Уинтерфилд

Бесконечная весна

— Я так расстроена, просто слов нет! Если бы я знала, что всё так обернется, я бы точно поехала с вами в Перейру. Конечно, Его Светлость оставил замок, и мне нужно было присматривать за хозяйством, да и принцессе Фриде требовалась свита, но всё же…  Шел уже четырнадцатый день с момента их возвращения в Ольденлант, а госпожа Сэмрит всё никак не могла успокоиться, сокрушаясь об одном и том же. Ленсли с озорной улыбкой обернулся к ней: — В следующем году мы поедем туда просто в отпуск. Я планирую заглянуть и в Корнию, так что тогда Вы обязательно поедете с нами, сударыня.  — Премного благодарна за Ваши слова, Ваше Высочество великая герцогиня.  — Ох… когда же я наконец привыкну к этому титулу?  — Скоро привыкнете. Лично я несказанно рада, что теперь могу служить Вам как законной супруге герцога. Что до детей — их может родить принцесса Фрида, а если нет, наследником станет кто-то из младших членов королевской семьи. Не обращайте внимания на чужие пересуды. В конце концов, всем придется смириться.  — Ваша доброта трогает меня до глубины души… Пока искренне растроганный Ленсли купался в лучах этих теплых слов, госпожа Сэмрит подала знак, и в покои гурьбой вошли слуги. Умытого и причесанного Ленсли подняли с места; он послушно, как марионетка, выполнял команды: поднимал руки, вытягивал ноги, поворачивался спиной и снова лицом. Портной, пришедший вместе со слугами, тщательно обмерял каждый сантиметр его тела. Это был уже пятый мастер за день. Дорогие ткани, которыми Гизель когда-то щедро одаривал Ленсли, наконец-то получили шанс увидеть свет. До повторной свадебной церемонии оставалось совсем немного времени. Некогда отважный Ленсли Малосен, который, пообещав сидеть смирно, умудрялся сбегать через окно и лазать по стенам ради прогулки, теперь боялся сделать и шаг за порог своих покоев. Причина? Она была очевидна. Тот факт, что великой герцогиней Ольденланта станет мужчина — событие, которое все привыкли считать лишь историческим казусом или сказкой, — на глазах превращался в реальность. Жители Ольденланта раскололись на два лагеря и вели яростные споры о том, принимать им Ленсли Малосена в качестве великой герцогини или нет. Между тем Гизель твердо заявил о намерении провести новую, величественную церемонию бракосочетания, в ответ на что многие аристократы и члены королевской семьи демонстративно отказались на ней присутствовать. Единственным светлым пятном было одобрение верховного жреца. Церковь заявила, что не видит причин противиться браку, имеющему исторический прецедент. — Всё-таки это было слишком импульсивно… — пробормотал Ленсли, прислонившись к окну и глядя на раскинувшийся внизу пейзаж. Из-за слишком бурной реакции общества он даже не мог посещать тренировки рыцарского ордена, хотя пока и не собирался подавать в отставку. Гизель пообещал, что Ленсли сохранит рыцарское звание и после того, как официально станет великой герцогиней, но до тех пор, пока страсти не улягутся, о выходе в свет — будь то на плац или просто на улицу — не могло быть и речи. Слуги в замке Лаудкен по приказу господина беспрекословно называли Ленсли «Ваше Высочество» и относились к нему как к господину, но Ленсли даже думать не хотел о том, что они говорят у него за спиной. Выросший среди слуг, он слишком хорошо знал, насколько едкими и циничными они бывают в своем кругу. — Рыцарь Стэн Саймон просит аудиенции.  — Пусть входит! — поспешно ответил Ленсли. Теперь, когда он был заперт в четырех стенах, любой гость был в радость. — Рыцарь Стэн Саймон приветствует Вас, Ваше Высочество.  — Пожалуйста, хотя бы до свадьбы называй меня просто по имени.  — Ну… если таков Ваш приказ, Ваше Высочество…  — Приказываю. Вскоре они уже сидели за столом, между ними стоял кувшин с вином. Пригубив кубок, Ленсли уткнулся лицом в подлокотник кресла и горестно простонал:  — Все меня ненавидят.  — Это не так.  — Для Ленсли Малосена, которого всегда все любили, это испытание всей жизни… Бывало, что плохие люди причиняли мне зло, но чтобы столько народу меня просто терпеть не могло — такого еще не было.  — Тебя не ненавидят. Просто ситуация настолько беспрецедентная, что люди в замешательстве.  — Стэн, ты настоящий друг. Это испытание только укрепило нашу дружбу. Я тронут. Когда я стану великой герцогиней, я не забуду твою доброту. — Его Светлость редко отступает от принятого решения. А уж в вопросах брака — тем более. Всё уже решено. Со временем люди поймут, что сопротивляться бесполезно. И потом, ты должен признать: в этой ситуации был элемент неизбежности. Хотя, честно говоря, всё произошло очень внезапно. С этим доводом Ленсли спорить не мог. Процедура королевских свадеб везде примерно одинакова. Когда интересы знатных домов или иностранных монархий совпадают, одна из сторон отправляется в страну будущего супруга для заключения брака. Перед этим о помолвке извещают жрецов и императора. Формально они имеют право наложить вето, но на практике такое случается крайне редко. Великие герцоги Ольденланта часто брали в жены тех, кого предлагал император, если только у них не было собственной кандидатуры. Это было символическим жестом: Ольденлант, обладающий огромной военной мощью для сдерживания магических тварей, таким образом демонстрировал верность империи. Гизель Зибендад, который в бытность принцем не проявлял интереса к браку, столкнулся с этим обычаем спустя долгое время после восхождения на трон. И итогом этого стало то, что великой герцогиней теперь суждено было стать Ленсли Малосену. Гизель, который никогда не менял своих решений, уладил все дела в императорском дворце молниеносно. С императором всё прошло на удивление гладко. Герцог изложил версию, приправленную долей лукавства: покойный король Корнии, не желая отпускать дочь на суровый север, тайно подослал вместо нее Ленсли. Сначала герцог был в замешательстве и принимал его лишь как гостя, скрывая правду, но со временем они полюбили друг друга, и продолжать жизнь во лжи стало невозможно. Что касается Ивет, то она, по словам Гизеля, сбежала из дома, не желая выходить замуж за навязанного отцом жениха, и приехала в Ольденлант, работая в торговой гильдии. Поначалу герцог не решался представить императору мужчину в роли супруги, поэтому выставил Ивет в качестве великой герцогини. Он признал это своей ошибкой и просил императора, если тот разгневан обманом, обрушить свой гнев только на него одного. Король-отец был мертв, Феликс тоже — винить в первопричине обмана было уже некого. Да и положа руку на сердце, какое дело было императору до чужих личных дел? Он всегда опасался усиления Ольденланта, так что брак герцога с мужчиной, не способным произвести наследника, да еще и с бастардом без веса в обществе, был ему только на руку. Когда Ленсли пришел на аудиенцию, император выглядел искренне заинтригованным и лишь добродушно посмеивался, мол: «Что поделать, если молодые так любят друг друга». Проблемы начались позже. Обычно на то, чтобы убедить общество в правоте подобного шага, уходят месяцы, но Гизель просто собрал рыцарей и членов посольства и во всеуслышание объявил: Ленсли Малосен станет его законной супругой. — Я словно рассудок потерял. Нужно было остановить Его Светлость, но я сам был слишком воодушевлен, — сокрушался Ленсли. — Всё равно когда-нибудь пришлось бы сказать. Разумеется, посольство Ольденланта пришло в ярость. Некоторые в пылу возмущения требовали объяснений, другие строчили срочные депеши на родину. Тем временем в императорском дворце уже готовился бал, и именно тогда к Ленсли запоздало вернулось чувство реальности. Как он мог представляться в качестве великой герцогини перед сотнями влиятельных особ в главном зале империи, если не смог убедить даже своих? Это было похоже не на представление супруги, а на выставление себя в качестве диковинного зверя на потеху публике. Последствия похищения и заточения сделали Ленсли слишком эмоциональным. Он проклинал себя из прошлого за то, что так легко поддался решимости Гизеля. Ситуация уже вышла из-под контроля. У Ленсли даже не было подходящего парадного костюма, поэтому он шел рядом с Гигелем в наспех сшитом наряде. Перед императором, который с серьезным видом выслушивал объяснения, Ленсли изо всех сил старался сохранять достоинство. Один лишь этот «дебют» заставлял его теперь в бессилии пинать одеяло. — Я не могу провалить еще и свадьбу, — тон Ленсли стал решительным. — Ты о чем?  — На том балу я был сам не свой. Ты же знаешь, как хорошо я танцую? А в тот вечер я дважды наступил Его Светлости на ноги… Ладно, там были незнакомцы, перед ними опозориться не так страшно. Будет шанс реабилитироваться. Но свадьба в Ольденланте должна пройти безупречно. Я должен заставить людей увидеть во мне великую герцогиню с положительной стороны.  — …Может, посоветуешься с принцессой Ивет? Она работала в торговой гильдии, наверняка смыслит в таких вещах. Ленсли и сам так планировал. К тому же они оба с Ивет обожали праздники и приемы.  Ивет, которая пришлась императору по душе, получила предложение остаться при дворе и помогать в государственных делах, но вежливо попросила время на раздумья, явно опасаясь, что император решит подыскать ей мужа. Сейчас она гостила в Ольденланте, объяснив ситуацию в гильдии. Для неё это был очередной момент выбора пути. — Кстати, Стэн, ты ведь танцевал с Ивет на балу?  — А, ну да. Я-то думал, она великая герцогиня, а раз оказалось, что нет, то почему бы и не потанцевать? Пока Ленсли пребывал в прострации, Ивет чувствовала себя как рыба в воде и вовсю танцевала с мужчинами. Сначала она сама пригласила Антона — поступок, немыслимый для принцессы, но вполне в духе Ивет. Антон, хоть и смутился, не отказал. Затем ее пригласил Стэн, а следом выстроилась целая очередь желающих. — Принцесса собирается остаться здесь насовсем?  — Хм? Не знаю. Она в раздумьях. Может вернуться в гильдию, может пойти на службу в Перейру, а может остаться здесь, как ты и сказал. Лично я был бы рад, если бы она осталась, но всё зависит от её желания.  — В любом случае, Ленси, я на твоей стороне. Мы друзья и соратники по ордену. Я поддержу тебя до конца. Если что-то понадобится — только скажи.  — Да, спасибо… Ты всегда мне помогал. Стэн почему-то смутился и поспешно поднялся, избегая взгляда Ленсли, словно хотел поскорее уйти.  — Пойду я. Заглянул просто подбодрить тебя, думал, ты совсем приуныл. Знай, ребята из нашего выпуска к тебе благосклонны.  — Стэн.  — А?  — Кажется, Ивет нравится командир Антон.  — Что?! Нет, ты о чем вообще? Я не поэтому спрашивал о принцессе, у меня и в мыслях ничего такого нет!  — Я просто к слову сказал. Ленсли лишь пожал плечами, глядя на чрезмерно разволновавшегося друга. Вечером Гизель и Ленсли сидели напротив Фриды и Ивет. Ленсли виновато склонил голову:  — Не ожидал, что и принцесса Фрида придет…  — Мне показалось, что здесь будет интересно. Надеюсь, я не помешала?  — Что Вы. Если бы не ваша забота, мы бы не сидели здесь сейчас. Просто… мне немного неловко.  — Поздно уже стесняться. Ивет легко постучала по столу, привлекая внимание.  — Существует много способов продать товар. Самый простой — играть с ценой, но мы «продаем» не вещь, а Ленсли Малосена как великую герцогиню, и цены у него нет. Значит, нужно ярко и настойчиво подчеркивать его уникальные достоинства.  — Достоинств у господина Малосена предостаточно, — вставил Гизель. — Он красив, добр, обладает прекрасным характером. В отличие от большинства аристократов, он трудолюбив, умен и мастер на все руки.  — Нет, Ваша Светлость, я не об этом. Я признаю, что Лен — замечательный мужчина, но, честно говоря, на одних только «красоте и добром сердце» даже выборы сельского старосты не выиграешь. Сотня мелких плюсов не стоит одного яркого, врезающегося в память качества. Это была жестокая, но справедливая оценка. Ленсли не нашел слов для возражения и лишь кивнул. Он действительно был парнем «хоть куда», но если спросить, в чем он по-настоящему уникален — ответить было трудно.  Всю жизнь он старался жить просто и незаметно, и вот теперь судьба подбросила ему задачу прямо противоположную. — С другой стороны, его недостатки в глазах общества — очень яркие, — продолжала Ивет. — Однополый брак у многих вызывает неприятие, а неспособность родить наследника для правящего дома считается фатальным изъяном. Ленсли нужно нечто такое, что перекроет эти минусы.  — И что же у меня есть такое?.. Вообще-то, было. Его талант заклинателя духов, о котором ходили легенды. Но мог ли он продемонстрировать его прямо сейчас? Нет. Впереди были годы тренировок, а пока он лишь получил пару уроков от Волчицы. К тому же для обычных людей «заклинатель духов» — это просто красивое слово из сказок. — И главная проблема сейчас даже не в том, что я мужчина. Аристократы и министры могли прикрываться доводами о наследниках и сомнительности древних преданий, но обычных жителей Ольденланта задевало другое.  — Как ты мог так ловко нас обманывать? — это были последние слова, которые Ленсли услышал от конюха, с которым они раньше часто болтали. Принцесса южной страны, прибывшая под вуалью холодной зимней ночью… Спустя семь лет Ольденлант наконец обрел свою госпожу — прекрасную, добрую, но болезненную. Народ искренне сочувствовал ей. И вдруг выясняется, что за вуалью всё это время скрывался мужчина, причем не кто иной, как энергичный и порой бесшабашный рыцарь Ленсли Малосен. Те, кто его знал, были в шоке; те, кто не знал, чувствовали себя преданными. — Может, стоило развестись с Ивет и потом жениться на мне, как мы и планировали вначале? — спросил Ленсли.  — Тогда бы поползли слухи об измене. Тебя бы выставили коварным соблазнителем, отбившим мужа у родной сестры, — заметила Фрида. Ленсли поник. Оказалось, что обмануть тысячи людей было гораздо сложнее, чем он думал. Жители Ольденланта уже успели полюбить ту «призрачную» герцогиню, и осознание того, что всё это было лишь спектаклем, давалось им нелегко. Ленсли ожидал, что отношения с сослуживцами станут натянутыми, но такой волны неприятия он не предвидел. Главным барьером на его пути был не вопрос пола, а чувство обиды народа за обман. — Нельзя вечно сидеть взаперти. Нужно идти к людям и менять их мнение.  — Но я не знаю как! На днях я вышел за ворота, и в меня швырнули яйцом. Не знаю даже, кто его бросил.  — Что?! Ленсли осекся — он хотел сохранить это в тайне от Гизеля. Герцог тут же сжал его руки:  — Господин Малосен. Я согласился на Ваши условия, потому что Вы хотели, чтобы всё прошло гладко, но это наш брак. Я сам усмирю тех, кто недоволен, Вам больше не о чем беспокоиться.  — Нет, Ваша Светлость… Только не так. Это худшее, что можно сделать. Если Гизель силой заставит всех замолчать, это лишь утвердит людей в мысли, что коварный чужеземец превратил их доброго правителя в тирана. Видя его удрученное состояние, Фрида протянула ему бокал. — Давайте выпьем и поговорим. От того, что вы будете терзать себя, ничего не изменится.  «Принцесса… для вас это всё просто забавное зрелище», — подумал Ленсли с грустной улыбкой, и уже потянулся за бокалом, но вдруг замер.  — Точно. Зрелище. Главное — чтобы было интересно.  — Интересно?  — И я, и все остальные падки на зрелища. А уж жители Ольденланта обожают слухи и сплетни. Ивет согласно кивнула:  — Я вспомнила человека, который может нам помочь.  — Кого?  — Кое-кто из торговой гильдии. Я попытаюсь связаться с ним. Он вечно в разъездах, но в это время года должен быть где-то поблизости — он любит север только весной и летом. Уверена, он поможет. Лен, не вешай нос. Твоё главное оружие — твоё обаяние. Если будешь прятаться, недопонимание только вырастет. Ты ведь не по своей воле притворялся, и со временем люди это поймут. Ленсли вынужден был согласиться. Сидение в четырех стенах явно не приближало его к цели.  *** Антон Сорель, капитан рыцарей Ольденланта, вошел в кабинет Гизеля с серьезным лицом. Выражение лица Гизеля, который сегодня снова вел психологическую войну с министрами, тоже было не слишком светлым. — У вас есть минутка, Ваше Высочество? — Хм. Коротко кашлянув, Антон протянул несколько листов бумаги. Гизель взял их и быстро пролистал. — Что это? — Я конфисковал это у нескольких солдат. Говорят, в последнее время такое ходит в народе. Гизель вернулся к первой странице и начал читать написанные там строки.     «О, превратности судьбы! Принц Ленсли Малосен, отринутый даже собственным отцом, прибыл на далекий север, в холодную и бесплодную степь. В морозную глубокую ночь даже шепот падающих снежинок не приносит ему утешения. Благородная серебристая красота, сотворенная ледяными феями, лишь пугает своей неизвестностью. Если его тайна раскроется, он будет изгнан и, возможно, встретит свой конец на замерзших полях... Судьба Ленсли Малосена теперь вверена игральным костям бога Адриэля…»  Прочитав до этого места, Гизель спросил, не меняясь в лице: — Кто это написал? — Говорят, знаменитый бродячий поэт, который гостил в поместье графа Грюнделя, посетил Лаудкен. Он ходил повсюду, слушая рассказы людей, желая сложить песню о вашей свадьбе, и теперь его выступления в тавернах и на площадях пользуются огромной популярностью. Это текст, записанный кем-то со слуха. Нам нужно продолжать наблюдение, но в том, что я проверил, нет ничего крамольного или оскорбительного. Гизель листал страницу за страницей. На последнем листе была не песня, а некое объявление с шутливым рисунком:     «Какого цвета будет свадебный наряд великой герцогини?         Белый 2. Синий 3. Красный 4. Серебристый 5. Другое         Всего за 1 бронин каждый может принять участие в пари! Угадавшие цвет наряда получат выигрыш! Ждите следующую викторину!» — Говорят, это популярные нынче азартные листовки. Не похоже, чтобы там крутились слишком большие деньги или это выглядело опасным, поэтому я решил пока просто последить за ситуацией. Что скажете? — …Хорошо. Думаю, лучше пока понаблюдать. — Мы еще не выяснили точно, кто за этим стоит. Поскольку они используют государственное торжество для азартных игр, возможно, потребуется выслеживание, если масштабы станут слишком велики. — Нет, думаю, в этом нет необходимости. Гизель аккуратно сложил бумаги и распорядился: — Пусть распространяют сколько угодно. Если добудешь что-то еще, не рви и не выбрасывай, приноси мне. — А… Да, слушаюсь. Закончив встречу с Антоном, Гизель покинул кабинет. Выйдя в коридор, ведущий к заднему двору, он увидел сияющее на солнце стеклянное здание. Он бесшумно вошел в приоткрытую дверь. Хозяин оранжереи, прибывший раньше, стоял перед томатами, сорвал один плод и внимательно его рассматривал. Хотя Гизель старался войти тихо, его присутствие не осталось незамеченным — Ленсли тут же повернул голову. — Ваша Светлость, Вы уже закончили работу? — Я Вам помешал? — Ни в коем случае. Посмотрите на это. Гизель посмотрел на томат, который протянул Ленсли. Это был маленький зеленый плод, еще слишком терпкий, чтобы его есть. Ленсли опустил глаза и, поглаживая томат, прошептал что-то на неведомом языке. На поистине таинственном языке, который не мог понять даже Гизель, сведущий во многих магических заклинаниях. Увлеченный этим заклинанием, похожим то ли на песню, то ли на дыхание, маленький зеленый плод в руках Ленсли начал постепенно раздуваться и окрашиваться в красный цвет. Протянув полностью созревший томат, Ленсли широко улыбнулся. — Теперь я тоже так умею. Видимо, под руководством настоящего учителя результаты совсем другие. Техника ускорения роста растений с помощью маны иногда использовалась в сельском хозяйстве и сейчас, но метод Ленсли отличался от того, что знал Гизель. Гизель взял томат и искренне восхитился: — Магия, заставляющая живое существо расти, требует серьезных тренировок. Оказывается, заклинатели духов способны на такое уже на начальных этапах. — Вот как? Но ведь Вы, Ваша Светлость, когда-то оживили засохший цветок. — С помощью магии невозможно вернуть мертвое к жизни. Я лишь придал немного бодрости тому, что увяло. Это можно сделать даже физическими методами, а не магией, так что то, что Вы сейчас мне показали, господин Малосен — гораздо более сложное колдовство. — Попробуйте, каков он на вкус. Гизель поднес томат к губам. С тихим хрустом во рту разлился вкус самой жизни. Богатый, сладкий вкус с освежающей кислинкой почти не отличался от томата, выращенного под щедрыми лучами солнца. Гизель подумал, что это потому, что заклинание произнес именно Ленсли. Он поделился впечатлениями: — Превосходно. Очень вкусно. — Повозился с землей — и силы прибавились. Похоже, Ивет была права: я слишком засиделся взаперти. Это на меня не похоже.  — Как продвигаются дела, запланированные с принцессой Ивет? — Хм… Не знаю, хорошо ли, но, кажется, больших проблем нет. Ленсли сорвал еще несколько спелых плодов и продолжил: — Амин говорил, что заклинатель духов — это тот, кто может общаться со всем сущим в мире. Но возможность общения лишь гарантирует шанс на результат, это не значит, что они обязательно исполнят твою волю. И даже если я научусь передавать свои мысли духам, это не значит, что я смогу заглядывать в души людей. — Сегодня вечером я приготовлю из этого что-нибудь вкусненькое. В последнее время мне было неловко заглядывать на кухню, но я наберусь смелости и схожу туда. — Вы продолжите готовить, даже когда станете великой герцогиней? — А что в этом такого? Есть же истории о королевах, которые распространяли культуру своей родины через кулинарию. Ваша Светлость, поймите меня: я изначально не рос как принц. Даже став великой герцогиней, я хочу продолжать делать то, что умею. — Делайте всё, что пожелаете. Если хотите готовить и дальше, мы можем построить для великой герцогини отдельную кухню. Ленсли смущенно рассмеялся. Это было бы удобно, но всё же… Если построить отдельную кухню для королевы, там появятся дорогие инструменты и ингредиенты, соответствующие статусу, и будут назначены слуги. Ему не хотелось заниматься кулинарией, где при каждом взмахе половника за ним будет следовать свита. Прежде чем отправиться на кухню, Ленсли пришлось собрать довольно внушительный узел. Не решаясь войти сразу, он замялся у двери, сделал глубокий вдох и постучал. — Здравствуйте. Рейна, стоявшая перед медной кастрюлей, мельком взглянула на Ленсли, и на этом всё. Она снова уставилась в кастрюлю и произнесла безжизненное приветствие: — Что привело Ваше Высочество великую герцогиню на нашу скромную кухню? — Я только одолжу одну печь, Рейна. — Разве все печи в замке не принадлежат Вашему Высочеству? Пользуйтесь любой свободно. Если вам неудобно, мы все можем уйти. — Рейна, свадьба еще не состоялась, к чему так… — Ребята! Её Высочество великая герцогиня соизволит готовить лично, так что на кухне станет тесно. Нам будет удобнее освободить место! — крикнула шеф-повар, и повара с помощниками тут же прекратили работу, снимая кастрюли и сковородки с огня. Они высыпали из кухни стройной колонной, напоминая слаженное воинское подразделение. Всё произошло прежде, чем Ленсли успел вставить хоть слово. Оказавшись в мгновение ока в пустой кухне, Ленсли поник: — Она даже не дала мне шанса всё исправить. Ему стало неловко от того, что из-за него прервалась работа. Может, стоило поспешно не приходить сюда, а приготовить что-нибудь по-тихому у себя в комнате? Впав в уныние, Ленсли пробормотал под нос: — Только на словах «великая герцогиня, великая герцогиня». Если бы вы действительно считали меня великой герцогиней, разве могли бы так открыто издеваться? В глубине души они всё еще видели в нем лишь Ленсли Малосена, рядового рыцаря, который заглядывал на кухню, чтобы стащить перекус. Впрочем, может быть, это и к лучшему. Ленсли развязал узел и выложил свертки на общую полку. Пусть его и недолюбливали, но ему жалко выбрасывать то, что он купил. Планировавший влиться в кухонную суету Ленсли изменил план и решил вернуться в комнату. Нужно было скорее исчезнуть, чтобы законные хозяева кухни могли вернуться к работе. Ленсли подумал о растениях в оранжерее. Пока он был в плену у Феликса, пока был посмешищем в императорском дворце, и теперь, когда он столкнулся с небывалым неприятием людей, растениям в оранжерее не было до этого дела — они росли пышными и здоровыми. «Человек — лишь камешек в великом потоке». Почему ему вспомнились эти слова Гизеля? Он вынул из кармана сложенный листок бумаги, который принес Стэн. Говорят, история Гизеля и Ленсли в исполнении бродячего поэта становится всё популярнее не только в Лаудкене, но и за его пределами. — Забавно. Никогда не думал, что моя судьба такая «причудливая». Брат и сестра, любившие шум и веселье, разработали свои стратегии. Ленсли предложил использовать игры с участием народа, чтобы люди естественным образом прониклись симпатией к свадьбе, а идея превратить их историю любви в песню принадлежала Ивет.  Она говорила, что темы политического брака и тайной мужской любви — тем более что всё это чистая правда — достаточно для успеха. Ленсли тоже любил коротать время в библиотеке Гизеля, листая приключенческие и любовные романы, которые сам хозяин не читал, поэтому вполне понимал стратегию сестры. Тем более что они не распространяли ложь, так что с этикой всё было в порядке. Однако, видя свою историю, раздутую до масштабов трагедии или комедии, он чувствовал скорее смущение, чем интерес. В итоге он так и не дочитал и убрал листок обратно в карман. «Конечно, люди, которые меня не знают, могут заинтересоваться такими историями или пари, но…» Близкие люди в замке Лаудкен, которые ежедневно сталкивались с Ленсли, на такие уловки не купятся. Для них Ленсли был не героем легенд, а соседом, другом и товарищем. Он хотел искренне извиниться и поговорить, но ему просто не давали шанса. Несмотря на протесты людей, подготовка к свадьбе шла своим ходом. Как и говорил решительный Гизель: «В конце концов, это наша свадьба». О том, насколько серьезно Гизель относится к этому торжеству, можно было судить по одному только свадебному наряду. Портные из разных ателье, имеющих контракты с королевским домом, наперебой готовили для Ленсли несколько вариантов одежды. Это была процедура, предложенная Гизелем: сшить несколько костюмов, а затем выбрать самый лучший. Великий герцог Ольденланта проявлял поистине академическую страсть даже в вопросе подбора свадебного облачения. Ленсли вышел из кухни, неся все ингредиенты обратно. Сделав несколько шагов, он почувствовал движение в углу коридора — кто-то юркнул в тень, словно испуганный кролик. — Тиа. Ленсли не прошел мимо, а окликнул убежавшую подругу. Это была Тиа, помощница с кухни, которая часто была собутыльницей и собеседницей Ленсли. Похоже, она вышла вместе со всеми по приказу Рейны, но не смогла уйти далеко, беспокоясь за него. Однако ответа не последовало. Ленсли не собирался вытаскивать её силой — если она хочет избегать его, ничего не поделаешь. В итоге он лишь вздохнул: — Я закончил с кухней, возвращайтесь скорее. Нельзя, чтобы из-за меня работа стояла. Он и не надеялся на ответ, чувствуя упадок сил. Ленсли поспешил дальше с корзиной продуктов. Только когда он завернул за угол, послышался шум толпы, возвращающейся на кухню. К нему относились почти как к чуме. От усталости походка стала тяжелой. Он лениво поднимался по лестнице, когда издалека донесся крик: — Лен! Ленсли, почти поднявшийся на этаж, остановился. Вскоре послышались торопливые шаги, и запыхавшаяся Тиа догнала его. — Лен, подожди. Он догадывался, почему она позвала его. Просто реакция оказалась неожиданно бурной. — Тиа, успокойся. Дыши глубже. — Спасибо за это! — Она внезапно показала то, что держала в руках. Это была одна из вещей из его узла. Подарки, купленные в лавке на площади Мольвесы для друзей с кухни. Простые люди, где бы они ни жили, часто проводят всю жизнь, не покидая родных мест, особенно на краю континента в Ольденланте. Путешествия на большие расстояния с помощью магии — это удел государственных деятелей, крупных торговцев или богатых аристократов. Для обычных людей, чьи дни заполнены трудом, путешествие требовало времени, денег и разрешения властей, а потому казалось несбыточной мечтой. Понимая, что его друзьям вряд ли доведется увидеть мир, Ленсли привез множество сувениров. Но из-за того, что по возвращении обстановка накалилась, он не мог их раздать и хранил у себя. — Тебе нравится? — Оно такое красивое… Я никогда не получала такой красоты. Спасибо большое… — Это не дорого. И камни там фальшивые. Наверное, слишком скромно для подарка от великой герцогини? — Что ты такое говоришь! Даже с цветным стеклом это стоит целое состояние. Подарком для Тиа была заколка с искусственными камнями. Обычно она закалывала или заплетала свои густые каштановые волосы во время работы, но любила украшать их лентами или цветами, когда выходила в свет. Для шеф-повара Рейны, известной любительницы выпить, он привез несколько бутылок местного алкоголя в маленьких склянках. Посудомоек он порадовал косметикой из лошадиного жира, спасающей руки от трещин. Коллеге, любящему цветы, достались сухоцветы с юга, а повару, интересовавшемуся утварью Мольвесы — желанный инструмент. Он не забыл и про угощения, которые можно было разделить на всех. Изначально он хотел вручить всё лично, но раз ситуация осложнилась, просто оставил вещи с именными бирками. — Всем сейчас ужасно неловко… Я пришла, потому что почувствовала, что кто-то должен поговорить с тобой. — Но ведь я действительно лгал. Ни тебе, ни другим не за что извиняться. Ленсли поставил корзину на перила и спустился на пару ступенек ниже. — Дай посмотрю, как она тебе идет. Давай я приколю. Заколка перекочевала в руки Ленсли. Он закрепил её в волосах Тиа, а затем спустился еще ниже, чтобы посмотреть на неё снизу вверх. Тиа смущенно улыбалась, украшенная сверкающей заколкой. — Всё-таки у меня есть вкус. Тебе очень идет. Даже принцессы мира не сравнятся с тобой, Тиа. — Ох, умеешь же ты заговаривать зубы. Лен, помнишь, как мы танцевали на столе в день церемонии вступления в рыцари? Было так весело. — Конечно помню. Теперь, став великой герцогиней, я уже не смогу так беспардонно запрыгивать на столы. Золотые времена прошли, — ответил со смешком Ленсли, но в конце всё же грустно улыбнулся. — Ты ведь всегда восхищалась «герцогиней под вуалью». Должно быть, для тебя стало шоком, что это был я. Но если хочешь, я поговорю с госпожой Сэмрит, чтобы тебя перевели из кухни в горничные. Каждый должен иметь возможность заниматься тем, чем хочет.  — Нет. Мои мечты о герцогине были просто игрой. Я ворчу, но люблю свою работу. И готовить люблю. Я удивилась не поэтому… — Тиа запнулась, а затем её выражение лица изменилось, будто она вспомнила что-то забавное. — Рейна злится на тебя не только из-за лжи. — …А из-за чего? — Пока тебя не было, принцесса Фрида сравнивала твою еду с едой Рейны и велела ей поучиться у тебя. С тех пор Рейна ждала твоего возвращения, чтобы задать тебе жару, но теперь она не может этого сделать. Представь характер Рейны. Как у неё сейчас всё кипит внутри? — А… — И к тому же всё то, что мы тебе наговорили… Мы вывалили на тебя все слухи о великом герцоге и всё недовольство начальством, а оказалось, что ты с самого начала был великой герцогиней. Как людям не избегать тебя? Не потому, что ты им противен… просто они не знают, как себя вести. В её словах была доля истины.  Ивет тоже была права. Если «лжец» Ленсли Малосен хотел, чтобы его поняли, он не должен был прятаться в комнате или робко надеяться на разговор. Ему нужно было первым пойти в наступление — заявить о себе или хотя бы листовки на стену повесить, объясняя свою позицию.  Он привез подарки для конюхов, смотрителей зверинца, прачек, мастеров и кладовщиков, и даже игрушки для детей, с которыми часто виделся. Сегодня он оставил дары только кухонным работникам, планируя разнести остальные завтра. Но, возможно, не стоило просто выжидать. — Тиа, мне нужно вернуться на кухню. — Сейчас? — Да. Прямо сейчас, раз уж пошел разговор. Ленсли направился к кухне вместе с Тиа. Проходившие мимо слуги косились на Ленсли, который впервые за долгое время вышел и о чем-то беседовал с другим человеком. Он распахнул дверь, и на кухне мгновенно воцарилась тишина. Было очевидно, что люди, до этого бурно обсуждавшие подарки, поспешно прятали их в карманы фартуков и напускали на себя серьезный вид. Ленсли, не колеблясь, подошел к Рейне, лицо которой застыло в суровой маске. — …Что-то еще, Ваше Высочество? — Рейна, еда на юге и севере сильно отличается. Рейна моргнула. — Это само собой разумеется. Даже внутри Ольденланта вкус еды разнится от региона к региону, от семьи к семье, а уж домашняя еда и кухня герцогского замка — и вовсе разные вещи. У дворцовой кухни есть свой статус. — Верно. Я не умею готовить изысканные блюда для банкетов. Я начал готовить еду Корнии, потому что хотел познакомить великого герцога с её вкусом. Ему она пришлась по душе. — …К чему вы клоните? — Прямо сейчас я собираюсь приготовить томатный суп по-корнийски. Достаньте самый большой котел. Я буду готовить не здесь, а на улице. — На улице? Рейна нахмурилась. Ленсли спросил, видя её подозрительный взгляд: — Нельзя? — Это приказ? — …Да. Если нужно, я прикажу. — Раз Ваше Высочество приказывает, мне остается только повиноваться. На просторном пустыре в центре замка Лаудкен внезапно установили огромный котел. Этот котел для большой компании, который использовали только на охоте или во время многодневных походов, редко доставали с тех пор, как Гизель взошел на трон. Пока люди разводили огонь и устанавливали котел, Ленсли вернулся в оранжерею и собрал столько овощей, сколько смог унести. При виде незнакомых южных овощей глаза Рейны округлились. — Откуда всё это? Этого нет ни на нашей кухне, ни на огороде. — Это новые культуры, которые великий герцог в порядке эксперимента выращивает во внутреннем дворе. Они часто встречаются на юге. Рейна хмыкнула: — Ну конечно, раз ингредиенты другие, то и вкус будет другим! А то винят поваров, не зная сути… Вот поэтому и не стоит слушать тех, кто никогда не работал на кухне. Субъект не был назван, но Ленсли, уже знавший всю предысторию, понимал, что камень в огород Фриды. «Ну и дела. Того и гляди, из-за меня Фрида навлечет на себя гнев прислуги. А ведь нельзя навлекать гнев тех, кто готовит тебе еду». Он бросил в огромную кастрюлю кусок масла и добавил нарезанный лук. Пылающие дрова, огромная емкость, масло, гора лука — это было идеальное сочетание. Когда лук начал томиться и приобретать коричневый оттенок, аппетитный запах мгновенно разнесся по замку, словно слух без ног. Люди, занятые своими делами, начали отрываться от работы, бросать любопытные взгляды или крутиться неподалеку. Есть ли в мире приманка лучше, чем вкусная еда? Пища, радующая язык, растапливает даже заледеневшее сердце. Возможно, великий повар — профессия более величественная, чем заклинатель духов.  Помешивая ингредиенты, Ленсли проворчал: — Эх, мяса бы побольше. Бекона или ветчины. — Ветчины? Если ветчины, то на склад как раз завезли неплохую… Если шеф-повар позволит, я мог бы принести немного. Кладовщик сказал это так, чтобы все услышали. Рейна фыркнула: — Раз Её Высочеству нужно, при чем тут я? Я не несу ответственности! Приноси или нет, дело твое! Вскоре в руки Ленсли попал кусок отлично выдержанной ветчины, от одного запаха которой текли слюнки. Он нарезал её толстыми ломтями и бросил в котел. Шкварчание поджаривающегося мяса теперь дразнило еще и слух. Необычные овощи подогревали любопытство толпы. Один из наблюдавших подошел ближе и спросил: — А если добавить сюда репы… вкус ведь станет лучше? — Конечно! Это же сборный суп. Чем больше всего внутри, тем вкуснее! После слов Ленсли тут же появилось несколько свежих корнеплодов. Когда их нарезали и бросили внутрь, жидкость в котле закипела, источая еще более густой аромат. — Раз это сборная солянка, может, и это добавим? — А как насчет этого? Сосиски, морковь, картофель, огромная тыква, шпинат, куски рыбы… Внезапно посыпались самые разные ингредиенты. Огромный котел наполнялся на глазах. Есть такая старая сказка. В бедную деревню пришел чужеземец, у которого закончились деньги. Он был очень голоден, но никто не хотел делиться с ним едой. На грани голодной смерти странник пустил слух, что у него есть волшебный камень, из которого можно сварить вкуснейший суп. Он одолжил у жителей большой котел и установил его посреди площади. Наполнив котел простой водой, он начал «варить» камень, время от времени пробуя воду и ворча под нос: «Эх, если бы было хоть немного мяса… если бы была морковка… лук… соль и перец… суп стал бы еще вкуснее…» Тогда жители деревни, собравшиеся посмотреть на чудо, начали один за другим приносить мясо, морковь и лук. Суп, сваренный из всех этих продуктов, стал изысканным деликатесом, подобного которому не было в мире. После того как в тот день вся деревня разделила трапезу из одного котла, люди стали добрее друг к другу, а суп из камня стал местной достопримечательностью. К тому времени, когда суп в огромном котле настоялся и набрал вкус, наступил вечер, время ужина. Ленсли взял миску и щедро налил несколько половников дымящегося супа. — Итак, первая порция! Рабочие, закончившие смену, тоже собрались вместе. Взгляды толпы сфокусировались на руках Ленсли. — Шеф-повар Рейна! Если бы вы не позволили, этого супа бы сегодня не было.  — Что Вы такое говорите, Ваше Высочество? Смиренный повар лишь исполнил волю госпожи.  Слова были официальными, но лицо Рейны, принявшей миску и ложку, было предельно торжественным. Она собиралась попробовать блюдо южных краев, которое никогда не ела. Рецепт, совершенно отличный от её собственного...  Рейна зачерпнула немного супа, окрашенного томатами в красный цвет. Затем попробовала кусочек мяса и овощей. Выражение её лица стало таким же сложным, как и многогранный вкус супа. Видя её молчание, Ленсли заговорил первым:  — Это непривычный вкус, вкус Корнии. Я готовлю простую еду, так что она может не подойти вашему изысканному вкусу. В этот момент Тиа вложила ей в руку кубок с вином. Рейна залпом осушила его, вернула пустой кубок Тиа, а затем протянула пустую миску Ленсли и широко улыбнулась. — Определенно не в моем вкусе. Слишком просто и аромат незамысловат. Глубина есть, но было бы странно, если бы её не было в супе, который так долго варился. — … — Но придворный повар должен подстраиваться под вкус того, кому служит, тут ничего не поделаешь. Раз мне придется служить великой герцогине с юга и с простыми вкусами, придется и мне учиться готовить южную еду. — О-о-о! — зааплодировали некоторые, инстинктивно почувствовав момент истины, хотя и не знали всех деталей. Слова Рейны стали сигналом: Ленсли и повара начали споро разливать суп, а люди наперебой разбирали миски. — Что это? Никогда такого не ел. — Э-э, кисловато, мне не очень. — А мне нравится! Необычно, как раз по мне. — А что за праздник сегодня? С чего вдруг угощение? Пока люди обменивались мнениями, вышел дворцовый слуга, катя перед собой несколько больших деревянных бочек. — Это вино от Его Высочества великого герцога! Пейте и благодарите! Люди, разгоряченные новой едой, радостно закричали. Какая разница, каков повод? Пить вино прямо из бочек — такое случалось только на самых больших праздниках. Внезапная дегустация супа превратилась в пир, одобренный герцогом. Люди мигом развели большой костер, стали жарить на нем мясо и овощи. Кубки ходили по кругу, и еще до захода солнца начались песни и танцы. — О, причудливая судьба! — Ваше Высочество, а то, что поют в этой песне — правда? Некоторые, поборов смущение, подпевали строчкам, услышанным за стенами замка, или расспрашивали о подробностях истории. Ленсли стоял перед огромным котлом, который вызвал такой резонанс, и, подняв голову, смотрел на спальню герцога в главной башне. Конечно, отсюда не было видно, что происходит на верхнем этаже, но всё же. — Ваше Высочество великая герцогиня! — Сегодня зовите меня просто как раньше. — Ладно, Ленсли! Выпей с нами! После свадьбы такой возможности уже не будет, верно? Один из конюхов протянул ему полный кубок. Ленсли взял его и осушил залпом, не переводя дыхания. Опустошив так несколько кубков, он отбросил пустую посуду и лихо выкрикнул: — Верно! После свадьбы такой возможности не будет. Кто хочет со мной танцевать? — Я! Я! Я! — женщины, наслаждавшиеся праздником, потянулись к нему. Первой Ленсли взял за руку Тиа, в волосах которой сияла подаренная им заколка. — Позволите пригласить Вас, юная леди? Тиа расхохоталась, звонко хлопнула Ленсли по спине и только после этого приняла его руку. Вместе они вышли к костру, пламя которого разгоралось всё выше. Музыка, исполняемая музыкантами, становилась всё задорнее, вечер переходил в глубокую ночь. Человек, наблюдавший за бесконечным весельем в саду из окна высокой башни, усмехнулся и покачал головой. — Какая прыть. Наша будущая великая герцогиня сменила уже не одного партнера по танцам, а ты еще и подливаешь масла в огонь, выставляя вино? Гизель, сидевший у камина с бокалом вина, ответил, даже не подходя к окну: — Если это решит нынешнюю проблему, то почему бы и нет? — Удивительно. Учитывая, что ты готов идти против всех ради этой свадьбы, я думала, ты будешь более ревностно оберегать свою герцогиню. — Сестра, я по-своему тоже в отчаянии. — Гизель снова пригубил вино. — В последнее время из-за свадебных хлопот всё внимание господина Малосена направлено на других. Если эта ситуация поможет разрядить обстановку, я, конечно, готов содействовать. Фрида закатила глаза, выражая крайнюю степень скепсиса. Она протянула руку: — Не сиди там с таким мрачным видом, налей и мне. Гизель поднялся и подошел к ней. Он налил вино в изящный кубок, и кузены с бесстрастными лицами посмотрели на улицу. Возле огня высотой в человеческий рост танцевало множество людей. Незапланированный пир на открытом воздухе явно пришелся по душе жителям Ольденланта, расслабившимся с приходом весны. Среди танцующих, конечно, был и Ленсли. Он словно задался целью: допивал бокал после каждого танца и тут же, не переводя духа, пускался в пляс с новым партнером. Гизель, наблюдая за этим, заговорил: — Сестра, по правде говоря, когда мы были в Перейре, я был готов совсем забыть о долге короля. — Я знаю. На бесстрастный ответ Фриды Гизель продолжил: — Но странно… мне казалось, что это допустимо. Если бы я объяснил ситуацию тебе, думаю, ты бы сказала мне поступать так, как велит сердце. И ты, и Антон, и верховный жрец, и маги… — Что же в этом странного? Ты всегда был слишком ответственным, поэтому я считаю, что иногда ты можешь довериться людям и следовать своим чувствам. Король ведь тоже человек. Слова Гизеля звучали как длинное оправдание, что было на него не похоже, но отношение Фриды оставалось неизменным. Гизель кивнул, глядя на её невозмутимый профиль, и снова перевел взгляд вдаль. — Да. Поэтому… я заново осознал, что на самом деле получаю достаточно любви от многих людей и могу на них опереться. — Хм. — Я думал, что не стал таким же ярким и веселым человеком, как господин Малосен, из-за окружения, но… похоже, дело не только в этом, но и врожденном темпераменте. — Естественно. Ты с детства был со странностями. Не стоит винить только обстоятельства. — Фрида кивнула в сторону Ленсли. — Посмотри на свою будущую герцогиню. Неужели ты думаешь, что если бы его с детства заперли в библиотеке, он стал бы таким, как ты?  Гизель наконец слегка улыбнулся. Фрида, оставив улыбку кузена за спиной, некоторое время молча наблюдала за происходящим за окном, а затем слегка нахмурилась и усмехнулась. — Смотри-ка, даже Антона вытащили. — А, должно быть, принцесса Ивет его привела. На балу в императорском дворце она тоже пригласила его первой. — …Вот как? — Хм. Фрида коротко хмыкнула, но на этом всё. Как только костер начинал затухать, в него бросали новые дрова, раздувая пламя. Несмотря на то, что ночь становилась всё глубже, пир в центральном саду и не думал заканчиваться, без устали окрашивая весеннюю ночь Ольденланта в яркие цвета. *** Ленсли вернулся в главную башню далеко за полночь. Скрип. Осторожно приоткрыв дверь в спальню великого герцога, Ленсли сначала просунул голову и осмотрелся. В комнате горели свечи и лампы, а у камина, где огонь сейчас был тише, чем зимой, в кресле сидел хозяин комнаты. Он еще не спал. — Ваша Светлость, Вы еще не ложились? — спросил Ленсли, входя с виноватой улыбкой. Гизель закрыл книгу, которую читал, словно только что заметил его возвращение. — Я нередко бодрствую в такой час, так что нечему удивляться. — Шум снаружи не мешал вам читать? Я хотел вернуться пораньше, но… пока улаживал недопонимания, разговоры всё затягивались. — И как, удалось их уладить? — Вроде того. По крайней мере, с теми, кто рядом, мы снова поладили. Раз всё решилось с близким окружением, то и мнение людей за стенами замка постепенно станет лучше, верно? Гизель поднялся с места. Ленсли хоть и улыбался, но его взгляд быстро сканировал хозяина спальни, пытаясь угадать его настроение. Гизель сухо спросил: — Много выпили? — Да. Немного больше, чем обычно… От меня сильно пахнет спиртным? — Вы поужинали? — Да. Люди то и дело что-то приносили. А вы, Ваша Светлость?.. — Я тоже перекусил. Гизель прищурился и отвел взгляд. — Кое-кто обещал приготовить мне вкусный ужин, но не сдержал обещания. — Ваша Светлость! Всё так закрутилось, что я ничего не мог поделать. Мне казалось, нельзя упускать сегодняшний момент! Ленсли ответил без промедления, будто сам переживал об этом. Видя, что Гизель молчит, он заговорил еще быстрее: — Я виноват, что нарушил обещание и не спросил разрешения заранее. Но ведь благодаря этому проблемы решились? До свадьбы нужно было как-то расположить к себе людей. Я знаю, что вы справляетесь с недовольством знати и министров. Но недовольство слуг и простолюдинов вы не можете просто подавить. Если вы лично начнете давить малейшие жалобы подчиненных, разве это не будет тиранией? Гизель, глядя сверху вниз на своего пылко оправдывающегося жениха, в конце концов не выдержал и улыбнулся краем губ. Стоило лицу Гизеля смягчиться, как Ленсли тут же улыбнулся в ответ. Крупная, аккуратная ладонь погладила его щеку, разгоряченную хмелем. — Верно. Хоть я и хотел помочь, мне было не по себе от того, что Вы этого не желали. — Иначе всё стало бы только хуже. Уверен, тогда бы родилась худшая пара в истории Ольденланта. В анналах истории Вас бы записали как глупого тирана, которым манипулирует коварная герцогиня, а меня — как злобную тварь, погубившую мудрого правителя. И нас бы проклинали во веки веков. — Что ж, я рад, что всё разрешилось так, как вам хотелось. Гизель наклонился, и Ленсли естественным образом поднял голову. Когда их губы встретились, в спальне, где до этого было шумно, воцарилась тишина. Лишь тени от пламени камина безмолвными зрителями плясали вокруг целующейся пары. Поцелуй с легким ароматом алкоголя был глубоким и медленным. От ласки мягких губ и языка, проникающего глубоко внутрь, Ленсли, который и так был пьянее обычного, почувствовал сладкое головокружение. Он невольно пошатнулся, но крепкие руки подхватили его. Он почувствовал, как его легко приподняли. Открыв глаза, Ленсли обнаружил, что сидит на пустом сервировочном столе-тележке. Ленсли моргнул, глядя на то, где он сидит. Большинство королей соблюдают формальности во время трапезы. Обычно это званый ужин в просторном обеденном зале или, как минимум, торжественная подача блюд за длинным столом. Однако Гизель, когда был поглощен работой, терпеть не мог тратить время на еду, поэтому часто перекусывал в кабинете или в своей комнате. Слуги и повара приносили еду на подносах и переставляли её на тележку перед Гизелем. Часто он заканчивал трапезу, даже не перекладывая тарелки на стол. Король, обедающий как крестьянин в поле — такое зрелище вряд ли можно было встретить в других королевских домах. — Вы и сегодня обедали здесь, — рассеянно пробормотал Ленсли, пока Гизель развязывал шнуровку на его рубашке. — Откуда возьмется аппетит, если мой жених не только нарушил обещание, данное мне, но и без конца танцует с другими под моим окном?  — Вы сильно злитесь? Простите меня, Ваша Светлость… — Не то чтобы злюсь. Я по природе своей человек мелочный, так что просто немного расстроился, как мне и подобает. — Сегодня был действительно последний раз. Раз уж возникли проблемы из-за внезапного объявления о герцогине, нужно было дать людям время принять это. Больше я в таких пирушках участвовать не буду. Клянусь. — Вы больше не клянетесь своей честью. Неужели она наконец закончилась? — Нет. Немного еще осталось, но… Глаза Ленсли забегали в замешательстве, и тогда Гизель с едва заметной улыбкой прошептал: — Я знаю. Когда рубашка была полностью распахнута, в складках свободной ткани открылось подтянутое и гладкое тело юноши. На белой коже, подсвеченной золотистым сиянием ламп, ложились тени, подчеркивая рельеф мышц, словно изящный узор. Гизель наклонился, проводя пальцами по этой картине из света и тени. — Как и трон, место королевы принадлежит не только одному человеку. — Ваша Светлость. — До этого момента вы принадлежали людям, но отныне это время целиком моё. — Ах… Губы впились в шею, всасывая теплую нежную плоть с характерным звуком, а затем Гизель пустил в ход зубы. Это не было больно, но для разгоряченного тела такое воздействие было обжигающе острым. Тело Ленсли тут же пробила легкая дрожь, а голос стал сбивчивым. — Если собираетесь… то на кровати… Но Гизель, не отвечая на слова Ленсли, продолжал с силой всасывать мягкую кожу и кусать так, чтобы оставались следы. Он настойчиво терзал одно и то же место, и стимуляция, которая поначалу была терпимой, постепенно начала разливаться болью. Не в силах больше терпеть, Ленсли протянул руки и уперся в его плечи. — Больно… Тогда Гизель чуть сместился и укусил его снова. На этот раз Ленсли оставил попытки оттолкнуть его и, тихо постанывая, обнял его за плечи. Шея горела, но если это была прихоть короля, у которого «украли» жениха, ему оставалось только смириться. Ласки, которые больше походили на истязание — Гизель настойчиво лизал и прикусывал кожу, пока она не покраснела — продолжались долго. Терзая стройную шею, Гизель спустился поцелуями ниже и вскоре прикусил уже слегка возбужденный сосок. Он то покусывал чувствительный выступ, то сильно сжимал его зубами, и Ленсли не выдержал, громко застонав. — А… ох! Ноги, свисающие вниз, напряглись, а по пояснице пробежала дрожь. Словно по сигналу, с него сняли брюки и белье. Пока его «поедали» на сервировочном столе, словно добычу, его возбужденный член рывком поднялся вверх.  Когда же Гизель, не говоря ни слова, склонился к его нижней части тела, Ленсли по-настоящему испугался и закрыл пах обеими руками. — Здесь кусать нельзя! Теперь уже трудно было назвать его действия ласками. Гизель, сосредоточенный на своих укусах, поднял голову и посмотрел на Ленсли. Белое гладкое тело было сплошь покрыто красными пятнами. На шее то тут, то там виднелись засосы, будто из него пили кровь, а на плечах, груди и сосках остались следы зубов, подобные клейму. Гизель ухмыльнулся и выдал неуместный комплимент: — Выглядит красиво. — Что… что именно? Это было последнее, что он сказал. Руки Ленсли, чья бдительность ослабла из-за растерянности, были легко убраны. Язык Гизеля длинным мазком прошелся по напряженному члену от самого основания до головки.  К счастью, он, похоже, не собирался кусать его и там. Ленсли вздрагивал каждый раз, когда зубы Гизеля слегка задевали головку или ствол, но это длилось недолго. Как только мягкий язык начал ласкать чувствительный центр, а влажная слизистая поглотила твердый ствол, перепуганный Ленсли даже не заметил, как отбросил страх и погрузился в наслаждение, заставляющее трепетать всё тело.  — А…, ах, ха…… Пиршество, затянувшееся до поздней ночи, вино, музыка, облегчение, что ситуация улучшилась, и грусть от того, что дней в роли «общего друга Ленсли Малосена» осталось совсем немного…  Для Ленсли, который только что вернулся, танцуя так, будто это была последняя вечеринка в жизни, внезапное начало близости и удовольствие тоже казались сном.  Он запустил пальцы в длинные волосы Гизеля, словно подгоняя его. Ноги, которые свисали вниз, он закинул ему на плечи. Тогда Гизель с силой втянул его член и начал ритмично двигать головой, жадно работая ртом. Дыхание Ленсли участилось, и из горла вырвался невольный стон. Каждый раз, когда его тело содрогалось, тележка скрипела и качалась вместе с ним. Семяизвержение не заставило себя ждать. Когда белая густая жидкость выплеснулась наружу, Гизель, не выпуская члена, сглотнул всё до капли, издав гортанный звук. Ленсли пришел в себя и начал упрекать его только после того, как тот принялся слизывать остатки жидкости с головки. — Ах…, не стоило глотать. Ой……! Однако Гизель не отпускал Ленсли даже после того, как тот кончил. Выпустив член изо рта, он обхватил его рукой и начал натирать ствол, скользкий от слюны и семени. Сжатый в огромной ладони член с чавкающим звуком подвергался беспощадному трению. Только что достигшее пика и ставшее сверхчувствительным достоинство снова разогрелось и стало твердым, как камень. — А, Ваша Светлость! Ваша Светлость, хм, ах, хватит… прекратите, хватит! Просьбы Ленсли стали отчаянными. Он хотел приподняться и остановить его, но когда он пытался поднять корпус, тележка на колесиках начинала скользить, и ему было трудно удержать равновесие. Тогда он пытался схватить его за запястье и оттолкнуть, но победить Гизеля силой было невозможно. Возбуждённое тело становилось всё горячее. На внутренней стороне белых бедер пролегли глубокие тени, мышцы мелко дрожали. Ленсли ничего не оставалось, кроме как скрести пальцами по гладкой деревянной поверхности, на которой он лежал, пытаясь сдержать второй оргазм. Всё его тело вздрагивало и извивалось. — А-а, нет, нельзя, нет……! Была причина, по которой он сопротивлялся, хотя до этого без колебаний кончил прямо в рот королю. Второе желание разрядиться ощущалось не столько как сексуальное удовольствие, сколько как позыв к мочеиспусканию. Поскольку он испытывал подобное не впервые, ему было еще тревожнее. Ленсли кусал губы и извивался, сдерживаясь. Он пытался дрыгать ногами, обвитыми вокруг спины Гизеля, чтобы хоть как-то оттолкнуть его, но… — Ленсли, не сдерживайтесь, — прошептал голос над самым ухом, и вся его концентрация и терпение рассыпались в прах. — А-ах, а-а……! Издав стон, похожий на один большой выдох, Ленсли вмиг обмяк. Только дрожащие ноги, судорожно сокращающийся живот и поясница двигались сами по себе. Зажатый в руке Гивеля член Ленсли исторг несколько прозрачных капель, а затем жидкость потекла непрерывно. Гизель смотрел на задыхающегося Ленсли, словно любуясь им, а затем снова склонился и коснулся языком члена, из которого всё еще сочилась влага.  — Ах, Ваша Светлость…, пожалуйста, не надо ртом…… Он пытался остановить его слабым голосом, но тщетно. Гизель слизывал то, что текло из уретры, словно воду из фонтанчика. Ленсли потратил все силы на то, чтобы справиться с еще непривычной реакцией тела и сопровождающим её стыдом, поэтому сил на сопротивление Гизелю просто не осталось. В конце концов Гизель, вдоволь нализавшись и насосавшись, улыбнулся ярче обычного и сказал нечто странное: — Эта вода выходит в основном при втором оргазме. Видимо, она выделяется, когда вам очень хорошо. — Во время процесса, ах…, не ставьте на мне эксперименты……! — Вы очаровательны, Ленсли. В такой ситуации невозможно было дерзко ответить даже на комплимент. Ленсли, который кончил дважды, причем во второй раз выплеснул странную жидкость, о природе которой не хотел задумываться, в изнеможении отвернул голову. И тут он увидел то, что раньше не попадало в поле зрения. Под столом перед камином, в темной тени, стояло множество пустых бутылок из-под вина. Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, Ленсли поспешно встретился взглядом с Гизелем. — Ва… Ваша Светлость…, вы случайно не пьяны? — Пьян? Нет. — Но вы ведь пили? — Осушил пару бокалов с сестрой… но она выпила гораздо больше меня. Ленсли резко протянул руку и притянул Гизеля к себе. Он уткнулся носом в его шею, пытаясь уловить запах. Сам он выпил немало, поэтому было трудно разобрать точно, но, кажется, от Гизеля действительно веяло легким ароматом алкоголя. Хотя Гизель мог выпить бокал за обедом или поддержать компанию на банкете, обычно он предпочитал чай. Если они вдвоем опустошили столько бутылок, то даже если Фрида выпила большую часть, доля Гивеля тоже была немалой.  — Вам пора отдохнуть, а, ох, хм… Ленсли хотел было остановить его из беспокойства, но Гизель скользнул рукой между его ягодиц и наконец начал ласкать то место сзади, которого до сих пор даже не касался. Проход, мокрый от всевозможных жидкостей, без труда принял длинный и толстый палец даже без масла. Пока Ленсли отдавался удовольствию, внутри него всё пылало. Вместо того чтобы почувствовать боль от вторжения, внутренние стенки мелко подергивались и сжимались, будто посасывая сладкую конфету. — А, ха-а, ох… — Кажется, когда я трогаю здесь, вы издаете звуки еще приятнее, чем когда я ласкаю спереди.  Ленсли, тяжело дыша, смущенно и горько усмехнулся на замечание Гизеля. — Разве не Вы, хм, довели меня до такого… ах…… Стоило ему договорить, как палец вошел глубже. Теперь мокрое хлюпанье слышалось особенно отчетливо. Каждый раз, когда Гизель нажимал и потирал разгоряченную плоть внутри, ощущение распространялось до самой глубины живота, куда палец еще не доставал, сводя Ленсли с ума.  — Ох, ха-а, ах…! Ах…, а! Изящная рука самым бесстыдным образом глубоко и влажно вонзалась внутрь. Ленсли застонал, не в силах закрыть рот, и сам подтянул бедра руками. Каждый раз, когда он терпел накатывающее удовольствие, он впивался пальцами в кожу, оставляя там красные следы. На обычно сдержанном и благородном лице Гизеля тоже отразилось явное возбуждение. Он начал поспешно раздеваться. Когда он снял черную верхнюю одежду, закрывавшую его до самой шеи, колеблющийся свет камина стал подобен резцу скульптора, еще четче очерчивая изгибы и формы его мускулистого, крепкого тела. Широкая спина склонилась над ним, накрывая его, словно крыша, и, послушно разводя ноги еще шире для него, Ленсли не мог не задаться вопросом: сможет ли он выдержать еще раз после двух оргазмов? В глубине этого тревожного вопроса таились неизбежное возбуждение и трепет. Было отчетливо видно, как напряглись мышцы на крепком торсе, склонившемся между его разведенных ног. Член с отчетливо проступившими венами прижался к ягодицам и вскоре вошел внутрь. — Ох……! Ленсли издал короткий стон, похожий на всхлип. Его тело сильно вздрогнуло, а кольцо мышц плотно сжалось, крепко обхватив член Гизеля. Тело, уже пропитанное удовольствием, затрепетало от одного только введения. Чувствительные внутренние стенки судорожно сжались, принимая инородное тело. Живот ныл каждый раз, когда мышцы рефлекторно сокращались, сдавливая толстый ствол. На коже вспыхивали покалывающие ощущения, похожие на боль.  В отличие от Ленсли, который после череды оргазмов потерял дар речи и лишь пытался отдышаться, Гизель, только начавший выплескивать возбуждение, совершенно потерял самообладание. Сделав несколько медленных движений, он вскоре с силой толкнулся вперед. — Ах, слишком… тесно…… — Я… не нарочно… ах, не нарочно так…… — Расслабьтесь немного. С этими словами он снова совершил мощный толчок. Говоря расслабиться, он даже не давал возможности сделать это, атакуя без перерыва. От тяжелого давления, с которым что-то крупное и твердое проникало всё глубже, Ленсли больше не мог ничего сказать и лишь издавал стоны, похожие то на плач, то на крик. Он поспешно обвил ногами поясницу Гизеля. Пытаясь скрестить дрожащие ноги, чтобы удержать его и не дать двигаться, Ленсли с трудом выравнивал дыхание. Тогда Гизель внезапно наклонился, приблизив лицо. Прежде чем Ленсли успел прийти в себя, их губы слились. Влажная плоть, проникшая внутрь, липко ласкала мягкий язык Ленсли, внутреннюю сторону щек и всё нёбо. Казалось, от этого влажного поцелуя во рту всё тает.  — Хм-м-м…… Каждый раз, когда горячее дыхание и языки сплетались, внизу тоже всё будто таяло и сокращалось, засасывая толстый член. И тогда волна пронзительного наслаждения расходилась по телу от макушки до  кончиков пальцев.  Поцелуи Гизеля становились всё яростнее. Ленсли мелко дрожал всем телом. Силы покинули ноги, которыми он обхватывал талию герцога, и они соскользнули вниз. — Ох, хм! Словно только этого и дожидаясь, Гизель начал проникать в него глубоко и вязко, вызывая стоны с придыханием. Но губы всё еще были заняты поцелуем, и Ленсли содрогался, не имея возможности даже свободно издать звук. Его долго и медленно терзали внутри, и когда ему начало казаться, что он вот-вот задохнется, ему наконец позволили вдохнуть полной грудью.   — Ха-а, ох……! Предел был уже близок. Когда накатывающее удовольствие становилось невыносимым, Ленсли, как он иногда делал в постели, ухватился за ручку сервировочного столика над головой и потянул корпус вверх. Это был инстинктивный порыв — хоть на миг ускользнуть от оружия, которое безжалостно захватывало его тело.  Но сейчас они были не на кровати. Каждый раз, когда Гизель крепко хватал Ленсли за талию и тянул на себя, тележка на колесах с грохотом катилась за ним. Тело, которое он с трудом подтянул вверх, беспомощно соскальзывало вниз, и ягодицы с силой врезались в разъяренную нижнюю часть тела Гивеля.  — Ах, ох! Быстро…, помедленнее…, ах, пожалуйста, а-а, а! — Хорошо. Ха-а, медлен… но…… Гизель повторил слова Ленсли, будто собирался внять его мольбам, но это были лишь слова. И без того было трудно принимать такие яростные толчки, а тут еще и тело, соскальзывающее вниз, придавало им скорости. Яростному действу не было конца. Чем больше он умолял его быть медленнее, тем быстрее становился темп проникновения. Ленсли, просивший об этом чуть ли не со слезами, в конце концов действительно заплакал. Казалось, от непрекращающегося экстаза он лишится рассудка.  На этот раз он вытянул руки. Стоило ему притянуть Гизеля к себе, как тот послушно поддался и обнял его. С трудом сдерживая всхлипы, Ленсли,словно в отместку, впился зубами в шею Гизеля, а тот в ответ лишь издал звериный рык и толкнулся бедрами. В стонах Ленсли послышалась мольба. — Ха-а, ах! Боль… но, больно…… Гизель вздрогнул и замер. Пользуясь моментом, Ленсли поспешно продолжил: — Спина, ах…, болит. Я, я буду сверху. Сверху…… Вместо того чтобы отталкивать, он крепко обнял его. Тогда Гизель громко застонал и рывком поднял Ленсли на руки. Не вынимая члена, Гизель понес его не к кровати, а к креслу, в котором сидел до этого. Ленсли сел к нему на колени, но не лицом к лицу, а спиной. Он боялся, что его и так уже распухшие от укусов соски снова окажутся во рту, да и двигаться так было удобнее.  — Я, ха-а, буду двигаться сам… а вы… сидите смирно. — Хорошо. Губы Гизеля коснулись затылка. Его короткие поцелуи заскользили от затылка к плечу. Ленсли на мгновение замер от нежного прикосновения, а затем, упершись в крепкие бедра Гизеля, медленно приподнял таз. — Ха-а…… В те мгновения, когда разгоряченная плоть медленно терлась о головку, удовольствие было таким сладким, что он не мог даже стонать, лишь прерывисто дышал. Он снова медленно опустил ягодицы, принимая толстый член глубоко в себя. После нескольких таких движений вверх-вниз его ноги, которые обычно не знали усталости даже после долгого бега, начали мелко дрожать. Рука, которая до этого спокойно поглаживала талию Ленсли, внезапно крепко вцепилась в его бёдра.  — Уже устали? — А, нет, а, а! Гизель не смог больше терпеть медленные и осторожные движения и, обхватив таз Ленсли, заставил его полностью опуститься на себя. — Ха, ха-а, ох… ах, а-а, а…! То ли из-за смены угла, то ли из-за внезапности, но где-то в животе, чуть выше пупка, возникло странное тянущее ощущение. Член Ленсли, который уже немного успокоился от плавных движений, снова твердо встал. Мышцы на белых бедрах самопроизвольно напряглись и задрожали. Гизель даже не двигался, но Ленсли сам забился в экстазе, откинув голову на его широкое плечо. Он пытался приподняться, опираясь на бедра Гизеля, но властные руки не отпускали его. Губы герцога коснулись волос и вспотевшего лба Ленсли. Он лизал его шею и подбородок, целовал виски и щеки. И хотя их лица были повёрнуты в одну сторону, их дыхание тесно переплеталось.  Каждый раз, когда большие ладони с силой прижимали таз вниз или слегка покачивали его, дрожь и стоны Ленсли усиливались. Затем одна рука Гизеля начала растирать твердый сосок, спустилась по груди и с силой надавила на живот. От этого давления в голове всё помутилось. — Не дави… те, ах, ох……! — Здесь, ха-а, я чувствую себя под рукой. Большая ладонь с силой прижалась к животу Ленсли и погладила его. Тот, дрожа, опустил голову. Гизель действительно водил рукой, прощупывая форму того, что заполняло его изнутри. Живот выпятился не так, как обычно. Раз он вошел, то естественно, что он внутри, но когда Ленсли воочию увидел форму их соития, его дыхание участилось от необъяснимого возбуждения. Гизель обнял Ленсли за талию, покусывая ушную раковину и липко вылизывая ее изгибы. — Ленсли…, я хочу быть связанным с Вами навечно. — Веч… но?..  — Хоть весь день… в постели, за столом, в кресле, где угодно… я хочу, чтобы вы раздвигали ноги подо мной или сидели на мне… лежали ничком или смотрели мне в глаза… Ха-а, каждый раз я словно схожу с ума…  — А, а-а-ах, хм…… Низкий, горячий голос произносил эти непристойности в самое ухо так вежливо, словно читал книгу. От чувства, что мозг и живот плавятся одновременно, Ленсли застонал, почти рыдая. — Хорошо, ах… мне тоже очень нравится, всё… нравится…… Он схватил его руки, обнимающие живот, и сам начал мелко двигать бедрами. Как только Ленсли пришел в движение, Гизель начал подталкивать его снизу. — Нравится? — Хм, ох, да…, нра… вится, а-ах, а! Дыхание Гизеля, задавшего короткий вопрос, резко сбилось. Он выдохнул низкий, нетерпеливый стон. И от этого стона, щекочущего ухо, и от этого разгоряченного голоса, возбуждение Ленсли достигло предела. — Тогда, как раньше… когда Вы просто ждали меня в комнате, хм, как насчет этого? Иногда, ха-а, я скучаю по тем временам… — Ах, я, ох, Ваша Светлость… если вы хотите, ха…… — А… вам тоже нравится? Вы сжали меня еще крепче. Когда плоть снова соприкоснулась с влажным шлепком, пальцы ног Ленсли невольно вытянулись. Тяжесть мощного удовольствия, раздавливающего его изнутри, отозвалась в самой голове, и держаться стало почти невозможно.  Ленсли, который сидел прямо, не выдержал накативших ощущений и начал склоняться вперед. В конце концов он оказался в позе на четвереньках, упираясь руками в пол и высоко задрав ягодицы. — О-ох! Ха-а, а, а, ох-хм! Каждый раз, когда его, схваченного за талию, мощно пронзали сзади, в животе будто что-то звенело. Звуки соприкосновения тел были пугающе громкими. Слюна капала с приоткрытых губ, семя сочилось из члена прямо на ковер. Взгляд затуманился. С ощущением, будто через него прошел электрический ток, он кончил в третий раз, и всё его тело задрожало как осиновый лист. — Ваша Светлость…, хык, немного, а-ах, подождите… Он попытался сказать, что череда оргазмов дается ему тяжело и нужно подождать, но голос был похож на прерывистое дыхание. Гизель, будто не слыша, напротив, вогнал в него свой член до упора.  Ленсли, стоявший на четвереньках, больше не мог держаться: его колени подогнулись, и он распластался на полу. Гизель тоже спустился с кресла, и они вдвоем плотно прижались друг к другу на мягком ковре. Гизель навалился на спину лежащего Ленсли, до предела вонзая в него член. Поскольку пик еще не прошел, и тело было сверхчувствительным, от ощущения непрекращающегося мощного давления Ленсли колотил руками по ковру, а иногда откидывал голову назад, роняя слезы. Он больше даже не пытался просить остановиться.  Гизель, двигавшийся с неистовой силой, в какой-то момент обхватил Ленсли обеими руками. Всё его тело тоже содрогалось в экстазе.  Прижавшись грудью к ковру и чувствуя на спине тяжесть Гизеля, Ленсли принял в себя всё извергнутое семя. Ощущение того, как внутри становится еще жарче и влажнее, теперь тоже стало для него неотъемлемой частью наслаждения во время их близости. Гизель, который не остывал сразу после финала, еще долго продолжал двигаться внутри него. Каждый раз, когда толстый член, скользкий от семени, медленно выходил и снова глубоко вонзался внутрь, Ленсли просто плакал вслух от того, как ему было хорошо. Наконец Гизель перестал двигаться и, обнимая всхлипывающего Ленсли, перевернулся на бок. Какое-то время оба молчали, тяжело дыша. Ленсли отсутствующим взглядом смотрел в пустоту. Он чувствовал спиной, как быстро бьется сердце Гизеля. Ощущение, как их сердца бьются как одно, было странным, и Ленсли, не вытирая мокрого лица, медленно улыбнулся. — Даже не меняя облика… Вы можете быть настоящим зверем… Гизель, всё еще тяжело дыша, прижал Ленсли к себе еще крепче. — Простите…, что измучил Вас. — Мне тоже было хорошо, так что всё в порядке… Раз Вы закончили «трапезу», уберите за собой. — Трапезу? Когда Ленсли, ставший «блюдом» на сервировочном столике, пожаловался, Гизель, видимо, нашел это забавным и тихо, со смешком, кашлянул. Тут же посыпались новые жалобы:  — Чего Вы смеетесь? Вы же действительно меня съели. Если выражаться прилично — поужинали, а по ощущениям — я был просто добычей. — Простите. Гизель поспешно подхватил ворчащего Ленсли на руки и отнес его в ванну. Теплой водой он несколько раз омыл его тело и вымыл всё изнутри. Ленсли даже немного задремал в процессе. Когда же его, чистого, облачили в мягкий домашний халат, он почувствовал такое спокойствие и негу, будто всё, что произошло, было неправдой. Но красные пятна на коже остались — они не исчезали, как бы он ни мылся. — Ваша Светлость, как вы за это ответите? Если не повезет, они и до свадьбы не сойдут. Видимо, Гизелю стало неловко за оставленные следы, и вместо ответа он обнял Ленсли, стараясь не смотреть на него. — Если не сойдут, я приготовлю какую-нибудь мазь. — Если их можно убрать мазью, зачем ждать? Намажусь завтра же. — Кроме меня их никто не увидит, к чему спешить? — Но мне будет трудно носить обычные рубашки. Придется закрывать шею до самого верха. — На Вашем теле будто расцвели цветы, это красиво, так что оставьте их еще ненадолго. От такого нелепого сравнения Ленсли лишился дара речи. В конце концов он лишь вздохнул и, прижавшись лбом к плечу Гизеля, пробормотал: — Если кусать слишком сильно — больно. Не делайте так больше. — Простите. — Видимо, Вы сильно разозлились, что я сегодня так долго гулял. Даже выпили лишнего, что на Вас не похоже… Вы уже протрезвели? Пропотев, смыв всё с себя и приняв ванну, Гизель явно обрел привычное спокойствие. Но, похоже, он не хотел признавать, что был пьян, поэтому снова промолчал, а затем заговорил, не глядя на Ленсли: — Не то чтобы дело было только в этом. Мне тоже было приятно, что ситуация, кажется, разрешается в лучшую сторону.  — Вот как. Значит, Вы и с принцессой за это выпили, и от злости добавили. Получилось в двойном объеме, неудивительно, что Вы перебрали. Ленсли поддразнивающе хихикнул, и Гизель не стал отрицать. Вместо этого он внимательно посмотрел на него и с некоторой иронией спросил: — Вы правда готовы просто ждать меня в комнате? — А, ну…, если Ваша Светлость того желает, я с радостью подчинюсь. Когда Ленсли ответил шуткой на шутку, Гизель тоже слегка улыбнулся. Всё еще улыбаясь, он чуть нахмурился и погладил Ленсли по голове. — Вы отвечаете так, зная, что этого не будет. Вы действительно умны. — Но я согласен с тем, что иногда буду по этому скучать. Сейчас мне кажется, что тогда в целом мире существовали только мы двое. Конечно, для Вас это было не совсем так, но для меня — точно. — А мне кажется, что Вы становитесь для меня всё важнее. — Тогда мне тем более нужно держать ухо востро. Придется волей-неволей заниматься делами великой герцогини. Улыбка Гизеля стала еще шире. Он крепко прижал Ленсли к себе. Обычно после бурной близости всегда наступает приятная истома. Когда вы проводите это время в объятиях друг друга, кажется, что в мире нет никаких проблем и что этот покой и тепло будут длиться вечно. Хочется вести пустые разговоры, удерживая последние мгновения времени и растягивая этот миг до бесконечности. — Всё-таки вкусная еда — это великая сила. Возможно, повар — профессия более величественная, чем заклинатель духов. Ведь умение повелевать духами не поможет расположить к себе сердца людей. — В таком случае Вы, будучи и заклинателем духов, и поваром, просто непобедимы. При этих словах Ленсли многозначительно посмотрел на Гизеля. — Кстати об этом, у меня есть одна задумка. — Задумка? — Говорят, что если научиться в совершенстве управлять способностями заклинателя духов, можно создавать магическую силу почти бесконечно. В Ольденланте магия нужна для многих дел, так что это могло бы пригодиться. И еще… На лице Ленсли мелькнула нерешительность, словно он был не уверен в своих словах. Гизель, терпеливо ожидая, подбодрил его: — И что еще? — …В конце концов, главная проблема Севера — это постоянные набеги монстров, верно? Вы как-то говорили: если бы можно было наложить барьер на всю стену, монстры не смогли бы даже приблизиться. Но сказали, что это невыполнимо. — Ленсли, каким бы великим заклинателем Вы ни стали, Вам не под силу создать такой барьер. Возможность постоянно генерировать ману и возможность постоянно поддерживать работу барьерного заклинания — это разные вещи. Всё не так просто. — Да. Я и не собирался этого делать. Глубокой ночью, мирно лёжа в постели его глаза сияли жаждой приключений, что совсем не вязалось с обстановкой. Гизель, как завороженный, не мог оторвать от него взгляда. — Говорят, великий заклинатель может общаться со всем сущим в мире. Может быть, тогда можно поговорить и с монстрами за стеной? — … До сих пор среди северных монстров не было обнаружено никакой системы общения, которую люди могли бы использовать или хотя бы распознать. У них не было ничего похожего на язык, а органы, издающие звуки, у каждого вида были свои. Хотя их всех называют «монстрами», они принадлежали к разным видам, и было неясно, общаются ли они вообще между собой — так же, как животные разных видов не могут говорить друг с другом. Было известно, что появление гигантских монстров-вожаков влияет на остальных, но на этом всё. История попыток использовать пленных монстров для налаживания контакта длинна, но за всё время не было достигнуто никаких значимых успехов. Гизель тоже читал о способностях заклинателей духов только в книгах. А в таких историях со временем всегда накапливаются преувеличения и красивые метафоры, так что принимать всё на веру не стоило. — Это кажется безумием? Но ведь можно хотя бы попробовать. Если удастся хоть немного договориться и найти другой способ сосуществования, возможно, нам больше не придется бояться зимы. — Верно. Если бы только это было возможно… Гизель провел пальцами по золотистым волосам Ленсли. Если бы такая мечта сбылась, жизнь на Севере, где полгода царит зима, стала бы несоизмеримо легче. Огромные бюджеты и человеческие ресурсы, которые сейчас уходят на охрану границ и подготовку к набегам, можно было бы направить на процветание Ольденланта. Но дело даже не в продуктивности. Весной и летом, когда не нужно опасаться монстров, лица людей светлеют, и весь край оживает. Гизель Зибендад, родившийся и выросший на Севере, даже не мог в полной мере представить себе покой, который длился бы вечно. — Мы узнаем об этом, когда придет зима и Вы сможете проявить себя как заклинатель духов. Но даже от одних этих неполных фантазий становилось тепло на душе. Гизель с улыбкой поддержал его слова, и Ленсли, смеясь, обнял его. — Говорят, в древности были такие люди — Рыцари Духов. Кхм…, звучит ведь здорово? Я тоже хочу стать таким. — Я не позволю вам заниматься слишком опасными делами. — Это не опасное дело, а великое. Они еще немного поболтали вполголоса, а затем погасили последнюю лампу. Даже если их разговор был лишь несбыточной мечтой, покой этой ночи не будет нарушен. И, возможно, этого было уже вполне достаточно. *** Наступило утро долгожданного дня свадьбы. Ленсли проснулся рано. Вместо того чтобы нежиться в постели, он вскочил и направился к окну. Стоило раздвинуть шторы и распахнуть створки, как внутрь ворвался поток свежего прохладного воздуха. С приходом весны рассветы стали ранними, и мир за окном уже заливал яркий солнечный свет. Видимо, из-за грандиозного торжества в замке Великого герцога, снаружи уже вовсю сновали люди.  Ленсли оперся подбородком о подоконник и посмотрел вниз. Сквозь открытое окно доносились голоса. Возгласы тех, кто готовил новую свадьбу, звучали хлопотливо, но радостно. Люди сновали туда-сюда с небольшими тележками, нагруженными всякой всячиной; кто-то пересекал сад с охапками цветов или кувшинами воды; несколько человек, слаженно работая, вместе растягивали и переносили огромное полотно. Кто-то нес крынки с молоком, кто-то катил винные бочки.  И, как всегда, в стороне от занятых взрослых, в уголке играли дети. Ребенок, сидевший на корточках с друзьями и рисовавший что-то на земле, будто почувствовав на себе взгляд, резко вскинул голову. Малыш вскочил и помахал Ленсли рукой. Тот высунулся из окна чуть дальше и помахал в ответ. — Ваше Высочество, вы уже проснулись? Это была привычная картина, но сегодня всё чувствовалось по- особенному. Пока он завороженно смотрел вдаль, вслед за стуком в дверь раздался знакомый голос. Ленсли с улыбкой обернулся. — Вы рано встали. Хорошо ли вам спалось этой ночью? — Прекрасно. А Вам, мадам?  — О, я хорошо отдохнула, чтобы сегодня не допустить ошибок. Времени не так много, так что лучше поторопиться с приготовлениями. Свадьба — такое дело: сколько ни готовься заранее, под конец все равно начнется суета. В комнату великой герцогини, куда раньше тайно входила лишь одна экономка, сегодня вошло несколько слуг. Когда цветы в вазах сменили, аромат свежесрезанных бутонов тонко окутал воздух.   Слуги подготовились со всей тщательностью, ведь им впервые предстояло прислуживать мужчине в роли супруга великого герцога. Ленсли принял ванну за занавеской, а затем вышел в легком халате и приступил к туалету.  Из-за того, что над его образом хлопотало сразу несколько человек, он чувствовал себя крайне неловко. Ленсли вполголоса пожаловался госпоже Сэмлит: — Это только сегодня так, потому что свадьба. Обычно я и сам прекрасно со всем справляюсь.  — О том, как будет устроено Ваше повседневное обслуживание, давайте подумаем уже после церемонии. Наконец, свадебный наряд, выбранный после долгих раздумий, был тщательно отутюжен и ждал Ленсли.  В противовес черному парадному костюму Гизеля, его наряд был сшит из белоснежной ткани. Гизель сказал, что строгий белый цвет подчеркнет золотистые волосы и  сине-фиолетовые глаза Ленсли лучше любого другого яркого цвета или украшения, и тот согласился. Черный и белый должны были прекрасно смотреться рядом. К тому же местами костюм был украшен голубой вышивкой и драгоценностями, так что белое одеяние, которое могло показаться простоватым, выглядело по-своему роскошно.  В этот раз не было вуали, закрывающей лицо. На длинном плаще был вышит герб королевской семьи Ольденлант — точно такой же, как на плаще Гизеля. Ленсли думал, что наряжаться в мужской костюм будет проще, чем в платье, но из-за множества пуговиц, узлов и необходимости вручную расправлять каждую складку, чтобы подчеркнуть фасон, это заняло даже больше времени, чем на первой свадьбе, где всё можно было прикрыть длинной фатой. Он полагал, что во второй раз будет спокоен, но, видимо, оттого, что он впервые выступал в роли великой герцогини как Ленсли Малосен, внутри нарастало волнение.  — Ваше Высочество, к вам гость. — Гость? — Он сказал, что если передать что он «из леса», то Вы поймете. Слуга смотрел на Ленсли с недоумением. Гость «из леса» в день свадьбы великого герцога — не граф и не маркиз? Но Ленсли просиял и ответил: — Скорее пригласи его сюда. Вскоре гость вошел в комнату. Волчица с прекрасными платиновыми волосами элегантно улыбнулась. — Учитель! Вы всё-таки пришли.  — Я пришла, чтобы проверить плоды нашего обучения. — Благодарю Вас. А это... Волчица была не одна. С ней пришли еще двое гостей, один из которых был Ленсли незнаком — мальчик лет десяти с темной кожей и серыми волосами. А вторым был…  — Как дела, Амин? Нравится учиться? — Конечно. Я был первым на первом же экзамене. — Ого, впечатляет! Хотя чего еще ожидать от гения, которого признал сам Великий герцог. Амин, которого Ленсли не видел долгое время, выглядел совершенно здоровым. На шее остался небольшой шрам, но он почти не бросался в глаза. Волчица, заинтересовавшись Амином, который в юном возрасте свободно владел магией, редко встречающейся в мире людей, решила забрать его с собой. Ленсли думал, что если его заберут в лес, то они больше не увидят друг друга, но Волчица отвела Амина в академию магов, которой руководил её давний знакомый — старый ученый. Ленсли уже получил оттуда пару писем. Амин ворчал, что академия магов на самом деле душное место, похожее на монастырь, но по письмам было видно, что ему там нравится. Для будущего Амина было лучше прилежно учиться под присмотром строгого учителя, чем подвергаться эксплуатации без всякой платы под началом такого злодея, как Феликс. Его чувства к Феликсу, казалось, все еще оставались сложными. Было очевидно, что невозможно так просто отбросить предательство человека, которому ты так искренне доверял. Ленсли думал, что Амину потребуется очень много времени, чтобы найти ответ, но в итоге он разберется в себе. Ленсли, которого всю его недолгую жизнь отталкивали кровные родственники, тоже отчасти знал это чувство, когда невозможно ни любить, ни ненавидеть. Сначала Ленсли беспокоился, что ребенка отправили одного так далеко, но после того как Волчица объяснила свои истинные намерения, он успокоился. Вместо того чтобы изучать Гизеля, внутри которого жил фамильяр, она решила наблюдать за Амином, чей магический талант казался выдающимся. В этом мире за всё нужно платить: если что-то получаешь, нужно что-то отдать. Если результат оказался лучшим для всех, нужно уметь быть довольным. Ленсли перевел взгляд на незнакомого мальчика. — А это... — Мы впервые встречаемся в таком облике, верно? Это мой сын, Орон. — Ах! Глаза Ленсли округлились от удивления. Тот щенок... то есть волчонок, уже так вырос? Растерянно моргая, Ленсли тут же рассмеялся. — Вы действительно быстро растете. Спасибо за помощь тогда, принц Орон. — Поздравляю со свадьбой, Ленсли, — вежливо ответил мальчик, протягивая огромный букет; выглядел он при этом смущенным. Не стал ли он более застенчивым, чем когда был щенком? Может, потому что подрос? Мальчик, который едва доставал Ленсли до пояса, даже пытаясь держаться официально, был просто очарователен. Ленсли с улыбкой принял цветы. — Еще и подарок! Большое спасибо. — Когда я вырасту еще больше, пожалуйста, сделайте меня своим вторым супругом. — Э? Когда ошеломленный Ленсли широко открыл глаза, Волчица фыркнула. — Он еще мал, поэтому иногда несет чепуху. Оставь его, когда он подрастет, то сам захочет забрать свои слова назад. — Ха-ха! Что ж, когда я был маленьким, я тоже просил многих горничных в королевском замке выйти за меня замуж, когда я вырасту. Напоминает о прошлом. Я тоже всегда делал предложение, даря цветы, —  прошептал Ленсли Волчице и взъерошил волосы принца. — Цветы очень красивые. Здесь такие не растут. — Теперь ты можешь различать их, просто взглянув? — Да. Я чувствую, что они говорят иначе, чем местные цветы.  Волчица, не дожидаясь приглашения, уселась в самое удобное кресло, осмотрела комнату и окинула взглядом Ленсли в свадебном наряде. — Видно, что ты привык к своему статусу. Совсем недавно ты был в отчаянии из-за того, что люди против твоей свадьбы. Эта проблема решена? — Не полностью, конечно, но достаточно, чтобы провести церемонию без помех. Проблему с наследником мы не можем решить своими силами, так что с этим придется смириться. — Проблема с с ребенком? — Поскольку мы оба мужчины, мы не можем иметь детей. Обычно люди хотят видеть прямого наследника престола, но это не то, что подвластно человеческой воле. — Почему это невозможно? Мой ребёнок тоже появился без спаривания с самцом. — Ну, вы, Владыка леса — существо куда более возвышенное, чем человек. Мы, люди, гораздо более… физические создания.  Пока Ленсли, смущенно улыбаясь, отвечал, ждавшие слуги начали его торопить. — Ваше Высочество, пора заканчивать приготовления. — А, уже время? Не успев закончить разговор с волком, Ленсли обернулся к гостям. — Пойдемте. Великий герцог, должно быть, уже ждет. Толпа людей покинула комнату супруга великого герцога. Стражники в коридоре с улыбками отсалютовали Ленсли. Он ответил им тем же и спустился по лестнице. Гул голосов в зале был слышен уже издалека. Когда он вошел в центральный холл, подготовленный к свадьбе, все взгляды устремились на него. Люди наперебой приветствовали златовласого юношу в костюме, и Ленсли с улыбкой махал им в ответ. Вскоре он увидел Гизеля, который спустился раньше и ждал его. Гизель, отстранив людей, направился к нему, и Ленсли улыбнулся. — Вы выглядите по-настоящему мужественно и прекрасно. Из-за жениха, который первым же делом выдал комплимент, Ленсли не сдержался и тихо рассмеялся. Подойдя ближе, он прошептал: — Сначала нужно взять меня за руку. Гизель поспешно протянул руку. Ленсли вложил свою ладонь в его. Рука северного владыки и сегодня была теплой. Только тогда Ленсли заметил на его воротнике деревянную брошь в виде медведя. Пораженный, Ленсли широко открыл глаза. — Неужели Вы надели это на свадьбу? — Это Ваш подарок, нет дня более подходящего, чем сегодняшний. Ленсли пожал плечами и улыбнулся, будто сдаваясь. Даже если первая свадьба была фиктивной, не было случая, чтобы один и тот же человек играл свадьбу дважды. Среди аристократов, которые поначалу заявляли, что не придут, было немало тех, кто в итоге не смог перебороть любопытство к великой герцогине-мужчине. Конечно, были и те, кто до конца остался верен своему протесту и не показался.  Пение хора разносилось под высоким потолком. В центре зала, заполненного толпой, ждал Верховный жрец. Двое, которым скоро предстояло стать официальными супругами, крепко держась за руки, направились к нему. Звук удара металлического жезла о пустую чашу снова величественно эхом разнесся по залу. Когда они склонились перед жрецом, церемония наконец началась. — Защитник Ольденланта, Гизель Зибендад. Властитель Черного леса и Серебряной реки, покорный священному долгу правления. Согласен ли ты на союз душ, который свершится сегодня? — Согласен. Когда Великий герцог ответил, жрец повернулся к Ленсли. — Спутник Лаудеккена, Ленсли Малосен. Хранитель Ледяных гор и твердой земли, идущий по пути Защитника. Согласен ли ты на союз душ, который свершится сегодня? — Согласен. В отличие от прошлого раза, теперь Ленсли ответил своим собственным голосом. Воспоминание о прошлой зиме, когда он давал ложную клятву из-под вуали, скрывающей лицо, измененным магией голосом, заставило его невольно горько усмехнуться. Последовали различные обряды, и перед ними снова поставили чашу с «чистым пламенем». Теперь Ленсли мог спокойно, улыбаясь, опустить руку в этот огонь. Когда все формальности закончились, наступил последний этап — время переписать брачный контракт. С этого момента имя Ленсли Малосена навсегда останется в летописях Ольденланта. Гизель первым вывел свое имя черными чернилами: <Гизель Зибендад> Приняв перо, Ленсли в этот раз подписался своим собственным почерком, никого не имитируя: <Ленсли Малосен> Глядя на брачный контракт со своим именем, он почувствовал, как сердце затрепетало. Ленсли Малосен. Имя, данное ему потому, что бастарду, рожденному от простолюдинки, нельзя было давать королевскую фамилию. Ленсли жил с мыслью, что это фамилия его матери, хотя на самом деле даже это не было до конца ясным. Он никогда не пытался разузнать правду, боясь, что если услышит опровержение, его жизнь покажется ему еще более пустой.  Теперь это было неважно. Это имя останется в истории не как имя бастарда королевства Корния, а как имя супруга Великого герцога Ольденланта Гизеля Зибендада, разделившего с ним жизнь.  — Открыть ворота! Главные ворота замка распахнулись. Песня хора, поздравляющего супругов, стала нежнее и светлее, чем в начале. Чтобы увидеть воплощение легенды о Великой герцогине-мужчине, жителей собралось больше, чем когда-либо. Однако в этот раз не было таких восторженных криков, как на первой свадьбе. Вместо этого пространство заполняли взгляды, полные сомнения и любопытства, и нестройный гул перешептываний. Но Ленсли не растерялся, взял кулон в форме горна и приколол его к одежде, как и в прошлый раз. Сине-фиолетовые глаза сначала обвели толпу, затем чистое небо и окрестности. Его спокойный голос зазвучал лишь после того, как он встретился взглядом с людьми: — Когда я впервые стоял здесь, я сказал вам, что слышал об Ольденланте только то, что это очень холодная страна. — Боже, голос и правда мужской! — послышался чей-то удивленный возглас. — Но благодаря вашему горячему приему я не почувствовал холода и сказал, что Ольденлант станет для меня самой теплой страной на континенте. За ту зиму, что я провел здесь, эти слова стали для меня чистой правдой.  — ... — Мои способности не так велики, как у Его Светлости Великого герцога, но с чувством благодарности я хочу вернуть вам то тепло, которое получил от вас. Прямо сейчас, на этом самом месте. С этими словами Ленсли поднял обе руки. Пока он, закрыв глаза, тихо произносил слова, среди людей, которые невольно проследили взглядом за кончиками его пальцев, раздались вздохи изумления. — Смотрите! Посмотрите туда! — Что это? Неужели Его Высочество тоже маг? Гул становился всё громче и наконец перерос в восторженные крики. Люди смеялись, оглядывались по сторонам в изумлении и, в конце концов, разразились аплодисментами, выкрикивая имя супруга великого герцога. Только тогда Ленсли открыл глаза. На балконах, стенах крепости, капителях колонн и на лозах, которые раньше были голыми, внезапно расцвели цветы. Множество разнообразных и прекрасных бутонов, чьи названия невозможно было запомнить, раскрылись одновременно. Замок Лаудеккен, украшенный разноцветными цветами, превратился из северного бастиона в храм весны. С каждым дуновением кроткого ветерка густой аромат цветов разливался в воздухе. Жители Ольденланта, которые редко видели такое буйное цветение даже в самый разгар весны, отбросили настороженность и пришли в восторг. Некоторые кричали, что это чудо бога Адриэля. «Получилось». Сердце, которое до этого сжималось от напряжения, медленно успокоилось. Это был прием, который он репетировал вместе с Волчицей специально к свадьбе. Он усердно тренировался, но никогда еще не управлял таким количеством духов одновременно, так что риск неудачи был велик. Ленсли считал, что если расцветет хотя бы половина — это уже успех, но расцвели почти все. Чувство, что даже духи этой северной земли поздравляют его со свадьбой, придало ему уверенности. Когда восторженные крики, заполнившие весь город, немного стихли, он снова заговорил: — До меня дошли слухи, что о нас с Его Светлостью поют песни. Я их еще не слышал, но говорят, они пользуются успехом. Полагаю, многим из вас интересно, какое будет продолжение.  Он снова широко улыбнулся и обвел взглядом присутствующих. — Теперь это продолжение все жители Ольденланта увидят своими глазами! — Вечное благословение Защитнику континента и его спутнику! Люди громко откликнулись. В их мощных голосах чувствовались вновь обретенные верность и любовь. Даже если это было мимолетное чувство, на сегодня этого было достаточно. Ленсли с неизменной улыбкой на лице изящно поклонился и отступил назад. Пока Великий герцог, завершивший церемонию, принимал поздравления жителей, за спиной послышались смешки рыцарей из охраны, которые не могли сдержать улыбок. Ленсли встал рядом с Гизелем и прошептал: — Я не был слишком легкомысленным? Стоило ли мне держаться с большим достоинством, как подобает Великой герцогине? — Ваше искреннее очарование было передано сполна. Музыка внутри и снаружи замка стала бодрее. Начался пир. Внутри крепостных стен, где расцвела весна, люди начали танцевать, даря друг другу улыбки, прекрасные. как цветы. Знатные гости в банкетном зале один за другим окружали Ленсли и Гизеля, осыпая их поздравлениями.  — Ленсли, поздравляю! Пусть впереди тебя ждет только счастье! — Просим вас позаботиться об Ольденланте, Ваше Высочество. Ивет и Фрида, наряженные к свадьбе краше обычного, одна за другой произносили поздравления. Ленсли обязательно найдет время поблагодарить их отдельно после завершения шумного банкета. А также Антона, который стоял поодаль и деловито руководил рыцарями, и Стэна, который оставался на своем посту. — Ты сегодня не танцуешь, Ивет? — Буду. Но, как видишь, командир Сорель сейчас слишком занят. Времени много, так что подожду немного. Получив ответ, в котором она даже не пыталась скрыть свой интерес, Ленсли невольно взглянул на принцессу Фриду. Но та, кажется, либо не слышала их разговора, либо он её не интересовал — она уже начала беседу с другим гостем. Гизель и Ленсли, закончив с приветствиями, вместо того чтобы танцевать, сели рядом и стали наблюдать за праздником. Было бы неплохо потанцевать, но Ленсли, уставшему от церемонии и сотворения цветов, требовался небольшой отдых. Было приятно просто смотреть на воодушевленных людей. Пока он напевал что-то под нос, притоптывая в такт музыке, Гизель наклонился к нему. — Надо будет как-нибудь пригласить того поэта, чтобы он выступил перед нами. Всё-таки стоит послушать его хоть раз, не так ли? — Правда? Не будет ли нам немного неловко слушать это самим? Гизель просто пожал плечами. — Ну и что. Он один из тех, кто помог успешно провести свадьбу, так что его можно наградить. Название, кажется, было очень длинным. — «История фиктивного брака принца Юга Ленсли Малосена, прибывшего на зимние поля, и Великого герцога Севера». Мое имя подчеркнуто потому, что целью распространения песни было заявить обо мне. Так сказала Ивет. — Я никогда особо не интересовался поэзией, поэтому не знал, но обычно названия у них длинные. — Бродячие поэты получают больше за длительные выступления. Поэтому они любят растягивать описания. — А я думал, это потому, что они романтичные натуры, а оказывается, дело в экономике... — Позже люди наверняка сократят название. Так всегда бывает. Это тоже экономия, верно? Ленсли протянул руку и накрыл ладонь Гизеля, лежащую на подлокотнике. — Может, и мы станцуем одну партию? Всем наверняка любопытно, как выглядит танец Великих герцогов-мужчин.  Когда Гизель и Ленсли поднялись и вышли в центр зала, танцующие расступились, освобождая им место.  Они уже танцевали здесь однажды, но тогда Ленсли был «фальшивой» герцогиней. Зазвучала музыка, которую Ленсли заранее велел разучить оркестру, и они, не колеблясь, начали танец.  В этом танце не было пышных юбок или сложных акробатических поддержек, но в движениях двух мужчин в самом расцвете сил, перемещающихся в такт музыке, была притягательная строгость. Даже те, кто поначалу готовился посмеяться над танцем двух мужчин, вскоре завороженно наблюдали за ними, боясь моргнуть.  Может, потому что он уже привык к чужим взглядам в императорском дворце? Или потому что это был бал в Ольденланте, который стал для него почти родным домом? Для Ленсли это был всего второй опыт танца с мужчиной на глазах у всех, но он двигался непринужденно и плавно, словно негласно ведя Гизеля за собой. Танцуя, Ленсли представлял, что будет дальше. Может, стоит выехать за ворота замка вместе с Великим герцогом верхом на Мэрилин, как тогда, во время экзамена в рыцари? С Мэрилин, с которой у него и раньше было взаимопонимание, он стал еще ближе во время уроков магии. Было бы хорошо поприветствовать жителей Лаудекена, у которых не было возможности увидеть сегодняшнюю свадьбу. Пока он предавался этим мыслям, до него донесся голос Гизеля: — Кажется, танцуя со мной, Вы думаете о чем-то другом.  — Простите. Просто чувства переполняют. — О чем же вы думаете?  — Думал о том, что мы будем делать с Вами после окончания банкета. Можно выйти за стены замка и поздороваться с людьми. А можно до поздней ночи оставаться здесь, разговаривая с гостями и поднимая кубки. Или, как в первую свадьбу, оставить всех и вернуться в спальню, чтобы почувствовать дух новой первой брачной ночи.  По праву молодоженов завтра они смогут поспать подольше и позавтракать прямо в постели. Он обязательно удержит Гивеля, который, даже дав выходной другим, сам наверняка захочет заглянуть в лабораторию — завтра они с самого утра будут греться на солнышке. Зайдут в конюшню, чтобы почистить Мэрилин, а потом отправятся в библиотеку и будут проводить время, каждый за своей книгой. Нужно будет еще спланировать поездки по владениям вассалов Ольденланта до наступления зимы.  Впереди у них будет много дней. После весны придет короткое лето, а затем — долгая зима. До того дня, когда мечта Ленсли может стать реальностью, и Гизель, и Ленсли, и жители Ольденланта по-прежнему будут стоять за крепостными стенами северным щитом. И пока в теплицах будут созревать налитые солнцем плоды и овощи, в очагах будет гореть огонь, а люди будут заниматься своими повседневными делами, Ленсли вместе с Гизелем будет исследовать земли Ольденланта, где он еще не бывал. Человеческие судьбы — лишь камешки в огромном потоке. Но каждый камешек меняет свою форму день ото дня, перемещается с места на место и тем самым меняет облик всего мира.  Первая свадьба была в середине зимы, а сейчас — весна. В распахнутые окна зала веял теплый ветер, а краски цветов, сотворенных Ленсли, украшали замок Великого герцога ярче любых фресок или украшений. В этот раз Ленсли первым прошептал Гизелю: — Позже я хочу вырастить столько цветов не только в замке, но и снаружи. Словно вспомнив когда-то выученный поцелуй, губы Гизеля коснулись пальцев Ленсли. Осторожно, будто целуя лепесток. — Я всего лишь построил для Вас маленькую оранжерею, а Вы принесли мне целую весну.  — Разве в таком случае это не Ваша заслуга? «Тогда пусть ваш сезон никогда не кончается».  Когда владыка зимы и льда, маг грома, загадал это желание, весна, проделавшая долгий путь, чтобы оказаться в его объятиях, улыбнулась ему в ответ.  <Винтерфилд, Конец основной истории> Продолжение следует в экстрах!