось море — более глубокого синего цвета, чем само небо, с легким изумрудным отливом у берегов. Оно уходило бесконечно вдаль, рисуя четкую линию горизонта. Ленсли завороженно смотрел на край моря. Это был пейзаж, по которому он тосковал даже в снах. С самых ранних детских воспоминаний Ленсли видел себя плавающим в море. Он бегал по раскаленному полуденному песку так, что едва не обжигал пятки, а когда становилось жарко, тут же нырял в воду. Не нужно было даже грести: стоило лишь довериться морю, и мерные волны становились для него колыбелью. За свою недолгую жизнь он бессчетное количество раз бывал на побережье, но впервые видел панораму с такой пугающей высоты. Поверхность воды, ловя солнечные лучи, ежесекундно меняла свой блеск, искрясь так ярко, будто кто-то рассыпал миллионы драгоценных камней. Оба на мгновение лишились дара речи. У них накопилось множество слов, вопросов и дел, требующих немедленного решения, но вид южного моря, открывшийся с небес, подавлял своей грандиозностью. Глаза Ленсли, неподвижно созерцавшего линию горизонта, внезапно увлажнились. Он снова прильнул к спине Гизеля. — Помните, я говорил, что хочу приехать к морю Корнии вместе с Вами? Я так хотел показать Вам, как здесь красиво. Золотое сияние магии на запястьях пульсировало, затухая, словно догорающая свеча. Ленсли кивнул, отвечая на немой вопрос в сознании Гизеля. — Вы правы. Разве можно по книгам понять, что это за синева и сияние? Слезы Ленсли не были вызваны ни облегчением от побега, ни эмоциями от воссоединения. Чистый восторг Гизеля, впервые в жизни увидевшего ярко-синее море юга, целиком перетекал в Ленсли. Молодой правитель Севера, который был старше его всего на год, на миг позабыл о недавней смертельной опасности и восторгался, словно ребенок. Защитник континента, обладавший огромными крыльями, но никогда прежде не летавший свободно в столь бескрайнем небе, осторожно, но в полной мере наслаждался чувством, похожим на впервые обретенную свободу. Ленсли был безмерно счастлив снова встретить его и вырваться из когтей Феликса. Однако в уголке его сердца, наряду с радостью, заставляющей чувствовать себя обладателем всего мира, просачивалась несвоевременная грусть от этой искренности возлюбленного, отчего слезы то и дело наворачивались на глаза. — Нет. Это я тоже от радости. Просто Вы… такой милый, Ваша Светлость. В какой-то момент связь мыслей оборвалась. К счастью, Гизель, увлеченный созерцанием моря, кажется, не заметил его мимолетной печали. Решив, видимо, что Ленсли расстроен из-за перенесенных в плену невзгод, Гизель оторвался от созерцания волн, желая утешить его. Даже не слыша его сокровенных мыслей, Ленсли будто знал, что тот хочет сказать, и, касаясь губами твердой чешуи и рога, ответил: — Правда, всё в порядке. Ваша Светлость, не беспокойтесь обо мне, любуйтесь морем подольше. Мы сможем вернуться сюда снова, но возможность увидеть его вот так, с неба, выпадает нечасто, верно? Я знаю, что впереди много дел, но раз уж мы здесь… Пейзаж внизу дышал абсолютным миром. Это был прекрасный день. Больше всего на свете хотелось бы прямо сейчас вернуть человеческий облик, спуститься на берег и просто плескаться в воде, но для этого оставалось еще слишком много незаконченных дел. Первым делом Гизель должен сообщить императору, что король Корнии замышлял войну. Слова самого Ленсли, бывшего жертвой похищения, признания корнийских магов, участвовавших в заговоре, а также показания Антона и Ивет, которые наверняка добыли новые сведения за время его отсутствия, придадут веса заявлению герцога. Хотя Перейра и её правитель носят титулы Империи и императора, претендуя на первенство на континенте, другие страны остаются суверенными государствами со своими монархами и политическим строем. Даже если король одной страны бросил вызов высшей власти континента, этот замысел нельзя рассматривать просто как заговор мятежников, как если бы местный лорд поднял войска против своего короля. Если хочется отомстить тому, кто поднял знамя протеста, единственный выбор — война. Однако устоявшаяся власть со временем становится расчетливой. Император будет взвешивать на весах, что выгоднее: пойти на жертвы и подавить врага силой или скрыть факт вызова и притвориться, что царит мир. Ведь само существование дерзкого претендента может увеличить число тех, кто мечтает о подобных возможностях. В конечном итоге император, скорее всего, предпочтет замять дело, а не раздувать его. Он сочтет за удачу, что порох был обнаружен до взрыва, и постарается незаметно обрезать фитиль. Феликс Эльбанес закончит так же, как он поступал со своими политическими врагами — на этот раз его самого устранят в тени. Его непомерные амбиции исчезнут вместе с политическим влиянием, не успев явиться миру, и настанет черед нового короля, согласно порядку престолонаследия, править Корнией. Чужие троны совершенно не заботили Гизеля. Какое бы королевство ни развязало войну, как бы ни перекраивалась карта власти на континенте, Ольденлант и через сотни лет будет продолжать нести свою вахту, исполняя предначертанное. И дело не в том, что нынешний император был прав, а жаждущий трона Феликс — виноват. Просто там, где есть власть, всегда найдутся те, кто её алчет. И если случается столкновение, остаются лишь победители и побежденные; а была ли битва справедливой и послужила ли она благу народа — пусть судят потомки. Потому Гизель Зибендад вовсе не стремился совершить «правое дело». Он просто хотел вернуть себе самого дорогого человека. И Гизель не спешил с возвращением. Он кружил над морем столько, сколько того хотел Ленсли. Ибо в этот миг желания Ленсли Малосена значили для него куда больше, чем месть, борьба за власть или мир на всем континенте. *** В то время как Гизель ненадолго покинул свои покои в императорском дворце Мольвесы, рыцари, сменяя друг друга, продолжали нести караул. Однако Гизель не стал входить через парадную дверь. Время официально объявлять о возвращении ещё не пришло. Он возник внезапно, прямо посреди пустой спальни, уже в своем привычном человеческом облике, хотя следы недавней трансформации всё еще читались в его осанке и взгляде. Ему требовалось ещё немного времени, прежде чем предстать перед людьми. Вечер незаметно вступил в свои права, окрашивая западный небосклон за окном в багряные тона заката. В спальне сгустились сумерки, но Гизель нарочно не зажигал ламп, чтобы не выдавать своего присутствия. Ленсли, который еще недавно так настойчиво просил полюбоваться морем, незаметно уснул, прижавшись к спине герцога. Только тогда Гизель активировал магию перемещения и вернулся в императорский дворец. Гизель на руках перенес крепко спящего Ленсли к кровати. Уснуть во время полета в небе — дело непростое, если только человек не измотан до предела. В голове и в сердце Гизеля теснилось множество вопросов, а больше всего ему хотелось обнимать и целовать своего наконец-то найденного жениха до тех пор, пока душа не успокоится. Но он не решился прервать этот драгоценный отдых. Гизель осторожно опустил Ленсли на просторную мягкую кровать и склонился над ним, вглядываясь в лицо. Они воссоединились еще днем, но только сейчас у него появилась возможность рассмотреть Ленсли в деталях. Лицо, которое в моменты бодрствования сияло подобно солнцу, а во сне обычно казалось безмятежным, как звездное небо, заметно осунулось. Темные тени залегли под глазами, а мертвенная бледность делала его похожим на призрачный лик луны. На щеках виднелись мелкие ссадины — должно быть, расцарапал, когда терся лицом о его перья. Даже если детальный осмотр придется отложить на потом, Гизелю хотелось подлечить эти бросающиеся в глаза ранки, прежде чем снова уйти. Он протянул руку к его щеке. Грозные когти, выросшие во время превращения в зверя, всё еще не исчезли, поэтому он действовал крайне осторожно, стараясь случайно не поцарапать лицо, и уже собирался прочесть заклинание. В этот момент Ленсли, почувствовав чужое присутствие, открыл глаза и посмотрел на Гизеля. Обычно этот человек первым делом улыбался, когда просыпался и видел Гизеля перед собой. И не было бы ничего странного, если бы сейчас он первым делом обнял и поцеловал его после столь долгой разлуки. Но, открыв глаза, Ленсли не проронил ни слова. В его затуманенном сном взгляде Гизель ясно прочитал промелькнувшее напряжение и страх — инстинктивную реакцию загнанного зверя перед охотой. Ленсли, словно невольно, вздрогнул, втянул плечи и затаил дыхание, но спустя несколько секунд пришел в себя, слегка тряхнул головой и тяжело вздохнул. — Это Вы, Ваша Светлость. Простите меня. — Должно быть, я напугал Вас своим свирепым видом. Давно Вы его не видели. — Нет… Ваша Светлость, дело вовсе не в этом. Простите. — Не извиняйтесь без вины. Этот облик непривычен, Ваша реакция понятна. Вместо того чтобы зажигать свечи, Гизель сотворил короткое заклинание, создав крошечный парящий огонек. Свет закружился над головой Ленсли, ярко осветив его лицо. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что, помимо свежих царапин от перьев, на коже были и другие следы. Возле губ виднелась почти зажившая кровавая корочка. Когда Гизель нахмурился, не в силах скрыть волнение, Ленсли горько улыбнулся и, протянув руку, коснулся щеки Гизеля. Подобно людям, которые боятся, что их голоса услышат снаружи, несмотря на воздвигнутый барьер, они прижались друг к другу и заговорили шепотом. — Это они так с Вами? — Только Феликс. Когда он не мог совладать с гневом, то позволял себе пару оплеух. Я ведь говорил Вам, что он еще с давних времен любил распускать руки. Слухи о том, что он изменился, были сплошной ложью. — Что еще он сделал? У меня мало времени, но я обязан это знать. — Они говорят, что у меня талант заклинателя духов. Вы… Вы знали об этом? Гизель молча встретил взгляд Ленсли, а затем медленно кивнул. — Я узнал об этом, пока искал Вас. — Пока я был заперт в башне, меня заставляли проходить тренировки для пробуждения этого дара. Это было тяжелее всего. В остальном… они не издевались надо мной намеренно. — В хрониках описано, насколько мучителен и опасен путь заклинателя. Были те, кто лишал себя жизни, не вынеся боли, а они посмели обречь Вас на такое… — Но ведь я был нужен им живым и полезным. Они не доводили меня до самоубийства или безумия. Ваша Светлость, в подчинении у Феликса есть юный маг по имени Амин. У него красные глаза, Вы легко его узнаете. Если будет в Вашей власти… прошу, помогите ему не запутаться в этом деле еще сильнее. Он совсем молод и не понимает, что Феликс его просто использует. Брови Гизеля сошлись на переносице. — Этот юнец — главный виновник Вашего похищения, он воздвиг то иномирье. И Вы просите не покарать его, а помочь? — Он действительно не ведает, что творит. Нельзя спрашивать с него так же, как с Феликса. Говорят, он потомок рода, истребленного прежним королем. Судя по его рассказам, жизнь его сложилась прискорбно. Ленсли широко улыбнулся. В его глазах, где мгновение назад стояли страх и смятение, теперь вернулась привычная живость, сияющая даже при тусклом свете. — К тому же, хоть это и было мучительно, благодаря им я, кажется, начал понимать свою силу. Если я стану достойным заклинателем, разве я не смогу стать Вам опорой? — Мне не нужно, чтобы Вы проходили через боль ради помощи мне. В противовес просветлевшему лицу Ленсли, взгляд Гизеля потемнел. Полуопущенные веки отбрасывали тень на золотистые радужки его глаз. — Простите меня. Если бы я не был так самонадеян и проявил осторожность с самого начала, этого бы не случилось. Я наивно полагал, что Вам, Великой герцогине Ольденланта и моей паре, не пристало тревожиться из-за ничтожеств вроде него. — Посмотрите на меня, Ваша Светлость. Да, было чертовски трудно, но, как видите, я всё еще полон сил. Единственная причина, по которой я не сдался там, в неволе — я твердо верил, что Вы придете и спасете меня. Гизель не стал противиться руке, тянущей его к себе. Они легли на кровать рядом, лицом к лицу. Некоторое время они молчали, завороженно наблюдая за тем, как вздрагивают длинные ресницы и расширяются зрачки при каждом вдохе. Первым тишину нарушил Ленсли. — Если бы не эта вера, я бы со своим характером давно опустил руки и покорно служил им, как раб. И тогда со мной могли бы сотворить нечто куда более страшное. Как предсказывал Волк из леса, это должно было случиться со мной. А Вы — мой герой, спасший меня от предначертанной беды. — …Вы трактуете события слишком вольно. — И что же? Вам не нравится моя трактовка? Тень горькой усмешки скользнула по лицу Гизеля. Ответ был очевиден и без слов. Ленсли поцеловал его в щеку и задал вопрос, который мучил его больше всего: — Сколько времени на самом деле прошло снаружи? — Нужно уточнить, но… не более недели. Наступила тишина. Ленсли несколько раз моргнул, переваривая услышанное. — Подождите. Неделя? — Да. — А мне казалось, что в той башне прошли месяцы… Ленсли тяжело вздохнул и закрыл лицо рукой. — Ха, ну и мошенник…! Он убеждал меня, что во внешнем мире минуло больше полугода. Я услышал это спустя всего пару дней после похищения и был уверен, что теперь-то уж точно прошли годы. — Вы уже сталкивались с миром, где время течет иначе, поэтому неудивительно, что Вы поверили. — Вот почему Феликс вел себя так безмятежно. Даже если бы я просидел там годы, тренируясь, у него всё равно оставался бы огромный запас времени. — Игры с искажением пространства и времени — не та сфера, что дозволена людям. Ваше сострадание прекрасно, Ленсли, но даже если я не приложу руку, этот маг не избежит расплаты за содеянное. — Вот как… Значит, Феликс действительно просто использовал этого мальчика. Почувствовав внезапную пустоту, Ленсли потер лицо ладонями. Когда-то он проснулся в Волчьем лесу и узнал, что пролетели недели. Почему он не подумал, что бывает и наоборот? Значит, всего за неделю Феликс успел так основательно его извести. Сложно сказать, чего в нем больше: расчетливости или дурного нрава. — Господин Малосен, дело еще не закончено, поэтому мне нужно ненадолго отлучиться. Император сам решит, как поступить с остатками заговорщиков, но и нам нужны доказательства. Я уже установил в этой комнате барьер и направлю сюда всю охрану. Мне тревожно оставлять Вас, но… я вернусь очень скоро. Пожалуйста, подождите немного. — Разумеется, не волнуйтесь. Если они снова посмеют покуситься на меня, в этот раз я не дамся так глупо. Я не сделаю ни шагу из этой комнаты, пока Вы не вернетесь. Они замерли, глядя друг другу в глаза, а затем их лица сблизились. Острые зубы Гизеля еще не успели скрыться, что делало поцелуй затруднительным, но их губы всё же соприкоснулись. Всегда гладкие губы Ленсли теперь были сухими и слегка обветренными. Вместо глубокого поцелуя они нежно касались друг друга снова и снова, подтверждая сам факт того, что каждый из них вернулся и находится рядом. — М-м-м… Тело, долгое время томившееся в башне при постоянном напряжении всех чувств, стало крайне чувствительным. От одного лишь прикосновения к губам мгновенно вспыхивал жар, и Ленсли приходилось усмирять то и дело сбивающееся дыхание. Их руки блуждали по лицам и волосам друг друга. Наконец, Ленсли, чьи щеки заметно заалели, сглотнул горячий вздох и посмотрел прямо на герцога. — …Я буду Вас очень ждать, так что возвращайтесь как можно скорее. — У Вас еще остались на это силы? — Обижаете. Неужели Вы думали, что я такой слабак, что после нескольких дней взаперти могу только лежать пластом? Гизель улыбнулся и поцеловал его в лоб. Когда разговор зашел о недавних событиях, в памяти всплыло еще кое-что. Ленсли снова подставил губы для поцелуя, а затем робко спросил: — А Волк… что стало с Волком? Благодаря золотым браслетам Гизель и Ленсли могли чувствовать мысли друг друга, но эта связь не была безграничной. Они могли черпать ответы в сознании партнера, но до этого все их мысли были сосредоточены лишь на побеге. Возможно, поэтому информация и воспоминания доходили лишь отдельными, обрывочными фрагментами, а подробности то и дело ускользали. Гизель, вероятно, испытывал то же самое. — Моих собственных сил не хватало, чтобы проникнуть в иномирье, поэтому я отправился к ней за помощью. То место рухнуло, когда мы уходили, так что к этому времени она уже должна была закончить дела… Гизель поднялся и прошел на середину темной спальни. С тихим шепотом заклинания вспыхнул серебристый магический круг, похожий на россыпь звезд, и начал выгорать по орбите. Когда круг полностью исчез, на его месте стояла незнакомая женщина. Пораженный Ленсли резко вскочил с кровати. — Кто это…? Перед ним стояла красавица, от которой веяло неземной тайной: сияющие платиновые волосы, одежды того же ослепительного оттенка, грациозное и в то же время надменное лицо. Ленсли поспешно оправил одежду и поднялся с постели. Когда он подошел к Гизелю, женщина одарила его улыбкой. — Давно не виделись, милое дитя. — Ха-ха! Благодарю за комплимент. Мы встречались раньше? Будь это так, я бы вряд ли смог Вас забыть. Женщина лишь загадочно улыбнулась, и Гизель не позволил их светской беседе затянуться. Он мягко положил руку на плечо Ленсли и пояснил: — Это тот самый Волк. — Что… Что?! Ленсли едва не вскрикнул от изумления и вовремя прижал ладонь ко рту. Женщина сделала несколько шагов навстречу. Она посмотрела не на Ленсли, а на Гизеля, и, проведя пальцем по его подбородку, тихо усмехнулась. — Когда ты умолял меня, сердце разрывалось от твоего отчаяния. А теперь, когда цель достигнута, ты только сейчас вспомнил обо мне? — Мы и сами прибыли сюда лишь мгновение назад. — «Я уже собиралась вернуться к себе, но зашла взглянуть на дитя. Как ты поживал всё это время? Ленсли, еще не успевший оправиться от шока, торопливо закивал. — Ах, да… Давно не виделись, Владычица леса. Рад снова Вас встретить. Еще раз благодарю за Вашу помощь в прошлый раз. — Вид у тебя скверный. Впрочем, ты из тех, кто быстро восстанавливает силы. Улыбнувшись Ленсли, волчица посерьезнела и повернулась к Гизелю: — Ты ведь собираешься снова пуститься в погоню? — Именно так. Я отправляюсь немедленно, чтобы схватить свидетелей и передать их императору. — Тогда я присмотрю за дитя, пока тебя нет. Вижу, ты выставил мощные барьеры… но мало ли что может случиться. Раз уж я ввязалась в это дело, хочу довести его до конца. — Вы серьезно? Если Владычица будет рядом, я смогу быть спокоен. Ленсли был в восторге от этой идеи, но Гизель, казалось, колебался. Он бросил на Ленсли подозрительный взгляд. — Вы выглядите так, будто готовы уйти вместе с Волчицей в ту же секунду, как она позовет. Уверены, что всё будет в порядке? — Что? Я же обещал, что не сделаю ни шагу отсюда. Клянусь своей честью. Не беспокойтесь. Волчица нахмурилась и, пройдя несколько шагов, опустилась в роскошное мягкое кресло. — Неужели ты думаешь, что если бы я захотела, я бы не смогла увести этого мальчишку вопреки твоей воле? В прошлый раз я не стала его удерживать лишь потому, что он сам не желал оставаться. Давно я не чувствовала себя такой приземленной, вращаясь в человеческих делах. Для меня вы оба — не более чем новорожденные щенки. Выбрось из головы нелепую мысль, будто я стану утруждать себя обманом. — Вот именно, Ваша Светлость. Она пришла помочь. Когда Ленсли прошептал это ему на ухо, Гизель, хоть и сохраняя долю скепсиса, кивнул с выражением лица человека, признавшего, что в данный момент это самый надежный союзник. — Это не займет много времени. Я вернусь до рассвета, подождите совсем немного. — Хорошо. Гизель повернулся к Волчице и вежливо поклонился. — Владычица иномирья, я благодарен Вам за милость и вверяю Вам покой этого дома. — Твои слова благодарности уже не внушают мне доверия. На этот холодный ответ Гизель даже глазом не моргнул и начал читать заклинание. На мгновение вспыхнул огромный магический круг, и Гизель тут же исчез. Ленсли знал, что тот скоро вернется, но чувство опустошенности от того, что он снова остался один сразу после встречи, было не унять. Он подошел к окну. Куда он перенесся? Или, обратившись фамильяра, летит сейчас сквозь облака? Стоило ему тихо вздохнуть, как со стороны кресла донесся вопрос: — Тревожишься за него? — …Нет. Его Светлость со всем справится сам. Если бы он сомневался в своих силах, он бы не ушел в одиночку. Ленсли обернулся к Волчице и слабо улыбнулся. — Если бы я снова не попался как дурак, Его Светлости не пришлось бы так страдать. — Он высокомерен, но, как ты и сказал, умеет склонять голову, когда это необходимо. Весьма смышленый для человека. — Те, кто меня похитил, твердили, что у меня тоже есть необычайный дар. Когда Ленсли снова присел на край кровати, Волчица посмотрела на него так, словно эта история была ей давно известна. Она едва заметно кивнула. «Да. Поэтому я и предлагала тебе остаться. Я знала, что по возвращении тебя ждут лишь тяготы.» — Всё было именно так, как Вы сказали, но я всё равно рад. Если у меня есть эта сила, я смогу быть полезен стране, и в глазах других Его Светлость не будет выглядеть глупцом… Вам, живущей в лесах, возможно, это невдомек, но человеческий мир устроен именно так. Его Светлости, может, и всё равно, но другие будут недоумевать, почему он сделал Великой герцогиней такого, как я. И тогда наверняка найдутся те, кто станет насмехаться над ним, используя меня как повод. Мне плевать, что я стану посмешищем, но я не хочу, чтобы из-за меня смеялись над ним. — Почему это мне невдомек? Неужели ты думаешь, что я не разгадаю мелочные человеческие интриги? Тебе стоит беспокоиться не о том, что сердце этого наглеца будет ранено, а о том, как бы он не вырвал языки тем, кто посмеет над тобой смеяться. Похоже, ты еще не до конца понимаешь, насколько он одержим тобой. — Вырывать языки… Его Светлость — мудрый и милосердный правитель. Он не станет подвергать даже преступников таким жестоким казням без веской причины. Волчица бесшумно подошла к Ленсли. Под её мягким, но настойчивым прикосновением он снова лег в постель. — Спи. Когда ты проснешься, всё уже будет кончено. — …Его Светлость что-то говорил Вам? Волчица лишь улыбнулась в ответ. Ночь окончательно вступила в свои права, и за окном взошла огромная, сияющая луна. *** Час, когда среди лесных зверей, чей взор остер в ночи, приходят в движение преступники, беглецы и воры. Сквозь безлюдную чащу кто-то бежал. Черная роба, изорванная в клочья, жалко развевалась на ветру. Посох, бывший когда-то магическим орудием, разлетелся пополам и теперь не годился даже на роль опоры, но красноглазый маг сжимал его мертвой хваткой. «Господин Феликс!» Сердце, взывавшее к хозяину, было переполнено тревогой и нетерпением. Иномирье, служившее штабом и тайным переходом, было полностью уничтожено. Маг оставался там до последнего, даже после того, как помог Феликсу укрыться в королевском дворце Корнии. Он отчаянно пытался защитить созданное им самим измерение, но всё было тщетно. Амин, несомненно, обладал врожденным гениальным талантом и уже освоил тайные знания своей семьи, но ему катастрофически не хватало реального боевого опыта. Юный маг, привыкший творить заклинания в тени ради своего господина, не знал, как вести себя в настоящей схватке, растерялся и был сокрушен. Последствия оказались столь тяжелы, что магическая энергия, выжатая до капли, не восстанавливалась — теперь ему было трудно сотворить даже простейшее заклинание перемещения. Собирая остатки сил для телепортации, он едва не сошел с ума от беспокойства. Не началась ли уже битва в Селестине? Не случилось ли чего с господином Феликсом? Однако Корния, в которую он вернулся, вопреки ожиданиям, была спокойна. Имперские войска не вторглись, солдаты Ольденланта не нарушили границ, а люди безмятежно занимались своими делами, будто ничего и не произошло. Амин ощутил мимолетное облегчение. Установив местонахождение хозяина, он, не имея сил на магию, бежал через лес на своих двоих. Это были закрытые охотничьи угодья королевской семьи Корнии — место, куда нельзя было войти без разрешения короля. Здесь были и убежища, и склады оружия — идеальная точка сбора. Феликс, обожавший охоту, часто бывал здесь еще с тех времен, когда был принцем. Разумеется, каждый раз его сопровождали приближенные. Иногда это были настоящие вылазки за дичью, иногда — нет. Каждый раз Амин ставил здесь барьеры и создавал ловушки, превращая угодья в тайное прибежище Феликса. Наконец показалась лесная вилла. Доступ сюда имели лишь единицы из тех, кто знал о плане. В Корнии не было места безопаснее. Амин коснулся дверной ручки, и магический замок послушно открылся. Дверь распахнулась, и мужчина, сидевший на длинной скамье, поднялся ему навстречу. — Господин Феликс!  — Амин, ты пришел. Феликс ждал его именно здесь. Увидев, что господин невредим, Амин окончательно лишился сил. Всхлипывая, он бросился к ногам Феликса и упал на колени, а тот ласково погладил его по голове. — Господин Феликс! Вы целы?  — Да. Благодаря тебе я совсем не пострадал. Лишь когда тревога утихла, Амин смог осмотреться. Он поднял на Феликса удивленный взгляд:  — Вы здесь один? Даже в таком месте это опасно. Тем более сейчас… куда подевались гвардейцы и стража? — Хм. Мне нужно было время подумать, поэтому я велел им удалиться. Не нервничай так. Мы всегда готовы, а развязать войну не так-то просто, кто бы они ни были. Ни у императора, ни у магов нет ни единого повода вот так сразу врываться в наш дворец. Амин послушно кивнул. План требовал полной переработки, и времени на раздумья впереди было предостаточно. Созданное Амином иномирье было своего рода туннелем. Путем, соединяющим королевский дворец Корнии с самым сердцем имперской столицы. В момент исполнения плана они собирались перебросить туда все войска и нанести внезапный удар. Контратака была бы бессмысленна: Перейре пришлось бы штурмовать не дворец Корнии, а призрачную крепость в пространстве Амина. Однако сил одного Амина не хватало, чтобы удерживать и направлять такую массу людей в условиях реального боя. Эта стратегия была возможна только при поддержке заклинателя духов. Иными словами, теперь этот план потерпел крах. — Со мной всё в порядке. А что ты? Что стало с остальными магами? Амин вместо ответа лишь покачал голвой. Феликс не стал настаивать и тяжело вздохнул.  — Ясно. Давай сначала обсудим, как нам действовать дальше. Амин, снедаемый тревогой, заставил себя расслабиться. В этот критический момент его король проявлял несвойственную ему невозмутимость. Обычно он всегда держал охрану под рукой, готовый к любым неожиданностям. То, что он ждал его здесь в одиночестве, Амин воспринял как знак безграничного доверия, и от этого ему стало еще тоскливее. Феликс обдумывал свое правление еще до того, как взошел на трон. Он не раз хвалил Амина, говоря, что Перейра — старая, закостеневшая страна, потерявшая хватку, и что одного таланта Амина хватит, чтобы переломить ход истории. Если бы только он был более искусным магом, его господину не пришлось бы терпеть унижение побега. Амин понурил голову, проглатывая горечь. — Как думаешь, кто были те люди днем? Имперцы? Или силы Ольденланта? — …Похоже, это был фамильяр, принадлежащий Великому герцогу. Хотя слухи во многом расходились с реальностью… Главной целью явно был Ленсли Малосен. Будь это имперцы, они бы сосредоточились на уничтожении наших сил и захвате штаба, а не на Ленсли. — Я того же мнения. А значит, есть вероятность, что император еще не в курсе наших дел. Великий герцог Ольденланта славится тем, что почти не вмешивается в дела за пределами своих земель. Возможно, в этот раз он лично взялся за дело, чтобы вернуть любимого фаворита, но вряд ли он успел так быстро доложить обо всем императору. Если он движим страстью, а не политикой, у него еще полно дел, которые нужно уладить в первую очередь. Маг кивнул. Существо Великого герцога, перехватив Ленсли Малосена, полностью разрушило пространство, которое Амин создавал так долго, и исчезло. Его действия говорили о полном безразличии к заговору Корнии. При воспоминании о улыбке Ленсли, который без колебаний прыгнул с башни, веря, что его спасут, по коже Амина пробежал мороз. Допусти зверь хоть малейшую ошибку — и Ленсли Малосен превратился бы в груду костей и мяса, которую невозможно было бы даже похоронить. — Как думаешь, стратегия, завязанная на Ленсли или на твоей магии, всё еще жизнеспособна? «Нет». Амин думал именно так, но не решился сразу произнести это вслух. Он досконально изучил теорию о заклинателях духов. Это существа, способные напрямую общаться с духами стихий — теми первозданными силами, которые маги используют лишь как источник энергии после долгих лет тренировок. Слово «дух» — лишь название, данное на языке людей; оно не может полностью передать суть существ, которые не поддаются человеческим определениям живого организма или личности. Говорят, что способ общения с ними также совершенно непостижим для обычных людей. Так или иначе, было очевидно: полностью пробужденный заклинатель может генерировать ману почти без ограничений и делиться ею. Но теперь уверенность в том, что, опираясь лишь на теорию, можно пробудить Ленсли, пошатнулась. Впрочем, сдаваться не стоило. Даже без Ленсли и без магии пространственного перехода борьба была возможна. Если Феликс не отступится, они придумают иную стратегию. — Честно говоря… я считаю, что нам нужен полный пересмотр. Я могу использовать магию создания пространства, но моих сил недостаточно для масштабных операций, которые мы задумывали. И главное — раз её однажды разрушили, мы не можем использовать ту же тактику дважды… — Верно. Я тоже так думаю. К удивлению Амина, Феликс легко согласился. На его лице читалось почти облегчение, и маг растерянно моргнул. — Не стоит унывать, Амин. Шансов еще будет предостаточно. Трудно с первого раза добиться успеха в таком деле без помех. В нашем плане не было изъянов. Нашей единственной ошибкой было то, что мы не знали о связи этой дворняги с варварским вождем. Но как обычные люди могли заподозрить столь грязные отношения? — Да, мой господин. Феликс издал короткий, самоироничный смешок.  — Оглядываясь назад, я и сам слишком воодушевился. Услышав, что редчайшее сокровище, существующее лишь в легендах, находится совсем рядом со мной, я просто не смог сдержать азарт. Если подумать, героические сказания о заклинателях духов, оставшиеся в хрониках, могут быть сильно преувеличены. Да и время, необходимое для того, чтобы довести этого мальчишку Ленсли до пригодного состояния, было трудно оценить. Записи — это всего лишь записи; строить планы, полагаясь на непроверенные истории, было ошибкой с самого начала. Ведь и ты никогда не сталкивался с мощью заклинателя духов наяву. — Это так, но… талант Ленсли Малосена был подлинным. — Теперь это не имеет значения. Не разочаровывайся так. Мы ведь замышляли это еще до того, как узнали о его способностях, так что считай, что мы просто вернулись к истокам. — Слушаюсь. — Амин, ты намерен следовать за мной до конца? Амин, погруженный в самобичевание, вздрогнул и поднял голову.  — Разумеется. Что бы ни стало с этим планом, я останусь с Вами до последнего вздоха. Я лишь инструмент в ваших руках, господин Феликс. — Бывают короли, которые за всю жизнь не находят ни одного преданного слуги. В этом смысле мне очень повезло обрести такого подданного, как ты, еще до коронации. Амин не выдержал и пустил слезу. Феликс пытался выставить причиной неудачи их неосведомленность о связи Ленсли с Великим герцогом, но маг знал: в провале виноват только он сам. Он и в страшном сне не мог представить, что его магия иномирья, в уникальности которой он был так уверен, будет разрушена так быстро. Каким бы великим магом ни был Гизель Зибендад, он не мог заранее знать заклинание и табу, которые никогда не просачивались в мир. Тем не менее мир, созданный Амином, рухнул слишком быстро. Великий герцог мгновенно нашел способ разрушить неведомую магию. Амину не нужно было объяснять — он сам понимал причину. Это была пропасть в знаниях, опыте и мудрости. При равном таланте Великий герцог Ольденланта, который с детства обучался у лучших мастеров континента и прошел через горнило реальных сражений, закономерно оказался на голову выше. Амин же практиковал магию только для устранения врагов Феликса и достижения его целей. Тайные техники, которые никто не мог выполнить, несколько особых умений и врожденный талант, несомненно, были мощным оружием, но под ними не было прочного фундамента.  — Мне невыразимо жаль. Из-за моей никчемности Вам пришлось пережить это унижение… Но эта неудача открыла мне глаза на мои слабости. Как Вы и сказали, это займет время, но я начну с чистого листа. Мы найдем способ и без помощи заклинателя. В следующий раз Вы непременно получите желаемое. — Конечно. То, что я прибрал к рукам непутевого сводного брата, простого рыцаря, всегда можно оправдать тысячью причин. Это не станет большой проблемой. А если герцог Гизель и впрямь ослеп от своей страсти, он вряд ли захочет выставлять таланты своего фаворита напоказ перед императором. У него есть техника, но нет основы. Какой толк в редком растении, если его корни слабы и не дают цветку распуститься? Амин решил вернуться к самым азам, с которых начинал ученичество, и начать тренировки по усилению доступной маны. Пусть это не сравнится с силой заклинателя, но он не хотел больше никогда проигрывать так безнадежно. — Амин, я человек, который мало чем дорожит. — Да. — Нельзя сказать, что я лишен жадности, но дорожить чем-то — это пожалуй, чувство, несколько отличающееся от простого желания обладать. Но ты — подданный, которым я дорожу по-настоящему. — Господин Феликс… Феликс Эльбанес был правителем, который порой бывал суров до жестокости, но никогда не скупился на похвалу и награду, если работа была выполнена хорошо. По крайней мере, таким он был для Амина, какова бы ни была его репутация в глазах остальных. Конечно, даже будь Феликс тираном, Амин остался бы ему верен. Но добрые слова и жесты рождали в нем не просто преданность, а слепое поклонение. Амин впервые слышал, что им «дорожат». В красных глазах, полных восторга, отразилась улыбка Феликса. И в следующий миг Амин почувствовал странный жар у горла. Неужели от слез жар поднялся к самой шее? Амин в оцепенении коснулся горла. Он медленно опустил голову и увидел свои ладони, перепачканные горячей, алой кровью. Юный маг обратил растерянный взгляд на своего господина. Феликс больше не улыбался. — До сих пор я ни разу не жалел о том, что выбрасывал… — Го-спо… — Но выбрасывать тебя мне действительно жаль. Кинжал в руке Феликса тоже был в крови. Прежде чем он успел осознать случившееся, ощущение тепла сменилось резкой, раздирающей болью. Амин бессильно рухнул на пол. Кровь мгновенно расплылась лужей. Было неясно, удастся ли спасти ему жизнь даже при немедленной помощи, но Амин, задыхаясь, не смел даже помыслить о магии исцеления. Над ним звучал голос Феликса — спокойный, без тени волнения. — Я решил представить это дело так, будто ты действовал в одиночку. Даже хорошо, что всё вскрылось до начала большой игры. Этот угрюмый маг наверняка уже донес императору, но и мне есть что сказать. Я заявлю, что группа мятежников, используя тайную магию твоего рода, пыталась использовать королевскую семью, чтобы свергнуть разом и Корнию, и Перейру. Звучит правдоподобно. Император будет сомневаться, но это та цена, которую придется заплатить за провал. Феликс, всегда окруженный стражей, сегодня был один. Не потому, что доверял ему, а чтобы устранить его без свидетелей. Он с самого начала ждал его здесь именно для этого… В угасающем сознании Амина всплыли вопросы, на которые уже не было смысла искать ответы. — Корния давно притесняет магов, так что повод найдется. К тому же ты — потомок рода, казненного за измену. Люди не станут подозревать меня — они лишь скажут, что кровь не обманешь. Как я и говорил, времени полно, и возможностей еще будет много. Мир велик, я найду себе другого мага. В конце концов, магия твоего дома оказалась не такой уж и непобедимой. — … — Амин, это последняя и величайшая услуга, которую ты можешь мне оказать. Уйди тихо. Ты хорошо потрудился. На этот низкий, твердый приказ Феликса ответа не последовало. Хрипы и стоны затихли, и в лесу воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь свистом ночного ветра. Лицо Феликса, собственноручно избавившегося от верного слуги, которого он сам же и взрастил, не выражало облегчения. Он сам ценил и верил в него, и оттого разочарование было сильнее. Малая жертва ради великой цели неизбежна. Теперь пришло время идти к императору и объясняться. — Вот досада. Нужно предъявить тело, чтобы подтвердить версию событий. Феликс коротко цокнул языком. Он привык к чужому услужению так же естественно, как к дыханию. Поколебавшись, стоит ли тащить тело самому, он вскоре передумал. Сюда имеют доступ только избранные. Намереваясь позже послать людей прибраться, Феликс направился к двери. Не только Амин. Чтобы начать дело заново, нужно было избавиться не от одного и не от двух человек, так что на какое-то время он будет занят. Пришло время вернуться во дворец, оценить обстановку, закончить перегруппировку и ненадолго отступить, чтобы затем двинуться вперед. Он открыл дверь, и в тот же миг звук шуршащей травы показался ему необычайно громким. Феликс огляделся. Обостренное чутье, присущее человеку, совершившему подлость, заставило его нервы натянуться струной. В тихом лесу, где уже воцарилась ночь, внезапно поднялся ветер. В этот момент в воздухе возникла черная пустота, из которой вышел человек. Точнее, если бы кто-то увидел это издалека, он запомнил бы лишь острые рога, клыки и золотые глаза, сверкающие во тьме подобно звериным, и долго бы спорил, был ли увиденный в лесу силуэт действительно «человеком». — Кто здесь? Это точно был не его подданный. На этот раз вместо кинжала Феликс выхватил длинный меч, висевший на поясе. Когда незнакомец приблизился тяжелыми шагами, Феликс инстинктивно попятился назад внутрь виллы. В тот миг, когда незваный гость вошел следом, дверь за его спиной с грохотом захлопнулась сама собой. Широко открытыми глазами разглядывая внезапного вторженца, Феликс сглотнул слюну и с нескрываемым недоверием спросил: — Неужели… Великий герцог Гизель? Вместо ответа вторженец посмотрел на распростертого на полу мага. И будничным тоном спросил Феликса:  — Это и есть тот самый маг Амин, что служил тебе? — Что? Гизель поднял тело. Из глубокой раны на шее всё еще сочилась кровь. Когда Гизель положил руку на рану и прошептал заклинание, вокруг разлилось призрачное зеленое сияние. Феликс резко выкрикнул:  — Что ты делаешь? Я покарал преступника за измену и святотатство, не смей вмешиваться! — У меня есть поручение. — Поручение? — Феликс нахмурился. — Это охотничьи угодья королевского дома Корнии. Твои действия можно расценить как акт агрессии со стороны Ольденланта. И ты говоришь о «поручении»? Кто мог тебя сюда послать? — Никто. — … — Это мой личный визит, а не визит Великого герцога Ольденланта. Гизель опустил Амина и выпрямился. Феликс часто заморгал. Перед ним стоял Гизель Зибендад, знакомый ему правитель Севера, но в то же время представляющий собой уродливое порождение, в котором трудно было узнать прежнего человека. — Говорят, среди северян есть те, в ком течет кровь чудовищ, и они рождаются уродами… Так ты один из них? — Кажется, ты выставил здесь крепкие барьеры, но когда ты ударил этого мага, они ослабли. Я как раз искал лазейку, и благодаря тебе добраться сюда было легко. На лице Феликса промелькнуло явное замешательство, но он тут же взял себя в руки.  — …Не знаю, что тебе наплели, но это всё козни того мальчишки у твоих ног. Этот маг — мастер перевоплощений, он может принимать любой облик и менять чужую внешность. Я и сам стал жертвой их интриг. Я лишь покарал слугу, предавшего своего господина. — Вот как. — Пришел искать повод для доноса императору? Тогда забирай тело. Всё равно я собирался в столицу, можем отправиться вместе. — Нет. Назад вернемся только мы двое: я и этот маг. Ночной лес снова содрогнулся от порыва ветра. Лицо Гизеля с самого момента появления оставалось бесстрастным, а голос — негромким. Феликс бледнел на глазах. Однако, стиснув зубы, он с холодной усмешкой запустил руку под плащ. — Что ж. Если я приведу к императору еще и северного монстра, он будет только рад. Феликс достал артефакт. Даже корнийские короли, презиравшие магию, носили при себе защитные амулеты. Те, что были у него, изготовил лично Амин, и по мощи они не шли ни в какое сравнение с рыночными поделками. Как только артефакт активировался, вокруг Гизеля в мгновение ока возникли черные прутья, заточив его в клетку. В стенах этой тюрьмы зародились бесчисленные черные копья и обрушились на него. Послышались тяжелые, отчетливые звуки пронзающих плоть острых наконечников.  В просторном зале виллы стало тихо. Феликс, не сводя глаз с застывшего в клетке Гизеля, достал новый артефакт на всякий случай. — …Ты действительно погубил преданного и талантливого мага. С этими словами клетка, державшая Гизеля, разлетелась в клочья. Феликс невольно отступил назад. Он не мог в это поверить. Он ясно слышал звук рвущейся плоти. В доме было не слишком светло, но достаточно, чтобы увидеть состояние противника. Феликс отчетливо видел кровь, текущую из колотых ран. И то, как эти дыры в теле мгновенно затягивались, а кожа между ними покрывалась черной чешуей, твердой, как панцирь. Пока Феликс оцепенело сглатывал, Гизель всё так же бесстрастно продолжал наступать.  — Это артефакт, созданный черной магией. Чтобы изготовить его для тебя, он наверняка пролил немало крови. Возможно, нынешний исход и есть та «цена», которую он заплатил. — Чушь! Феликс снова активировал артефакт. Но в этот раз атака была отбита защитным заклинанием Гизеля еще до того, как достигла цели. Тот равнодушно произнес:  — Это бесполезно. Магией, заключенной в побрякушку, меня не уничтожить. Он не человек. Как только этот вывод окончательно оформился в голове Феликса, его сердце забилось с неистовой силой. Он, принц южной страны, никогда прежде не видел фамильяр вживую. Он привел в действие последний артефакт, и тело Гизеля мгновенно охватило пламя. Вместо того чтобы продолжать бой, Феликс бросился к двери. Единственным выходом было выиграть время, скрыться и позвать подмогу. То, что корнийский король тайком похитил и немного помучил простого северного рыцаря, и то, что ольденлантский правитель незаконно вторгся на территорию другой страны и угрожал королю — вещи разного порядка. Это было равносильно объявлению войны. Стоило лишь выбежать из виллы, и он подал бы сигнал охране. Но через несколько шагов Феликс замер как вкопанный. Даже он, далекий от магии, понял, что это дело рук чародея. Ведь он сам видел Ленсли, висящего в воздухе и связанного невидимыми путами. Гизель, на котором не осталось ни единого ожога, небрежно отряхнул искры с одежды и подошел ближе. Феликс сорвался на крик:  — Амин! Если ты не сдох, вставай! Вставай и убей это чудовище! Но его верный слуга, всегда с готовностью исполнявший любые приказы, не шелохнулся. Кровотечение остановилось, но маг пребывал в глубоком забытьи и не мог ответить на зов. Гизель не произносил заклинаний. Он протянул к Феликсу огромную руку с выросшими когтями и вздувшимися венами.  Животный инстинкт подал сигнал опасности по всему телу. Побледневший Феликс в последний раз собрался с мыслями и попытался завязать диалог. Сгорая от стыда за то, что ему приходится пытаться вести разумную беседу с этим нечеловеческим существом. — …В этот раз наши интересы столкнулись, и план провалился, но есть верный способ добиться успеха. Гизель Зибендад, неужели тебе не обидно? Перейра уже давно не та могущественная империя, что выиграла войну сотни лет назад. В мире нет вечного господства. Почему мы должны мириться с установленным порядком и склонять головы, будто мы рабы Империи? Сейчас не время враждовать. Давай объединимся и ударим по императору. Вместе наши страны непобедимы. Я уступлю тебе трон. Можешь мне верить — я не настолько глуп, чтобы лгать, когда на кону моя жизнь. Феликс не сдавался до последнего. И тут Гизель, будто в его словах нашлось что-то стоящее, склонил голову набок. Он призадумался, потирая подбородок, а затем дал ответ: — Мне потребовалось немало времени, чтобы уговорить его стать Великой герцогиней Севера. Я спросил его, не хочет ли он стать императрицей, раз уж представился случай, но он сказал, что эта роль слишком обременительна. — Что? Феликс округлил глаза, не сразу поняв смысл сказанного, а затем скривился. Гизель, стоявший вплотную, пристально смотрел на него сверху вниз. — Меня не интересует ни война, ни трон. Я лишь делаю то, что должен. — Я ничего не делал! Всё это — затея того мальчишки! Я король Корнии и брат твоего любимого фаворита. Ольденлант якобы не лезет в политику, а ты вот так провоцируешь войну? Думаешь, если ты убьешь меня, ты и Север останетесь безнаказанными? — На его лице осталась рана. — Я же сказал, я ничего об этом не знаю! Это всё тот маг, не я! Он принимал мой облик и… На этих словах Гизель замер. Феликс, прерывисто дыша, уставился на него. Он не мог понять, какая именно фраза заставила его остановиться. Гизель, осознав что-то, гневно нахмурился. Его длинные черные волосы заколыхались и начали яростно развеваться. Золотые глаза в полумраке вспыхнули ярче. Этот золотой свет становился всё гуще, пока не превратился в вязкий оранжево-красный. Словно лава, копившаяся в недрах вулкана и внезапно вырвавшаяся наружу — это был не гаснущий свет, а нарастающий жар. Весь лес застонал, хотя ветра не было. И это не было плодом воображения. Слыша, как дребезжат и трескаются стекла в окнах виллы, Феликс, лишившись дара речи, наблюдал за тем, как медленно меняется облик северного короля. Взгляд Феликса поднимался всё выше и выше. Перед ним росло нечто, сотканное одновременно из света и тьмы. — Ты использовал мой облик. — … — Ты принял мой облик и причинил ему боль. Высокомерный молодой король Корнии наконец осознал горькую истину.  То, что происходило здесь, с самого начала не имело отношения ни к политике, ни к войне; это была лишь охота, совершаемая в тех диких пределах, над которыми он всегда насмехался. Каким бы жестоким и дерзким ни был Феликс Эльбанес, он был игроком, привыкшим передвигать фигуры на доске в тишине дворца. Лишившись сил сопротивляться неведомому ужасу, он вдруг громко и неестественно рассмеялся. — Ха! Да, я использовал твой облик! И знаешь, что сделал твой фаворит? Он сам первым меня поцеловал! Вилял задом как течная сука, так что мне самому было противно, так что проверь потом сам. Раз уж я сделал его своей подстилкой! На эту отчаянную провокацию ответа не последовало. Лишь воздух вокруг стал таким острым, что волосы на голове встали дыбом. После короткого, зловещего молчания раздался голос, доносившийся будто из-под земли — низкий и пропитанный леденящей яростью. — Это твое последнее слово? — … — Правда это или ложь — не имеет значения. — Постой, я… — Того, что ты сделал с ним прежде, уже более чем достаточно… Огромная рука, покрытая черной чешуей, вцепилась в виски Феликса и рывком подняла его вверх.  Вождь Севера, король варваров, в котором течет кровь монстров, хранитель континента вынес окончательный приговор голосом, гулко рокочущим, словно поднявшимся из самых недр земли. Ведь всё равно ни один чужак, увидевший этот облик, не должен был уйти живым. *** Ленсли собирался дождаться возвращения Гизеля, но не смог побороть сонливость и незаметно для себя уснул. Открыв глаза, он медленно поднялся и осмотрелся. В просторной спальне он был один. Волчицы, сидевшей в кресле, тоже нигде не было видно — должно быть, она уже ушла. — Вы проснулись? Однако ощущение одиночества было обманчивым. То ли в комнате было слишком темно, то ли он просто не заметил, но с одной стороны раздался голос Гизеля. — Ваша Светлость! Вы вернулись? Ленсли, не скрывая радости, вскочил с кровати. Гизель почему-то не садился в кресло, а замер в углу комнаты, неподвижный, словно статуя. Ленсли хотел было броситься к нему и обнять, но, подойдя ближе, в испуге замер. — Что случилось? Шел дождь? Он был промокшим с головы до пят, будто только что вынырнул из воды. Тело под влажной одеждой казалось ледяным. Гизель слабо улыбнулся и покачал головой. — Пока я выслеживал остатки отряда, и тело, и одежда перепачкались, так что на обратном пути я решил немного поплавать. — Поплавать? В такое время? На улице? — Погода на удивление теплая, так что ночная вода не показалась мне холодной. Помнится, Вы как-то рассказывали мне о ручье в лесу. Рядом как раз протекал поток, там я и омылся. — Но… могли бы просто вернуться и принять ванну. Все-таки сейчас не разгар лета, а Вы бродите посреди ночи насквозь мокрый. И грязь можно было убрать магией. Почему… Пока он суетливо причитал, холодная ладонь коснулась его щеки. Его улыбка почему-то показалась Ленсли печальнее обычного, и он замолчал. — Хотелось смыть всё немедленно. Заодно и голову охладить. От меня не пахнет дурно? — Ничуть. Ваша Светлость, скорее идите сюда. И снимайте одежду. Простудитесь же. В это время года здесь камины не топят. Ленсли потянул его за собой к креслу. Он поочередно снимал с него мокрую одежду, отбрасывая её в сторону, и вытирал тело сухим полотенцем. На коже, к которой еще не вернулся прежний облик, всё так же отчетливо проступали следы магического зверя. Вытирая влагу с груди, которая казалась шире и крепче обычного, Ленсли почувствовал на себе пристальный взгляд. Он поднял голову и увидел, что Гизель внимательно смотрит на него. Поймав этот взгляд, Ленсли широко улыбнулся. И тогда Гизель произнес нечто странное: — Теперь Вы не пугаетесь. — Что? Почему я должен пугаться? — Разве Вы не испугались меня чуть раньше? — Это было спросонья. Неужели вы до сих пор принимаете это близко к сердцу? Я испугался вовсе не потому, что Ваш облик ужасен, так что не обижайтесь. Вытерев длинные волосы и накинув домашний халат, они, подготовившись к отдыху, наконец-то смогли провести время в привычной обстановке. И хотя камин не согревал их, мягкая весенняя ночь вполне располагала к отдыху. Ленсли устроился на коленях у Гизеля, сидевшего в кресле, и спросил о том, что его волновало: — Как всё прошло? — Мага, о котором Вы говорили, я нашел. Видимо, у них случилась междоусобица, он был ранен. Жизни его ничто не угрожает, так что не беспокойтесь. Сейчас я оставил его под присмотром Антона, подальше от чужих глаз. — …А Феликс… — К сожалению, он ускользнул. Похоже, он уже вернулся во дворец Корнии, и даже я не могу просто так ворваться туда. Но как только доказательства будут представлены, император сам призовет его к ответу. — Вот как… — Ленсли помрачнел. — Оставит ли император Корнию в покое, узнав, что натворил Феликс? — Не волнуйтесь. На данном этапе у него не будет иного выбора. — Когда Вы собираетесь доложить? — Как только приведу мысли в порядок и рассветёт. Теперь это дело касается и Корнии, и Перейры, так что за ночь нам нужно всё подготовить. Пока мой облик не вернется, придется действовать через Антона. При этих словах Ленсли прижался к Гизелю еще теснее. Он поймал взгляд его необычных золотистых глаз и, понизив голос, прошептал: — Обязательно ли ждать, пока всё само придет в норму? — Господин Малосен. — Как и в прошлый раз… возможно, всё вернется в норму сразу после того, как мы… Он склонил голову и прижался губами к твёрдой шее Гизеля. Стоило теплому дыханию коснуться кожи, и Ленсли, сидевший на его коленях, всем телом почувствовал, как тот вздрогнул. — Давайте не сегодня. Вы слишком измотаны. Но, несмотря на протест, в голосе Гизеля уже закипал жар. Ленсли решительно покачал головой. — Я устал из-за тех подонков, что похитили меня. — Кто бы ни был виноват, сейчас лучше отдохнуть. — Я хочу этого… Мне кажется, так мне станет легче. На эти слова ответа не последовало.  Вместо этого Ленсли почувствовал, как рука медленно скользит по его спине. К сожалению, сейчас эта ладонь была не той, что хранилась в его памяти — она была грубой, когтистой, со следами зверя, но Ленсли лишь сильнее прижался к нему. — Ваша Светлость… На этот раз их губы встретились. Слегка покачивая головой и нежно лаская, Ленсли, игнорируя твердые и острые зубы, высунул язык. Влажная плоть сплеталась всё глубже, с влажным звуком касаясь нёба. Насколько же долго он пробыл в холодной воде, если даже его губы и язык были такими холодными? От одного лишь мимолетного касания кончик языка занемел. Будто вспомнив ту зимнюю полночь после битвы, когда они предавались любви в этом же облике в темной северной башне, Гизель глубоко впился в его губы. Его язык, ставший заметно длиннее и толще, чем обычно, проник в самую глубину рта. — Ох, х-мм, а-ах… От ласки, тщательно оглаживающей не только губы, но и горло, и нёбо, Ленсли затрепетал всем телом. Не сдерживая сбивчивых стонов, он гладил Гизеля по спине и плечам. На деле прошла всего неделя, но для Ленсли, запертого в ином пространстве, это время растянулось на долгие месяцы. Его прикосновения, поцелуи — всё казалось таким же далеким и желанным, как в первый раз. Нет. Сейчас жажда была куда сильнее, чем тогда, когда он еще ничего не знал. Теперь он слишком хорошо помнил его тепло, его вкус, то наслаждение, которое он дарил, и то чувство любви и безопасности, что переполняло его до краев. Всё то время, что они были в разлуке, он тосковал по нему всем телом. Может быть, поэтому Ленсли мгновенно вспыхнул, став невероятно чувствительным. Пока они целовались, длинные пальцы осторожно касались его шеи и груди сквозь одежду, и каждое это движение отзывалось резким импульсом в плечах и пояснице. Заметив такую острую реакцию, Гизель стал осторожнее; он прервал поцелуй и убрал волосы с лица Ленсли. — Ха-а, Ленсли… Вы в порядке? — В по-порядке... Мне хорошо...  Ленсли изо всех сил старался удержать равновесие, хотя тело становилось всё слабее от головокружения. Он приподнялся на бедрах Гизеля и, оказавшись чуть выше, снова склонился к лицу короля, втягивая его язык в глубоком поцелуе. — Ах… Ленсли облизнул его губы, к которым начало возвращаться тепло, и медленно скользнул вниз. Он принялся слегка покусывать тугие мышцы шеи Гизеля, и услышал, как сбилось его дыхание. Распахнув халат, он проложил дорожку поцелуев по широкой груди к рельефному прессу. Каждый раз, когда его язык касался кожи, мощное тело мужчины напрягалось. Ленсли, чувствуя его возбуждение руками и губами, распалялся еще сильнее. Но когда он опустился на колени и прижался губами к его уже вставшему члену, Гизель вдруг наклонился и подхватил его, возвращая в свои объятия. Ленсли растерянно заморгал, пытаясь сопротивляться. — Почему Вы не даете мне продолжить? — Перейдем на кровать. Хотя Ленсли и перенес некоторые невзгоды, он не превратился внезапно в хрупкую стеклянную куклу, но Гизель опустил его на постель с величайшей осторожностью. — Не нужно сегодня утруждаться. Гизель полностью сбросил распахнутый халат и раздел Ленсли. Затем он с сожалением нахмурился: — Вы похудели. — Не волнуйтесь. Стоит мне пару раз хорошо поесть и отдохнуть, и я приду в норму. — Пока Вы были заперты в башне… — прошептал Гизель, обнимая его и поглаживая по обнаженной коже. Его голос непривычно дрогнул в конце, и Ленсли переспросил: — М-м?.. Пока был заперт? — Ничего больше не случилось? — Я же говорил Вам. Меня тренировали, чтобы я стал заклинателем духов… — Они били вас. При этих словах на лице Ленсли отразилось замешательство. «Почему именно сейчас?» — читалось в его взгляде. — Иногда. Не так уж часто. — Ко мне подошел маг, принявший Ваш облик. Он пытался обмануть меня, но я сразу его раскусил. Решающим стало то, что он не знал о характере наших отношений. — … — А они? Не раскрыли ли они нашу связь? Гизель молча ждал ответа, пока Ленсли отводил взгляд, не желая говорить. Он внимательно смотрел на его губы, которые наконец разомкнулись. — На самом деле… — Да. — Я тоже попался на уловку Феликса, когда он превратился в Вас. И поэтому… Ленсли нахмурился и вдруг обхватил голову руками. С мучительным видом он запрокинул голову, давая волю накопившейся досаде. — Я подумал, что это Вы пришли, и… и мы слегка коснулись губами! Ох, как же злюсь, когда вспоминаю об этом! Если бы я мог, я бы отмыл губы и приклеил их обратно! Но это было лишь мимолетное касание! — Губами. — Да… Я не хотел говорить Вам, боялся, что вы расстроитесь. Простите меня… Его фиалковые глаза потемнели от горечи, словно он признавался в преступлении. Гизель поцеловал его в веки и тихо прошептал: — Вам не за что просить прощения. — Я ведь тоже видел мага в своем облике. Должен был догадаться, что и в Вас можно превратиться, но тогда мне было не до того… После этого тот мерзавец вообразил, что нашел мою слабость, и совсем обнаглел. Хорошо, что я успел напоследок сказать ему пару ласковых. Я высмеял его, сказав, что в Вашем облике он выглядит как жалкий клоун. Губы Гизеля скользнули с века на щеку, а затем к шее. Когда Ленсли прерывисто вздохнул, Гизель спросил: — А здесь? — Что? — Он не трогал Вас здесь? — Ох, ну что Вы. До такого не дошло… Влажный язык начал спускаться по телу Ленсли. Облизав длинную шею, ключицы и грудь, он добрался до напряженного соска. Словно играя с ним, Гизель то покусывал его, то полностью обхватывал губами. Место, о существовании которого Ленсли в обычное время и не вспоминал, отозвалось ноющей болью. — А здесь? — Ах, х-мм… н-нет… кроме губ… ничего… И то, только потому, что я обознался, ах! Ноющее чувство быстро распространилось до самого низа живота. Гизель методично прокладывал путь языком от сосков до внутренней стороны рук. От острого возбуждения кожа Ленсли горела, и он старался сдерживать стоны. Было неловко: они еще толком не начали, а у него уже выступили слезы. Как бы долго они ни были в разлуке, его чрезмерно возбужденное тело заставляло его чувствовать стыд, будто он одержим похотью. — Д-да в чем вы меня подозреваете… Как бы плохо мы ни ладили, он мой единокровный брат! — Я не подозреваю. Гизель снова поднялся выше и поцеловал его в щеку. — Я беспокоюсь. — Со мной всё хорошо. — Господин Малосен обычно честен со мной… но иногда Вы пытаетесь меня обмануть. — … — Я боюсь, что Вы расскажете лишь малую часть своих бед, притворяясь, что открылись мне, а остальное затаите внутри. Уголки глаз Ленсли покраснели. Его кожа и так горела от возбуждения, но краска стыда, вызванная тем, что Гизель попал в самую точку, имела совсем иную температуру. — ...Вообще-то... — Да. — Когда он бил меня, он всегда был в Вашем обличье… — … — И это… было тяжело. Даже зная, что он фальшивка, на душе было паршиво. Ленсли немного поник, словно к нему вернулись воспоминания о башне, но прежде чем Гизель успел что-то сказать, он тут же вскинулся: — Но не вздумайте напридумывать лишнего! Вы — мой первый мужчина, так что неудивительно, что вы так думаете, но в мире полно людей, которых не прельщают..., нет, которых совершенно не тянет к мужчинам. Феликс пытался меня запугать на словах, но на этом всё и закончилось. — Вот как. — Ваша Светлость… вы ведь правда не подозреваете меня? Увидев его искреннее замешательство и тревогу в устремленном на него взгляде, Гизель не смог сдержать улыбки. Он крепче прижал Ленсли к себе и поцеловал в лоб. — Я не подозреваю. Просто я должен знать, как именно он мучил Вас, чтобы потом, когда я его схвачу, отплатить ему сполна. — Я понимаю Ваши мотивы, но обязательно ли было заводить разговор об этом мерзавце прямо в постели? — Простите. Я виноват. С этими словами он снова прильнул к его губам. Поцелуи следовали один за другим, и вскоре во рту стало горячо еще до того, как их языки сплелись. Голоса затихли, сменившись прерывистыми вздохами и стонами. Гизель долго и тягуче ласкал нежное нёбо, доводя Ленсли до исступления, и только потом позволил их языкам встретиться. Из-за острых клыков ему было трудно целовать так же жадно, как обычно, но его настойчивые ласки заставляли тело Ленсли вздрагивать, а голову — идти кругом. Он закрыл глаза и в беспамятстве гладил плечи и спину Гизеля. — М-м, а-ах, х-мм… — Ха-а… Когда долгий поцелуй, оставивший их губы влажными, закончился, Гизель принялся покрывать тело Ленсли поцелуями. Его язык скользил всё ниже. Крупная ладонь раздвинула ноги Ленсли и приподняла его бедра. Пора бы уже привыкнуть к этому, но в такие моменты Ленсли неизбежно краснел. — …Опять будете готовить меня языком? — А разве у нас есть другой способ? «И то верно», — безропотно согласился Ленсли и негромко проворчал: — Было бы здорово, если бы в такой день я подготовился сам… Но я уснул и не успел. — Подготовились? — Если бы я подготовил всё рукой, пока ждал вас… мы могли бы приступить сразу, и Вам не пришлось бы так трудиться. Гизель, собиравшийся коснуться языком пространства между его ягодиц, замер и широко раскрыл глаза, будто услышал нечто невообразимое. — Вы хотите сказать, что трогали себя сзади рукой, пока меня не было? — Когда Вы так говорите, это звучит стран… хм-м...! Прежде чем он успел договорить, мягкий и влажный язык проник в самую сокровенную глубину. Ленсли невольно задрожал бедрами и выгнулся навстречу. — Ваше… а-ах, а-а!.. От внезапного прилива удовольствия Ленсли рефлекторно попытался подогнуть ноги. Однако руки Гизеля, ставшие еще сильнее, чем обычно, крепко удерживали его бедра, и Ленсли оставалось лишь беспомощно выгибаться, комкая в кулаках простыни. Упругая плоть нежно и тягуче ласкала плотно сжатый вход. Ленсли отчетливо чувствовал, как всё внутри, от самого входа до глубины живота, непроизвольно трепещет. Тело горело, словно в лихорадке. На покрасневшей коже выступили мелкие капельки пота. — Ах, а-а… х-мм… Когда Гизель наконец пробрался внутрь и принялся настойчиво потирать нежную плоть так глубоко, куда, казалось бы, невозможно дотянуться языком, Ленсли не выдержал и стиснул зубы. Это было чрезмерно яркое наслаждение, совсем не похожее на тяжелое и глухое чувство при близости с мужским достоинством; казалось, каждая нервная клетка на внутренних стенках пробуждалась одна за другой. Из-за жара, поднимающегося изнутри и разливающегося по всему телу, даже простое трение о простыни отдавалось покалыванием в коже. Хоть Ленсли и понимал, что это необходимая подготовка для принятия партнера, он то и дело подавался вперед. Пытаясь оттолкнуть руки, сковавшие его ноги, он в последний момент взмолился о передышке. — Ха-а, хватит…! Хва… тит… ах, Ваша Светлость, я больше не выдержу… — Еще слишком узко. Отвергнув просьбу Ленсли, Гизель стал двигаться внутри еще активнее, так что хлюпающие звуки стали громче. Не успев вымолвить и слова протеста, Ленсли задыхался, глотая воздух. Зная, что магический барьер позволяет ему кричать в полный голос, он всё же крепко сжимал челюсти, а затем и вовсе прикрыл рот рукой. Он еще не касался себя спереди, и полноценного проникновения не произошло, однако на кончике его напряженного члена уже выступили и поползли вниз капли белесой мутной жидкости. Каждый раз, когда собственные соки медленно капали на гладкий живот и пах, задний проход, который Гизель ласкал губами, сжимался и мелко дрожал еще сильнее. Только тогда Гизель поднял голову и помог сесть Ленсли, который, зажав рот рукой, пытался унять сбившееся дыхание. Поглаживая его влажную спину, Гизель прошептал, явно обеспокоенный тем, что его возлюбленный вздрогнул от этого простого жеста: — Вам всё-таки тяжело? Хотите остановиться сейчас? — Ха-а, нет, я не хочу. Ох, я не знаю… Ленсли покачал головой. Тело было слишком горячим, чтобы останавливаться на полпути. Но и продолжать было невыносимо из-за обострившейся чувствительности. Хотя голос Гизеля звучал спокойнее, в поле зрения Ленсли отчетливо попал его член — потемневший, со вздутыми венами, он налился силой и напрягся. Мышцы его пресса подрагивали, словно в них бился пульс. Когда Ленсли со стоном взглянул на Гизеля, в его золотистых глазах снова вспыхнул жар. — Тогда… Успокаивающе похлопав его по спине, Гизель взял руку Ленсли и опустил её вниз. Кончики пальцев коснулись входа, ставшего мягким от долгой ласки. Ленсли ошеломленно смотрел на свою руку, тяжело дыша. — Как Вы только что сказали, подготовьте себя сами. — Хорош… что, простите?.. По привычке послушно ответив, Ленсли в следующий миг воззрился на Гизеля так, будто не поверил своим ушам. Однако Гизель, не утруждая себя объяснениями, снова уложил Ленсли на кровать. Подложив под его спину объемную подушку, помогая принять полулежачее положение, он обнял его за плечи и лег рядом. А после повторил сказанное: — Подготовьте себя сами. — П-прямо сейчас, перед Вами, Ваша Светлость?.. — Похоже, ласки языком даются Вам слишком тяжело, а мои руки сейчас в таком виде… Не лучше ли будет сделать это самому? На первый взгляд объяснение звучало разумно, но Ленсли с трудом сглотнул. В отличие от вкрадчивого тона, в голосе и взгляде Гизеля теперь горел куда более отчетливый огонь. «И это всё?» — спрашивал взгляд Ленсли, и Гизель, словно окончательно сдавшись и оставив попытки найти благовидный предлог, тихо вздохнул. Он внезапно приблизил лицо и отчетливо признался в своих истинных намерениях: — Покажите мне это не тогда, когда меня нет, а сейчас, когда мы вместе. Я хочу это видеть. — …Ваша Светлость. Вообще-то самоудовлетворение — это личное, сокровенное действие, совершаемое в одиночестве… — Нет. Это не самоудовлетворение, а прелюдия. — У-ух!.. От неожиданного ощущения — Гизель мягко лизнул его ушную раковину, прерывая жалобы, — Ленсли вздрогнул и втянул шею. Когда язык принялся оглаживать хрящ и щекотать внутри, звук, похожий на влажное чавканье прямо у барабанной перепонки, мгновенно ударил в голову. Может быть, за время заточения в башне он стал особенно чувствителен к звукам? Ленсли содрогался всем телом сильнее обычного. Звуки, копошащиеся в ушах, поглощали даже его собственные стоны, и он, не выдержав, громко всхлипнул. Пока он беспомощно таял от наслаждения, пропитывающего его с головы до пят, в сознание ворвался знакомый низкий и ласковый голос: — Покажите мне, Ленсли. — Х-ах… ах, ох, да, да-а…! Он больше не мог соображать и поспешно опустил руку вниз, к промежности. Мало того что сзади его ласкал Гизель, так еще и из члена понемногу сочилась прозрачная жидкость — бедра и ложбинка между ягодиц уже были совсем мокрыми. Гизель наклонил флакон с маслом, обильно поливая пальцы и вход Ленсли. Кончики пальцев скользнули по плотно сомкнутым складкам: разомлевший от ласк и возбуждения задний проход, казалось, готов был поглотить их при малейшем усилии. Ленсли бесчисленное количество раз принимал в себя пальцы Гизеля и его член, но попытка ввести собственные пальцы прямо на глазах у другого заставила его лицо вспыхнуть до самых корней волос. Он не решался переступить последнюю черту. Остатки рассудка, едва не покинувшие его, вернулись, и рука Ленсли, не в силах выполнить приказ, лишь кружила у входа. — Помочь Вам? Заметив его колебание, Гизель накрыл ладонь Ленсли своей. От легкого нажатия пальцы, ласкавшие вход, плавно скользнули внутрь. — Ох, ха-а, ах… а-а! Подчиняясь руке Гизеля, пальцы Ленсли входили и выходили из покрасневшего отверстия. Влажный вход издавал чавкающие звуки, напоминающие те, что бывают при сосании пальцев. Это была вынужденная игра с самим собой — пальцы входили лишь на две фаланги и тут же выходили, не достигая глубины. Но даже так пах и внутренняя сторона бедер непроизвольно дрожали. Внутренние мышцы, привыкшие получать удовольствие от партнера, сами собой сжимались, ожидая стимуляции, которой еще даже не было. Даже когда Гизель убрал руку, Ленсли не перестал ласкать себя. Пальцы погружались всё глубже, почти касаясь того самого места. Ему захотелось нажать сильнее или потереть активнее, и из горла вырвался невольный стон. Он старался, но удовлетворить себя самого на такой глубине было непросто. — Х-мм, почему Вы так… смотрите… Ему было неловко выставлять напоказ свое возбуждение от неумелого проникновения, но Гизель не отводил взгляда, наблюдая за ним так внимательно, будто проводил исследование. Если бы он отпустил пару вульгарных или игривых шуток, уместных в постели, Ленсли бы ответил — либо смущением, либо подыграв ему. Но лицо Гизеля всё время оставалось страстным и серьезным. — Я ведь сказал, что хочу видеть. Не найдя, что возразить, Ленсли в конце концов отвернулся от Гизеля и лег на бок. Стоило ему показать спину, как Гизель плотно прижался к нему и поцеловал в затылок. Язык медленно спустился по линии шеи к плечу и погладил спину. — Ха-а… Хотя лицо его казалось спокойным, поцелуи Гизеля стали заметно более жадными. Лаская Ленсли между лопаток, Гизель обнял его сзади, накрывая всем телом. Оказавшись придавленным его твердым и тяжелым телом, Ленсли задышал еще чаще, пытаясь унять сердцебиение. — Ленсли… почему Вы не смотрите на меня? Когда они лежали так, прижавшись друг к другу, возбужденный член Гизеля, ставший еще тверже, заскользил между ягодиц Ленсли. Ощущая, как партнер тычется в него, пока его собственные пальцы всё еще были внутри, Ленсли затаил дыхание, а его поясница задрожала. — Когда Вы так смотрите в такие моменты… ах, как мне… как мне смотреть Вам в лицо, Ваша Светлость… Х-ах…! Ленсли резко вынул пальцы и крепко обхватил подушку под головой. Напряженный, с проступившими венами член тыкался в податливый вход, готовый в любую секунду ворваться внутрь, скользя то к копчику, то к промежности. Каждый раз, когда твердый ствол с силой проводил по непроизвольно сжимающимся складкам, Ленсли хватал ртом воздух, как утопающий. Хотя Гизель лишь гладил его снаружи, внутри становилось всё жарче, и всё сильнее пульсировало. От этих дразнящих движений дыхание Ленсли стало прерывистым. Поясница непроизвольно выгибалась, а ягодицы приподнимались выше. — Ваша Светлость, прошу, хватит... В голосе наконец прорезались слезливые, нетерпеливые нотки. Губы Гизеля прижались вплотную к его пылающему уху. Он произнес слова, в искренность которых верилось с трудом: — Хотите остановиться? — Хы-ыт, да… прекратите это.  — Правда? — Перестаньте это делать и… скорее войдите в меня… В ответ на шею и ухо Ленсли обрушилось горячее дыхание. И хотя от этого дыхания всё его тело раскалилось, по спине пробежал озноб. Стоило Ленсли невольно издать протяжный всхлип от этого пугающего возбуждения, как в ответ раздался стон, похожий на мучительный рык разъяренного зверя, и член, до этого медленно потиравший вход, внезапно глубоко ворвался внутрь. Рот Ленсли рефлекторно открылся. Гизель обхватил его за плечи сзади и, тяжело дыша, начал ритмично толкаться. Ленсли зажмурился и еще крепче вцепился в подушку. Он лишь прерывисто хрипел, не в силах издать полноценного стона, стараясь вынести эту тяжелую наполненность, распирающую его изнутри. Тело оставалось неизменно коварным. Оно изнывало от желания поскорее получить знакомое сладкое наслаждение, но не обладало достаточной гибкостью, чтобы легко принять проникновение после долгого перерыва. Неумелое тело не поспевало за нетерпеливым сердцем и лишь сильнее сжималось, словно пытаясь вытолкнуть крупное инородное тело. Однако член Гизеля, пульсирующий тяжелее и горячее, чем в воспоминаниях, не отступал ни на шаг, настойчиво царапая внутренние стенки проступившими венами. Первые мгновения всегда давались с трудом, но сейчас Ленсли было особенно больно. Он нахмурился и закусил губу. Лоб стал влажным от выступившего холодного пота, и когда головка вместе с толстым стволом, преодолев внутренние стенки у входа, еще раз глубоко толкнулась внутрь, из уст Ленсли наконец вырвался тихий стон. — Угх, х-мм, а-а… «Ха-ах», «ху-ух», — их сбивчивое дыхание смешалось так, что было не разобрать, чье оно. Гизель, не в силах сдерживать нетерпение, толкался вперед, но когда тело Ленсли каменело от судорог, он, стиснув зубы, прекращал движение. Хриплые, рычащие звуки, вырывавшиеся из его горла, были пугающе похожи на звериные. Когда Ленсли стал шарить руками по кровати, крупные ладони накрыли обе его руки. Почти одновременно с этим твердая головка с силой надавила на чувствительную точку, врезаясь во внутреннюю стенку. — А-а, а-а-а! Ленсли вскрикнул, едва не подскочив. Из-за того, что он был пронзен огромным членом, а Гизель накрывал его всем телом, это закончилось лишь коротким вздрагиванием, но даже перестав кричать, Ленсли продолжал мелко дрожать. Гизель слегка подался назад и снова ударил в то же место. Он вошел до самого конца. Твердые тазовые кости и бедра с глухим звуком ударялись о его ягодицы. Даже когда гладкая поясница содрогалась в спазме, Гизель не останавливался, зная, что это вызвано наслаждением. — Ох, х-мм, ха-а…! Ваше… ах! — Ха-а… Еще немного… Когда Ленсли попытался отвести руки назад, будто желая помешать ему, Гизель прижал их еще сильнее. Совершенно беспомощный, прижатый к постели, Ленсли принимал входящий в него член, который продвигался всё глубже и глубже. Словно приучая внутренние стенки, член Гизеля бил в чувствительное место, постепенно проскальзывая дальше, пока наконец не достиг самого узкого места в глубине. От давления, подступившего к самому горлу, Ленсли издал стон, похожий на кашель. Распаленные ягодицы и твердый таз плотно соприкоснулись без малейшего зазора. Гизель не стал сразу наращивать темп, а начал медленно вращать бедрами. Словно желая еще сильнее расширить Ленсли изнутри, он оглаживал каждый уголок слизистой своим толстым стволом. Каждый раз, когда их плотно прижатые тела тягуче скользили друг о друга, твердая головка беспорядочно тыкалась в нежную плоть. Это чувство — когда член вращается внутри, заполняя всё пространство — дарило совсем иное наслаждение, нежели резкие толчки; казалось, внутренние стенки плавятся. Перед глазами всё побелело, и зрение вернулось не сразу. — М-м, вот т-так… ха-а, ах, а-а-ах… Ленсли протяжно застонал, извиваясь. Из горла Гизеля тоже вырывались глухие, гортанные стоны. Белый гладкий живот Ленсли втянулся, еще сильнее сжимая изнутри член партнера. Всё его нутро свело судорогой. Когда внутренние стенки стали самопроизвольно сокращаться, сдавливая ствол, до уха Ленсли донесся мучительный стон Гизеля. С трудом переводя дыхание, он повернул голову и поторопил его: — Ваша Светлость, Ваша Светлость… — Х-х-м, Ленсли... — До конца… прошу, сделайте это… Не было нужды спрашивать, почему, даже добившись полного слияния, Гизель не двигался так, как обычно. Он боялся, что, как и в прошлый раз, его член аномально раздуется и причинит Ленсли боль. Опыт близости, когда в Гизеле еще жил зверь, был у них лишь однажды. Оба не знали, повторится ли это сейчас. Всё могло пройти как обычно, а могло стать еще мучительнее. — Даже если я скажу, что мне плохо… не останав… а-а-а! Прежде чем он договорил, член полностью вышел. Внутренние стенки, растянутые до предела, на этот раз судорожно сжались, словно пытаясь удержать его. Когда наполненное нутро внезапно опустело, тело задрожало — не от наслаждения, а от холода, будто у него отняли тепло. Прежде чем он успел спросить в чем дело, его перевернули на спину. Тяжело дыша, Гизель осыпал поцелуями его щеки, шею, плечи, грудь — каждое место, до которого мог дотянуться. Жар его тела, накрывший Ленсли сверху, был обжигающим. С трудом справляясь с его нарастающим возбуждением, Ленсли цеплялся за него, как человек, пытающийся вернуть утраченное. Член, снова пронзивший его, на этот раз не остановился, пока не достиг той самой точки, которой коснулся впервые. «А-ах!» — Ленсли не успел сдержать стон: движения Гизеля стали набирать силу. Он безжалостно раздвигал и входил в пылающие, судорожно пульсирующие внутренние стенки, вонзаясь в нежную плоть и выходя снова. С каждым ударом бедер, подкрепленным весом тела, раздавались глухие звуки столкновения. Казалось, нутро превратится в лохмотья, сознание начало туманиться. От ощущения, как при каждом толчке член вонзается в узкую глубину, Ленсли несколько раз вскрикивал так, будто был на грани обморока. Его член, еще в начале сочившийся прозрачными каплями, теперь разбрызгивал семя. Белое тело, раскрасневшееся и покрытое потом и соками, блестело то тут, то там. — А, а! Ха-а, нет... я уже... кончил... прошу, чуть... полегче..! Ох, ах! Несмотря на то, что Ленсли достиг пика, бедра Гизеля не знали отдыха. Казалось, он распалился еще больше, намеренно терзая его. Из уст Ленсли невольно вырвался крик о пощаде, но Гизель верно следовал просьбе своей великой герцогини: не прекращать, даже если тот скажет «нет». В глазах темнело, казалось, сознание вот-вот угаснет. Ленсли держался, кусая тыльную сторону своей ладони и плечо Гизеля. Он хотел видеть его. Не хотел засыпать. И всё же, когда его веки начали невольно смыкаться, губы Гизеля коснулись их. К его губам теперь полностью вернулось тепло. Рука, на которой еще оставались твёрдые, грубые участки, обхватила и зафиксировала его голову, бессильно склонявшуюся в сторону. — Х-х, посмотри... посмотри на меня, Лен... сли... Содрогаясь в такт мощным толчкам, прошивающим тело снизу вверх, Ленсли вцепился в запястье Гизеля, лежавшее подле его лица. Теперь, окончательно утратив всякое терпение, он вплетал в свои беспорядочные стоны бессвязные ответы: «Да, я смотрю. Смотрю на Вас, Гизель». — Ха-а-а! А-а, ах, м-м… фу-ух! Движения Гизеля стали жестче, неистовее, и голос Ленсли сорвался на высокую ноту. Он кожей чувствовал, что финал близок. Тело герцога, лишенное человеческой хрупкости и ставшее огромным, незыблемым, словно сосуд для божественной силы, теперь билось и содрогалось в тисках экстаза точно так же, как и его собственное. Внезапно полыхнуло знакомое чувство — нестерпимый жар, толчками заполняющий самые глубины. — Ах, ха-а, ох, а-а…! — Кхм, ах… Тело Ленсли не просто дрожало — оно забилось в конвульсиях. Даже в стальных объятиях Гизеля эти судороги не утихали. Как и в прошлый раз, член Гизеля начал твердеть и раздуваться. Его основание расширилось настолько, что, казалось, оно никогда не сможет покинуть тело, а весь ствол пульсировал, становясь всё больше и больше. Ленсли уже давно привык к его размерам, но это аномальное расширение внутри заставило слезы невольно брызнуть из глаз. Он знал, что нужно максимально расслабиться, но бедра и ягодицы рефлекторно сковывало напряжение. С протяжным стоном Ленсли еще крепче обвил шею Гизеля, и, несмотря на мучительное давление, в последнем порыве обхватил его талию ногами. Гизель, казалось, тоже боролся с чем-то большим, чем просто наслаждение: он уткнулся лицом в шею Ленсли, тяжело и часто дыша. Напряженные мышцы его плеч и спины ходили ходуном, выдавая ту невероятную бурю, что бушевала в нем. — Фу-ух… Вы в порядке?.. Ленсли не мог ответить, лишь всхлипывал, и наконец едва слышно прошептал: — Горячо… Гизель, плотно заблокировав вход своей раздувшейся плотью, продолжал изливаться в него. Казалось, этому потоку не будет конца. В прошлый раз Ленсли потерял сознание почти мгновенно и не помнил, что было дальше. Лишь очнувшись, он осознал, что проспал всю ночь, так и не отпустив его из себя. Раньше он и представить не мог, как долго длится этот момент и какую форму принимает финал Гизеля. — М-м, ах, ха-а-а…! Едва он начал привыкать к распирающей муке, как ощущения стали острее: он кожей чувствовал, как раскаленная жидкость толчками бьет в чувствительные стенки. Принимать его в себя стало для Ленсли привычным делом, но такая мощь и продолжительность были в новинку — горячее семя продолжало наполнять его. Ленсли метался под ним, не зная, куда деться от этого чувства — то ли высшего блаженства, то ли изощренной пытки. Этот поток, вызванный остатками магической силы зверя, был настолько обильным, что его впору было сравнить с чем-то стихийным.Семяизвержение Гизеля, в котором еще теплилась мощь магического зверя, было настолько обильным и долгим, что его можно было сравнить скорее с мочеиспусканием, чем с обычной разрядкой. — Ха-а, а… вынь… ах! Прошу, выньте его… Гизель прижался губами к его вспотевшему лбу, а затем слизал скатившуюся слезу и покачал головой. Он еще крепче обнял Ленсли, который в полузабытьи шептал мольбы и то и дело вздрагивал, и с сочувствием прошептал: — Сейчас, ха-а, я не могу его вынуть. — Ах, нет. Нельзя. Живот… с животом что-то не так… Ленсли продолжал ерзать, пытаясь будто бы сам вытолкнуть глубоко засаженный член. Но, несмотря на слова, его нутро, напротив, плотно сжималось, удерживая излитую жидкость, и липко обхватывало и без того увеличившуюся плоть. Гизель, прерывисто дыша, крепко обхватил Ленсли за талию и потянул на себя. Вместо того чтобы выйти, раздутый член вошел еще глубже, и обмякшее было тело Ленсли подбросило, как от удара током. — А-а, ах…! — Тише. Ленсли... посиди спокойно, совсем немного... Гизель уговаривал его тихим, вкрадчивым голосом, и Ленсли затих, лишь плечи и грудь мелко вздрагивали от сдавленных стонов. Плоть, заполнившая его до отказа, была неподвижна, но всё внутри — от самой глубины до входа — самопроизвольно сжималось и разжималось, обрушивая на него новые волны боли и восторга. Ленсли чувствовал себя загнанным зверьком, у которого не осталось путей к отступлению. Малейшее движение причиняло сладостную боль, от которой перехватывало дыхание. То запредельное наслаждение, что испытывал доведенный до края Ленсли, передавалось и Гизелю. Каждый раз, когда Ленсли всхлипывал, нутро так сильно сдавливало его член, что Гизелю приходилось с рычанием сдерживать бурный оргазм. Острое наслаждение прошило Ленсли от макушки до кончиков пальцев. Его ноги вытянулись в струну, а собственная плоть, до этого безжизненно лежавшая, снова наполовину поднялась. Из уретры толчками брызнула прозрачная жидкость, потекшая по поджатому животу на смятые простыни. Тело, только начавшее обретать покой, снова судорожно задрожало.   — Х-хмм, а-а. Взгляд Гизеля опустился на член Ленсли. Он пробормотал с каким-то искренним удивлением: — Оказывается... во время близости может выйти и моча. — Хм-м... нет. Ха-а... быть не может...  Ленсли посмотрел вниз глазами, полными слез. На его лице, пунцовом от жара и стыда, отразилось полное неверие. «Невероятно». Он слышал, что нечто подобное случается, но чтобы у мужчин... Это было выше его понимания. Сгорая от стыда, он попытался дать этому хоть какое-то объяснение: — Наверное, ах, из-за того, что я кончил раньше… семя стало очень жидким… В отличие от Ленсли, пребывающего в смятении, Гизель, казалось, наконец обрел долгожданное умиротворение. Его движения стали ленивыми, тягучими. Он мягко коснулся увлажнившейся плоти Ленсли. Тот слабо покачал головой, прося не трогать, но пальцы герцога были ласковы и настойчивы. — Ах, не трогайте… ха-а, это грязно… В ответ Гизель неожиданно поднес испачканные пальцы к своим губам. Видя, как он слизывает капли его соков, Ленсли в ужасе вскрикнул: — Ваша Светлость! Вы же не ребенок! Ну зачем... зачем вы каждый раз тянете это в рот! — На мочу это явно не похоже... — Ох, умоляю Вас! — Ленсли… Вам ведь не только больно? Услышав этот вопрос, Ленсли, закрывавший лицо руками, приоткрыл один глаз. Он долго и с укором смотрел на Гизеля, но в итоге медленно, едва заметно кивнул. Ощущение того, что внутри всё превратилось в сплошное месиво, пугало, но это не была не одна лишь боль. Гизель с улыбкой погладил его по щеке. Незаметно для себя Ленсли забыл о стыде и боли и во все глаза смотрел на него. Он видел, как золотистый блеск в его глазах постепенно угасает, сменяясь привычным янтарным цветом. — Ваша Светлость. Острые клыки, выступавшие за край губ, исчезали, как и чешуя и звериная кожа, местами покрывавшие его тело. Гизель, казалось, не сразу осознал перемену. Он моргнул, глядя на Ленсли, и лишь спустя мгновение посмотрел на свои руки — обычные, с аккуратными ногтями и гладкой кожей. Он снова улыбнулся: — И на этот раз я быстро вернулся в норму. Всё благодаря Вам. — Ваша Светлость. Голос Ленсли, звавшего Гизеля, немного дрожал. Прежде чем тот успел ответить, Ленсли схватил его за руку. Гизель молча наблюдал за ним. Ленсли медленно прижал его ладонь к своей щеке и вдруг заплакал — тише, но горьче, чем во время самого акта. — Ленсли. — Потрогайте меня. Еще. Гизель на миг замер в растерянности, но затем склонился к нему. Их губы встретились — сначала мимолетно, затем в глубоком, долгом поцелуе. Не переставая целовать его, Гизель ласкал его волосы, щеки, уши, шею, спускаясь к талии. Распаленное тело Ленсли отзывалось на каждое прикосновение, даже на те, в которых не было явного эротического подтекста. Он впитывал эту нежность всей кожей, как жаждущий воды путник в пустыне, полностью вверяя себя рукам Гизеля. Эти изящные, благородные руки, даже испачканные, смывали из памяти горькие воспоминания о подлой подделке, что осыпала его пощечинами все последние дни. Он думал, что нисколько не пострадал, но, может быть, это было лишь бахвальство? Нельзя было объяснить всё одной лишь усталостью — весь тот осадок мрачных чувств, скопившийся где-то глубоко в груди, выходил наружу под руками Гизеля и исчезал в них же. Словно по волшебству. — Скажите, что любите меня. — Я люблю Вас. — И что я — Ваша Великая герцогиня. — Вы — моя Великая герцогиня. Вы настолько прекрасны и благородны, что я вас недостоин. Статус Ленсли, которого долгое время с издевкой называли лишь «подстилкой», «псом» или «рабом», внезапно возвысился. Он хихикнул сквозь слезы: — Когда похвала слишком велика, она начинает казаться шуткой. — Это не шутка. Гизель вовсе не улыбался. — Я отменю все планы, связанные с принцессой Ивет. Как только ситуация разрешится, я немедленно объявлю императору и всем людям, что вы — моя Великая герцогиня. — …Да. — Тогда впредь никто на этом континенте не посмеет относиться к Вам неуважительно. — Да. Ленсли больше не противился его предложению. Покорно ответив, он смущенно прошептал: — Но, Ваша Светлость, для таких разговоров мы в несколько... неподходящем виде... Гизель удовлетворенно и едва заметно улыбнулся и медленно вывел свой член, вернувший обычный облик вместе с остальным телом. — Ах… Как и в первый раз, внутренние стенки, растянутые до предела и израненные трением, стали до крайности чувствительными. От одного лишь ощущения того, как член скользит по ним, выходя наружу, Ленсли испытал легкий оргазм и тихо застонал. Стоило «пробке», плотно закупоривавшей вход, исчезнуть, как семя, которого было в разы больше обычного, хлынуло наружу. Он невольно попытался сжать мышцы, чтобы остановить поток, но было поздно. По спине пробежала дрожь от ощущения того, как горячая жидкость покидает его тело. Он протянул руку и ощупал себя сзади. Вход, долгое время принимавший нечто, что трудно назвать человеческим, не закрылся сразу, оставшись расслабленным. Кожа местами раскраснелась, всё тело было влажным от пота и их общих соков. Лицо в слезах, нутро в семени — всё горело и ныло так, будто тело окончательно сломалось. И без того измотанный Ленсли понимал: несмотря на важное время, завтра он, возможно, как и после их первой ночи, не сможет встать с кровати из-за ломоты во всём теле. — Ваша Светлость. И всё же Ленсли снова притянул руку Гизеля к себе. Он целовал его пальцы, лизал и сосал их кончики, открыто демонстрируя жар, который еще не успел утихнуть. — Сделайте это… и рукой тоже. — Рукой? — Раньше вы не могли, боясь причинить боль. Потрогайте меня… и внутри тоже. Ведомые рукой Ленсли, пальцы Гизеля коснулись заднего прохода. Гизель, испустив жаркий вздох, прошептал: — Там всё сильно опухло. — Всё в порядке. — Сейчас Вам будет больно даже от пальца. Говоря это, Гизель тем не менее без колебаний ввел длинный палец внутрь. Ленсли тут же нахмурился, и из его уст вырвался тихий стон. Гизель пристально смотрел на его искаженное лицо, медленно погружался всё глубже. Растянутый вход, напротив, сомкнулся, и влажная слизистая начала сокращаться, словно пытаясь закусить пальцы. Чувствуя, как горячая, гладкая плоть обволакивает его, с губ Гизеля сорвался горячий вздох. Самое чувствительное место Ленсли сильно набухло. Когда Гизель надавил на него, тот зажмурился и съежился, словно ему надавили на рану. — Вам больно? — Да… — Так можно и пораниться. — Тогда Вы… ах, исцелите меня, Ваша Светлость… Рука Гизеля медленно и нежно, но настойчиво ласкала разгоряченные стенки. В конце концов, когда внутрь вошли все четыре пальца, его твердая ладонь начала мерно прижиматься к промежности, потирая её. Наслаждение, смешанное с тупой болью, было похоже на легкое головокружение, которое чувствуешь, внезапно выйдя на яркое весеннее солнце. Ощущение полного поглощения, будто его медленно погружали в горячую воду, туманило взгляд фиалковых глаз. Ленсли мелко дрожал, обнимая Гизеля за плечи и стонал ему в губы: — Ох, хорошо… ах, там… мне так хорошо, Ваша Светлость… Гизель, глядя на него — плачущего, но так искренне жаждущего ласки — внезапно потерял свою обычную невозмутимость. Ленсли протянул руку и отвел назад его длинные черные волосы. Гизель перехватил руку Ленсли и поцеловал её. От кончиков пальцев он медленно вылизывал ладонь и запястье. Герцог перехватил его ладонь и прижался к ней губами. Он медленно вылизал его руку от кончиков пальцев до запястья, а затем, слегка прикусив кожу, вытащил пальцы. Но пустота длилась лишь мгновение — Гизель тут же подался вперед, вновь заполняя пылающее нутро своей налившейся плотью. — А-а-ах!.. Ленсли запрокинул голову, издав протяжный стон. Его тело, прижатое к постели тяжестью Гизеля, снова выгнулось дугой. Его собственный член, будучи в полувозбужденном состоянии, так и не смог полностью подняться — лишь глубоко внизу живота всё трепетало от сильнейшего наслаждения. Гизель крепко прижал к себе рыдающего от избытка чувств Ленсли, не давая ему ни шанса отстраниться. Его движения стали яростными, не знающими пощады. Глухие удары тел, влажные звуки близости, тяжелое дыхание и стоны сливались в единый шум, возвещающий о том, что эта долгая ночь еще далека от завершения.