Уинтерфилд

Глава 20. Все на своих местах В конце концов, запредельное наслаждение взяло свое, и сознание окончательно покинуло Ленсли. Первое, что сделал Ленсли, придя в себя, — тяжело и протяжно вздохнул. В горле пересохло так, словно он наглотался прибрежного песка. Помнится, у изголовья кровати стоял графин; он наугад повел рукой, надеясь нащупать прохладное стекло, но в тот же миг над самой головой раздался голос — тот самый, что убаюкивал его перед сном. — Вот, держите. Только тогда Ленсли заставил себя разомкнуть веки. Гизель, сидевший рядом в расслабленной позе, поднес к его лицу стеклянный стакан, в котором дрожали блики чистой воды. — Я не смогу подняться, — пробормотал Ленсли, ощущая во всем теле свинцовую тяжесть. Вместо ответа Гизель поднес стакан к своим губам, сделал глоток и, удерживая воду во рту, склонился над ним. Прохладная влага перетекла из уст в уста. Ленсли сделал несколько жадных глотков, принимая воду снова и снова, а затем с тихой улыбкой посмотрел на мужчину снизу вверх. — Уже утро? — Нет. Рассвет еще не наступил. — И когда же Вы собираетесь спать? — Мне достаточно прикрыть глаза на мгновение. Вот закончу с делами, тогда и высплюсь как следует. Ленсли приподнялся на локте и приглашающе похлопал по подушке рядом с собой. Гизель какое-то время безучастно смотрел на это место, но в итоге поддался и лег рядом. Тело Ленсли, еще недавно липкое и влажное от пота, теперь было абсолютно сухим и чистым. Была ли это сила магии или герцог сам омыл его, пока он спал, — оставалось загадкой. На всякий случай Ленсли осторожно коснулся себя сзади — там, где недавно бушевала страсть, теперь все было спокойно, а ткани словно стянулись и зажили. Во всем теле разлилась приятная истома, в пояснице ныло, а пониже спины всё ещё ощущалась тупая боль, но по сравнению с днями, проведенными в заточении в башне, это состояние казалось почти бодрящим. — Ваша светлость. — Да. Полночь, наполненная суетой сплетающихся тел, прерывистым дыханием и сдавленными всхлипами, сменилась глубоким покоем. В этой тишине даже негромкие голоса, зовущие друг друга, казались непривычно громкими. — Я хочу продолжить обучение на заклинателя духов. — ... — Волчица сказала, что если я захочу, она будет время от времени навещать Лаудкен и помогать мне. Говорит, это будет непросто, но точно не так мучительно, как у того мага Феликса. Тот мерзавец сам толком ничего не смыслил, а лез поучать… — И всё же, это будет тяжело. — Говорят, это очень редкий дар. Жаль губить талант, раз уж он мне достался... К тому же, мне правда любопытно, смогу ли я по-настоящему говорить с духами. Даже в башне, хоть и на мгновения, мне казалось, что я их чувствую. Это было удивительное ощущение. Гизель какое-то время хранил молчание, а затем, как он часто делал, едва заметно кивнул. — Хорошо. Мы обсудим это подробнее, когда всё это дело уладится. — Почему Вы так лишены амбиций? — Ленсли шутливо прищурился, глядя на него. — Феликс из кожи вон лез, даже на похищение пошел, лишь бы заполучить заклинателя духов... Если я полностью пробужу свои силы, разве это не станет подспорьем и для Вас, Ваша Светлость? Несмотря на ироничный тон Ленсли, лицо Гизеля оставалось серьезным. — Безусловно, это была бы великая сила. Но я не уверен, стоит ли она того, чтобы Вы проходили через страдания ради её обретения. — Ну... если будет совсем больно, я и сам не справлюсь. Но я ведь еще не пробовал тренироваться с Волчицей. Вдруг всё окажется вполне терпимо? — Ленсли, скажи прямо, — иГизель внимательно посмотрел ему в глаза. — Неужели в тебе тоже проснулись амбиции, как у Феликса? Тебе нужны теплые и плодородные земли вместо этого холодного и сурового края? Глаза Ленсли округлились, и он поспешно затряс головой. — Вовсе нет. Даже если это будет победоносная война, в ней всё равно будут раненые и погибшие. Я и сейчас вполне счастлив, зачем мне это? И я не считаю Ольденлант просто «холодным и суровым». Напротив, меня поражает, что вы сами не стремитесь к большему. Будь на то Ваша воля, Вы бы добились всего гораздо легче, чем этот недоумок Феликс. — ...Все в этом мире имеет свои приливы и отливы, — Гизель горько усмехнулся, в его взгляде промелькнула несвойственная ему кротость. — Когда погружаешься в учения, начинаешь понимать: человек — лишь крошечный камешек в бурном потоке истории. Как гибли древние империи, как исчезали с континента иные расы, жившие когда-то бок о бок с людьми, так со временем могут исчезнуть и Перейра, и Ольденлант, и Корния… мир изменится до неузнаваемости. Пока я жив, я лишь хочу наслаждаться роскошью созерцания этого потока. Других желаний у меня нет. — Камешек?.. — Не поймите меня неправильно. Я не считаю человеческую жизнь ничтожной. Просто такие вещи трудно объяснить другим, поэтому я обычно о них не распространяюсь... Ленсли пристально смотрел на Гизеля, который неловко оборвал фразу. В его глазах читалось желание что-то сказать. Герцог не стал спрашивать, в чем дело, лишь терпеливо ждал, когда тот заговорит сам. — …Сначала я решил, что ни за что не уступлю Феликсу, — наконец произнес Ленсли. — Не знаю, как поступил бы раньше, но теперь во мне все протестовало против того, чтобы плясать под его дудку. — Понимаю. — Но ведь от этого страдал бы только я сам. Чем сильнее я бы сопротивлялся, тем яростнее он пытался бы меня сломить. Очевидно, что в одиночку мне было не сбежать... Будь я прежним Ленсли, я бы либо упирался до тех пор, пока не сломался бы окончательно, либо сразу сдался и ползал бы перед ним на коленях. И, боюсь, второй вариант был куда вероятнее. Гизель слегка нахмурился. Видя эту гримасу боли, вызванную одними лишь мыслями о подобном исходе, Ленсли грустно улыбнулся. — В этот раз всё было иначе. Пусть меня похитили и заперли, пусть я едва не сгинул из-за неумелых тренировок этого дилетанта, я старался беречь себя и ждать. Потому что верил: Вы придете за мной. «Как же Его Светлость расстроится, если найдёт меня сломленным». Эта мысль не давала мне сдаться. Я решил, что должен выстоять и остаться целым, чего бы мне это ни стоило. Гизель молчал, не отрывая взгляда от Ленсли. В его глазах, устремленных на своего суженого, теперь читалась не просто привязанность — в них светилось нечто, близкое к глубокому уважению и гордости. Он накрыл ладонь Ленсли своей, поднес её к губам и прижался поцелуем к тыльной стороне кисти. — Спасибо, что дождались меня и сберегли себя. — А как же Вы? — вместо того чтобы принять ласковую благодарность, Ленсли помрачнел. Гизель непонимающе моргнул. Между бровей юноши залегла тревожная складка. — Я слышал от Волчицы. О том, как Вы бросились в реку ради меня... О том, что Вы поставили свою жизнь на кон, использовав запретную магию. И что позволили ей испытывать Вас как угодно, если всё получится. — Ленсли... — Я ведь понимаю. Это из-за моей глупости и того, что я попался, Вы подвергли себя опасности, которой могли избежать. Всё это моя вина, и я даже не имею права жаловаться Вам... Ленсли старался говорить спокойно, но голос начал предательски дрожать от нахлынувших чувств. Избегая прямого взгляда Гизеля, он наполовину уткнулся лицом в подушку. — ...Я тоже хочу стать сильнее. Просто уметь махать мечом — этого ничтожно мало. Я собираюсь стать спутником короля Севера и величайшего мага континента. Впереди наверняка будет еще много испытаний. Пусть я никогда не сравнюсь с Вами в силе, но я больше никогда не хочу допустить ситуации, когда Вы рискуете собой из-за меня. — Как я уже говорил, то, что случилось, произошло по моей неосторожности. Если бы я не был так самонадеян и сразу отнесся к нему с должной настороженностью, Вас бы не похитили. — Какова бы ни была причина, будь у меня сила, я бы смог выбраться сам гораздо быстрее. Своими силами, — Ленсли крепко сжал руку Гизеля в своей. — Больше не делайте так. Пожалуйста, не разбрасывайтесь собой ради меня или чего-то еще. — ... — Я ведь сказал, что берег себя, думая о Вас. Я хочу, чтобы и Вы впредь поступали так же. Подумайте хоть раз о том, как горько мне будет, если с Вами что-то случится... Голос Ленсли неуверенно затих. Видя, как он пытается спрятать лицо поглубже в подушку,  Гизель придвинулся вплотную и крепко обнял его. — Простите меня, — негромко прошептал он. — ...Но в итоге, благодаря Вашему поступку, я сейчас здесь, цел и невредим. Так что все мои слова сейчас звучат как обычное ворчание, — Ленсли вздохнул. — Именно поэтому я хочу иметь собственное оружие. Чтобы защитить себя — это само собой, но и чтобы в следующий раз, если Вы окажетесь в беде, я мог прийти Вам на помощь. Так что известие о моем странном даре — это удача, которой я очень рад. — Но Вы ведь уже спасли меня. — Я? Когда это? — Ленсли наконец поднял голову и удивленно посмотрел на него. Гизель на мгновение задумался, склонив голову набок, а затем ответил: — Просто спасли. И всё. — Ну что это за ответ? Вы просто выдумываете на ходу, чтобы поднять мне настроение. — Не встреть я Вас, я бы так и торчал в своей лаборатории, заваленный книгами, пока окончательно не покрылся бы плесенью. — Если рассуждать в таком ключе, то и я без Вас сгнил бы в королевском дворце Корнии, — парировал Ленсли. Оба невольно прыснули, и в следующую секунду их губы встретились в поцелуе. Теперь они лежали на одной подушке, глядя друг другу прямо в глаза. Гизель, продолжая осыпать лицо Ленсли короткими поцелуями, вдруг с любопытством спросил: — Странно. Вы не выглядите по-настоящему счастливым. — Что? Я? — Вы говорите, что рады узнать о своем даре, но в Вашем взгляде читается какая-то неуверенность. Если Вы боитесь тягот обучения, не заставляйте себя. Как Вы и просили, я и сам буду впредь лучше о себе заботиться. — Нет, дело вовсе не в тренировках... — Ленсли покачал головой, но Гизель не отводил глаз, пока юноша не сдался, ответив слабой, горьковатой улыбкой. — Вас теперь совсем не проведешь. На самом деле, после того как Феликс меня увёз, у меня неспокойно на душе. Пока я был в заточении, его маг постоянно меня расхваливал. Мол, я «избранный», обладатель уникальной силы, которая рождается раз в сто лет... — Вам это неприятно? — Не то чтобы неприятно... Просто я привык думать, что у меня есть способности к разным мелким делам благодаря моим собственным стараниям. А тут выясняется, что всё это — лишь потому, что я родился заклинателем духов. Та теплая радость, которую он ощущал, заботясь о коровах и овцах в хлеву или лошадях в конюшне. То чувство единения с миром, которое наполняло его, когда он отдавался на волю течения или бежал навстречу ветру. Щедрые плоды, которые словно сами ложились в руки, когда он возделывал землю. Все те прекрасные моменты, что развеивали злые слова и тоску... Амин твердил, что этим нужно гордиться, но Ленсли было не по себе от мысли, что все его маленькие жизненные радости сводятся лишь к врожденной способности. Природа в его понимании не всегда была ласковой, но и несправедливой сущностью, улыбающейся только избранным не являлась. Впрочем, может, и это убеждение — лишь плод его воображения как заклинателя. — Пустяки. Просто трудно привыкнуть к мысли, что у меня вдруг обнаружились такие грандиозные способности. Это так не вяжется с моим образом. — Я тоже не согласен с такой постановкой вопроса, — твердо произнес Гизель. — Похоже, тот маг слишком увлекся исследованиями и перенес на них свои эмоции. — ...Правда? — Заклинатель духов — существо редкое, избранное духами, это факт. Но по сути это лишь люди, получившие способность напрямую общаться с ними. Наличие таланта не означает, что человек автоматически, еще до пробуждения, может мастерски управляться со всем живым. Логичнее предположить, что духи выбрали Вас именно потому, что Вы такой, какой есть. Конечно, врожденные способности могли в чем-то помогать Вам по жизни, но... Гизель говорил об этом как о чем-то само собой разумеющемся. — Даже не будь у Вас таланта заклинателя, Вы остались бы тем же самым человеком. Услышав этот решительный тон, Ленсли замолчал, вглядываясь в лицо герцога, а затем медленно улыбнулся. Он прижался к Гизелю еще теснее и закрыл глаза, вдыхая его запах. Тонкий аромат, напоминающий сушеные травы или луговую зелень Севера — чуть горьковатый, но приносящий глубокое, до самого дна души, успокоение. Этот запах не исчез даже здесь, в Перейре, где и вода, и воздух были совсем иными. — Спасибо, что сказали это, Ваша Светлость. — Я сказал это не ради благодарности. — Тогда я просто скажу, что люблю Вас. Хотя по выражению лица Гизеля было видно, что ему не до конца понятно, как это связано с темой разговора, его взгляд потеплел. Огромная ладонь нежно погладила Ленсли по волосам. Наслаждаясь этой лаской, юноша, однако, снова посерьезнел. — И всё же, что нам делать? Эту запретную магию... её можно как-то снять? — У нас впереди много времени, я буду изучать этот вопрос. Еще не было случая, чтобы я не нашел ответа, если уделял исследованиям достаточно времени. Мы справимся и на этот раз. — Я понимаю, что Вы имеете в виду, но... пожалуйста, впредь не называйте себя «камешком». Мне неприятно, когда кто-то так отзывается о тои, кто мне дорог. — Не обижайтесь. Даже если все остальные люди — простые камни, Вы для меня — драгоценный. — Да я вовсе не это имел в виду…  За окном начало синеть предрассветное небо. Скоро и императорский дворец, и весь континент придут в движение, наполнившись шумом и суетой. Но Гизель и Ленсли сознательно продолжали свой разговор, затягивая остатки рассвета. О том, как красиво было море вчера днем, о планах на ближайшие дни, о том, нельзя ли на минутку заглянуть на побережье Корнии... Стоило начать строить приятные планы, как тем для разговоров оказывалось бесконечно много. Ленсли, который божился дождаться восхода солнца, раз уж всё равно не спал всю ночь, несколько раз моргнул и тут же провалился в глубокий сон. Тело, измученное экспериментами и пленом, а теперь еще и бурной ночью, требовало законного отдыха. Гизель укрыл его обнаженные плечи одеялом, поднялся с кровати и задернул тяжелые балдахины со всех четырех сторон. Накинув халат, он открыл дверь; стражники, стоявшие на часах, вздрогнули и обернулись. — В-ваша Светлость! Когда Вы вернулись? — Прошлой ночью. Поскольку дверь до этого ни разу не открывалась, а человек появился буквально из ниоткуда, солдаты смотрели на него так, словно увидели призрака. Какой смысл был в их охране, если такое случилось? Опасаясь заслуженного нагоняя, люди замерли, но Гизель не стал тратить время на объяснения, сразу перейдя к делу: — Я немедленно отправляюсь на аудиенцию к Его Величеству. Позовите слуг, чтобы помогли мне привести себя в порядок, и пригласите командира Антона. И делайте всё тихо. — Слушаемся! Рыцари и солдаты Ольденланта уже привыкли к манере общения и странностям своего господина. Не задавая лишних вопросов, они бросились исполнять приказ. Вскоре в спальню вошли слуги. Гизель кивком указал на кровать и понизил голос: — Там ещё спят, так что готовьте всё в тишине. Сквозь плотно задернутые занавеси кровати угадывались лишь очертания лежащего человека. Слуги на мгновение замерли, с трудом сдерживая улыбки. Холодный, нелюдимый и немногословный молодой герцог Севера, о котором ходило столько таинственных слухов... Стоило ему вернуться, как он, не в силах сдержать пыл, всю ночь напролет провел в объятиях своей невесты прямо в императорском дворце. Этого было более чем достаточно для сплетен, которыми прислуга будет развлекаться весь день. Впрочем, это дело будущего. Сейчас же слуги хранили молчание, выполняя приказы герцога. В комнате слышались лишь плеск воды, шорох ткани и звук расчески — все старались двигаться как можно незаметнее. Омывшись и облачившись в парадное платье, Гизель Зибендад вновь принял привычный всем облик великого герцога Ольденланта. Когда он накидывал плащ, расшитый серебряными узорами, и поправлял запонки, дверь открылась, пропуская нового посетителя. — Ваша Светлость, позвольте… — Тсс. Гизель приложил палец к губам. Антон, почувствовав необычную, почти мистическую тишину, огляделся и понимающе замолчал. — Достаточно. Можете идти, — отпустил слуг Гизель и подозвал Антона поближе. Присев за стол, они начали обсуждать последние детали перед встречей с императором. — Что с тем магом? — Он еще не пришел в сознание. Но лекарь говорит, что скоро очнется. Первая помощь была оказана вовремя, так что поправляется он быстро. — Значит, пока у нас из улик только тот парень, что принимал облик господина Малосена. Впрочем, и одного его должно хватить, чтобы убедить императора. — Он долго упирался, но когда увидел мага, которого Вы привели вчера, его воля была сломлена. Он осознал, что дело провалено, так что проблем с его показаниями не будет. Гизель подпер подбородок рукой и продолжил расспросы: — Из гильдии торговцев были вести? — Да. Вместе с принцессой Ивет мы навели справки и довольно быстро нашли зацепку. Похоже, Феликс замышлял войну еще с тех времен, когда он был принцем. Среди его сообщников нашелся один, недовольный распределением будущих наград. Поскольку нескольких человек внутри организации уже устранили, он пребывал в ужасе, не зная, как выбраться. Если Ольденлант гарантирует ему безопасность и вознаграждение, он готов выступить свидетелем. — Хорошо. Этого было достаточно. Гизель придвинул к себе бумагу и перо, лежавшие на столе, быстро что-то набросал и передал Антону, понизив голос еще сильнее: — Теперь остается реакция королевского дома Корнии. Как бы ни повел себя их король, какие бы вести ни пришли, мы должны быть готовы ответить немедленно. — Понял Вас. Это означало, что открытое противостояние между Перейрой и Корнией могло начаться в любой момент. Антон принял карту с краткой схемой местности Корнии и криво усмехнулся. Гизель вопросительно приподнял бровь. — Какие-то проблемы? — Нет. Я всегда знал, что Ваша Светлость необычайно проницательны, но в этот раз я особенно остро чувствую нашу бесполезность как Ваших подданных. Скорбно признавать, что мы ничем не смогли Вам помочь. — Глупости. Если бы вы не прикрывали тылы, я бы не смог в одиночку покинуть дворец и найти господина Малосена. Гизель опустил взгляд на стол и добавил: — Любой король любой страны при желании может действовать в одиночку. Они не делают этого не потому, что им не хватает сил, а потому, что им это не положено. — ... — В этот раз я отложил свои обязанности правителя и действовал исключительно ради себя. Это я должен просить прощения. — О чем Вы говорите? Хоть мы еще и не объявили об этом официально, господин Малосен для нас уже всё равно что великая герцогиня. Нет такого короля, который бы бездействовал, когда его королева в опасности. Если бы это случилось после официального объявления, это был бы повод для войны между двумя странами, а Ваша Светлость решили всё в одиночку. Закончив речь, Антон немного смутился. — Хоть я и старше Вас, Ваша Светлость, но сам еще не женат, так что, может, мне и не стоит поучать... Но ведь после брака у каждого появляются обязанности перед супругом. Будь то король, рыцарь, канцлер, купец или крестьянин — для всех закон един. — Ты что, собрался жениться в ближайшее время? — Нет... Я не это имел в виду. Антон аккуратно сложил карту и спрятал её за пазуху. Оба поднялись. Ленсли, лежащий на кровати, спал так крепко, что даже их негромкий разговор не мог его разбудить. — Рыцарский орден уже в сборе. Пусть господин Малосен спит, а Вам пора на аудиенцию к императору. — Да. — Ах, и вот еще что. Я принес то, о чем Вы просили. Приняв браслет, украшенный синим магическим камнем, Гизель без единого слова снова скрылся за пологом кровати. Антон невольно проследил за тем, как за занавесью мелькнула тень — огромная рука бережно коснулась спящего юноши. Капитан негромко откашлялся и отвел взгляд. — Идем. Только наложив на кровать и на всю комнату мощное защитное заклинание, Гизель наконец заставил себя уйти. У дверей их уже ждали гвардейцы и слуги. Он еще несколько раз строго наказал слугам не будить «герцогиню», но при этом охранять её покой со всей тщательностью, и лишь после этого, помедлив еще мгновение, окончательно развернулся и зашагал прочь. *** Когда Ленсли открыл глаза, небо уже окрасил багрянец — солнце вот-вот должно было показаться из-за горизонта. «Надо же, кажется, я проспал совсем недолго». Из окон покоев Гизеля открывался великолепный вид. Одно из них удачно выходило на восток, и Ленсли, давно мечтавший о редкой возможности встретить рассвет в императорском дворце, проснулся как раз вовремя. Несмотря на то что сон длился всего несколько часов, он чувствовал себя на удивление бодрым — сказывалась глубина забытья. Разве что в животе урчало от голода. Поддавшись небывалой лени, Ленсли сладко зевнул и перевернулся на другой бок, но тут же вздрогнул и невольно отпрянул. Обладают ли маги способностью видеть людей даже с закрытыми глазами? Ленсли не издал ни звука, двигался предельно осторожно, но крепкая рука мгновенно и ловко притянула его за талию обратно. Сомкнутые до этого веки дрогнули, обнажая янтарный взгляд. — Зачем Вы отстраняетесь? Неужели моё лицо всё ещё пугает Вас? — И вовсе не пугает. Просто я думал, что один, а Вы оказались совсем рядом, вот и растерялся. Теперь Ленсли сам подался вперед, прижавшись к Гизелю. Его сине-фиолетовые глаза, полные любопытства, открыто встретили взгляд герцога. — Вы всё это время спали со мной? Я думал, Вы ушли к императору. — Аудиенция давно окончена. Со всеми срочными делами я разобрался, а по остальным — отдал распоряжения. — Уже? Но ведь солнце только встает, когда же Вы успели?.. Гизель горько усмехнулся и, подавшись вперед, прикоснулся своим лбом к лбу Ленсли. — Лорд Малосен, Вы проспали двое суток кряду. — Что?! Ошеломленный, Ленсли резко повернул голову к окну, глядя на небо, которое послушно светлело с каждой минутой, а затем снова перевел взгляд на Гизеля. — Значит, с того самого рассвета я так и... ? — Поначалу я испугался, не наложено ли на Вас какое-то заклятие или не подхватили ли Вы болезнь. Но лекарь заверил, что это лишь крайнее истощение и лучше дать Вам выспаться. Потом я вспомнил, что читал о заклинателях духов: после пробуждения дара они часто впадают в глубокий, долгий сон. У Вас ничего не болит? — Совсем ничего. Такое чувство, будто я просто выспался за всю жизнь вперед. Впрочем, это неудивительно. Пока он был заперт в башне, ему приходилось довольствоваться лишь короткими урывками сна; спокойные ночи были непозволительной роскошью. Стоило сердцу обрести покой, как накопленная усталость обрушилась на него всей своей тяжестью. — А как... как обстоят дела? Ленсли понимал, что всё наверняка разрешилось благополучно — иначе Гигель не лежал бы так безмятежно рядом с ним. И всё же ему не терпелось узнать подробности. Подав юноше стакан воды, герцог начал свой рассказ: — Маг по имени Амин всё еще не пришел в сознание, за ним присматривают лекари. Когда он очнется, то станет ключевым свидетелем. Как и Вы сами. — До сих пор? Он так сильно ранен? — Была потеря крови, но восстановление идет успешно, так что не тревожьтесь. Напряжение, сковавшее лицо Ленсли при упоминании о ранении, немного спало. Гизель убрал прядь волос с его лба и продолжил: — У нас есть еще один маг, которого мы схватили раньше. К тому же удалось найти свидетеля среди приближенных Феликса. Кому-то покажется, что свидетелей мало, но у императора нет причин не верить нам. Скоро посыплются новые разоблачения, и тот факт, что Корния замышляла войну, станет неоспоримым. — А королевская семья Корнии?.. — Говорят, король бесследно исчез, его ищут. Вероятно, поняв, что заговор раскрыт, он решил скрыться. Императорский дворец и наши люди уже отправили поисковые отряды. — ...Если всё это выплывет наружу и Феликсу придется отречься, на трон взойдет кто-то из детей вдовствующей королевы. Старшему из них всего пятнадцать. Совсем ребенок, ему будет трудно управлять страной. — Я тоже унаследовал трон в шестнадцать. Если его мать жива, она может стать регентом. А если нет — при поддержке верных людей он справится. Несмотря на эти слова, тягостное чувство не покидало Ленсли. Пусть он и покинул родину почти как изгнанник, он всё ещё любил Корнию. Нельзя было вычеркнуть из сердца страну только потому, что королевская семья была к нему жестока. В его памяти жили верные, веселые друзья, залитые солнцем пляжи, шумные и радостные ночи на площадях, вкус еды и вина... Родина всегда оставалась для него первой любовью, по которой он не переставал тосковать. Не будь Феликс обладателем столь гнилого характера, Ленсли, возможно, искренне поддержал бы амбиции нового короля Корнии — разумеется, при условии, что тот не тронет Ольденлант. Не попытается ли теперь император вмешаться в политику Корнии, используя этот инцидент как предлог? Мысли о том, что в королевском дворце, где только-только прошла коронация, снова сменится власть и наступит хаос, нагоняли на него тоску, хоть он там больше и не жил. — Вы беспокоитесь? — Да. Я ненавидел Феликса и некоторых людей из рода Эльбанес, но я никогда не желал зла самой Корнии. — Не тревожьтесь так сильно. Император не был инициатором разоблачения, поэтому он не сможет единолично вершить судьбы. Если бы он хотел, он бы попытался поставить меня на колени и пойти на Корнию войной. Но сейчас он считает, что мирное решение выгоднее. Как только Феликса найдут, создадут подходящий предлог и уладят всё по-тихому. Война между государствами — это совсем не то же самое, что казнь нескольких преступников или подавление мятежного дома ради острастки. Сейчас, когда политическая обстановка стабильна, воевать с одной Корнией — еще куда ни шло, но превратить Ольденлант во врага означало бы развязать конфликт, который не ограничится локальной стычкой. Развязать великую войну под предлогом предотвращения другой — значит залить континент кровью, и история никогда бы не простила императору такого решения. — Если Вы так говорите... Ваша светлость, неужели в случае чего Вы готовы встать на сторону Корнии? — Моя будущая герцогиня родом из Корнии. Разве это не самое логичное решение? — Великий герцог Ольденланта, сильнейший маг континента — мой покровитель... — Ленсли усмехнулся. — Раз Вы так без ума от меня, я ведь могу по прихоти растратить всю казну, развязать войны на всех границах и выгнать из замка любого, кто мне не по нраву, просто нашептав Вам это ночью в постели? Ленсли с тихим смешком взобрался на лежащего Гизеля. Обхватив его щеки ладонями, он прошептал: — А это звучит заманчиво. Вот каково это — быть «королевой». Неплохо, совсем неплохо. На губах Гизеля тоже заиграла улыбка. Собирать урожай улыбок с лица сурового правителя — еще одна привилегия его избранника. Ленсли первым склонился к нему, вовлекая в поцелуй. В притихшей спальне слышались лишь влажные звуки ленивых касаний губ, пока Гизель снова не заговорил, понизив голос: — Я рассказал о Вас императору. — Что?.. Обо мне? — Рассказывая об этом деле, невозможно было обойти Ваше участие. К тому же лучше поставить его в известность до того, как мы объявим об этом официально. Я сказал, что, когда Вы окрепнете, мы нанесем ему визит вместе. Он говорил об этом так буднично, словно просто пересказал содержание светской беседы. Ленсли испуганно подскочил. — И... и что? Что сказал император? — Сначала он не так понял и не на шутку перепугался, решив, что я возжелал и брата и сестру разом. Видимо, на фоне такого шока известие о том, что я намерен сделать Вас своей герцогиней, он принял на удивление спокойно. Ленсли нахмурился. В памяти всплыли те грязные слухи, что он слышал от товарищей по рыцарскому ордену. — Удивительно, какие мысли бродят в головах у людей с такими добропорядочными лицами... Впрочем, когда мир стоял на пороге войны, новость об однополом браке и впрямь кажется пустяком. Выходит, момент для признания был выбран на редкость удачно. Несмотря на эти слова, на лице Ленсли всё еще читалось какое-то смутное беспокойство. Гизель нежно провел ладонью по его щеке. — Похоже, у Вас остались сомнения. — ...Просто не знаю, как отреагируют парни из ордена. От одной мысли, что эти охламоны будут обращаться ко мне в почтительной форме, мороз по коже. Да и министры... Они наверняка будут костью в горле, когда узнают, что Вы всё решили без их совета. — Вам нужно больше времени на раздумья? Ленсли с улыбкой покачал головой, и Гизель улыбнулся ему в ответ. — Нет. Я уже всё решил. Даже если станет страшно — буду идти до конца. — Хорошо. — И я должен сам сказать Ивет. — Ей уже передали, что Вы очнулись. Раз уж Вы наконец выспались, как насчет совместного завтрака? Принцесса тоже очень за Вас переживала. — С удовольствием! Я и не заметил, как проголодался. Столько времени без еды, неудивительно. Ленсли энергично вскочил с постели. От этого резкого порыва полы его небрежно запахнутого халата разошлись, и он остался стоять в чем мать родила. Утренний свет, льющийся из окна, мягким оранжевым контуром обрисовал его крепкое, полное жизни тело. — Значит, на балу нам с Вами придется танцевать вместе. Тот танец, что Вы готовили для Ивет, не слишком подходит для двоих мужчин, так что нам придется разучить что-то новое. — Разве бывают специальные танцы для мужчин? — Не то чтобы специальные, но есть те, что смотрятся уместно. Понимаете, Ваша Светлость, танцы в высшем свете... они создаются с учетом всего: от фасона платьев до каблуков на туфлях. Танец в пышном платье и танец в мужском костюме — это две разные истории. Идите сюда! Если Вы не против, давайте попробуем прямо сейчас. — Вы же говорили, что голодны... Неужели не устали? — Теперь я в полном порядке. Совсем немного потренируемся и пойдем есть. После такого долгого сна у меня полно сил. Гизель поднялся, поднял брошенный халат и накинул его на плечи Ленсли. Он заботливо продел его руки в рукава и плотно запахнул полы, прежде чем встать напротив. — Основные движения те же. Что ж, возьмите меня за руку. В огромном императорском дворце, даже если сам император не давал приемов, всегда находились аристократы, устраивавшие небольшие музыкальные вечера. Откуда-то издалека доносились приглушенные звуки струнного инструмента — кто-то уже начал утреннюю репетицию. Ленсли очень хотелось спросить Гизеля, о чем он думает сейчас. Вспоминает ли он ту ночь, когда они еще ни разу не целовались? Когда в покоях замка Лаудкен они впервые репетировали танец под музыку, доносившуюся с чужого праздника? Помнит ли он то странное, щемящее волнение и момент, когда Ленсли, плененный его одинокой улыбкой, первым коснулся его губ?.. В этот момент в дверь постучали. Оба одновременно повернули головы. — Ваша светлость, это Мэдс из второго отряда рыцарей. Это был один из командиров. Ленсли быстро высвободил руку, а Гизель направился к двери. — Жди. Ленсли торопливо привел одежду в порядок. Хоть они и собирались скоро всё объявить, не стоило давать повод для пересудов раньше времени. Как только он накинул рубашку, дверь открылась. — Что случилось? — Прибыла срочная депеша из Корнии. Сказав это, командир мельком взглянул на Ленсли. По его лицу было видно, что сообщать новости при нем не совсем удобно. Ленсли сам подошел ближе. — Командир, в чем дело? Что-то произошло? — Видите ли... Король Корнии, Феликс... — Его нашли? — перебил Гизель. Командир склонил голову. — Его нашли мертвым. Глаза Ленсли расширились. Он плотно сжал губы, стараясь унять их дрожь. Солнце, уже полностью поднявшееся над горизонтом, стремительно набирало высоту. В гостевой спальне, самом светлом уголке дворца, воцарилась тяжелая тишина. Ленсли не мог сразу понять, была ли эта весть благой или принесла новую скорбь. Понимая, что Ленсли — бастард дома Эльбанес, командир замолчал, с горечью наблюдая за его реакцией. — Умер... ? — переспросил Ленсли спустя мгновение. — Как? — Подробностей пока нет. Наши люди не видели тело, мы лишь получили известие от поискового отряда Корнии. Но, Ваша Светлость, есть указ императора, так что мы отправимся туда, чтобы лично удостовериться в его смерти. Гизель кивнул. Чтобы получить дополнительные сведения, потребуется время. Он отдал новое распоряжение: — Принцесса, должно быть, уже проснулась. Сообщите ей и пригласите сюда. Когда командир вышел, Ленсли бессильно опустился в кресло. Он сидел, слегка нахмурившись, и потерянно смотрел на Гизеля. В его глазах, полных смятения, читался немой вопрос: «Как же так вышло?» — Вы в порядке? — Да... просто я не ожидал таких новостей. Это шокирует. — Похоже, когда заговор сорвался, начались внутренние распри. Вероятно, он оказался втянут в одну из стычек. Гизель опустился на колено перед Ленсли и взял его за руки. Тот порывался поднять его, но следующий вопрос заставил его замереть. — Вам грустно? Ленсли нахмурился еще сильнее. Он на мгновение задумался, словно задавая этот вопрос самому себе, а затем твердо ответил: — Нет. — Вот как? — Этот подонок получил по заслугам. Мне не грустно. Даже останься он в живых, его ждала бы та же участь... Просто на душе странно. Всё-таки мы выросли в одном дворце, мы сводные братья, и еще несколько дней назад мы были вместе. Но, вопреки резким словам, лицо замолчавшего Ленсли было хмурым. Гизель прижался губами к его руке, прошептав, словно извиняясь: — Я понимаю. Вы добрый человек. Даже если он издевался над Вами, Вы не можете просто радоваться смерти брата, с которым прожили бок о бок столько лет. — Ну, я точно не собираюсь распевать песни о том, как это замечательно, но... В этот момент дверь распахнулась. В комнату без стука влетела Ивет. — Лен! — Ивет. Служанки хотели войти следом, но принцесса властным жестом отослала их. Она коротко кивнула Гизелю и тут же бросилась к Ленсли, присев рядом. Брат и сестра крепко сжали руки друг друга. — Лен, ты как? Не ранен? — Всё хорошо, Ивет. Правда. Просто посидел взаперти какое-то время. — Феликс, этот сукин сын! Я уверена, что и прежнего короля убил он. Кто знает, может, если сейчас провести расследование, найдутся улики? Выплеснув гнев за брата, она тут же осеклась и печально добавила: — Но теперь в этих уликах нет смысла. Лен, Феликс мертв. — Да... мне только что сказали. — В голове не укладывается. В Корнии умерло два короля подряд... Я столько раз желала ему смерти, но теперь, когда это случилось, чувствую себя странно. — Я тоже. Ленсли кивнул. Брат и сестра сидели рядом, погруженные в тишину. Наконец Ленсли, глядя в пол, негромко произнес: — Когда ты сказала мне о смерти прежнего короля, я ничего не почувствовал. Хотя он был моим отцом. — И я тоже. Я подумала: «Наконец-то». — Покойный король и Феликс — оба они одинаково презирали меня. Но почему сейчас мне так не по себе? Ивет откинулась на спинку софы, её рыжие кудри рассыпались по плечам. Она посмотрела в потолок и медленно произнесла: — Феликс был подонком, но покойный король был тем, кто этого подонка взрастил. — ... — Феликс был тем, кто издевался над нами открыто, но король всё видел и ни разу его не остановил. Он знал, что Феликса подозревают в убийстве других сыновей, и ничего не предпринял. Только потому, что тот был ребенком его любимой королевы и он хотел передать ему трон, он прощал ему всё. Тебе, своему бастарду, он не дал даже фамилии и использовал как вещь, а Феликсу прощал убийства. Мы все были его детьми, но он... он сам сделал Феликса таким. Именно он разрушил всё между нами. Ленсли промолчал, лишь опустил глаза, обдумывая её слова. Солнечный свет дрожал на его ресницах. Гизель не вмешивался в их разговор, лишь молча наблюдал за ним. Спустя мгновение Ленсли поднял голову и улыбнулся. — Ивет, ты не голодна? — А? Конечно, голодна. Самое время позавтракать. — Ваша Светлость, можно нам сегодня позавтракать в покоях Ивет? Гизель кивнул: — Если принцесса не против — конечно. — О, тогда я велю всё подготовить у себя. Я как узнала, что к тебе уже можно, так сразу и прибежала, даже не успела привести комнату в порядок. Ивет поднялась, и Ленсли последовал её примеру. «Скоро буду. До встречи». Бросив короткое прощание, Ивет ушла к себе, и в покоях снова остались только двое. — Спасибо, Ваша Светлость. Вы ведь специально позвали её, чтобы я не хандрил? — Мне показалось, что я мало что смыслю в таких вещах, и Вам лучше поговорить с кем-то близким. Ленсли подошел к нему и уткнулся лицом в грудь. Тихий вздох коснулся ткани халата. Казалось, вместе с этим выдохом ушло и лишнее смятение — когда он поднял голову, на его лице снова сияла привычная улыбка. Гизель молча смотрел на него. — На самом деле, когда я понял, что Вы пришли за мной, я высказал Феликсу всё, что копилось годами. — И что же? — Он назвал меня жалким. А я ответил, что его жизнь куда жальче моей. Не то чтобы я правда сочувствовал ему, но... Ленсли помедлил секунду и добавил: — Трон, который он принимал как должное, для кого-то был несбыточной мечтой... — ... — Он мог бы стать кем-то получше, но в итоге всё закончилось вот так... От этой мысли на душе как-то пусто. — Вот как. От этого краткого, немного неловкого ответа Ленсли, еще мгновение назад грустный, не выдержал и прыснул со смеху. Лицо Гизеля, как и всегда, оставалось почти бесстрастным, но Ленсли, стоявший вплотную, кожей чувствовал его замешательство. В его взгляде читалось явное непонимание: «Чего это он смеется?» — Хоть это и не тот случай, когда нужны утешения... Но, Ваша Светлость, утешать Вы совсем не умеете. — Простите... У меня было мало практики. — Да за что Вы извиняетесь? Должно же быть хоть что-то, чего Вы не умеете. Пойдемте. Я и правда умираю с голоду. Ленсли было всё равно, что герцог не силен в дежурных словах поддержки. Он уже не раз был утешен его искренними поступками, и эта нескладная честность нравилась ему даже больше. Ленсли окончательно пришел в себя и потянул Гизеля за собой. Когда они вышли, в пустой комнате остался лишь солнечный свет, заливающий всё вокруг своим сиянием. *** На кровати, где когда-то лежал маг, выдававший себя за Ленсли, теперь покоился другой человек. Изнуренный лихорадкой пациент зашелся в сухом, мучительном кашле. Тот, кто дежурил у его постели, вздрогнул и внимательно посмотрел на едва очнувшегося юношу. Больной хотел попросить воды, но голос не повиновался ему. Вместо ответа сиделка молча открыла дверь и позвала кого-то снаружи. Рефлекторно перейдя в состояние боевой готовности, пациент попытался нащупать посох, с которым никогда не расставался, но того нигде не было. Впрочем, даже будь он под рукой, толку бы не было: юноша с опозданием осознал, что сейчас у него нет сил не то что на магию, но даже на то, чтобы самостоятельно приподняться на локтях. Более того, его запястья были скованы кандалами из специально обработанного магического камня. Эти оковы, подавляющие ману магов и магических зверей, были широко известны в Корнии со времен массовых чисток. — Пришел в себя, значит. Лицо вошедшего мужчины показалось больному смутно знакомым. На легком доспехе была выгравирована эмблема рыцарского ордена Ольденланта. Амин — а это был именно он — еще сильнее побледнел и вцепился пальцами в одеяло. Однако мужчина лишь наполнил стакан водой из графина и протянул ему. — Сможешь выпить сам? Кое-как приподнявшись, Амин, не в силах вымолвить ни слова, принял стакан обеими руками. Он пил жадно, расплескивая воду, так что капли бежали по подбородку, пропитывая одежду и одеяло. Его алые глаза лихорадочно и растерянно блуждали по комнате, то и дело возвращаясь к незнакомцу. — Где я… Амин хотел уточнить свое местоположение, но тут же осекся, пораженный тем, насколько охрип и изменился его голос. Мужчина сел на стул рядом, сложил руки на груди и добродушно улыбнулся. — Не нужно так нервничать. Как видишь, я безоружен, да и сам я человек обычный, не маг. — ... — Тебя зовут Амин, верно? Маг из Корнии и доверенное лицо короля Феликса. Сколько тебе лет? После долгого молчания, словно он взвешивал, стоит ли вообще отвечать, юноша выдавил: — Шестнадцать. Он помедлил, собираясь что-то добавить, но мужчина опередил его, представившись первым: — Амин, я Антон Сорель, капитан гвардии Ольденланта. По приказу Его Светлости Великого герцога я охраняю тебя. — ...Зачем Великому герцогу Ольденланта... меня защищать? — О вашем плане доложено императору. Без покровительства Ольденланта тебя ждет неминуемая казнь. Но господин Малосен лично просил Его Светлость защитить тебя, и тот дал согласие. Амин вскинул голову. В его глазах, полных настороженности, впервые промелькнула тень смятения и какой-то детской беззащитности. — Ленсли Малосен... он цел? — Да. Жив-здоров, даже царапины нет. — ...А господин Феликс... — Он мертв. Юный маг лишь плотно сжал губы — известие не стало для него громом среди ясного неба. Лицо его, и без того бледное, стало бесконечно печальным. На нем отразилось такое горькое раскаяние, которое никак не вязалось с обликом шестнадцатилетнего мальчика. Антон замолчал, давая ему время осознать реальность. — Похоже, на него напали дикие звери. Его нашли глубоко в чаще. Услышав это, Амин нахмурился. Было очевидно: он ожидал смерти господина, но не принимал её причину. — Это невозможно. У господина Феликса было несколько артефактов, которые я сам ему дал. К тому же он великолепно владеет мечом. Он не мог пасть от зубов обычного лесного зверья... — Если это были не звери, значит, магические существа. Принято считать, что они водятся только на Севере, но в старинных хрониках есть упоминания об их появлении в южных морях. — Хотите сказать, что на Юге внезапно объявился монстр, который не показывался сто лет, убил только господина Феликса и снова исчез? Амин выпалил это на одном дыхании и зашелся в кашле. Видя, как он морщится от боли в горле, Антон снова протянул ему воду. — Тебе стоит принять эту версию, если хочешь выжить. Как свидетель, ты должен подтвердить, что Феликс планировал вторжение, а ты следовал за ним лишь под страхом смерти. Великий герцог уже всё подготовил: если признаешься в этом — будешь жить. — Нет. Амин покачал головой. Его сорванный голос теперь заметно дрожал. — Господин Феликс не запугивал меня. Я следовал за ним по доброй воле. И даже если он решил избавиться от меня... это ничего не меняет. — Значит, хочешь последовать за ним в могилу? — Моя жизнь и так должна была закончиться там, в лесу. — Король Феликс, должно быть, приблизил тебя из-за твоего таланта. Но и наш Великий герцог ценит одаренных людей. Он сказал, что во всем мире вряд ли найдется еще один маг, способный в таком возрасте творить заклинания подобного уровня. Он искренне восхищался тобой, называл гением. Глаза Амина округлились. В его взгляде, устремленном на Антона, смешались недоверие и подозрение. — Ложь... Я обманул его, я сражался против него. Он не мог так говорить обо мне. — Его Светлость судит людей не по личным симпатиям или выгоде. Даже если ты враг, он признал твое мастерство просто потому, что ты действительно выдающийся маг. — ... — Именно он спас тебя, когда ты чуть не умер от потери крови. Тебе шестнадцать, верно? Было бы прискорбно выбросить на ветер такую жизнь. Амин не нашелся с ответом и опустил взгляд на одеяло. За гневом и скорбью явно скрывались сомнения. Лицо его оставалось неподвижным, словно маска, но пальцы выдавали его, мелко дрожа на простыне. В этот момент дверь снова открылась. Увидев нового гостя, Амин наконец преобразился — на его лице отразилось узнавание. — Ленсли Малосен. — Амин! Ты и правда очнулся. Какое облегчение. Голос, смотрю, при тебе? Раз узнал меня, значит, и с головой всё в порядке. Ленсли бодро подошел и уселся рядом с Антоном. Оценив обстановку, он перевел взгляд с Амина на капитана и с улыбкой спросил: — Ну и атмосфера тут, мороз по коже. О чем шептались? — Я пытался убедить его дать показания: мол, он действовал под давлением короля Корнии. Только так он сможет выйти сухим из воды. — Сделай это, Амин. Иначе император тебя не отпустит. Все знают, что ты был правой рукой Феликса, и без активной защиты головы тебе не сносить. Амин болезненно поморщился: — Ты предлагаешь мне предать господина Феликса? Ты ведь сам видел, как он ко мне относился! — Его Светлость считает, что Феликс сам собирался тебя убрать, разве нет? Похоже, он запутался в собственных интригах. Будь ты рядом, возможно, он бы уцелел, но он решил устроить ловушку и сам же в неё угодил. Юный маг, до этого вызывающе смотревший на Ленсли, вдруг вздрогнул и отвел глаза. Он промолчал, но отсутствие немедленного отрицания говорило само за себя. Ленсли вздохнул. — Какое еще предательство? Если кто и предал, так это он тебя! Дай угадаю: этот подонок ударил тебя в спину, чтобы свалить всё на тебя одного? Откуда я знаю? Да он всегда таким был. Ни сердца у него, ни чести. Я же тебе с самого начала говорил: твоя судьба — сущий кошмар, раз ты попался на глаза этому мусору. Приди в себя. Он использовал тебя от начала и до конца. Ты дважды избежал смерти — это великая удача. Не смей добровольно лезть обратно в яму. — Мне всё равно. Я сам сказал, что я лишь инструмент господина Феликса. Мне было плевать, что меня используют. — Допустим. Но, Амин, тебе еще жить и жить. Поверь, впереди будет много моментов, когда ты скажешь: «Как хорошо, что я тогда выжил». Возможно, ты встретишь человека, который будет достоин твоей преданности куда больше, чем Феликс. Ты же гениальный маг. Ты сам спрашивал, не жаль ли мне губить свой дар, — а свой тебе не жаль? Ладно, хочешь быть чьим-то инструментом — будь, это тоже не каждому дано. Я просто к тому, что в этом огромном мире наверняка найдется кто-то, кто будет ценить тебя и использовать с умом. В шестнадцать лет ставить на себе крест — просто глупо. Амин опустил голову еще ниже. В его алых глазах бушевал шторм. Ленсли знаком попросил Антона выйти, но тот лишь покачал головой. Оставлять Ленсли наедине с нераскаявшимся приспешником Феликса было недопустимо. Лишь спустя долгое время Амин едва слышно прошептал: — ...Если я... если я останусь жив... куда мне идти? — А? — У меня... у меня ничего нет без господина Феликса. Мы, маги, всегда действовали в тени, и я был самым близким к нему человеком. Во дворце меня почти никто не знает, и мне негде жить, кроме тех покоев, что он мне выделил. И мой статус... — Слушай, ты же работал магом, у тебя должны быть деньги. С деньгами можно жить где угодно. И необязательно в Корнии. Покойный король нас не жаловал, но способных магов везде ценят. Даже этот старик платил своим придворным магам куда больше, чем в других странах. Иначе стали бы они там задерживаться? Амин лишь безучастно смотрел на Ленсли. Когда до того наконец дошел смысл этого взгляда, лицо Ленсли перекосило от негодования. — Ха... Да этот мерзавец даже после смерти умудряется заставлять меня его проклинать... — Я говорил ему, что мне не нужны деньги! — тихо вставил Амин. — Господин Феликс обеспечивал меня всем необходимым, мне просто не на что было их тратить... Ленсли пересел на край кровати и внезапно схватил Амина за руку. Тот вздрогнул, во все глаза глядя на него. — Я поговорю с Его Светлостью. Он высоко ценит твой талант, может, он знает какую-нибудь магическую гильдию или орден, где ты сможешь найти пристанище. Но не надейся на слишком радушный прием. Твои способности он признает, но не забывай: ты был тем, кто меня похитил, так что особой симпатии к тебе он не питает. — ... — Не бойся. С твоим уровнем магии ты не пропадешь, даже если сейчас у тебя в кармане ни гроша. Правда, ты совсем не знаешь жизни, и одного тебя отпускать боязно... Но, с другой стороны, многие в твои годы уже вовсю работают и живут самостоятельно. В конце концов, из алых глаз выкатилась крупная слеза. Маг поспешно смахнул её. Ни Ленсли, ни Антон не подали виду, что заметили это. — Что ж, Амин, отдыхай. Надеюсь, завтра ты с более легким сердцем примешь наше предложение. Ленсли поднялся, и Антон тут же позвал стражу. Юноша явно не мог даже ходить, и Ленсли было немного жаль оставлять его под таким строгим надзором, но он промолчал, зная, что капитан своего решения не изменит. Дела улаживались быстро и без лишнего шума. Смерть Феликса представили как несчастный случай на охоте: мол, отправился в лес без должной охраны и погиб. Основных заговорщиков под разными предлогами отправили в ссылку, разбив их союз. Процедура престолонаследия в Корнии прошла на удивление гладко. Четвертая супруга покойного короля, проявив завидное хладнокровие, возвела на трон своего старшего сына и договорилась с министрами о регентстве до его семнадцатилетия. Заговор против империи был надежно похоронен. Ленсли с легкой грустью в душе шел по коридору, ведущему к главной башне. Антон тенью следовал за ним. С момента возвращения во дворец Ленсли ни на мгновение не оставался один — за исключением тех часов, что проводил в спальне Гизеля. — Господин Малосен. Гигель уже шел навстречу, словно знал, что Ленсли ходил к Амину. Юноша улыбнулся и прибавил шагу. — Всё прошло хорошо? — Да. Как я и думал, парень быстро сдался. Думаю, завтра он официально примет наше предложение. Дворцовый парк был безупречен: даже вдоль дорожек, предназначенных лишь для прогулок, в изобилии росли цветы и декоративные деревья. Они медленно пошли по тропинке, негромко переговариваясь. — Это радует. Мне, по большому счету, всё равно, но раз Вы так за него переживаете, я рад, что всё идет так, как Вы пожелали. — Ваши догадки подтвердились: похоже, Феликс действительно предал его. Ну и мразь. Я видел, как этот мальчишка был ему предан... А он так поступил с ребенком. Представляете, какая это боль? Неудивительно, что он согласился пойти против него. Антон молча следовал за ними. Его господин смотрел на своего суженого с едва заметной, но бесконечно нежной улыбкой. Эта улыбка, которая когда-то так поразила Антона, теперь стала для него привычной. «Это невозможно. У господина Феликса было несколько артефактов... Он великолепно владеет мечом. Он не мог пасть от зубов обычного зверя...» Антон вспомнил, как лично опознавал тело Феликса в Корнии. Даже он, повидавший на своем веку немало трупов, невольно поморщился — настолько ужасным было состояние останков. Всё указывало на нападение разъяренного зверя или магического существа. Коронер подтвердил, что это вряд ли дело рук человеческих. Но, как справедливо заметил Амин, монстры не появлялись на Юге больше века. И даже если бы один из них объявился, он не мог убить только Феликса и бесследно раствориться в воздухе. В итоге официальной версией стала атака дикого зверя, и император не стал настаивать на дальнейшем расследовании. Он лишь проявил «великодушие», пообещав помощь Перейры в обеспечении стабильности в Корнии во время смены власти. Если человек, которого всё равно планировали тихо устранить, погиб сам — зачем копать глубже? Но Антон не мог не догадываться о истинной причине смерти. Гизель сам назначил Антона капитаном гвардии и доверял ему как все политические тайны, так и личные секреты. И дело было не только в особом доверии. Секрет короля — это секрет страны, и в случае беды капитан и ключевые министры обязаны знать правду. Однако той зимой, когда Ленсли покинул Лаудкен, Антон увидел Великого герцога совершенно иным: потерянным, не знающим, как справиться с болью неразделенной любви. Именно тогда капитан понял: Гизель делился с ним всем не из профессиональной ответственности, а просто потому, что у него никогда не было тайн, которые он хотел бы скрыть от мира. До этого момента. Они подошли к дверям покоев Гизеля. Антон почтительно склонился: — Позвольте мне откланяться. — О, капитан! Спасибо Вам огромное за сегодня. Думаю, Амин так быстро открылся нам именно благодаря тому, что Вы вначале нашли к нему подход. Антон на мгновение задержал взгляд на улыбающемся Ленсли. Тот смутился под затянувшимся молчанием: — Что-то не так? — Вовсе нет. Доброй ночи, Великая герцогиня. — Ой, ну перестаньте... еще рано так меня называть. — Мне ведь тоже нужно практиковаться. — Боже, я к этому никогда не привыкну. Идемте скорее, Ваша Светлость. — Ступайте, я скоро буду. Мне нужно отдать Антону последние распоряжения. Ленсли кивнул и, словно спасаясь от смущения, поспешно скрылся за дверью. Когда звук его шагов затих, Гизель понизил голос: — Антон. — Слушаю. — Раз Амин пришел в себя, я тоже должен с ним встретиться. Господин Малосен мудр, но порой склонен видеть в людях только лучшее. — Я понимаю. — Я навещу его, когда господин Малосен уснёт. С этими словами Гизель скрылся за дверью. Антон смотрел ему вслед с горьковатой улыбкой. Он и сам не знал, радоваться ли ему или печалиться из-за перемен в молодом короле, у которого наконец-то появилась тайна, которую он хотел бы скрыть от всех — или о которой просил бы окружающих просто деликатно молчать.