Уинтерфилд

Малиновое поле Ленсли Малосен и в это утро проснулся в постели совершенно нагим. По привычке он сонно запустил пальцы в растрепавшиеся за ночь золотистые волосы, зачесывая их назад. Стоило ему сесть, как тяжелое ожерелье, до этого покоившееся где-то в районе ключиц, с тихим шелестом соскользнуло вниз по ровной, гладкой груди. — Ах, холодное… Металл оставался металлом: даже согретый теплом человеческого тела, в утренней прохладе он казался ледяным. Это резкое прикосновение к разогретой после сна коже заставило Ленсли окончательно очнуться. Он подобрал украшение, упавшее в складки одеяла между бедрами. Крупные сапфиры в окружении искусно ограненных бриллиантов сияли так ослепительно и торжественно, что Ленсли стало почти неловко: прежде он и помыслить не смел о том, чтобы просто коснуться подобного сокровища, не то что небрежно швырять его на простыни. — Уф, ну нельзя же так с такой драгоценностью… — сокрушенно вздохнул он. Ленсли принялся собирать разбросанные по необъятной кровати ювелирные изделия. Камни есть камни, и от разового использования их ценность вряд ли упадет, но… все же обращаться с ними так бесцеремонно казалось почти кощунством. Прошлой ночью Гизель задался целью украсить тело Ленсли самыми редкими камнями, прежде чем разделить с ним ложе. Сначала он надел на его обнаженное запястье массивный браслет, усыпанный гранатами и рубинами, и взял его в первый раз. Затем — пояс из изумрудов, и всё повторилось. Напоследок шею Ленсли увенчало то самое сапфировое ожерелье. Каждое из этих украшений было создано для торжественных ритуалов или пышных балов: крупные, вызывающе роскошные, парадные. Носить их на голое тело было странно, почти порочно. Но именно это ощущение — будто он сам стал одним из бесценных экспонатов в коллекции Великого герцога — странным образом будоражило кровь, заставляя сердце биться чаще. До него и раньше доходили слухи, что Север богат рудниками, а местные жители питают слабость ко всему блестящему. Однако Гизель всегда казался человеком, равнодушным к роскоши, и Ленсли полагал, что он — исключение из правил. Как бы не так. Гизель не просто любовался камнями: он двигался в нем так, чтобы драгоценности мелодично позвякивали, и вглядывался в сияние граней, сравнивая их блеск с цветом его глаз, волос и кожи. В те моменты он походил не на вечно погруженного в расчеты мага, а на статного поэта, одержимого своей музой. А ведь в самом начале этот человек даже целоваться толком не умел, лишь хлопал ресницами в замешательстве. «И как это назвать?.. Высокосветская распущенность?» Ленсли почувствовал, как к щекам приливает кровь при воспоминании о вчерашнем вечере, который неизменно закончился его слезами удовольствия. В этот момент дверь спальни отворилась. В комнату вошел Гизель, уже полностью одетый и причесанный. — Вы проснулись? — Могли бы и разбудить меня, а не оставлять дрыхнуть в одиночестве, — беззлобно проворчал Ленсли, потягиваясь. — Как я мог позволить себе прервать сон человека, который так утомился по моей вине? — в голосе Гизеля проскользнули вкрадчивые, почти лукавые нотки. «Надо же, еще и поддразнивает». Ленсли прищурился, глядя на него. Гизель держал в руках изящный медный чайник и пустую чашку. Струя горячей воды, пар от которой должен был окончательно разогнать остатки сна, элегантной дугой полилась в чашу, наполняя комнату тонким ароматом. Ленсли сладко потянулся всем телом. — Ваша Светлость, Вам вовсе не обязательно прислуживать мне. Я мог бы позвать слуг. — Пока вы не одеты — нельзя, — отрезал Гизель. — Но ведь одевают меня тоже слуги? — Видеть Вас в процессе утреннего туалета и видеть Вас заспанным и небрежным в этой постели — вещи совершенно разные. Выдвинув этот неоспоримый, по его мнению, аргумент, герцог подошел ближе и протянул чашку. Ленсли обхватил её пальцами; фарфор и ручка были приятно теплыми, согревая ладони. Живя на юге, в Корнии, Ленсли и смотреть не желал на горячие напитки. Он признавал только холодное вино или освежающие соки. Но здесь, в Ольденланте, он превратился в истинного ценителя чая. Даже весной утро в этих краях оставалось суровым и зябким. Ленсли плотнее закутался в мягкое меховое манто, наброшенное прямо на нагое тело, и сделал глоток чая, поданного самим королем этих земель. Его ночи были полны вызывающей роскоши, а утро — изысканной заботы. Одно стоило другого. *** — Мы подготовим Ваш наряд, Ваше Высочество. После того как чашка опустела, начался настоящий день. Ленсли послушно стоял, наблюдая за тем, как слуги суетливо и споро хлопочут над его туалетом. Надеть рубашку, закрепить шейный пластрон, накинуть жилет, поверх — камзол… Пока слуги подбирали брюки, чулки и обувь на сегодня, а также многочисленные аксессуары и украшения, Ленсли оставался почти без дела. Ему лишь изредка приходилось по их просьбе поднимать руку или ногу, да время от времени замирать перед зеркалом, проверяя результат. — Вы сегодня ослепительны, Ваше высочество, — произнесла госпожа Сэмрит. Из её уст это не звучало дежурной лестью. Старшая горничная, которая осталась подле Ленсли и после свадьбы, смотрела на него с такой искренней, почти материнской гордостью, словно любовалась собственным ребенком, достигшим небывалых высот. Сэмрит заботилась о нем с того самого дня, когда он, словно изгнанник, прибыл на Север в разгар лютой зимы в карете, больше напоминавшей телегу для перевозки скарба. Ленсли тепло улыбнулся ей в ответ: — Это только потому, что Вы, госпожа, каждый день натираете меня до блеска. Боюсь, скоро я просто сотрусь и исчезну от такого усердия. — Можно надеть на человека те же наряды и украшения, но далеко не каждый будет так в них сиять, — возразила она с достоинством. — Нам в радость служить Вам, поэтому мы и стараемся изо всех сил. Стоявшие рядом слуги согласно закивали, подтверждая её слова. Ленсли не выдержал и негромко рассмеялся. Пусть ежедневный ритуал одевания иногда и казался утомительным, но кто бы в здравом уме отказался от жизни, где каждое утро начинается с искреннего восхищения и похвал? Раньше Ленсли считал себя обычным, приземленным человеком. У него никогда не было больших богатств, но вовсе не из-за отсутствия тяги к ним. Ему искренне нравились деньги, предметы роскоши, драгоценности; он наслаждался прикосновением дорогой ткани и мягкостью изысканных мехов, которые носил теперь. Поначалу он был ошеломлен. Ленсли готовил себя к тому, что быть супругом правителя — задача не из легких, и хотя он уже давно считался неофициальным партнером Гизеля, ему потребовалось время, чтобы привыкнуть к повседневной роскоши и ежеминутному вниманию прислуги. В утро перед первым торжественным приемом в качестве Великого герцога Ленсли Малосен, глядя в зеркало, не нашел там и следа того отверженного бастарда, которым был когда-то. Из отражения на него смотрел человек, чье величие и грация казались врожденными — словно он самой судьбой был предназначен стать спутником северного владыки. Что он чувствовал? Разумеется, торжество. К тому же он уже знал почти всех обитателей Лаудкена, так что ему не пришлось мучительно запоминать новые лица и имена. Ленсли успешно справлялся с обязанностями: вместе с Гизелем он присутствовал на советах и обсуждении государственных дел, а также взял на себя прием просителей и устройство балов — то, что Гизель, не питавший любви к светским условностям, с радостью ему перепоручил. Репутация «южного герцога» росла с каждым днем как внутри замка, так и за его пределами. — Что-то случилось? — внезапно спросил Гизель во время совместного обеда. Ленсли, который уже вполне освоился в своей роли, даже растерялся, не понимая, что могло вызвать такой вопрос. Он моргнул, прокручивая в голове последние события, и покачал головой: — Нет. А что, я выгляжу так, будто что-то произошло? — Лекарь говорит, что со здоровьем у Вас всё в порядке, — Гизель внимательно посмотрел на него. — Но в последнее время Вы кажетесь немного… поникшим. — Вот как? Хм… — Ленсли задумался. — Наверное, дело в том, что я теперь провожу во дворце гораздо больше времени, чем раньше. Я не поник, просто остепенился. Теперь, когда все знают меня как Великую герцогиню, я не могу позволить себе вести себя как безрассудный мальчишка. Он улыбнулся, хотя в этой шутке была доля правды. Роскошная и спокойная жизнь супруга правителя требовала своих жертв. Теперь он не мог, как раньше, сорваться с места на Мэрилин и пропадать до поздней ночи, возвращаясь лишь к закрытию ворот. Он не мог запросто бродить по всем закоулкам замка, ввязываясь в любую работу, перекидываясь шутками со слугами или распевая песни с конюхами, пока те плетут веревки. Гизель, конечно, не стал бы запрещать ему делать что-то своими руками, но сами работники теперь чувствовали бы себя неловко в его присутствии. В итоге его увлечения ограничились присмотром за оранжереей и редкими визитами на кухню — это считалось допустимым хобби для «непритязательного» супруга герцога. Порой, чувствуя дистанцию, возникшую между ним и людьми, с которыми он еще недавно общался без всяких преград, Ленсли становилось горько. Но он понимал: в жизни нельзя получить всё и сразу. Что-то обретая, мы неизбежно что-то теряем. И хотя ему было жаль мелких повседневных радостей прежней жизни, он ни о чем не жалел. Ничто из того, что имел прежний Ленсли Малосен, не было так ценно, как само присутствие Гизеля. — Сегодня я хотел бы кое-что с Вами обсудить, — сказал Гизель, закончив трапезу, и подал знак слуге. Тот разложил на свободном столе большой свиток. Ленсли с любопытством склонился над картой. Это была подробная карта Ольденланта, на которой была отмечена не только столица Лаудкен, но и бескрайние просторы северных земель. — Мы куда-то собираемся? — Я говорил, что до конца лета нам стоит посетить другие регионы. Пожалуй, пора начинать подготовку. — Вы уже выбрали место? — Мы не сможем объехать всё, поэтому я предлагаю выбрать одно из этих трех направлений. Заодно по пути оценим настроения народа и общее положение дел в провинциях. Ленсли прикинул расстояние от Лаудкена до указанных точек и удивленно вскинул брови: — Даже с использованием порталов такая поездка займет не меньше двух недель. Вы уверены, что можете оставить столицу так надолго? Мы ведь совсем недавно вернулись из Ферейры. — Такие выезды возможны только летом. Правителю необходимо время от времени посещать свои владения. Он был прав. Отлучка монарха всегда была делом серьезным, но мудрые правители использовали мирное время, чтобы объехать свои земли или даже нанести визит соседям. Это был самый действенный способ напомнить подданным, что король — не мифическая фигура из легенд, а живая и близкая реальность. Ленсли широко улыбнулся: — В самом деле… Мы ведь так и не побывали в свадебном путешествии. — Когда мы вернемся, несколько регионов посетит моя сестра. К тому времени лето закончится, и Фрида вернется на Стену. — Понимаю… Казалось, свадьба была только вчера, а короткая северная весна уже клонилась к закату. Ленсли перевел взгляд на окно. Небо было пронзительно-синим, а пейзаж за окном радовал глаз сочной зеленью. От того унылого, безжизненного ландшафта, который встретил его по прибытии на Север, не осталось и следа. Ольденлант, который в воображении южан всегда оставался царством вечного льда, тоже знал смену времен года. С приходом весны замок ожил. Благодаря Ленсли, который обожал музыку, танцы и веселые компании, балы и приемы здесь устраивались чаще, чем когда-либо. Присутствие принцессы Фриды и её свиты тоже добавляло жизни. Но даже у этого шумного и радостного периода был свой предел. — Мне уже немного грустно, — признался Ленсли. Гизелю не нужно было объяснять, о чем именно идет речь. Едва заметно улыбнувшись, он снова обратился к карте. — Именно поэтому нам стоит провести оставшееся время так, чтобы ни о чем не жалеть. — Согласен! Я даже не надеялся на такое долгое путешествие. Я просто в восторге! Этот прежде нелюдимый и суровый мужчина в последнее время стал удивительно чутким в словах. Ленсли мгновенно отбросил меланхолию, его глаза засияли азартом. Перспектива поездки вдохнула в него новые силы, развеяв ту самую вялость, которая так беспокоила Гизеля. — У меня есть еще одно предложение. — Еще одно? — Ленсли замер в предвкушении. Гизель начал сворачивать карту, продолжая объяснение: — Не всегда обязательно объявлять о выезде короля во всеуслышание. Мой покойный дядя в молодости любил переодеваться в простую одежду и покидать замок, чтобы смешаться с толпой. Я никогда не делал этого раньше — не видел смысла. — Вы говорите о путешествии инкогнито? — Ленсли кивнул и вдруг широко раскрыл глаза, осознав масштаб идеи. Не дав Гизелю договорить, он воскликнул: — Неужели мы…?! — Сейчас безопасное время. Вы всё еще официально числитесь в рыцарском ордене, так что нам будет несложно скрыть статус. А вдали от столицы мало кто знает короля и королеву в лицо, если только это не потомственные аристократы. Это была правда. В огромном Ольденланте людей, видевших Великого герцога вживую, можно было пересчитать по пальцам. Если не брать в расчет жителей Лаудкена и купцов, постоянно бывающих в замке, простые подданные почти не имели шансов встретить своего правителя. Предложение было настолько неожиданным, что Ленсли на мгновение онемел, а затем, счастливо рассмеявшись, бросился к Гизелю. Он уткнулся лицом в широкую грудь мужа, и Гизель, не заботясь о том, что их могут увидеть слуги, крепко обнял его в ответ. — Что-то мне подсказывает, — прошептал Ленсли, — что такая затея совсем не в Вашем вкусе. Вы ведь придумали это ради меня? — Вы привыкли к свободе, — негромко ответил Гизель. — Вам нужна встряска, чтобы не заскучать в этих стенах. Ленсли не жалел ни о чем. Если платой за то, чтобы быть рядом с этим человеком, была утрата некоторой доли свободы передвижения, он отдавал её без тени сомнения. В конце концов, та «свобода», о которой говорил Гизель, в прошлом была лишь бесцельным скитанием человека, которому некуда было приткнуться. Она казалась безграничной лишь потому, что Ленсли был заперт за невидимой стеной, где ни одно его истинное желание не могло исполниться. Но теперь всё было иначе. Теперь он был здесь по своей воле. *** Целью весеннего путешествия было выбрано поместье маркиза Эйборна — обширный край на юго-западе Ольденланта. Супружеская чета маркизов по идее должна была присутствовать на свадьбе Великого герцога, но как раз в то время по их землям пронеслась эпидемия сильного кашля. Болезнь не пощадила и самих хозяев, из-за чего им пришлось пропустить торжество. Гизель решил совместить инспекцию земель с отдыхом. До областей, граничащих с Лаудкеном, они добрались с помощью магических устройств, но так как свита была немалой, а Гизель хотел лично оценить состояние дорог и прилегающих территорий, дальнейший путь было решено проделать по старинке — верхом. Ленсли с упоением предавался отдыху, который Гизель организовал ради его душевного равновесия. Он давно не чувствовал под собой спину коня так долго. Оседлав Мэрилин, облаченный в простую, не сковывающую движений одежду, Ленсли летел навстречу ветру. В этом всаднике с растрепавшимися золотыми волосами трудно было признать величественного супруга Великого герцога, но никто из свиты не смел хмуриться или шептаться о неподобающем поведении — слишком искренним был его восторг. — Ваша Светлость! Глядите, там снова стадо северных оленей! — воскликнул Ленсли, указывая вперед. — Весной они часто мигрируют целыми группами, — спокойно отозвался Гизель. — На юге тоже есть олени, но они гораздо мельче этих… Путешествие протекало неспешно и размеренно. Отряд останавливался в небольших деревеньках, где Ленсли с любопытством наблюдал за местными праздниками и пробовал тамошние сладости. Иногда они скакали бок о бок с огромными стадами оленей, пересекающими изумрудные весенние луга. Ленсли невольно задавался вопросом: неужели холод обладает силой увеличивать всё живое? Олени с их мощными, широкими рогами казались крупнее и сильнее любых хищников; когда их было несколько десятков, это зрелище подавляло своей мощью, заставляя человека чувствовать себя крошечным. Они были как само воплощение северных земель. Если в начале пути Ленсли просто радовался возможности сменить обстановку и поужинать в деревенских тавернах, то к концу поездки он был по-настоящему очарован первозданной красотой северной природы. Зимой он почти не покидал окрестностей Лаудкена, а когда ему доводилось выезжать, путь обычно лежал через опасный Волчий лес прямиком к границе, и времени на созерцание не оставалось. Теперь же Ольденлант открылся ему с новой, величественной стороны. Горные хребты и утесы, чьи вершины не знали таяния снегов, бескрайние, уходящие за горизонт равнины, прошитые серебристой лентой полноводной реки Вальс и вечнозеленые хвойные леса… Удивительно, но именно в те мгновения, когда Ленсли ощущал себя песчинкой в этом грандиозном мире, к нему приходило чувство невероятной внутренней силы. Быть может, именно из этого осознания — быть крошечным созданием на великой земле и вопреки всему противостоять холоду и монстрам — и рождается гордость северян? — Я так рад, что мы поехали именно верхом, — признался Ленсли. — Какое место понравилось вам больше всего? — спросил Гизель. — Трудно выделить что-то одно… Просто… я чувствую, что стал еще немного больше похож на северянина. Гизель лишь едва заметно улыбнулся, то ли понимая его чувства, то ли просто наслаждаясь моментом. Спустя несколько дней пути на горизонте наконец показалась цель их визита. Земли маркиза славились тем, что с весны до самого лета здесь в изобилии росли лесная малина и дикий виноград, из которых местные умельцы делали знаменитые на всю страну сладости и наливки. Конечно, всё это можно было найти и в погребах Лаудкена, но дегустировать деликатесы там, где они были созданы, — совсем иное удовольствие. Помимо политических обязанностей, Ленсли втайне предвкушал гастрономические открытия. — Ой, это же малина? Смотрите, уже видны целые плантации! — Ленсли, приподнявшись в стременах, всматривался в даль. Гизель проследил за его взглядом и пояснил: — Скорее всего, это дикие ягодники. Насколько я знаю, раньше здесь собирали только то, что росло само, но когда спрос вырос, маркиз приказал разбить полноценные плантации. — Вы просто ходячая энциклопедия! Как Вы можете знать такие подробности о сельском хозяйстве в столь отдаленном уголке? — Несмотря на расстояние, земли маркиза стратегически важны. Вам, как супругу правителя, тоже стоит это запомнить. — Не переживайте, на память я никогда не жаловался, — Ленсли довольно зажмурился, подставляя лицо солнцу. — В оранжерее Лаудкена мы тоже выращиваем ягоды, но здесь, на воле, это выглядит просто потрясающе. Уверен, на солнце они вырастают куда слаще и ароматнее. Когда я жил в Корнии, мы часто собирали лесную ягоду, но в окрестностях столицы весной такого не встретишь. В этот раз я намерен наесться на год вперед! Гизель молча наблюдал за тем, как Ленсли воодушевленно тараторит, уже предвкушая сладкое пиршество. Заметив этот пристальный, изучающий взгляд, Ленсли смутился. — Чего Вы так на меня смотрите? У меня что, рот перепачкан, хотя я еще ни одной ягодки не съел? — Нет. Просто… я рад видеть Вас таким веселым. Мы не сможем делать это постоянно, но я постараюсь чаще вывозить Вас хотя бы в ближайшие поместья. — Неужели я был настолько скучным в последнее время? Сам Ленсли не замечал перемен в своем поведении, но, видимо, в глазах Гизеля он выглядел изрядно приунывшим. Да, новый уклад жизни был непривычен, но он искренне старался наслаждаться ролью Великой герцогини… Эта мысль заставила его задуматься. Впрочем, через мгновение он понимающе прищурился и, натянув поводья, направил Мэрилин ближе к коню Гизеля. — Кажется, я понял. Это вам стало одиноко, когда я был таким паинькой? — поддразнил он. — Вовсе нет. — А я думаю — да. Я ведь из кожи вон лез, чтобы стать идеальным «супругом правителя» и не дать повода для сплетен. Наверное, в этой суете я совсем обделил Вас вниманием. Только сейчас вспомнил: на прошлой неделе из-за наплыва гостей мы гуляли всего три раза. А ведь если Вас оставить одного, Вы же из-за стола не вылезете и совсем солнца не увидите. Я должен следить за этим… Так что я понимаю, почему Вы тосковали. Обещаю, как бы я ни был занят, время для наших прогулок я всегда выкрою. Гизель, собиравшийся было возразить, вдруг замер с озадаченным видом, словно всерьез спрашивая себя: «Неужели так и было?». Увидев это непривычно растерянное выражение на его лице, Ленсли звонко расхохотался и указал на ворота деревни, показавшиеся впереди. — Не бойтесь, теперь я буду развлекать Вас как следует! Ваша Светлость, наперегонки до тех ворот? Кто первый? — …И какой приз ждет победителя? — Узнаете на месте! Не дожидаясь ответа, Ленсли пришпорил Мэрилин. Лошадь, словно только и ждавшая этой команды, пустилась в галоп. — Но-о! — Гизель, не медля ни секунды, бросился вдогонку. Следом за ними сорвались и рыцари сопровождения. Тишину загородных полей разорвал дружный топот копыт, а бескрайние ягодные поля становились всё ближе и ближе. *** Наконец добравшись до окраины малинника, Ленсли замер с выражением легкого недоумения на лице. Сопровождавшие его рыцари выглядели не менее озадаченными. Ленсли сорвал одну ягоду, повертел её в пальцах, затем внимательно осмотрел кусты. Вывод напрашивался сам собой. — Урожай просто ужасен, — констатировал он. — Согласен, — отозвался Гизель. Там, где ветки должны были гнуться под тяжестью алых, налитых соком плодов, висели лишь почерневшие, сморщенные ягоды, успевшие завянуть, едва созрев. Ленсли отправил одну в рот: ни сладости, ни аромата — только сухая, жесткая мякоть. «Какое разочарование» , — только успел подумать Ленсли, как вдруг из-за густых рядов кустарника, где, казалось, никого не было, вынырнул человек. — Вы кто такие? Это был крестьянин в рабочем платке, перепачканный землей — видимо, он трудился где-то в глубине плантации. Ленсли тут же нацепил самую дружелюбную улыбку и поздоровался: — Добрый день! Простите за беспокойство. Мы — торговая гильдия, приехали сюда с намерением закупить крупную партию местных ягод. — Торговцы?.. Крестьянин смерил незваных гостей подозрительным взглядом. Однако, оценив их опрятную одежду, холеных коней и внушительное число сопровождающих, он, кажется, поверил. Группа явно выглядела состоятельной: если не аристократы, то уж точно богатые купцы. На самом деле Ленсли сейчас и впрямь трудно было принять за кого-то другого. Решив, что в дороге важнее всего удобство, он оделся гораздо проще, чем того требовал этикет Лаудкена. Гизель последовал его примеру, выбрав простую черную куртку из плотной шерсти и темно-коричневые штаны из овчины, стараясь выглядеть как можно более буднично. Конечно, человек с тонким вкусом заметил бы, что каждая вещь на них была выполнена из материалов высочайшего качества, недоступных простому смертному, но вероятность встретить такого эксперта на окраине плантации была ничтожно мала. — Откуда путь держите? — Наша основная база находится неподалеку от Ферейры. Мы путешествуем по всему континенту в поисках стоящего товара. — В Империи что, своей малины мало? — хмыкнул старик. — Наши ягоды, конечно, знамениты, но их и в лучшие годы на экспорт едва хватало, а в этом сезоне, как видите, всё прахом пошло. Нам самим есть нечего. — Неужели было мало дождей? — поинтересовался Ленсли. Крестьянин почему-то отвел взгляд. Он замахал руками, давая понять, что разговор ему в тягость. — Да мало ли причин? Урожай наполовину зависит от воли богов, так что остается только смириться. Дела плохи, но мы всё еще пытаемся спасти то, что осталось, так что работы сейчас больше, чем в прошлом году. Как видите, нам сейчас не до торговых сделок, так что ступайте своей дорогой. Подхватив инструмент, крестьянин скрылся в зарослях. Ленсли стоял в некотором замешательстве от столь резкого отпора, когда вдруг услышал тонкий голосок: — Это всё из-за проклятия. Ленсли обернулся. С дерева, на котором он до этого никого не замечал, ловко соскользнул вниз ребенок. Ленсли, даже не вздрогнув, переспросил: — Проклятия? — Так сказал маг, который приходил в деревню. Сказал, что малина гибнет из-за проклятия. — И за что же нас прокляли? — За то, что Великий герцог взял себе неправильного супруга. Богиня, что хранит Ольденлант, разгневалась на это. У Ленсли глаза полезли на лоб. И не только у него. Гизель, всё еще сидевший в седле, и его рыцари мгновенно окаменели, а их лица потемнели от гнева. Прежде чем Гизель или кто-то из свиты успел открыть рот, Ленсли резко вскинул руку. Этот властный жест ясно давал понять: «Не вмешиваться». — Эй! Тебе же взрослые говорили не болтать об этом чужакам! — С дерева посыпались дети постарше. Один из них отвесил первому рассказчику подзатыльник и потащил прочь. Чувствуя, как за спиной нарастает тяжелое, грозовое напряжение, Ленсли заставил себя мягко улыбнуться детям: — Погодите. А где вы это слышали? — Да везде! Вся деревня об этом знает. — И где же сейчас этот маг? — Теперь не знаем. Месяц назад он еще был у нас, а потом ушел. Пока они разговаривали, к дороге вышли еще несколько человек с косами и мешками на плечах. Увидев чужаков рядом с детьми, они тут же помрачнели. В их руках инструменты опасно качнулись, а во взглядах вспыхнула настороженность, граничащая с агрессией. — Кто такие? — Ягоды купить приехали, — затараторили дети. Услышав это, крестьяне немного расслабились. Гнев сменился унынием, и один из них тяжело вздохнул: — В этом году возвращайтесь ни с чем. Нам даже для маркиза ягод не наскрести, о продаже и речи нет. — Мы слышали, у вас тут был какой-то маг? — вставил Ленсли. То, что заезжий торговец заговорил о маге, означало лишь одно — дети проболтались. Крестьяне тут же смекнули, откуда дует ветер, и принялись раздавать детям подзатыльники. — Ах вы, негодники! А ну марш работать! Стоит на миг отвернуться, как вы уже языками чешете и неприятности накликаете! — Не ругайте их сильно, — примирительно сказал Ленсли. — Даже если бы они промолчали, мы бы всё равно поняли. В нашей гильдии тоже есть свой маг. Ленсли сорвал еще одну вялую ягоду и протянул её Гизелю. Тот с непроницаемым лицом взял плод, бегло осмотрел его и коротко кивнул: — Сделано грубо, но это действительно магическое воздействие. — Вот видите, — торжествующе произнес Ленсли, и обернулся к крестьянам. Теперь уже заволновались сами жители. Самый старший из них поспешно подошел ближе и, сложив руки в умоляющем жесте, преданно заглянул в глаза Гизелю: — Господин маг! Значит, вы можете снять это проклятие? В нашем деле воля Божья — самое главное, а из-за этой напасти весь наш труд насмарку! Гизель слегка нахмурился и тяжело вздохнул, глядя куда-то вдаль. Было очевидно, что этот разговор ему глубоко неприятен и скучен. Ленсли знал: в обычной ситуации Гизель никогда бы не стал слушать жалобы страдающих людей с таким безразличием. Но сейчас он был вне себя от ярости из-за слов ребенка. Он держался из последних сил только потому, что Ленсли велел ему помалкивать. Ленсли лучезарно улыбнулся старику: — Нашему магу нужно время, чтобы всё изучить. Мы только прибыли, такие дела с наскока не решаются. — Т-тогда где вы планируете остановиться? Если не побрезгуете, пожалуйте в лучшую гостиницу нашего селения! Хозяин будет только рад таким гостям. «Ну, это вряд ли получится» , — подумал Ленсли, пожав плечами. Они уже находились на землях маркиза. Весь путь они успешно прикидывались то праздными богачами, то купцами, то рыцарским отрядом, но к вечеру они должны были прибыть в замок Эйборн уже в своем истинном статусе — как правители страны. Визит на ягодные поля и так затянулся из-за непредвиденных обстоятельств. — Чтобы помочь, мне нужно знать подробности. Дети сказали, что маг говорил о проклятии. О чем именно речь? Крестьянин опасливо огляделся и, подойдя вплотную к Ленсли, зашептал: — Раз вы люди пришлые, я вам скажу, но дело это опасное, слова крамольные. Смотрите, не выдайте нас. — Конечно. Можете говорить совершенно свободно. — В конце прошлого года забрел к нам один кудесник. Знаете, бывают такие — бродят по свету, как певцы, собирают травы да камни магические. Сказал, что в лекарствах большой мастер. Пока жил у нас, многим помог, зла не видели. — И что потом? — Дал он нам средство одно. Сказал — земля от него окрепнет, плодов будет видимо-невидимо. Мы, дурни, и рассыпали его по полям. И ведь правда — сначала всё пошло в рост, ягоды завязались крупные, мы уже радовались, ждали небывалого урожая. А как пришло время собирать — всё враз пожухло, сами видите. А маг тот и говорит… Крестьянин понизил голос до предела. Ленсли пришлось наклониться к нему. — Говорит, это гнев Божий. Он, мол, силу от Богини Земли берет, а она на Северных землях нынче лютует. Сказал: раз правитель наш вступил в союз, в котором не может быть наследников, то как же Богине, что за плодородие и рождение отвечает, не гневаться? И ведь как складно звучит! Как раз со свадьбы Его Светлости земля сохнуть и начала… — Вот как… Значит, дело в том, что это брак между мужчинами? — Это-то полбеды, да только слухи ходят… Он принялся пересказывать Ленсли всё то непотребство, что гуляло по округе. И, судя по всему, это была лишь вершина айсберга. — Говорят, новый супруг герцога — неописуемый красавец с дьявольским обаянием. Стоит ему взглянуть на мужчину — и тот пропал. Говорят, он так любит камни северные, что на его прихоти уходит вся казна, все налоги с рудников. — Ого, как интересно, — протянул Ленсли. — И не только мужчин он охмуряет! В столице девицы, что по нему сохли, целое море слез выплакали. Нет, ну сами рассудите: если уж собрался за мужика идти, так хоть девок бы порядочных не трогал, совесть-то иметь надо! — Видимо, он очень общительный и деятельный человек, — заметил Ленсли. — А еще поговаривают, — продолжал крестьянин, — что он приехал в Ольденлант, притворившись женщиной вместо своей сестры. Мол, специально, чтобы герцога соблазнить. Наш-то господин всё в свитках своих да магии, откуда ему в таких делах разбираться? Чист он душой, вот и попался на удочку пройдохи. — С этим пунктом я, пожалуй, даже соглашусь, — хмыкнул Ленсли. Он выслушал все сплетни, не изменившись в лице, а когда поток красноречия иссяк, выпрямился и с милой улыбкой спросил: — А тот маг… он отдал вам это «лекарство» по доброте душевной? Бесплатно? — Ну что Вы, нет. Дорого взял. Но он до этого стольким помог, что мы всей деревней последние гроши выскребли, в складчину купили. — И сейчас его, конечно же, здесь нет? — Да. Сказал, что не может больше оставаться на проклятой земле, мол, его собственная магия от этого слабеет. Ушел. — …Ясно. Что ж, мы возьмем немного этих ягод с собой. Наш маг тоже не промах, попробуем разобраться, что к чему. Крестьяне наперебой кинулись собирать для них ягоды. Пока Ленсли пытался их унять, говоря, что пары штук достаточно, толпа вдруг испуганно отхлынула к обочине. Люди срывали платки, шапки и низко склоняли головы. «Что случилось?» — Ленсли проследил за их взглядами. По дороге приближался другой отряд. Высоко в небе трепетало знамя с гербом знатного дома. Этот герб Ленсли выучил еще перед отъездом. Впереди ехал мужчина средних лет; он спешно соскочил с седла и склонился в глубоком поклоне. Его люди последовали примеру господина. Короткий плащ с вышитым гербом за спиной мужчины мягко колыхнулся. — Слава Хранителю Севера и Континента! Добро пожаловать, Ваша Светлость. — Давно не виделись, — коротко отозвался Гизель. — Я получил известие, что Вы сегодня прибудете к границам поместья, и поспешил навстречу. Молю о прощении за задержку. Слушая этот разговор, Ленсли округлил глаза. Значит, этот человек и есть маркиз Эйборн? Он быстро оглянулся на крестьян. Те, осознав, кем на самом деле оказался «маг из торговой гильдии» и какую чудовищную оплошность они совершили, побледнели так, что на них лица не было. Тем временем Гизель и маркиз обменивались формальными приветствиями. Закончив, маркиз окинул взглядом свиту в поисках еще одной важной персоны. — Я также жажду засвидетельствовать свое почтение Его Высочеству Великой герцогине. При этих словах Гизель машинально повернулся к Ленсли. «Нет, нельзя!» — Ленсли отчаянно засигналил глазами и жестами. В обычной ситуации он бы с радостью устроил эффектное разоблачение, чтобы подразнить людей, но сейчас дело приняло слишком серьезный оборот. Гизель на мгновение смерил крестьян ледяным взглядом, но в итоге всё же подыграл: — Его Высочество в пути подхватил легкую простуду и был вынужден задержаться. Ему станет лучше через день-другой, поэтому он настоял, чтобы я ехал вперед. Как только он прибудет на место, я дам знать. — О боги… Неужели болезнь серьезна? — Ничего страшного, но мы решили не рисковать. С ним остались лучшие лекари и слуги, так что скоро он будет здесь. — Вот как… Очень жаль, я так стремился познакомиться с ним лично. — Его Высочество очень ждал возможности попробовать местные ягоды, поэтому мы решили заглянуть сюда по пути. Но, как я вижу, урожай в этом году не задался. — Виноват, Ваша Светлость. Погода стояла добрая, но случилась беда. Люди говорят, дело в новом удобрении… Мы разберемся. Но не беспокойтесь, мы отберем самое лучшее, чтобы угостить вас обоих. Маркиз явно был не в курсе того, что только что произошло между его людьми и «торговцами». Обычный аристократ. Таких правителей, как Гизель, которые досконально знают положение дел в каждой отрасли своего края и лично вникают в детали, было не сыскать во всем мире. Гизель молча поднял руку, подзывая Антона, ждавшего в нескольких шагах. Ленсли тоже подошел ближе. Когда оба воина поклонились маркизу, Гизель кратко представил их: — Это Антон, командир моей гвардии, и Лен, его заместитель. Они будут отвечать за мою безопасность, пока мы гостим у Вас. Прошу оказывать им всяческое содействие. — С командиром Антоном мы встречались пару раз. А вот господина заместителя я вижу впервые. Ленсли вежливо улыбнулся, встретившись с маркизом взглядом. Его сине-фиолетовые глаза в обрамлении ресниц делали его похожим на исключительно бодрого и открытого молодого человека. — Для меня большая честь познакомиться с Вами, маркиз. — Взаимно, юноша. Пока увеличившийся вдвое отряд покидал малинник, крестьяне, стоя на коленях, так и не посмели поднять голов. Ленсли смотрел на их согбенные спины с тяжелым сердцем. Слышать такое о себе было неприятно, но ведь они не знали, кто перед ними. Он и сам, когда жил в Корнии, не упускал случая обругать правящую династию при каждом удобном случае. Будь он аристократом по рождению, он бы, возможно, вскипел от праведного гнева и потребовал покарать смутьянов за оскорбление величия. Но Ленсли Малосен еще слишком хорошо помнил, каково это — быть никем. В нем жило не достоинство принца, а понимание простого люда, который в любой беде винит тех, кто наверху, лишь бы хоть как-то унять собственную боль и тревогу. Он ехал в подавленном настроении, когда заметил в кустах у дороги стайку детей, притаившихся, словно напуганные полёвки. Когда Ленсли придержал лошадь, тот самый мальчишка, что первым заговорил с ним, пулей выскочил к нему. Малыш вцепился в его сапог и, глотая слезы, прошептал так тихо, что слышал только Ленсли: — Господин рыцарь… Пожалуйста… не говорите Его Высочеству то, что я сказал. Если бы это слышал только он, Ленсли бы с радостью притворился глухим. Но это слышал Гизель, это слышали рыцари. Его молчание уже ничего не решало. Однако ребенок верил: раз он говорил с Ленсли, то только от него зависит, узнает ли «страшный и прекрасный супруг герцога» о злых сплетнях. Глядя в эти полные наивного ужаса глаза, Ленсли медленно кивнул и подмигнул: — Хорошо. Я никому не скажу. Не бойся. *** Наконец они прибыли в замок маркиза. Огромное строение размерами не уступало резиденциям правителей малых стран, однако ему не доставало того ледяного величия, которым дышал Лаудкен. Возможно, сказывалось то, что они спустились на юг: здесь было меньше суровой торжественности, но сама атмосфера казалась светлее и радушнее. У подножия лестницы во внутреннем дворике уже выстроилась торжественная шеренга. Супруга маркиза, его сын и дочь — все собрались в одном месте, чтобы склонить головы перед сувереном, почтившим их земли своим визитом. Маркиз лично вызвался проводить Гизеля в лучшие покои. Пока Великий герцог шел впереди, обсуждая с хозяином дела, Антон и Ленсли следовали за ними в нескольких шагах, плечом к плечу шагая по длинному коридору. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, заливал пространство теплым сиянием. Ленсли с любопытством озирался по сторонам. — Кажется, сама архитектура здесь отличается от Лаудкена, — вполголоса заметил он. — Ольденлант огромен, и уклад жизни меняется от региона к региону, — наставительно, но негромко ответил Антон. — Лау дкен стоит на самой северной границе обитаемых земель, там волей-неволей приходится мириться с неудобствами. В обычных условиях никто не стал бы строить столицу в таком месте, но наш долг — сдерживать чудовищ. Антон, честно ответив на вопрос, вдруг неловко кашлянул и, прикрыв рот ладонью, едва слышно прошептал: — И всё же, Ваше Высочество… Прошу Вас, перейдите на подобающий тон. Долго ли Вы намерены продолжать это представление? — Но ведь Его Светлость сам сказал, что я сохраняю за собой рыцарское звание, — Ленсли хитро прищурился. — В ордене Вы по-прежнему мой командир, так что не чувствуйте себя неловко. К тому же сейчас я официально представлен как Ваш заместитель. Мимо них по коридору то и дело проходили слуги и домочадцы. Ленсли кожей чувствовал, как со всех сторон на них устремляются любопытные, а порой и восторженные взгляды. Антон, помолчав, пробормотал в легком замешательстве: — Почему-то мне кажется, что сегодня на нас смотрят слишком уж пристально. Не могли же они так быстро раскрыть Вашу личность?.. — А-а, это… Ну, когда по коридору идут два таких красавца, разве можно не обернуться? Посмотрите, дамы глаз с нас не сводят. Для Ленсли роль «заместителя» была временной маской, но Антон действительно был знаменитым, молодым и статным капитаном гвардии, к тому же холостым. Не было ничего удивительного в том, что люди проявляли к нему интерес. «Хотя у него уже есть та, кто на него претендует», — подумал Ленсли, вспомнив о сестре, которая покинула Лаудкен по своим делам, и невольно улыбнулся. За светской беседой они не заметили, как подошли к нужным дверям. Створки распахнулись, открывая взору, пожалуй, самую уютную комнату во всем замке. Маркиз явно старался угодить молодоженам: просторное, залитое светом помещение было украшено живыми цветами, радующими глаз. — Мы подготовили всё необходимое, чтобы Ваша Светлость могли отдохнуть, — маркиз слегка отступил в сторону. — Разумеется, это не сравнится с великолепием Лаудкена, но если что-то потребуется — только прикажите слугам. — Хм. Для начала я хотел бы немного отдохнуть. — Разумеется. Позвольте откланяться. Когда маркиз и его свита удалились, в комнате остались только Гизель, рыцари и преданные слуги, прибывшие с ними с самого Севера. Один из слуг не выдержал и негромко прыснул. Когда и Ленсли весело хмыкнул, слуга поспешил оправдаться: — Простите, Ваше Высочество. Просто забавно видеть, как все в этом доме обманываются на Ваш счет… — А как иначе? Говорят же, что супруг Великого герцога — мужчина роковой и дьявольски привлекательный. Я, конечно, парень не промах, но до «дьявольского» мне, пожалуй, далеко, — парировал Ленсли с такой обезоруживающей наглостью, что смех в комнате стал громче. Людям явно пришлось по душе то, что они обвели вокруг пальца всё поместье маркиза. — Пока я не разрешу, никто не должен проговориться. Если тайна раскроется раньше времени, будет уже не так весело. Вы ведь меня не выдадите? — Разумеется, Ваше Высочество! — дружно ответили слуги. Ленсли знал: чтобы хранить секрет, лучше взывать к чувству общности, чем грозить наказаниями. Когда все разошлись по своим делам, в комнате остались только Гизель, Ленсли и Антон. Ленсли достал из небольшого шелкового мешочка ягоды, сорванные на поле. Они были настолько сухими, что даже в кармане не помялись и не пустили сок. — Так вы действительно думаете, что урожай погубила магия? — спросил он, разглядывая сморщенный плод. — Я не раз сталкивался с заклинаниями для роста культур, — ответил Гизель. — Ускорить развитие растений не так уж сложно. Проблема в последствиях. Когда ты вырываешь растение из его естественного ритма, возникают побочные эффекты, к которым нужно быть готовым. А мошеннику, который охотится за легкими деньгами, нет нужды заботиться о том, что будет после. — И в качестве «решения» он подсунул им историю про проклятие… — Скорее всего. К тому же, — Гизель нахмурился, — мне нужно изучить почву. Полагаю, заклинание накладывали не на сами растения, а на землю. Так проще добиться масштабного эффекта. — …Значит, сама почва теперь отравлена? Это можно исправить? — Нужно провести исследование, но обычно это долгий и трудоемкий процесс. Прогноз был неутешительным. Ленсли хмуро смотрел на черную ягоду. — Мы обязаны поймать этого негодяя и наказать. Кто знает, сколько еще бед он натворит, если его не остановить. — Я немедленно распоряжусь объявить его в розыск, — подтвердил Гизель. — Пожалуйста, сделайте это. Одно дело — распускать дурацкие слухи, и совсем другое — лишать людей средств к существованию. Такое спускать на тормозах нельзя. Ленсли решительно вскочил с места. — Раз дело может быть в почве, я должен еще раз осмотреть поля. По дороге я видел, что плантации тянутся почти до самого замка. Я выйду ненадолго, только осмотрюсь поблизости. Гизель не ответил сразу. Он пристально посмотрел на Ленсли, заставив того недоуменно моргнуть, и наконец вздохнул: — Вы действительно намерены и здесь скрывать, что Вы — мой супруг? — Ну… совсем недолго. Я не знаю, что еще наплел этот шарлатан, но если все узнают, кто я такой, разве это не помешает расследованию? — пыл Ленсли немного угас под серьезным взглядом мужа. По плану он должен был раскрыть инкогнито сразу по прибытии к маркизу. Его долг, как супруга короля, заключался в том, чтобы официально познакомиться с семьей маркиза по всем правилам этикета и вернуться в Лаудкен. — Мы можем просто взять тех крестьян под стражу и допросить — так мы узнаем все подробности куда быстрее. А для анализа почвы я могу отправить специалистов. Вам незачем заниматься этим лично. — Допросить?.. Я бы не хотел доводить до такого. Пожалуйста, ограничьтесь расследованием. Эти люди сейчас сами не свои от горя. Я по себе знаю, как горько, когда гибнет твой труд, даже если это всего лишь маленькая грядка в оранжерее. А тут — годовой урожай огромных полей! Вот они и ищут виноватых на стороне, лишь бы не признавать собственной ошибки. Поймав взгляд Гизеля, Ленсли наконец решился высказать то, что было у него на душе: — Конечно, можно послать людей. Но мне не по себе от мысли, что я буду просто сидеть и ждать. Я только гляну на поля и поговорю с людьми. Кто знает — вдруг я, не будучи магом, замечу то, что пропустят другие? Гизель Зибендад знал Ленсли Малосена лучше, чем кто-либо другой. Он знал, что этот человек живет любопытством, любовью к людям и потребностью во всём участвовать лично. Если бы Ленсли не был таким, сам Гизель — человек, привыкший к полумраку своих кабинетов, — никогда бы не узнал, каково это, когда в твою жизнь врывается настоящее солнце. Поколебавшись, Гизель кивнул: — Хорошо. Делайте так, как считаете нужным. Но даже скрывая имя, Вы не пойдете один. Это не Лаудкен. Антон. — Слушаю. — Сопровождай Его Высочество. Раз вы представлены как командир и его заместитель, ваше совместное появление ни у кого не вызовет подозрений. Гизель понимал: даже без этого происшествия Ленсли вряд ли бы усидел в четырех стенах, играя роль чопорного супруга. В глубине души герцог всё еще чувствовал вину за то, что статус супруга правителя наложил невидимые путы на свободу Ленсли. Поэтому он был даже рад возможности дать ему немного воли под предлогом этого «расследования». — Я не стану Вас удерживать, но возьмите это. — Что это? — Ленсли замер, пока Гизель собственноручно застегивал на его шее цепочку. Увидев кулон с синим магическим камнем, Ленсли прищурился от странного чувства дежавю. — Вы снова решили за мной следить? — Не следить, а обеспечить безопасность. Даже рядом с замком маркиза мы должны быть готовы к любым неожиданностям. Ленсли набрал воздуха, собираясь что-то возразить, но промолчал и покорно кивнул, признавая поражение. — Хорошо. Я буду очень осторожен. — Вот и славно. Гизель удовлетворенно улыбнулся. *** Выйдя к ближайшим угодьям, Ленсли присел на краю поля, зачерпнул горсть земли и позволил ей медленно просыпаться сквозь пальцы. Почва была сухой и безжизненной. Человеку, не сведущему в магии, могло показаться, что это обычные последствия засухи. Ленсли выпрямился и обратился к стоящему рядом фермеру: — Значит, дождей в этом году было не меньше, чем обычно? — Да в том-то и дело! — сокрушенно ответил тот. — Зима была снежной, а весна выдалась на редкость погожей. Мы были уверены, что соберем небывалый урожай. Расследование продвигалось легко. Плантации в поместье маркиза тянулись на многие мили, и мошенник успел приложить руку к каждому клочку земли. Как и положено аферистам, играющим по-крупному, этот мерзавец подготовил почву заранее: еще с конца прошлого года он втирался в доверие к местным, лечил их от мелких недугов, помогал советами по хозяйству и зарабатывал репутацию доброго мага. А когда наступил нужный момент — нанес решающий удар и бесследно исчез. Люди, несколько месяцев очарованные его «талантами», до сих пор не могли поверить, что их нагло обманули. Или просто не хотели в это верить. — А другим магам вы это показывали? — А как же! Вызывали двоих, — фермер махнул рукой. — Да только проку от них… Один сказал, что земля «умерла» и в следующем году урожая тоже не будет. Предложил попробовать спасти почву, но запросил за это столько, что мы сразу поняли — еще один пройдоха. Верить им теперь — себя не уважать. «Настоящий-то мошенник был до него, дядя», — проворчал про себя Ленсли, но чувства крестьян он понимал. Им и так было несладко из-за потерянного года, а мысль о том, что и следующий сезон пойдет прахом, была просто невыносима. Пока Ленсли, не боясь запачкать руки, продолжал копаться в земле, к нему благосклонно обратилась одна из знатных дам, увязавшаяся за отрядом «на прогулку»: — Господин рыцарь, Вы, должно быть, очень любите малину? — Я и сам её люблю, но мой… то есть, Его Светлость Великий герцог и его супруг проявляют к растениям особый интерес. Служа при дворе, волей-неволей начинаешь разбираться, — вывернулся Ленсли. — Ах, неужели? Сам супруг Великого герцога? — Да. В замке есть огромная оранжерея, где он лично занимается выращиванием различных культур. — Вы хотите сказать, что Его Высочество сам копается в земле? — Дамы, юные аристократки, слуги и даже стоявшие рядом крестьяне округлили глаза. Образ супруга герцога, который в этих краях считался символом недосягаемой роскоши, никак не вязался с образом человека, с руками, испачканными в земле. — Разумеется, — невозмутимо продолжал Ленсли. — Он ведь прибыл из далекой южной страны. Чтобы унять тоску по дому, он выращивает растения, которые на нашем суровом Севере обычно не выживают. — Удивительно. Даже в теплице это должно быть непросто при нашем-то климате. — Верно. У него просто врожденный талант к садоводству. Спокойно закончив самовосхваление, Ленсли неспешно зашагал вглубь поля. Дамы не последовали за ним — они были слишком заняты обсуждением свежих новостей о загадочном супруге герцога. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Его губы начали едва заметно шевелиться, словно он шептал что-то, но звука почти не было слышно. Обычному человеку не дано понять язык заклинателя духов. Песнь, обращенная к духам, слышна лишь им самим. В самом начале Ленсли был неумел: его дыхание сбивалось, превращаясь то в тяжелый хрип, то в резкие, пугающие звуки, но после тренировок с Волчицей его мастерство заметно выросло. Волчица говорила ему, что талант заклинателя духов дается свыше, но главное в нем — эмпатия, концентрация и умение перевести свои намерения на язык, не принадлежащий людям. «Заклинатель духов — это переводчик между миром людей и миром существ», — наставляла его Волчица, отмечая, что Ленсли учится удивительно быстро. Однако это была лишь его вторая весна в Ольденланте, и Ленсли еще ни разу не применял свои способности в по-настоящему серьезном деле. Впрочем, слово «дело» здесь не совсем подходило. В мире людей, раздираемом конфликтами, заклинатели часто прославлялись на полях сражений, но их истинное предназначение было вовсе не в войне. Как, впрочем, и истинная цель магии. Простояв так некоторое время, словно в безмолвной молитве, Ленсли открыл глаза. На этот раз он набрал горсть земли в тот самый льняной мешочек, где раньше лежала малина, и развернулся. — Командир, пора возвращаться в замок. — Вы закончили осмотр? — спросил Антон. — В общих чертах — да. Стэн, старый друг Ленсли по рыцарскому ордену, тоже не скрывал своего любопытства, крутясь поблизости. — И что Вы там делали в самом центре поля? Просто стояли столбом? — Ничего особенного, — улыбнулся Ленсли. — Просто перекинулся парой слов с малиной. — Ваше Высочество… то есть, Лен, вы всё такой же шутник! — прыснул Стэн, явно приняв слова друга за обычную нелепицу. Тот факт, что Ленсли обучается искусству заклинателя, был секретом, известным лишь Гизелю и паре приближенных. Остальные верили, что под руководством герцога он просто постигает основы магии. Мир полон алчных людей вроде Феликса, и нельзя было допустить, чтобы о редком даре узнали те, кому не следует. Придет время, и талант супруга северного владыки станет известен всему континенту, но к тому моменту Ленсли Малосен будет уже настолько недосягаем, что ни один охотник за чужими силами не посмеет даже помыслить о том, чтобы заполучить его в свои руки. Когда они уже собирались возвращаться, со стороны дороги донесся стремительный топот копыт. Все обернулись. К ним летела всадница в светлых дорожных брюках и кожаных сапогах, чьи огненно-рыжие волосы развевались на ветру. Натянув поводья, она лихо соскочила на землю прямо перед отрядом. — А, вы все здесь! — воскликнула она. — В замке сказали, что вы ушли на поля, вот я и прискакала сюда. Ленсли в изумлении воззрился на гостью: — Ивет? Откуда ты здесь взялась? — Я закончила свои дела. Собиралась сразу в Лаудкен, но решила проверить обстановку и узнала, что вы все тут. Стало любопытно, да и ехать сюда было ближе. — Всё прошло гладко? — Вполне. Виделась со своими торговыми партнерами — им нужна была помощь с северными рынками, вот я и подсобила немного. Ивет осеклась, заметив, что на неё во все глаза смотрит толпа. Оценив контраст между грязной проселочной дорогой и нарядами знатных дам, она перевела взгляд на Антона и Ленсли, и на её лице отразилось мгновенное понимание ситуации. Она беззвучно округлила рот: «А-а». В следующую секунду она уже стояла подле Антона, улыбаясь с видом невинной и благовоспитанной леди. — Командир, пойдемте скорее в замок. Вы не представляете, как я устала с дороги! Мне столько всего нужно Вам рассказать. — А… да, конечно. Рад, что вы вернулись в добром здравии, — пробормотал ошарашенный Антон, послушно следуя за ней. Когда они отошли на достаточное расстояние от посторонних ушей, Ленсли прошептал сестре: — Не слишком ли ты напориста, дорогая? — Мне и принцессы Фриды хватает, — огрызнулась она. — Еще не хватало тратить силы на вежливость с какими-то незнакомцами. Ответ был в высшей степени в духе семейства Малосен — практичный и прямой. Ленсли лишь пожал плечами и мельком взглянул на Стэна. Лицо друга было мрачнее тучи, но тому явно не хватало смелости, чтобы вклиниться в разговор Антона и Ивет. — Лен, и ты не отставай, — бросила Ивет через плечо. — Ты человек женатый, нечего смущать умы честных граждан. Показывай всем своим видом, что ты занят, имей совесть. — Слушаюсь и повинуюсь, — усмехнулся Ленсли, пристраиваясь рядом с сестрой. И пусть один из мужчин был её братом-бастардом, а второй — лишь объектом её пока еще безответного интереса, Ивет выглядела вполне довольной, вышагивая между двумя красавцами. *** Хотя проклятие, павшее на поля, ненадолго завладело мыслями Ленсли, главной целью нынешнего визита всё же оставалось укрепление связей с маркизом. Из-за простуды «герцогиня» якобы еще не прибыла в поместье, и Гизелю пришлось присутствовать на вечернем приёме в одиночестве. Лишь покончив с официальной частью ужина, он смог наконец остаться наедине с Ленсли. Едва за ними закрылась дверь спальни, Гизель слегка нахмурился и тоном, не терпящим возражений, произнес: — Завтра Вы обязаны раскрыть свою личность и предстать в роли герцогини. Я не намерен еще раз посещать банкет в одиночку. — Я и сам не собирался затягивать, — отозвался Ленсли, доставая из кармана сверток и высыпая землю на пустое чайное блюдце. — Подобные шутки хороши в меру, иначе они начинают раздражать тех, кого обманываешь. Несмотря на холодный тон, Гизель не утратил интереса к делу. Он опустился в кресло у стола и, зачерпнув щепотку принесенной земли, растер её между пальцами. В тот же миг вокруг его ладони разлилось едва заметное сияние. Помолчав некоторое время, Гизель подтвердил догадки Ленсли кивком: — Вы правы, жизненная сила почвы истощена до предела. Заклинания, усиливающие рост и потенциал растений, — вещь распространенная, я и сам использовал нечто подобное, когда строил Вашу оранжерею. Но чтобы избежать последующего вымирания земли, нужно ювелирно настраивать степень этого усиления. Мало просто выкачать силу, нужно восстановить баланс — либо магией, либо иными способами. Тот шарлатан об этом даже не позаботился. — Ваша Светлость, Вы сможете это исправить? — с надеждой спросил Ленсли. — Возможно. Но это потребует времени, — Гизель на мгновение замялся, подбирая слова. — Как я уже говорил, я не слишком силен в магии исцеления и восстановления. Это не то же самое, что изменять форму или состояние материи. Здесь земля серьезно повреждена, её нужно именно лечить... Он замолчал, а затем, прямо встретив взгляд Ленсли, холодно подытожил: — Скажу честно, господин Малосен: я не могу тратить столько времени и сил на ягодники маркиза. И поддержка от лица герцогства в данном вопросе также невозможна. Ответ был сухим, но Ленсли понимал его логику. Пусть малина и считалась местной гордостью, жизнь поместья не крутилась только вокруг неё. Это не зерно и не скот, без которых не выжить; неурожай лишь немного ударит по налогам и поставкам. Очевидно, мошенник просчитал и это, выбрав своей мишенью именно садоводов. Если бы сам маркиз умолял о помощи, ситуация могла бы измениться, но Ленсли видел днем, что правитель этих земель не слишком обеспокоен судьбой урожая. К тому же бесплодных земель на Севере — пруд пруди. Если Великий герцог Гизель, сильнейший маг Ольденланта, лично примется восстанавливать ягодник какого-то дворянина, это станет красивой легендой, но, как выразился сам Гизель, это «не восстановит баланс». Даже Ленсли, совсем недавно примеривший корону герцогини, понимал такие вещи. — Маг, погубивший поля, уже объявлен в розыск. Его скоро схватят, — добавил Гизель, словно желая утешить собеседника. — За обман людей и за попытку оклеветать герцогиню он получит суровое наказание. Это станет уроком для всего Севера. Ленсли молча перебирал пальцами землю на блюдце, а затем пристально посмотрел на Гизеля. — Кажется, Вам есть что сказать? — заметил герцог. — Я... я хотел бы кое-что попробовать. Гизель кивнул, призывая его продолжать. — Когда я был на поле, я присмотрелся к нему. Обычно там, где растут культуры, духов должно быть столько, что от их голосов становится шумно, даже если я к ним не обращаюсь. А там царила мертвая тишина. — Неудивительно. Земля лишилась сил. — Знаете, мир духов устроен иначе, чем материальный. Там нельзя просто забрать из одного места и заполнить пустоту в другом, там один плюс один не всегда равно двум. И то «исцеление», о котором говорите Вы, тоже отличается от нашего метода. Я еще не до конца уверен в себе, но... если у меня будет время, я смогу восстановить поля. С каждой тренировкой Ленсли чувствовал, как растет его мастерство, и наставник не раз хвалил его, но на практике ему еще не доводилось применять свои силы по-настоящему. В битве с монстрами любая ошибка могла стоить жизни, там не место для робких экспериментов. Но сейчас была весна, чудовища спали, а перед ним лежало всего лишь поле кустов малины. Если получится вернуть его к жизни — это благо для всех. Если же нет — это останется их маленькой тайной. «Нет причин не попробовать», — решил Ленсли. Похоже, Гизель пришел к тому же выводу. Он выпрямился в кресле, и в его янтарных глазах вспыхнуло нескрываемое любопытство — при всей своей жажде знаний, о заклинателях духов он знал крайне мало. — Сколько времени Вам нужно? — Одной ночи будет достаточно. Ленсли пододвинул стул поближе, не отрывая взгляда от глаз Гизеля. — Вряд ли здесь кто-то знает о заклинателях духов, но на всякий случай... Мне пока трудно контролировать их и одновременно следить за тем, что происходит вокруг. Ваша Светлость, не могли бы Вы поставить барьер, чтобы я мог полностью сосредоточиться? — Хорошо. Так, без ведома хозяина земель, было принято решение. Если бы герцог вздумал покинуть замок в такой час официально, маркиз тут же примчался бы с расспросами, а рыцари подняли бы шум, готовясь к эскорту. Поэтому, нарушив правило, согласно которому монарх всегда должен быть под охраной, они вдвоем отправились на тайную ночную прогулку. — Луна сегодня удивительно яркая, — прошептал Ленсли. Сотканный из чистой магии огонёк послушно плыл впереди, разгоняя ночную тьму и указывая им дорогу. Когда Ленсли мягко перехватил ладонь Гизеля, герцог в ответ крепко сплёл их пальцы. Юноша тихо, заговорщически зашептал: — Мне кажется, мы целую вечность не оставались вот так, вдвоём. В последнее время, куда бы мы ни пошли, за нами тенью следуют слуги или рыцари. — Вам это нравится? — Конечно. Даже сердце затрепетало. На губах Гизеля промелькнула едва заметная, довольная улыбка. Они обменялись понимающими взглядами и ускорили шаг. Вскоре Ленсли осторожно шагнул между ровными рядами кустов малины. Несмотря на то что они подсохли и поникли под действием чар мошенника, они всё еще были довольно высокими — почти по пояс. Листья, касавшиеся его рук, казались безжизненными, но Ленсли верил: скоро к ним вернется былая сила. Они дошли до самой середины поля. Магический свет фонаря и холодное сияние луны и звезд едва разгоняли густые тени, окутавшие их фигуры. — Пожалуй, начнем отсюда, — остановился Ленсли. Гизель кратко прошептал заклинание, и невидимый купол накрыл их, протянувшись до самых границ поля. Не было нужды закрывать всё поместье, достаточно было лишь скрыть таинство от случайных глаз. Ленсли глубоко вдохнул. Ему было немного неловко — он впервые практиковал свои навыки заклинателя на виду у кого-то другого. И хотя маги и заклинатели духов использовали разные силы, Ленсли казалось, что такой мастер, как Гизель, мгновенно заметит любую его оплошность. «Я ведь только начал учиться, это нормально — ошибаться. Соберись», — подбодрил он себя и медленно закрыл глаза. Из его приоткрытых губ полились тихие, едва различимые звуки, похожие на невнятное бормотание. Гизель стоял рядом, не сводя с него глаз. Волчица — наставница Ленсли — ревностно оберегала свои уроки от посторонних, поэтому Гизелю редко доводилось видеть супруга за делом. Голос Ленсли зазвучал увереннее. Он плел узор из слов на древнем, совершенно незнакомом языке, и эти звуки походили то на торжественное стихотворение, то на чарующую песню, то на едва слышный шелест ветра. Внешне это напоминало речитатив мага, сотворяющего заклинание, но Гизель, как истинный мастер, сразу уловил принципиальную разницу. Для мага заклинание — это команда, строгая формула. Одна и та же магия требует одних и тех же слов. Разумеется, это работало лишь в том случае, если произносящий обладал даром. Обычный человек мог до хрипоты выкрикивать самые могущественные формулы, но вокруг него не шелохнулся бы и волосок. Великие же маги тратили жизни на то, чтобы переписать существующие заклинания, сделать их более эффективными или создать нечто совершенно новое. С обретением истинного мастерства маги учатся обходиться без слов, используя лишь волю, чтобы противник не мог разгадать их намерений. Но в самом начале пути каждому приходилось раз за разом упрямо заучивать и вслух повторять заветные строки. Низшие заклинания были простыми, но чем выше становился уровень магии, тем сложнее оказывалась словесная конструкция, и большую часть времени маги проводили за банальной зубрёжкой. Сам Гизель начал этот путь, когда ему едва исполнилось десять лет. Но то, что слетало сейчас с губ Ленсли, не имело ничего общего с сухими магическими формулами. В его речи жила живая эмоция — интонации то взлетали вверх, то падали до нежного шёпота. Смысл слов ускользал от понимания, но Гизелю чудилось, будто Ленсли то ласково упрашивает кого-то, то отдаёт суровые приказы; в один миг его голос походил на строгую, величественную молитву, а в следующий — превращался в беззаботную весеннюю песню. Заслушавшись, Гизель не сразу заметил, как изменилось пространство вокруг. В кромешной тьме поля, где еще мгновение назад единственным источником света была его скромная магическая сфера, начали вспыхивать крошечные, мерцающие огоньки, похожие на мириады светлячков. Принято считать, что обычные люди не способны увидеть духов. Возможно, дело было в замкнутом контуре барьера, а возможно, в том, что самого Великого герцога Ольденланта нельзя было назвать обычным человеком. Впервые в жизни столкнувшись с подобным чудом, Гизель замер, затаив дыхание. Он смотрел на это завораживающее зрелище, боясь даже зажмуриться, чтобы не разрушить хрупкое видение. Полупрозрачные, светящиеся капли с длинными шлейфами плавно покачивались в воздухе, словно рыбы в чистой воде. С каждой секундой этих сияющих сфер становилось всё больше. Они множились в абсолютной тишине, и вскоре их призрачный свет стал настолько ярким, что залил всё пространство внутри барьера, превращая увядающее поле в сказочный сад. Поначалу казалось, что огоньки кружатся в хаотичном танце, но, присмотревшись, Гизель понял: все они двигались по строгим орбитам вокруг Ленсли, то плавно отдаляясь от него, то вновь устремляясь к своему повелителю. «Что есть дух?» — этот вопрос веками оставался предметом ожесточённых споров среди ученых магов. Некоторые консервативные школы и вовсе отрицали их существование, списывая всё на аномалии чистой энергии. Маги, привыкшие повелевать невидимыми силами, слишком часто впадали в опасную гордыню, возомнив себя хозяевами мироздания, и этот эгоизм в конце концов губил их. Но заклинатель духов, рождающийся раз в несколько столетий, а то и в тысячелетие, никогда не смог бы совершить подобную ошибку. Ведь он как никто другой знал, сколько невидимых, непостижимых для человеческого разума сил движет этим миром, заставляя его дышать и жить. Огоньки начали стягиваться к центру. Среди глубокой ночи Ленсли, окутанный этим призрачным сиянием, казался почти нереальным. Потоки магии подхватили его золотистые волосы, и в серебряных лучах они казались сотканными из чистого лунного света. Он казался существом из другого, высшего мира, и Гизель поймал себя на безумной, пугающей мысли: если Ленсли прямо сейчас растворится в этом сиянии и исчезнет вместе с духами, в этом не будет ничего удивительного. Руки герцога, безвольно опущенные вдоль тела, сами собой сжались в кулаки от внезапного укола собственнического страха. Незнакомый язык, на котором пел Ленсли, теперь звучал в ушах Гизеля на удивление отчётливо. Эти звуки рождали в душе тепло, напоминая тихий, счастливый смех, который герцог так сильно любил. Ему казалось, будто Ленсли просто ласково приветствует старых, добрых друзей. И вдруг среди этого пения послышался едва уловимый, чужой шорох — словно шелест тысяч невидимых крыльев. Светящиеся сферы, кружившие вокруг юноши, разом взмыли вверх и сошлись в единую, колоссальную световую тучу. Гизель невольно зажмурился от нестерпимого блеска. В то же мгновение светящееся облако дрогнуло, распалось на бесчисленные капли и начало взрываться беззвучными, ослепительными вспышками. Сияющие осколки рассыпались по небу, вновь сходились вместе и взрывались, пока наконец не пролились на землю благодатным серебряным дождем. Всё пространство внутри барьера залило ровным, чистым светом. Гизель, не мигая, смотрел на Ленсли, который в этом сиянии казался почти прозрачным. Время потеряло счет. Постепенно яркое свечение начало тускнеть, впитываясь в иссушенную почву, пока барьер снова не погрузился в привычную ночную темноту. Когда Ленсли медленно открыл глаза и мир вокруг вернул свои прежние краски, Гизель наконец позволил себе нарушить тишину: — Всё кончено? — негромко спросил Гизель. — Да. Думаю, да, — Ленсли тяжело, измученно выдохнул и обернулся к супругу с усталой, но счастливой улыбкой. Его бледность и дрожащие плечи красноречиво говорили о крайнем истощении. Гизель тут же оказался рядом. Он мягко обнял юношу за плечи, привлекая к себе, и Ленсли без сил прильнул к его широкой груди, благодарный за опору. — Тяжело пришлось? — Немного. Когда я только размышлял об этом, мне наивно казалось, что спасение земли — дело куда более простое, чем схватка с чудовищами. На войне, конечно, куда опаснее, но вернуть жизнь этому полю оказалось ничуть не легче. — Я мало что смыслю в магии духов, но… возродить землю, из которой варварски выкачали все соки, — задача колоссальной сложности. Здесь не могло быть просто. — Помните, Вы говорили о балансе? — Ленсли поднял голову. — Мало было просто позвать духов земли. Пришлось договариваться со всеми. Гизель нежно прижался губами к его макушке. От густых, мягких золотистых волос почему-то пахло резким, морозным ветром, хотя ночь была тихой. Закрыв глаза, Великий герцог прошептал: — Благодаря барьеру я тоже их видел. — Правда? — Ленсли оживился. — Но ведь говорят, что обычные люди их не видят! Ваша Светлость, может, у Вас тоже есть скрытый дар к призыву? — Будь он у меня, я бы заметил это за годы занятий магией. Думаю, дело в особой атмосфере барьера. Ну и… не стоит забывать, что во мне живет зверь. На лице Ленсли отразилось замешательство. Он не знал, как реагировать на эти слова — звучали ли они гордостью за свою силу или же привычной, горькой иронией над своей проклятой сущностью. Гизель, заметив его замешательство, мягко улыбнулся и заглянул в фиолетовые глаза: — Раньше я радовался этой силе только на поле боя. Но сегодня… сегодня я впервые подумал, что это благословение. — И как Вам? Не слишком неумело смотрелось? — Это было таинственно. И очень красиво. — Оу... Вы про духов? — Нет. Про Вас. Ленсли, задавая этот вопрос, рассчитывал на легкую шутку, но, столкнувшись с такой обезоруживающей, серьезной искренностью, мгновенно залился краской и смущенно отвёл взгляд. Чтобы скрыть неловкость, он отстранился и присел на корточки перед ближайшим кустом. Теперь, когда духи ушли, поле освещал лишь парящий огонёк Гизеля. — Посмотрите! Листья явно стали сочнее. — И запах изменился. От земли, которая ещё пару часов назад казалась безжизненной пылью, теперь веяло удивительной, сочной свежестью. Запах пробудившейся природы был настолько сильным, что ощущался даже во тьме. Трудно было представить, какой восторг испытают местные жители, когда взойдет солнце и они увидят это чудо своими глазами. На лице Ленсли сияла гордость. Это был его первый самостоятельный опыт столь масштабного призыва без присмотра наставника, и осознание успеха кружило голову. Гордость за собственное достижение заставляла сердце биться чаще. Гизель наблюдал за ним, не в силах сдержать теплой, ласковой улыбки. — Пока что ожил только этот участок, но со временем сила разойдется по всем жилам земли, и всё поле восстановится. — Моя помощь больше не нужна? — Нужна. Мне нужно одно зелье. Самое простое, которое можно приготовить даже в лаборатории маркиза. — Зелье? — Вы говорили, что не сильны в лечении, но я знаю, что простенький эликсир для роста Вам под силу. Я ведь человек не самый бескорыстный, — Ленсли озорно подмигнул. — Если уж творю добро, то хочу, чтобы об этом знали. Гизель в замешательстве приподнял бровь: зачем нужно зелье, если поле уже спасено? — Мы должны сделать так, чтобы завтра утром все жители поместья своими глазами увидели, как «проклятая» Великая герцогиня одним взмахом руки возвращает землю к жизни. — Вот оно что… — Гизель понимающе улыбнулся. — Разумный ход. — К тому же, какой толк от здоровых кустов, если ягоды остались невкусными? Ну-ка, проверим, вернулся ли прежний вкус. Ленсли ловко сорвал две крупные, спелые ягоды. Даже в скудном свете магического огонька было видно, какими налитыми и сочными они стали. В воздухе тут же разлился неповторимый, сладко-кислый аромат. — М-м-м… Ленсли отправил одну ягоду в рот, и его глаза мгновенно округлились от восторга. Не теряя времени, он протянул вторую Гизелю, практически насильно вложив её в губы герцога. Тот удивленно моргнул, но послушно проглотил угощение и согласно кивнул: — Весьма недурно. — Я же говорил! Ягоды, выращенные под открытым небом, всегда пахнут намного ярче. Теперь понятно, почему они так знамениты. Раз уж я спас этот урожай, думаю, имею полное право съесть немного бесплатно. Ленсли сорвал еще несколько штук и разом отправил их в рот. Сладкий, яркий вкус настоящей весны заполнил всё существо, и юноша зажмурился от удовольствия. — Невероятно вкусно! Подумать только, мы провели здесь всего одну ночь, а у меня такое чувство, будто я сам вырастил каждый кустик. Наливка из этой малины выйдет просто потрясающей! — Вам правда так нравится? — Очень! Сила призванных Ленсли духов оказалась столь велика, что пробудила не только кусты малины, но и дремавшие в бороздах дикие травы. Ленсли, увлекшись дегустацией, без лишних церемоний уселся прямо на мягкий, пушистый ковер, выросший между рядами. Гизель, не отставая от него, опустился на одно колено, удерживая взгляд на уровне его лица. Юноша выбрал самую красивую ягоду и протянул её к губам супруга: — Ваша Светлость, съешьте еще одну. Скажите «а-а». Однако Гизель не стал брать угощение. Он лишь пристально, не мигая, смотрел на испачканные красным соком губы Ленсли, а затем медленно подался вперед, игнорируя протянутую руку.тРаздался тихий, влажный звук поцелуя. — М-м... — выдохнул он в самые губы Ленсли. От этой внезапной ласки Ленсли испуганно вздрогнул, но лишь на мгновение. Весенние ночи на Севере редко бывали теплыми, и только сейчас, ощутив горячее дыхание мужа, юноша понял, как сильно успел замерзнуть. Родное, обжигающее тепло оказалось настолько желанным, что Ленсли с тихим смешком потянулся навстречу, забираясь ладонями под тяжелый плащ Гизеля. Они обменивались короткими, дразнящими поцелуями, звучащими звонко и отчетливо, словно падение в корзину спелых ягод, но постепенно поцелуй становился глубже, тяжелее, наливаясь густой сладостью созревшей мякоти. Не сговариваясь, они начали жадно искать друг друга; языки сплелись в медленном, ленивом танце, пробуя на вкус каждое мгновение. В отличие от малины, которую Гизель проглотил не задумываясь, в поцелуях он проявлял себя как самый искушенный и неторопливый гурман. Герцог крепко удерживал Ленсли, не позволяя отстраниться, и властно ласкал податливый язык, очерчивая кончиком нёбо, задевая чувствительные десны и заставляя юношу сладостно трепетать. — М-м... ах... Ленсли, полностью отдавший себя во власть этой ласки, почувствовал, как сладостная нега разливается по телу. Сердце забилось где-то в горле, и из груди вырвался тихий, прерывистый стон. Вокруг царила непроглядная тьма, скрывавшая их от всего мира, но он всё равно крепко зажмурился, отдаваясь ощущениям. Длинные, сильные пальцы Гизеля скользнули под воротник рубашки, медленно очерчивая изящную линию шеи. Губы и подбородок Ленсли мелко задрожали. — Вс…хв... ах... Гизель мягко обхватил его лицо ладонями и наконец нехотя отстранился. Ленсли жадно хватал ртом воздух, его губы горели. Герцог слизал оставшуюся на них каплю сока и хрипло прошептал: — На вкус как малина. — Вы ведь... даже не попробовали её толком... — выдохнул Ленсли, пытаясь выровнять дыхание.. Гизель уткнулся лицом в распахнутый ворот его рубашки, нежно потираясь кончиком прямого носа о чувствительную кожу. Это щекотное, нежное прикосновение должно было вызвать смех, но затянувшийся поцелуй уже успел разжечь в груди Ленсли томительный, тяжелый жар. Он лишь тихо застонал и вжал голову в плечи, на что Гизель ответил еще более тесным объятием. — Кажется, сама Ваша кожа источает её аромат. — Это не от меня... — Ленсли было неловко от этой очевидной и сладкой лжи, хотя он понимал, что во всем виноват густой запах ягод вокруг. — Просто здесь её слишком много, вот Вам и кажется. Он прекрасно понимал, что Гизель просто дразнит его, но поделать с собой ничего не мог. Пока они целовались, ловкие пальцы герцога успели расстегнуть пряжку, и тяжелый темно-синий плащ с мягким шорохом соскользнул на траву, превращаясь в роскошное ложе. — Если честно, мне больше по душе те томаты, что Вы выращиваете, чем эта малина. — Но Вы же... и так едите их каждый день... — Сейчас — да. Но когда я попробовал их впервые, я был поражен их необычным вкусом. Слушая эти речи, сопровождаемые настойчивыми ласками, Ленсли окончательно запутался: говорил ли муж о настоящих овощах или же вкладывал в свои слова иной, двусмысленный подтекст? Горячие ладони Гизеля уже скользнули под ткань просторной рубашки, оглаживая нежную, бархатистую кожу. Боясь, что из горла вырвется слишком громкий, постыдный звук, Ленсли крепко закусил губу. Ленсли всегда предпочитал свободную одежду, не стесняющую движений, поэтому даже в статусе герцогини не отказался от просторных туник. Для Гизеля это было сущим благословением — его руки в любой момент могли беспрепятственно коснуться желанного тела. — Ах!.. Чувствительные соски Ленсли подверглись мягкой атаке: пальцы герцога аккуратно поймали их сквозь тонкую ткань, заставляя затвердеть. Каждый раз, когда муж напоминал ему о существовании этих эрогенных зон, Ленсли сгорал от смущения. Из-за того что Гизель ласкал его грудь едва ли не круглосуточно, юноше казалось, будто эти крошечные бусины стали гораздо чувствительнее, чем раньше. — Надо же, они уже совсем твердые. Услышав это, Ленсли решил, что над ним снова издеваются. Однако следующая фраза Гизеля заставила его удивленно приоткрыть глаза: — Вам холодно? — Не настолько, чтобы жаловаться, — Ленсли тихо фыркнул. Вместо ответа Гизель навис над ним всей своей мощной фигурой, и повалил на землю. Под ними был ковер из сочной травы, но спина Ленсли коснулась не холодной земли, а мягкой подкладки плаща. Герцог бесцеремонно задрал подол его рубашки до самой груди. В бледном лунном свете обнаженная кожа Ленсли казалась фарфоровой, отливая призрачным серебром. Гизель покрывал её неистовыми поцелуями, спускаясь от ключиц к животу. Ленсли приподнял голову и с недоверием посмотрел на склоненного над ним мужчину. — Ваша Светлость, постойте… Вы что, серьезно хотите сделать это прямо здесь? — А это запрещено? — Гизель даже не поднял головы. Его губы резко накрыли один из затвердевших сосков. Когда горячий язык с силой прижался к нему, а затем упрямо втянул нежную плоть внутрь, Ленсли не выдержал. Он испуганно вскрикнул и поспешно зажал рот ладонью. Не обращая внимания на его слабое сопротивление, Гизель продолжал истязать нежную плоть. В ночной тишине отчетливо слышались влажные, чавкающие звуки — герцог упивался этой лаской с таким неистовством, словно пытался выжать из нежной кожи сладкий нектар. Прохлада ночного воздуха ощущалась лишь в первое мгновение, когда рубашка задралась вверх. Теперь же, под натиском горячих губ и ладоней, скользивших по всему телу, Ленсли окутал плотный, удушливый жар. Рука Гизеля скользнула ниже, оглаживая внутреннюю сторону бедра и заставляя юношу выгибаться ему навстречу. — Ха-а... Позвоночник Ленсли свело сладостной судорогой. Он слабо уперся ладонями в широкие плечи мужа, пытаясь воззвать к его разуму: — Но это ведь… даже не наш сад. Мы за пределами замка, на открытом поле… — Барьер всё еще стоит. Нас никто не увидит. — Дело не в этом, а в самом... чувстве... С чего вдруг, ах, Вы так загорелись? — Хочу почувствовать, что Вы здесь. Со мной. Ответ был странным. Весь вечер прошел спокойно, не было ни одного намека на интимность, и вдруг — такая настойчивость в столь неподходящем месте. Ленсли хотел было спросить что-то еще, но Гизель уже ласкал внутреннюю сторону его бедра, обжигая ухо горячим шепотом. Ленсли слабо ударил его по плечу. — Да куда я денусь? Я ведь никуда не ухожу. — Кто знает. — Поместье маркиза буквально в двух шагах… — Я хочу Вас. Прямо сейчас. — Вы серьезно? — А Вы не хотите? — Я не говорил «нет». — Тогда в чем проблема? В золотистых глазах Гизеля горела такая первобытная, абсолютная уверенность, что Ленсли окончательно лишился дара речи. «Может, это со мной что-то не так?» — промелькнула безумная мысль. Перед этой непреклонной волей любые доводы таяли как снег. Герцог же продолжал убеждать его тоном наставника: — Господин Малосен, пусть это и земли маркиза, но весь Север принадлежит нам. Вы имеете право делать всё, что пожелаете, и там, где Вам вздумается. В этой стране нет ничего, что могло бы нам помешать. — Да я не об этом… Я о том, что это просто... неприлично. — Вам нужно отвыкать оглядываться на чужое мнение. Кто посмеет заставить стыдиться Великую герцогиню Ольденланта? — Вы… Вы сами сейчас заставляете меня сгорать от стыда… — Верно. И это — моя исключительная привилегия. После этих слов кончики ушей Ленсли окончательно запылали. Спорить было бесполезно. Перед ним стоял человек, который был рожден повелевать. Его не заботило чужое мнение, а потому место для любви не имело значения. Роскошная постель в Лаудкене или малинник под открытым небом — для него всё было едино. В одной руке у него была корона Севера, в другой — слава величайшего мага континента. Обладая такой мощью, чего Гизель Зибендад мог бояться в этом мире? Если Великий герцог и скрывал свои ночные утехи от посторонних глаз, то лишь потому, что Ленсли, выросший вдали от королевского двора, всё еще цеплялся за понятия о приличиях. Ну и, конечно, из-за безумного, собственнического желания скрыть своего драгоценного супруга от любых посторонних взглядов. Ленсли же втайне винил во всем суровые традиции дома Зибендад, где, видимо, пренебрегали воспитанием в вопросах спальни до самого совершеннолетия. — Считайте это наградой, — внезапно добавил Гизель. — Наградой? — Разве не я победил сегодня в скачках? Так вот, это вознаграждение манит меня куда сильнее малины. Найдя столь удобный предлог для своих бесчинств, Гизель слегка прикусил зубами мочку его уха, а затем принялся медленно оглаживать языком чувствительный хрящ, одновременно опуская руку к поясу его брюк. — Х-ху-у… ах… Дыхание Ленсли окончательно сбилось. Близость чужих губ превращала обычный вздох в тяжелое испытание, от которого кружилась голова. Гизель снова накрыл его рот поцелуем, и этот поцелуй, заставший Ленсли врасплох в положении лежа, показался в сто крат более тягучим и требовательным, чем все предыдущие. Когда сладкая истома разлилась от макушки до пят, Ленсли оставил попытки сопротивляться. «В конце концов, почему бы и нет?» Если это и есть вкус власти, то он готов его отведать. Мысль о том, чтобы предаться страсти под звездным небом, всё еще казалась дикой, но Ленсли решил отбросить сомнения. Он запустил пальцы в густые черные волосы Гизеля, лаская его затылок. Стоило его руке коснуться крепкой, горячей шеи, как Гизель утробно, удовлетворенно зарычал. Когда их губы наконец разомкнулись, луна, казалось, стала светить еще ярче. Великий герцог Ольденланта лежал на раскинутом в грязи роскошном плаще, его одежда была в беспорядке, а длинные черные пряди рассыпались по плечам. В его темных янтарных глазах отражалось лишь одно — абсолютное, безграничное вожделение. Гизель смотрел на него так пристально, что Ленсли окончательно сдался. С пылающими щеками Ленсли мягко улыбнулся и, накрутив на палец черную прядь, коснулся её губами: — Знаете, поговаривают, что простые люди во время жатвы иногда грешат прямо в полях — ячменных или пшеничных. — ...Значит, близость в малиннике не такая уж странная вещь, — отозвался Гизель. — Ну... конкретно о малинниках я не слышал. Брюки были сняты. В отличие от ячменных и пшеничных полей, где колосья встают золотым туманом, скрывая влюбленных, кусты малины не могли послужить надежным укрытием. Оказавшись почти нагим на расстеленном в траве плаще под холодным светом луны, Ленсли ощутил странный азарт и тихо прыснул. Гизель же был предельно серьёзен. Он закинул стройную ногу Ленсли себе на плечо и начал медленно подниматься поцелуями от лодыжки вверх. Это были легкие, почти невесомые прикосновения, но в такой обстановке кожа Ленсли пылала. Когда губы герцога достигли внутренней стороны бедра и он слегка прикусил нежную плоть, Ленсли невольно выгнулся. Несмотря на возбуждение, в глубине души Ленсли шевельнулось беспокойство. Это была не спальня, здесь не было ничего подготовлено для близости. Сможет ли он принять его без масла? Словно прочитав его мысли, Гизель потянулся к своему поясу и отцепил небольшую подвеску. Это был изящный флакон с благовониями, который знатные особы носили вместо парфюма. Изначально он не предназначался для подобных нужд, но жизнь часто распоряжается вещами иначе. Ленсли не удержался от смешка: — Какая... предусмотрительность. — Счастливое совпадение, — невозмутимо парировал Гизель. Ощущение было странным: прохладный ночной воздух щекотал обнаженную кожу, а между ягодиц медленно стекало теплое масло. Несмотря на его приятную температуру, Ленсли невольно вдрогнул всем телом. В постели Гизель был из тех, кто любил растягивать удовольствие. Ему нравилось разогревать тело Ленсли томительно долго, порой доводя его до слезливых просьб о большем, ограничиваясь лишь искусной работой рук и губ. Однако сейчас, кажется, у него не было намерения проводить здесь всю ночь. Рука Гизеля скользнула назад. Ленсли, прерывисто дыша, устремил взгляд в небо. В черной вышине ярко и четко сверкали мириады звезд. Он зажмурился, и в этой темноте прикосновение пальцев, нежно поглаживающих влажную плоть, стало ощущаться еще острее. — Ах... ха-а... Масла на этот раз было меньше, чем обычно, но тело после короткой прелюдии отозвалось быстрее. Пальцы начали медленно, дюйм за дюймом, растягивать вход. Ленсли не хотелось «плавиться» в одиночку. Охваченный нарастающим жаром, он дрожащими руками широко распахнул воротник Гизеля. Оглаживая его крепкую грудь и плечи, он отчаянно пытался разделить с ним тот огонь, что пожирал его изнутри. Словно отвечая на этот призыв, пальцы Гизеля скользнули глубже. Разгоряченная плоть внутри расступалась с трудом, всё еще ощущаясь довольно узкой. Ленсли резко вдохнул, подавляя готовый сорваться стон. Гизель прошептал ему прямо в ухо голосом, полным страсти: — Не нужно сдерживаться. — Я... я знаю, но... Знать разумом и чувствовать сердцем — разные вещи. Ленсли упрямо поджал губы, и это, казалось, лишь сильнее раззадорило Гизеля. Он крепче прижал юношу к себе. Герцог не пытался брать его грубой силой; он лишь мерно двигал введенными пальцами, пробуждая и расслабляя каждую мышцу. — Ах… х-ху-у… Ваша Светлость… не надо… так… Каждый раз, когда пальцы Гизеля находили самую чувствительную точку, вызывая волну непереносимого наслаждения, они тут же выскальзывали наружу, едва юноша успевал к ней привыкнуть. Не успев насладиться лаской, Ленсли инстинктивно сжимал внутренние мышцы, пытаясь удержать уходящее удовольствие. На его подтянутом животе отчетливо проступил рельеф от напряжения. — М-м-м, ах... С каждым разом плоть сжималась всё сильнее, бесстыдно обхватывая пальцы на выходе. В темноте ночи Ленсли чувствовал, как его лицо заливает густая краска. Гизель, продолжая готовить его и добавив еще один палец, негромко усмехнулся: — Если я не сделаю этого, Вы потом будете жаловаться, что Вам больно. — А... даже если будет... немного больно... я потерплю... ха-а... потерплю... ах... Гизель не ответил, его движения оставались такими же размеренными и мягкими. Вот только интервалы между ними стали еще длиннее — он проникал до самого предела и медленно, неторопливо возвращался назад. — Ах... а... а-а-а... Это томительное, щекочущее чувство в самом низу живота заставляло Ленсли невольно подаваться бедрами навстречу руке. Поняв, что слова бессильны, он просто прижал тыльную сторону ладони к губам, пытаясь заглушить рвущиеся наружу стоны, которые становились всё громче. Но сдержать участившееся дыхание было невозможно. Его резкие выдохи и всхлипы в тишине звучали не тише стонов. Несмотря на свежесть ночи, трава под ними, казалось, становилась всё горячее. Всё это время Гизель не сводил глаз с искаженного сладостной мукой лица Ленсли. Вид супруга, который отчаянно пытался сдержать себя, до крови кусая руки и комкая шерстяной плащ, подстегивал его собственную страсть. Движения пальцев становились всё более настойчивыми, грубыми. Собственная плоть Ленсли, к которой никто даже не прикасался, судорожно дернулась, готовая к разрядке. — Ха-а… Ваша Светлость… хватит… пожалуйста… Гизель прекрасно понял, что скрывалось за этим «хватит». Он сделал глубокий, жаркий выдох и немного приподнялся. Стоило ему спустить брюки, как его массивная, налившаяся кровью плоть предстала во всем своем пугающем величии. Даже в густой ночной тьме его размеры были более чем очевидны. — А-ах... Стоило пальцам покинуть тело, как на их место тут же пришло тяжелое, горячее давление. Когда широкая головка коснулась входа, Ленсли невольно сжался и издал страдальческий стон. Гизель перехватил его руки и заставил обвить себя за плечи. Устроившись между его разведенных бедер и притянув его таз к себе, он начал медленно погружать член внутрь тесного прохода. — Х-х-ык… м-м… а-а-ах!.. — Ха-а... Пока Ленсли принимал в себя этот твердый ствол, он не мог скрыть своего перенапряжения и вздрагивал, словно от боли. Его руки, обвивавшие спину Гизеля, сжались, и пальцы вцепились в ткань его одежды, с силой сминая её. Хотя еще мгновение назад он сам просил о близости, оказаться обнаженным в незнакомом месте под открытым небом было непросто. Расслабленные пальцами мышцы теперь судорожно сокращались, обхватывая Гизеля почти до боли туго. — Слишком... узко. Обычно спокойный голос Гизеля теперь тоже вибрировал от напряжения. Лицо Ленсли пылало от неистового коктейля из боли и удовольствия. Когда герцог замер, давая ему передышку, Ленсли покачал головой и прошептал: — Продолжайте... ах... продолжайте... Пожалуйста... Я... я справлюсь... Осознание того, что они находятся в чужом, совершенно не предназначенном для этого месте, смешивалось со страхом и восторгом, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Ленсли казалось, что он задохнется, даже если будет просто лежать неподвижно. Напряжение и страсть достигли такого пика, что от привычной игривости не осталось и следа. Внезапно Гизель резко подался вперед, совершая мощный толчок. Ощутив, как раскаленный ствол заполнил собой всё нутро, войдя до самого основания, Ленсли сорвался на крик: — Ха-а-ах! А-а! Он непроизвольно вцепился в расстеленный под ним плащ. Бедра и ягодицы рефлекторно напряглись, а по телу от поясницы до плеч пробежала крупная дрожь. Большая ладонь Гизеля нежно погладила его напряженное бедро, а губы, оказавшиеся у самого уха, ласково зашептали, утешая: — Я, конечно, знаю... ха-а... что Вы умеете... очень хорошо терпеть... но... — Ах-х... ох... м-м-м... — Мы приехали сюда, чтобы развеяться... в такое прекрасное место... и я не хочу... заставлять Вас страдать. Послышался шорох — это зашумели кусты малины. Ленсли открыл глаза, думая, что это ветер, но кусты качнулись под действием заклинания Гизеля. По его мановению спелые алые ягоды сорвались с веток, пролетели по воздуху и дождем посыпались на грудь Ленсли. «Что вы задумали?» — лишь глазами спросил Ленсли, переводя взгляд с ягод, усыпавших его одежду и кожу, на мужа. Гизель ничего не ответил. Он губами подхватил ягоду, лежавшую прямо возле затвердевшего соска Ленсли. Его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу, заставив юношу коротко застонать. Удерживая малину губами, Гизель навис над лицом Ленсли и вовлек его в глубокий поцелуй. Стоило их губам встретиться, как ягода перекочевала в рот Ленсли. — М-м-м... Спелая, сочная мякоть мгновенно лопнула под натиском их языков. Тонкая кожица не могла сдержать напор, и сладкий, ароматный сок хлынул наружу, заполняя весь рот. В этом безумном поцелуе было невозможно разобрать, где заканчивается горячий, настойчивый язык мужа и где начинается раздавленная малина. Ведомый этим сладким дурманом, Ленсли сам потянулся навстречу, отчаянно лаская язык Гизеля. — Хм-м-м!.. Пока он был увлечен этой сладостной игрой, плоть внизу совершила еще один мощный, глубокий толчок. Ленсли болезненно зажмурился и вздрогнул всем телом, но его рот всё еще был занят поцелуем. — Ну как на вкус? — невозмутимо спросил Гизель, едва оторвавшись от его губ. Ленсли смог ответить лишь после долгого, прерывистого вздоха: — Слад-ко... Гизель снова прильнул к его груди. На этот раз он откровенно захватил губами сосок, притворяясь, будто случайно промахнулся мимо ягоды. — А-ах... м-м... Вторая ягода перешла из уст в уста, сминаясь между их языками. Свежий аромат и сладость захватили вкус и обоняние, и пока чувства Ленсли были в их власти, Гизель резким движением вогнал ствол до самого конца. Третья, четвертая, пятая... К тому времени, как он передал Ленсли пятую ягоду, тот уже не мог её проглотить, лишь всхлипывал, задыхаясь. С каждым глотком сока член Гизеля проникал всё глубже, и в какой-то момент уже пульсировал в самой глубине. — Ах... х-мм... слишком глу... Прежде чем он успел закончить фразу, то, что заполняло его, начало медленно выходить. — Х-ы-ы-ы… — Ленсли выгнулся, пытаясь удержать его внутри. Уголки его губ были липкими от ягодного сока. Ощущение того, как рельефная головка медленно оглаживает чувствительные стенки на выходе, казалось Ленсли куда более сладким, чем вкус любой, даже самой спелой ягоды. — А... а... ах-х-х... Ленсли больше не пытался сдерживаться — его рваные стоны и всхлипы слились в единый, непрерывный поток. В попытке справиться с экстазом он так сильно напрягся, что живот втянулся, а спина выгнулась дугой. Гизель накрыл его бедра своими ладонями, намертво фиксируя и не позволяя сдвинуться ни на миллиметр. — Расслабьтесь, Ленсли. — Ха-а… ах… м-м-м… — Ну же... посмотрите на меня. В голосе Гизеля отчётливо слышались последние капли тающего терпения. Сдерживая неистовое желание тотчас сорваться на быстрый, стремительный ритм, он сделал несколько плавных, размеренных движений. И каждый раз, когда он подавался вперёд, Ленсли изо всех сил фокусировал на нем свой затуманенный взгляд. Видя, как его Великая герцогиня собирает в кулак ускользающее сознание и борется с желанием закрыть глаза, лишь бы не прерывать зрительный контакт, Гизель почувствовал глубокое удовлетворение еще до того, как начал двигаться в полную силу. Ему был дорог и привычен всякий Ленсли: статный и собранный во время государственных дел, лучащийся яркой озорной улыбкой, насмешливый и находчивый, когда нужно проявить смекалку, или таинственный и прекрасный, когда он сиял белым светом, управляя духами. Но этот Ленсли Малосен — беззащитный, всхлипывающий, неспособный связать и пары слов от нахлынувших чувств — принадлежал исключительно Гизелю Зибендаду. — Х-хы... ах! Ха... ах, а! Гизель не заставил себя долго ждать и приложил к своим движениям всю ту силу и воодушевление, что бурлили в нем самом. Каждый раз, когда он с глухим влажным звуком вбивался в податливое нутро, Ленсли против воли вскрикивал, и этот звук больше походил на крик души, чем на стон. В безмолвии ночного поля, где лишь изредка пролетал ветерок, хриплое дыхание двоих мужчин, напоминающее рычание лесных зверей, и влажные звуки соприкасающихся тел раздавались пугающе отчетливо. — Ха-а! А-ах, х-мм, а-а! — Ленсли… — хрипло выдохнул герцог и навис над ним еще ниже, так что их грудные клетки плотно прижались друг к другу. Лежащий на земле Ленсли ловил ртом воздух, принимая на себя весь вес навалившегося на него мужчины. Те ягоды, что до сих пор оставались на его рубашке и обнаженной коже, окончательно превратились в кашу. Кожа в районе груди стала влажной, заставляя тела скользить друг по другу. Чем сильнее Гизель придавливал его к земле, тем теснее сжимались мышцы внутри, намертво захватывая твердый, рельефный ствол. — Ф-фух... Издав низкий стон, Гизель подхватил Ленсли под затылок и спину, рывком усаживая к себе на бедра. В этой позе проникновение стало еще более глубоким. — А-а-а! Ленсли запрокинул голову и громко вскрикнул. Его лицо, до этого скрытое в тени Гизеля и кустов, теперь открылось лунному свету, а золотистые волосы слабо замерцали во тьме ночи. Гизель на мгновение замер, не сводя глаз со своего возлюбленного, озаренного луной. Тем временем Ленсли, тяжело дыша от усталости и удовольствия, поймал взгляд Гизеля и слегка озорно улыбнулся. Ухватившись за широкие плечи мужа, он осыпал его лицо быстрыми поцелуями и первым слегка качнул бедрами. — Может... ха-а... мне подвигаться? Вы... устали? — А похоже, что я устал? Ленсли тихо хихикнул, понимая, что сморозил несусветную чушь. Стоя на коленях, он начал постепенно ускорять темп своих движений. Его тело мерно покачивалось, как при верховой езде. Взяв инициативу в свои руки, Ленсли быстро растерял остатки веселости, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. Гизель не отрывал взгляда от затуманенного взора Ленсли и молча поглаживал его талию, грудь и спину, подзадоривая его. — Ха-а, ха-а, а... Каждый раз, когда по всему телу пробегала пронизывающая до кончиков пальцев дрожь, Ленсли на миг замирал, судорожно хватая ртом воздух, а затем снова и снова толкался вверх-вниз, вперёд-назад. Его поясница и таз содрогались в непрекращающихся волнообразных спазмах. Гизель сдавленно, словно в забытьи, выдохнул его имя: — Ленсли... — Ваша… Светлость… Вам… ах… Вам хорошо…? Гизель ничего не ответил на этот вопрос, заданный сквозь гримасу сладкой муки. Вместо слов он просто крепко сжал обеими руками упругие ягодицы Ленсли. Когда он резко дернул юношу на себя, заставляя с силой насадиться на свой член, Ленсли судорожно обвил руками его шею и жалобно всхлипнул. — Ах, хы-ыт, подождите... слишком, слишком глубоко... хы-ы, хы, а-а-ух! В темноте было плохо видно, но его подтянутый живот наверняка сейчас едва заметно выпирал изнутри. Гизель уже бесчисленное множество раз видел Ленсли в такие моменты. И то, что сейчас он не мог разглядеть всё во всех деталях, лишь сильнее распаляло его. Гизель проигнорировал жалобы на чрезмерную глубину и, обхватив Ленсли за талию, начал вбиваться снизу еще яростнее. Прикусив ухо содрогающегося от экстаза супруга, он спросил: — Разве Вам... фу-ух... не нравится, когда глубоко? — Ух-ы-ык... не то чтобы... не нравится... А-а-ух, ха-ах, а-а-а-ах! Остатки раздавленных ягод всё еще были размазаны по его ключицам и груди. Гизель, продолжая методично вколачиваться в Ленсли, высунул язык и принялся слизывать сладкий сок. Когда он начал всасывать раздавленную мякоть, ставшую от жара тел еще слаще, стоны Ленсли окончательно превратились в отчаянный плач. В тот момент, когда из глаз Ленсли брызнули настоящие слёзы, Гизель резко замер. Его член, пульсирующий внутри, заполнил собой всё пространство, и от этой внезапной остановки Ленсли судорожно вздрогнул. Мышцы начали непроизвольно сокращаться, упрямо сжимая плоть мужа и требуя продолжения. Сгорая от стыда из-за такой откровенной реакции своего тела, Ленсли жалобно захныкал и сам качнул бедрами. Словно отвечая на этот призыв, Гизель сжал его ягодицы и сделал короткий, дразнящий толчок, но это было далеко не то, чего так отчаянно жаждало тело Ленсли. — Ах, х-ы-ы. «Неужели он издевается надо мной?» — в отчаянии подумал изнывающий от нетерпения Ленсли, и снова коротко качнул бедрами, как вдруг… Шурх. Шуршали кусты малины. Сперва ему показалось, будто это шумит ночной ветер, но нет. Что-то двигалось с размеренным, чётким ритмом, задевая ветки. — И куда они оба подевались? — Должно быть, вышли прогуляться... Издалека донеслись голоса людей из рыцарского ордена. От неожиданности всё тело Ленсли мгновенно сковало судорогой. — М-м. Гизель недовольно нахмурился и издал низкий стон: от испуга мышцы Ленсли сжались с такой силой, что едва не перекусили его член пополам. — Ха-а, Ленсли. Не нужно... пугаться. Это наши рыцари. — В том-то… в том-то и проблема… что это наши рыцари… Похоже, они решили проверить, всё ли в порядке с великогерцогской четой посреди ночи, и, обнаружив покои пустыми, отправились на поиски. Если бы их застукали за подобным непотребством в такой глуши, лучше бы это были незнакомцы, а не рыцари, которых они видели каждый день… — Хы-ык... ну я же... я же говорил. Надо было делать всё быстрее... — торопливо зашептал Ленсли, пряча лицо на плече Гизеля. Но Гизель, поглаживающий его шею, оставался совершенно невозмутимым. Он снова начал медленно подаваться тазом вверх, с каждым разом продвигаясь всё глубже и глубже. Ленсли содрогался от каждого толчка, но лишь крепче прижимался губами к плечу Гизеля, едва ли не кусая его, чтобы сдержать рвущиеся наружу звуки. — Вы ведь прекрасно знаете... фу-ух... пока я не сниму барьер, нас никто не увидит... и не услышит. — Но это всё равно... нервирует. — Доверьтесь моему барьеру, Ленсли. Нас абсолютно точно никто не увидит. — Хы-ык... но ведь я... ха-ах... я-то их вижу. — ...Если Вы закроете глаза, то перестанете их видеть, — в голосе Гизеля проскользнули резкие, ворчливые нотки. — Ах… а-а, а-а-ах, а! И в то же мгновение он совершил мощный, безжалостный толчок снизу вверх, вонзаясь до упора. Ленсли, застигнутый врасплох, истошно вскрикнул, и его лицо мгновенно стало пунцовым. Гизель стремительно набирал ход, вколачиваясь так мощно, что вокруг раздавались хлёсткие шлепки. Не в силах совладать с этим напором, Ленсли поспешно зажал себе рот ладонью. Гизель, глядя на то, как тот беззвучно содрогается всем телом, глухо спросил: — Если Ваш... фу-ух... голос не будет слышен... — Ах... а... да... — ...Тогда Вы перестанете отвлекаться? В ответ на этот вопрос Ленсли лихорадочно закивал. Пусть Гизель и утверждал, что их никто не слышит, это был вопрос его собственного спокойствия. Гизелю наверняка не нравилось, что в моменты, когда они должны были быть полностью поглощены лишь друг другом, Ленсли отвлекается на посторонние вещи. Но советовать «не обращать внимания» — легко сказать, а на деле всё иначе. Будь они в запертой комнате на привычной кровати, Ленсли смотрел бы только на Гизеля. Но тут... Пока Ленсли мысленно подбирал оправдания, ладонь Гизеля мягко скользнула по его кадыку. Промелькнула короткая вспышка света, на миг повеяло едва заметным теплом, но больше ничего не произошло. Ленсли в недоумении попытался позвать его: — Ваша Светлость? Но его губы лишь беззвучно зашевелились — из горла не вылетело ни единого звука. Поняв, какое именно заклинание только что применил Гизель, Ленсли испуганно округлил глаза. — Теперь всё в порядке? — спросил Гизель и крепко перехватил его талию. Тело Ленсли, слегка приподнятое, снова было с силой насажено на твёрдый член. — ...! Ленсли показалось, что он закричал во весь голос, но это была лишь иллюзия. Рот был широко раскрыт, но вокруг царила абсолютная тишина. Ему оставалось лишь вверить своё дрожащее от пронизывающего до кончиков пальцев экстаза тело сильным рукам Гизеля. В ночном воздухе между ними металось лишь их бешеное, прерывистое дыхание. Один толчок, второй, третий… Их тела, сталкиваясь, оглашали пространство громкими шлепками. Ленсли запрокидывал голову, содрогался и извивался от невыносимого наслаждения, но из его уст не вылетало даже слабейшего писка. — Если станет невмоготу... хы-ыт... бейте меня. С этими словами Гизель перешёл на предельный, неистовый темп. «Бить? Как можно поднять руку на Великого герцога?» Но безмолвие не позволяло высказать этот протест. Внутренние стенки, которые постепенно раскалились и теперь буквально пылали от жара, подверглись грубому, беспощадному штурму. Чувствительная точка, припухшая от стимуляции, раз за разом попадала под тяжелый пресс. «Хватит... подождите секунду...» Обычно, когда волна удовольствия грозила перешагнуть через край разумного и становилась невыносимой, Ленсли всегда просил его притормозить. И сегодня он по привычке безмолвно умолял его об этом, но слова, лишённые звука, не имели никакой силы. Лишившись сдерживающего фактора в виде жалобных упреков, Гизель начал действовать куда более яростнее и напористее. Он снова опрокинул Ленсли на плащ, высоко задрал его ноги и, без малейших колебаний, полностью подчинил себе распростёртое под ним тело. Пытаясь спастись от этой всепоглощающей мощи, Ленсли вилял бедрами, но это лишь сильнее распаляло Гизеля. В конце концов Ленсли просто обвил руками его спину. Не имея возможности закричать, он изо всех сил вцепился в него и укусил за плечо. Слёзы брызнули из глаз от приближающейся разрядки, и, будучи не в силах сдержать рвущийся наружу крик, он забился в беззвучной, истошной истерике. Можно было кричать во всю мощь легких — из его уст вырывались лишь хриплые выдохи, поэтому сдерживаться больше не имело смысла. Погрузившись в чистый океан ощущений, он, как и советовал Гизель, перестал замечать что-либо вокруг. В какой-то момент, когда твёрдый ствол в очередной раз вошел до самого упора, тело Ленсли пронзила финальная судорога. Из его напряженного члена брызнула мутная жидкость и тонкими струйками потекла вниз. Даже достигнув пика, Ленсли не смог издать ни звука. Он лишь беззвучно содрогался в рыданиях. Его нутро, сжавшееся в агонии оргазма, принялось лихорадочно и жадно пульсировать вокруг чужой плоти. Увлечённый этим ритмом, Гизель сделал несколько последних, яростных толчков.. — Ха-а… ах… Ленсли… Когда Гизель позвал его, Ленсли лишь безмолвно покачал головой. Его глаза были мокрыми от слез. Гизель накрыл его влажные щеки своими ладонями. — Фу-ух... Вам тяжело? Ленсли беззвучно зашевелил губами. Звука не было, но по движению губ можно было легко понять его ответ. Герцог судорожно выдохнул и наконец излился глубоко внутри. Ощутив эту раскаленную волну, Ленсли снова запрокинул голову, прерывисто дыша. Его белая грудь, испачканная красным соком, бурно вздымалась. Гизель завернул Ленсли в плащ и крепко прижал к себе. — Х-хы, х-х... м-м... Пока он всхлипывал в широких объятиях, действие заклинания незаметно рассеялось. Ленсли еще несколько раз икнул, всхлипывая, а затем его дыхание постепенно выровнялось. Тем временем рыцари, искавшие их, видимо, вернулись на свои посты — голоса и шаги окончательно стихли. Немного успокоившись, Ленсли высунул лицо из-под плаща и вдруг тихонько хихикнул. Гизель вопросительно посмотрел на него, и Ленсли потерся щекой о его шею. В его голосе всё еще слышались слезы, но силы к нему вернулись, и он с улыбкой произнес: — Я думал, Вы будете мучить меня гораздо дольше. — Вы только что плакали, а уже дерзите. — Ну, раз Вы лишили меня голоса, я приготовился к тому, что мы проваляемся тут до самого рассвета. — ...Когда в процессе Вы говорите, что Вам приятно, я завожусь слишком быстро.. — Так я же не издал ни звука! — Я всё равно всё понял. Гизель, чье лицо сейчас выражало крайнюю степень смущения, нежно поцеловал Ленсли в губы. А стоило его губам коснуться правой щеки юноши, как Ленсли в ответ расцеловал его в обе щеки по очереди, а затем запечатлел поцелуй на лбу.. Несмотря на эту идиллию, выглядел Ленсли весьма растрёпанным: волосы спутались, а на лице, шее, груди и воротнике рубашки красовались яркие пятна от раздавленной малины. А со следами слез на лице и этим хихиканьем он со стороны вполне мог сойти за безумца, бродящего под луной. Вдоволь обменявшись поцелуями и посмеявшись над внешним видом друг друга, супруги наконец решили, что пора возвращаться туда, где их все заждались. — Вы сможете идти? — Да, всё в порядке. Они привели в порядок одежду, а Ленсли наскоро причесал пятернёй растрёпанные волосы. Благодаря удобной магии их внешний вид — по крайней мере, со стороны — стал настолько безупречным, что никто и в жизни бы не догадался, что эти двое только что предавались бурной страсти под открытым небом. Внезапно Гизель подхватил Ленсли на руки. Не успел тот и слова сказать, как они уже оказались в своей комнате в поместье маркиза. Ленсли, всё еще прижимаемый к груди Гизеля, лишь удивленно захлопал глазами, даже не пытаясь спуститься на пол. — ...Я думал, мы пойдем обратно пешком. — Мне показалось, Вы устали. Ленсли ответил лишь понимающей улыбкой. Впрочем, его слова были чистой правдой — усталость действительно давала о себе знать. Ему не так часто доводилось успешно призывать духов в одиночку, да и близость на природе из-за постоянного напряжения вымотала его куда сильнее, чем обычные ночи в постели. Несмотря на поздний час, они попросили горячей воды и искупались. Освежившись, Ленсли присел на край кровати, но ему совсем не хотелось спать. Напротив, волна возбуждения и душевного подъёма, охватившая его ещё до визита в малинник, до сих пор заставляла сердце биться чаще. Ленсли посмотрел в окно, а затем повернулся к Гизелю. — М-м... не хотите еще немного полюбоваться луной? Где-нибудь в саду поместья. — Вы уверены, что с Вами всё в порядке? — Всё хорошо. Нам не придётся много ходить. Мне просто хочется ещё капельку побыть на свежем воздухе. Да и слугам по пути не лишним будет показаться, чтобы они знали, что мы благополучно вернулись в поместье. Однако ночной сад, в который они вышли, утопал в кромешной тьме, и смотреть там было особо не на что. Вероятно, планировка сада здесь отличалась от Лаудкена, но в темноте было не разобрать. Впрочем, это не имело значения. Воздух был кристально чистым, а луна — неописуемо прекрасной. Ленсли всего лишь хотел немного перевести дух, поэтому он неторопливо шёл, задрав голову к чистому ночному небу. Охватившее его волнение понемногу улеглось. Но прогулка длилась недолго. Не успели они сделать и пары шагов, как в тишине ночного сада, где они молча наслаждались прохладой, вдруг раздались приглушенные голоса. — Похоже, не мы одни решили прогуляться ночью, — прошептал Ленсли с улыбкой. Что ж, ночной сад — традиционное место для тайных встреч. Желая избежать неловкого столкновения, они уже собирались повернуть назад, как вдруг разговор стал слышен более отчётливо: — Командир, неужели в Вашем сердце нет никого, кто был бы Вам дорог? — Это не так, принцесса. Просто... сейчас я хочу сосредоточиться на том, чтобы помогать Его Светлости защищать Север. — Но ведь Его Светлость тоже обрел супруга. Я не думаю, что нужно так жестко разделять защиту земель и свою личную жизнь. — Вы правы, принцесса. Просто сейчас у меня нет сил, чтобы справляться и с тем, и с другим одновременно. Кто бы мог подумать, что героями этой тайной встречи окажутся их знакомые. Глаза Гизеля слегка округлились от удивления. Ленсли среагировал мгновенно: он резко протянул руку и зажал герцогу рот. «Тсс», — подал он знак одними глазами и начал осторожно, шаг за шагом пятиться назад. Крепко увлекая Гизеля за собой, он беззвучно отступал до тех пор, пока они не оказались на таком расстоянии, где чужие голоса стали совершенно не слышны. Только тогда он убрал руку. Гизель удивленно спросил: — Это ведь были Антон и принцесса Ивет? — Как видите. — Поразительно. Я и понятия не имел, что между ними возможны подобные разговоры. — Правда? Вы совсем ничего не замечали? То, что Гизель умудрился не заметить зарождающиеся чувства у двух своих самых приближённых людей, удивляло Ленсли едва ли не сильнее самого свидания. Стоило ему переспросить, как Гизель уверенно кивнул, а затем произнёс с таким видом, будто ему в голову пришла блестящая идея: — Ваша сестра и Антон... Если они поженятся, это будет прекрасный союз. И нам это очень поможет. Когда вернемся в Лаудкен, я займусь их сватовством. — Нет, Ваша Светлость! Вы разве не слышали? Командир еще не готов к этому. — Если он медлит из-за службы на Севере, я лично поговорю с ним и объясню, что в этом нет никакой нужды. — Нет, Ваша Светлость. Командир еще не… В общем, есть же еще принцесса Фрида. — Это не проблема. Их помолвка с моей сестрой расторгнута уже давно. — Пожалуйста, Ваша Светлость, не вмешивайтесь. Сделайте вид, будто Вы ничего не слышали. Просто забудьте об этом разговоре. — Почему это? — на лице Гизеля читалось искреннее недоумение. Похоже, мысль примерить на себя роль свахи для верного друга пришлась ему по душе. Ленсли лишь тяжело вздохнул. Ночной сад маркиза был явно не лучшим местом для чтения лекций о тонкостях женской психологии и скрытых мотивах влюбленных. Он просто уткнулся лицом в широкую грудь мужа: — Ваша Светлость… пойдемте обратно в комнату. — Мы же только вышли. Вы уверены? — Да. Теперь мне хочется остаться только вдвоём. При этих словах Гизель едва заметно улыбнулся, мгновенно позабыв о только что подслушанном разговоре. Он согласно кивнул, нежно поцеловал Ленсли в лоб и обнял его за плечи. *** С самого утра в поместье маркиза царило оживление. Закончив приводить себя в порядок вместе с Гизелем, Ленсли вышел на улицу, но вскоре остановился и обратился к жителям, с которыми успел подружиться накануне: — Доброе утро! Что здесь происходит? Собравшиеся в кружок и увлечённо беседовавшие люди от неожиданности всполошились, поспешно склонились в глубоком поклоне перед Гизелем, а затем принялись наперебой и сбивчиво тараторить, не в силах сдержать ликования: — Слава Хранителю Севера! Благодаря Вашему визиту, Ваша Светлость, произошло настоящее чудо! — Чудо? О чём вы? — Вы ведь вчера изволили осматривать здешние малинники. В этом году выдался страшный неурожай, все уже отчаялись и махнули рукой на посадки, но сегодня утром они внезапно пошли в рост и налились силой! С самого рассвета фермеры бегут с докладами один за другим. Мы сами ходили проверить — и это чистая правда! Весь округ только об этом и трубит. Все в один голос твердят, что это чудо случилось лишь потому, что Вы посетили наши края, Ваша Светлость. «Надо же, как быстро разносятся слухи», — подумал Ленсли и, искусно изобразив глубокое восхищение, понимающе кивнул. — Какая прекрасная новость. Значит, в этом году мы всё-таки сможем отведать вашей знаменитой вкусной малины? — Ну разумеется! О лучшем исходе мы и умолять не смели. Нам несказанно повезло, что всё устроилось как раз к визиту Вашей Светлости. Теперь мы сможем преподнести к Вашему столу самую сочную и спелую ягоду. Одарив сияющих от счастья людей тёплой улыбкой, Ленсли поспешил следом за Гизелем. Когда Гизель переступил порог трапезной, маркиз встретил его почтительным поклоном. Хозяин замка приложил немало усилий, чтобы организовать для Великого герцога безупречный завтрак. . Маркиз, который вчера казался не слишком обеспокоенным проблемами урожая, теперь выглядел весьма довольным известием о возрождении ягодных полей в своих владениях. Как только Гизель занял свое место, маркиз начал разговор с той же новости: — Стоило Вашей Светлости почтить наши скромные владения своим присутствием, как на поместье так и посыпались добрые знамения. Докладывают, что погибшие от засухи поля прямо на глазах возвращаются к жизни. — Рад слышать. Мой супруг тоже будет доволен. — Для нас истинная честь иметь возможность угостить Вас нашей лучшей ягодой. Подскажите, когда ожидается прибытие Великой герцогини? — Он прибудет уже сегодня. — В таком случае, я немедленно распоряжусь, чтобы его встретили, как подобает. — После завтрака я намерен доехать до окраины деревни, к тем самым угодьям, где Вы встречали меня в прошлый раз. Будет славно, если Вы присоединитесь. Маркиз с энтузиазмом согласился и поспешил отдать распоряжения. Пока слуги и челядь суетились, готовясь к встрече супруга герцога, Гизель и маркиз закончили завтрак. В обычных обстоятельствах Ленсли должен был сидеть за столом рядом с Гизелем, но поскольку официально Великая герцогиня «еще не прибыла», Ленсли перекусил заранее в спальне. Как только с завтраком было покончено, пышная процессия, призванная встретить прибывающую с небольшим опозданием Великую герцогиню, торжественно покинула замок маркиза. Наплыв людей превзошёл все мыслимые ожидания. Помимо самого маркиза, в свите шествовали многочисленные аристократы, рыцари и слуги, но, что удивительно, к ним примкнула и огромная толпа местных жителей из окрестных деревень. Любопытство к окутанной слухами фигуре мужчины-герцогини разожгло среди простого люда небывалый ажиотаж. Вдоль дорог уже вовсю разворачивались лавки уличных торговцев, отчего всё поместье маркиза Эйборна гудело и бурлило, точно во время ярмарочных гуляний. «Интересно, какой они себе представляют Великую герцогиню?» — Ленсли едва сдерживал смех, вынужденный то и дело отворачиваться, чтобы случайные прохожие не заметили его веселья. С высоты своего коня он внимательно разглядывал проплывавшие мимо сельскохозяйственные угодья. Если в непосредственной близости от замка кусты малины уже полностью оправились, то по мере отдаления от поместья взору всё ещё открывались иссушенные, бесплодные участки земли. Разумеется, призванные им духи постепенно стягивались к эпицентру и медленно рассеивались по округе, так что со временем почва неизбежно восстановится, но для того, чтобы истощённые жилы земли полностью исцелились, а ягоды вернули свой прежний здоровый вид, потребуется ещё как минимум несколько дней. — Добро пожаловать, Ваша Светлость Великий герцог. Земли тех самых людей, которых Ленсли повстречал в свой самый первый день в этом поместье, всё ещё оставались в плачевном состоянии. Старый деревенский староста, возглавлявший местную общину, шёл самым первым. Заметив приближение всадников, он вместе со всеми крестьянами поспешно пал ниц, практически вжимаясь головой в придорожную пыль. Грозное предложение Гизеля арестовать и допросить тех, кто распускал гнусные слухи о Великой герцогине, и подвергнуть их жестоким допросам, не было реализовано лишь благодаря вмешательству самого Ленсли, однако провинившиеся даже не помышляли о побеге и покорно ждали своей участи. Лица встречающих за одну ночь заметно осунулись. Тот самый фермер, который вчера так охотно пересказывал Ленсли здешние сплетни, теперь стоял, судорожно сжав в кулаке снятую шляпу, и низко склонял голову перед всадниками. Когда вся кавалькада остановилась, Гизель, по-прежнему оставаясь в седле, негромко, но отчетливо произнес: — Милосердная Великая герцогиня желает проявить к вам великодушие. Я также склонен счесть этот инцидент досадной оплошностью, случившейся во время нашего путешествия, а потому — вознесите благодарность за щедрую милость, дарованную вам Великой герцогиней. Несчастные фермеры судорожно всхлипнули и склонились ещё ниже, едва не плача от облегчения. Маркиз, совершенно не понимавший сути происходящего, в крайнем замешательстве уставился на Гизеля, однако Великий герцог не стал снисходить до объяснений и просто сменил тему: — Мой супруг родом из далекого южного королевства Корния, а потому он питал огромный интерес к фруктам и овощам, которые в изобилии произрастают в тех теплых краях. Поскольку на Севере раздобыть их практически невозможно, я распорядился возвести в стенах замка Лаудкен небольшую оранжерею. Великая герцогиня каждый день собственноручно ухаживает за этими посадками. — Неужели Великая герцогиня собственноручно занимается подобным? — переспросил удивленный маркиз. — Именно так, — кратко ответил Гизель. В этот момент Ленсли легко соскочил с лошади. — Всё верно. Пусть у Великой герцогини нет великих талантов, в огородных делах она знает толк. Ему уже доводилось возвращать к жизни засохшие плоды. Маркиз впал в ступор от внезапного и дерзкого вмешательства рядового рыцаря. С разинутым ртом он растерянно переводил взгляд с Гизеля на Ленсли, решительно не понимая, как реагировать на подобное кощунство. Однако лицо Великого герцога оставалось абсолютно бесстрастным — он лишь спокойно провожал взглядом каждый шаг своего юного супруга. Остальные присутствующие отреагировали схожим образом. Люди, которые ещё утром выказывали Ленсли исключительное дружелюбие, теперь испуганно зашептались между собой, глядя на него как на умалишенного, сознательно идущего на плаху. Тем временем Ленсли подошел вплотную к замершему старосте и, не торопясь, извлек из-за пазухи небольшую стеклянную бутылочку, наполненную цветной жидкостью. — Если богиня северных земель действительно разгневалась на Великую герцогиню, с какой стати ей вымещать свою ярость исключительно на малинниках маркиза Эйборна? Вам не кажется, что для божественной кары масштабы бедствия выглядят чересчур скромно? — Это… — староста замялся, не находя слов. Ленсли не стал дожидаться его оправданий. Он развернулся и уверенно сделал несколько шагов вглубь иссушенного поля. Он аккуратно откупорил стеклянный флакон и широким, размашистым жестом выплеснул приготовленное Гизелем зелье прямо на увядшие посадки. Десятки любопытных, затаивших дыхание взглядов тут же скрестились на фигуре молодого рыцаря, гадая, что за странный ритуал он проводит. В первые мгновения после того, как капли зелья оросили землю, ничего не происходило. Однако стоило пройти паре секунд, как всё пространство вокруг начало разительно и стремительно преображаться. Твердокаменная, серая земля, которая прежде моментально пересыхала, сколько её ни поливай, на глазах становилась пышной, влажной и окрашивалась в глубокий, сочный коричневый цвет. В ту же секунду поникшие, увядшие стебли и листья начали наливаться первозданной жизненной силой. — Земля!.. Посмотрите на землю! — закричали фермеры. Наблюдавшие за этим аристократы из свиты поначалу не заметили столь тонких перемен. Зато фермеры, всю жизнь кормившиеся с этих полей, мгновенно распознали чудо. Поражённые до глубины души, они не смогли сдержать восторженных криков восторга и толпой бросились прямо на пашню, желая самолично коснуться оживших кустов. Ленсли отступил на несколько шагов, позволяя им осмотреть свои участки, и со вздохом закрыл пустой флакон. — Никакого проклятия не было. Вас просто обвел вокруг пальца мошенник. — Н-но как же тогда… — Я же говорил? Ваша Великая герцогиня обладает удивительным даром к фермерству, и ему уже приходилось спасать погибающий урожай. Если кто-то разрушает, должен быть и тот, кто восстанавливает. Это лекарство, созданное с помощью силы Его Светлости Великого герцога, так что его эффективность не подлежит сомнению. Крестьяне растерянно переглядывались между собой, не в силах до конца осознать смысл услышанных слов. Зато маркиз, по-прежнему восседавший на коне подле Гизеля, внезапно округлил глаза. На его лице отразился неописуемый, суеверный ужас, и он медленно повернул голову к правителю Севера — …Ваша Светлость, позвольте узнать… когда же всё-таки прибудет Великая герцогиня? — Разве Вы не слышали? Он уже здесь, — бесстрастно отозвался Гизель и спешился. Стоило правителю коснуться ногами почвы, как все остальные аристократы и рыцари кубарем посыпались со своих лошадей вслед за ним. Гизель уверенно двинулся вперед, рассекая толпу наполовину оцепенелых, наполовину испуганно шепчущихся людей. Остановившись у самой кромки возрожденной грядки, он ласково протянул руку: — Достаточно, Великая герцогиня. Тайные прогулки под чужим именем — вещь, безусловно, увлекательная, но мы уже прибыли к месту назначения, а потому Вам пора вернуться на свое законное место. — Слушаюсь, Ваша Светлость. Ленсли уверенно зашагал по полю и вложил свою руку в ладонь Гизеля. Оглядевшись, он увидел, что все вокруг уже склонили головы. Гизель обвел присутствующих взглядом и официально представил супруга: — Позвольте представить еще раз: Ленсли Малосен. Почетный рыцарь гвардии и моя Великая герцогиня. Опомнившийся первым маркиз поспешно выступил вперёд и склонился в нижайшем приветствии, принося свои извинения: — Благословение Хранителю и его спутнику! Умоляю Вас, примите мои глубочайшие извинения за вчерашнюю непозволительную дерзость и невежество, Ваше Высочество Великая герцогиня! — О каком невежестве речь? Это ведь я ввёл всех вас в заблуждение, так что винить за обман стоит исключительно меня, — с мягкой, виноватой улыбкой ответил Ленсли. Затем он бросил взгляд на поле. Фермеры, которые наконец-то до конца осознали истинный смысл слов молодого человека, побледнели сильнее прежнего. Объятые первобытным ужасом, они едва ли не зарывались головами в рыхлую землю, распластавшись ниц. Видя это, Ленсли скомандовал: — Прошу всех подняться. Люди начали медленно, покачиваясь от пережитого шока, подниматься на ноги. Одно дело — распускать грязные слухи за спиной правителя, и совсем другое — осознать, что объект твоих пересудов стоял в этот момент прямо перед тобой и ловил каждое слово. Более того, в отличие от Гизеля, до которого дошли лишь обрывочные детские пересказы, Ленсли лично, во всех красках и до мельчайших подробностей выслушал каждую гнусную сплетню, что гуляла по округе. При худшем исходе их вполне могли обвинить в заговоре против короны, и им совершенно нечего было бы сказать в своё оправдание. Однако Ленсли даже не упомянул о вчерашних сплетнях. Стоя подле Гизеля, он внимательно, с теплотой осмотрел каждого из перепуганных фермеров и произнес: — Эта услуга — не более чем личный жест доброй воли со стороны Великой герцогини. Я всем сердцем предвкушал возможность отведать знаменитой малины из этого поместья и, будучи сам близок к земледелию, прекрасно понимаю ваши чаяния. Подобной милости дважды не случится, а потому впредь будьте умнее и никогда не поддавайтесь на дешёвые уловки и сладкие речи бродячих пройдох. Поражённые крестьяне робко, один за другим принялись поднимать головы. Только тогда Ленсли наконец позволил строгости сойти со своего лица и мягко, едва заметно улыбнулся. — Я приехал сюда, мечтая вволю напиться местной малиновой настойки, так что буду рад, если позже вы пришлете мне бутылочку. — Да мы готовы прямо сейчас всё отдать, Ваше Высочество! — в спешке выкрикнула какая-то деревенская женщина. Стоявший подле неё мужчина, судя по всему её супруг, смертельно испугался такой фамильярности и отчаянно замахал руками, беззвучно призывая её замолчать. Но Ленсли, напротив, просиял и со смехом ответил: — Ну вот, вы снова проявляете излишнюю поспешность. А вдруг на этот раз мошенником окажусь я сам? Прямо сейчас к жизни вернулись только те участки, что были орошены снадобьем. Но уверяю вас, в течение нескольких дней все поля в округе придут в идеальное состояние. Вот тогда, когда лично убедитесь в результате, я с удовольствием приму ваш дар. — Спасибо! Спасибо, Ваше Высочество! — на этот раз послышался дружный, слаженный хор голосов. Некоторые из крестьян, не в силах сдержать нахлынувшего чувства облегчения, даже тихонько шмыгали носами, утирая невольные слёзы радости. Ленсли ласково перехватил ладонь Гизеля и уверенно запрыгнул в седло. — Нам пора возвращаться, Ваша Светлость. Процессия, выехавшая встречать Великую герцогиню, достигла своей цели весьма неожиданным образом и двинулась в обратный путь. Теперь абсолютно каждый участник шествия доподлинно знал, что загадочный мужчина — супруг герцога, об одиозной фигуре которого спорил весь континент, — это и есть ехавший в авангарде Ленсли Малосен. Лица аристократов и слуг по-прежнему выражали крайнюю степень замешательства и легкой прострации. Ленсли ехал плечом к плечу с Гизелем, как вдруг его внимание привлек странный шорох со стороны обочины. Те самые ребятишки, которые вчера сидели в траве словно полевые мышата, теперь точь-в-точь как шустрые белки попрятались среди густых ветвей. Тот самый мальчуган, который вчера так отчаянно умолял Ленсли не выдавать его великой герцогине, судя по всему, из одних лишь подслушанных разговоров взрослых так и не сумел до конца разобраться в хитросплетениях ситуации. Он лишь удивлённо и во все глаза разглядывал проезжавшую мимо кавалькаду, пока наконец не встретился взглядом с Ленсли. Ленсли озорно подмигнул ему и прижал указательный палец к губам, призывая хранить секрет, и мальчишка широко улыбнулся в ответ. Ленсли с облегчением и лёгкостью в голосе негромко пробормотал: — Как же приятно, когда дела завершаются столь благополучно. — Вы слишком мягки, раз вот так просто спускаете им с рук столь явное оскорбление величия, — негромко проворчал Гизель. — Но Вы ведь сами говорили, что мы приехали в эти чудесные края ради отдыха и смены обстановки. Мне совершенно не хочется омрачать наши дни какими бы то ни было неприятными расправами. Они ведь совершили глупость по чистому неведению, отчего бы не дать им один-единственный шанс исправиться? К тому же уверяю Вас, от этих нелепых слухов очень скоро не останется и следа. Гизель, хоть и продолжал для виду ворчать, на самом деле не имел ничего против мягкого решения своего супруга, а потому лишь снисходительно хмыкнул и едва заметно улыбнулся одними уголками губ. Ленсли, не слезая с коня, слегка склонил голову набок и лукаво прошептал ему на ухо: — Ну и как Вам моё выступление? Удалось мне явить миру своё роковое очарование? — Даже чересчур. Боюсь, теперь абсолютно каждый житель этого поместья будет без памяти в Вас влюблён. . — Неужели Великий герцог Ольденланта соизволил снизойти до банальной ревности? Полно Вам, смените гнев на милость. Обещаю, что на сегодняшнем вечернем балу я подарю Вам эксклюзивное право станцевать с вашей роковой Великой герцогиней. — Мы не танцевали так давно, что я, признаться, не уверен, что справлюсь достойно… — Гизель слегка нахмурился, и между его бровей залегла забавная складка, выдававшая внезапное волнение перед столь непривычной для сурового воина задачей. Ленсли, чрезвычайно довольный тем, что сумел озадачить своего грозного мужа столь непростым «домашним заданием», тихонько прыснул и перевел взгляд на бескрайние, залитые весенним солнцем плантации. На пышном банкете, состоявшемся в тот же вечер, Ленсли удалось продегустировать множество бутылок первоклассной малиновой настойки, присланной местными фермерами, в знак глубочайшего почтения. Напиток оказался поистине великолепным: его чарующий кисло-сладкий вкус и тонкий аромат безупречно сочетались с неожиданной крепостью. Среди обитателей поместья маркиза Эйборна ещё очень долго, точно великая гордость и местная легенда, ходили слухи, что настойка так пришлась по вкусу великогерцогской чете, что они изволили унести несколько бутылей с собой прямо в почивальни. И эти пересуды всегда неизменно сопровождались искренними, исполненными благоговения хвалами в адрес прекрасной Великой герцогини, сотворившей для их края самое настоящее чудо.