Эмпирей: Та, что знала раньше

                                                            «Любая замкнутая система стабильна лишь до тех пор,

пока элементы внутри неё согласны на уничтожение.

Но когда один из них решает выжить,

геометрия поля неизбежно меняется»

- Из личных записных книг лейтенанта Бреннана Сорренгейла

      - Живая? – тихий, чуть хриплый голос Рианнон разрезал вязкую дрему казармы, едва я опустилась на свою койку. Есть еще несколько дел, не дающих мне полностью расслабиться.       - Пока целая. – так же тихо отвечаю я. Ткань костюма все еще держала мое тело вместе, не давая ему распасться после этого сумасшедшего дня.       - Ложись спать, Сорренгейл. Сама же говорила на плацу, что нам нужен отдых перед тяжелым днем. Если судить по сегодня, Командование нам спуску не даст. – говорит она, поворачиваясь на бок лицом ко мне. Ее уставшие глаза светились немым любопытством, от чего же я еще не снимаю ботинки и не ложусь спать. – Учитывая, что ты учудила после Парапета, я не удивлюсь если против тебя на Оценочных боях завтра поставят кого-то больше и сильнее тебя. Ви, не умирай только, ага? Не хочу терять первую подругу тут…       - Принято к сведенью. Я и не рассчитываю на другой прием завтра, так что не волнуйся. Аналитика говорит, что шансы успешного проведения боев для меня составляет примерно пятьдесят пять процентов. – говорю я, едва сдерживая улыбку на ее гримасу.       - Спи. Я тоже буду ложиться через несколько минут. – едва я договорила как Рианнон уже спала.       Между получением стандартной черной формы и другого обеспечения, я успела забежать к ближайшему тайнику чтобы забрать кое-какие вещи необходимые мне в первое время. И именно такую вещицу я и держу в руках- дневник моего братца Бреннана. Он писал его, по словам Миры на последнем своем году обучения тут, в Басгиате, и поместил туда кучу необходимой информации для выживания.       Это единственное, что осталось у меня от брата и то только потому, что Генерал не знала о существовании этой книжицы и потому, что она до крайнего отпуска Миры была вместе с ней на аванпосте. Ко мне же она попала благодаря некой ловкости рук и невнимательности прежней хозяйки, да простит меня Мира.       Мельком глянув на спящую соседку, я раскрываю дневник на самом начале и едва не пускаю предательскую слезу. Размашистый круглый почерк Бренна летел по странице выдавая его с потрохами. Всегда спешил, всегда заботился и всегда держал все в себе…

«Если ты держишь эти записи в руках — значит ты в системе, и она тебя не пощадит. Я бы мог написать здесь о том, что ты молодец, что я горжусь тобой, но зачем изводить чернила на речи, о которых ты и так знаешь все и даже больше.

Мира- ты Сорренгейл. А как и все Сорренгейлы до тебя и после ты должна обязательно справиться с любыми трудностями, что приготовила система.

Эта книга- сосредоточие моего опыта и желания помочь и уберечь тебя от всех страхов и проблем Квадранта. Помни, что его главная задача- сделать из человека мыслящего, что пришел на первый курс сюда, идеально заточенный винтик системы Наварры…Я не боюсь этого говорить, дорогая сестра. Ты как никто знаешь за чем я шел в Квадрант и устанавливал связь с драконом. Но этого мне не дали…»

      Чем больше я читала, тем полнее осознавала всю тяжесть положения Бреннана. Он всегда заботился обо мне и моем здоровье и был рад своей печати мендера. Брат даже как-то сбежал было из казарм в первые дни после пробуждения печати чтобы попытаться починить мое тело, когда узнал об моей травме после одной из самостоятельных тренировок.       Он писал о том, как Наварра ломает людей, делает из них оружие и ломает судьбы. Как брат хотел тихой и спокойной жизни после Квадранта и обязательной службы после, как он понял, что все это время службы ему и всем вокруг навязывали иллюзию безопасности внутри вард и необходимость защищать свои границы любой ценой.       В этом дневнике чередовались его личные записи с картами и записями, связанными с тайными ходами и устройством боев и порядками полетов. Где-то проскакивал другой почерк и более свежие чернила- комментарии Миры…       В конце одной из страниц шел четкий, почти военный приказ: «Выжить. Быть мудрыми. И когда геометрия поля изменится- выбрать правильную сторону.»       Вспоминая слова Миры, я знала, что она, как солдат, восприняла эти слова как сигнал к действию. Но я не была солдатом. Мой ум был отточен Архивом и годами занятий по поиску скрытых смыслов там, где простой обыватель их не видит, и та наша ментальная связь с Бреннаном, заставила посмотреть между строк.       Бреннан не просто просил выжить. Его «выбрать правильную сторону» и «изменение геометрии поля» — это сродни указать пальцем на то, что Наварра лжет. Что есть силы и конфликты, о которых власть и Командование молчит. Он не призывал меня приспосабливаться к Системе, как бы можно было подумать. Он призывал ее изучить, найти системную ошибку и…уничтожить ее в нужный момент.       Брат пришел к тому же, к чему перед самой смертью подобрался наш отец.       В горле встал ком, когда я вспомнила тихие, полуночные разговоры в кабинете отца, зашторенные окна и его друзей-тиррцев, которые тайно проскальзывали в наш дом под покровом темноты. Отец никогда не верил в безупречность Наварры. Он знал, что за пределами энергетического щита происходит катастрофа, и оставил мне не просто книги, а настоящее завещание.       «Найди, где варды дали трещину, Ви. Узнай, как их поднять, и ищи любые крупицы информации о седьмом виде драконов. Наварра скрывает их существование, но они — ключ ко всему», — его предсмертный шепот до сих пор стоял у меня в ушах.       Теперь пазл складывался. Бреннан искал то же самое. И Квадрант уничтожил его задолго до того, как он успел дописать этот дневник.       Якобы…       Мой взгляд снова упал на финальные строки, и по спине пробежал контролируемый озноб. Как там официально заявляло Командование? Лейтенант Бреннан Сорренгейл пал в битве при Аретии от рук тиррских сепаратистов. Герой Наварры, оплаканный матерью-генералом.       Но если Бреннан уже тогда, на третьем курсе, презирал Систему... стал бы он умирать за нее два года спустя? Или, когда поле боя изменилось, он просто выбрал правильную сторону? У меня не было ни одного доказательства. Никаких подтверждений, кроме безумной надежды и сухой логики Писца, которая твердила: тела Бреннана никто из нас не видел, его сожгли на поле боя. Изменник для Наварры — это мертвец. А лучший способ для мятежника исчезнуть и примкнуть к восстанию — стать официальным трупом.       Сердце забилось быстрее. Если Бреннан жив и скрывается среди сепаратистов, то единственный способ выйти на его след — заставить Систему выдать свои тайны.       - Ну, братик! Не серчай тогда, если мой стальной кулак и любимый кинжал подправят тебе внешность при встрече! – пробормота я.       «Выбрать правильную сторону» - я смотрю на подпись и стираю со щек влагу что скатилась по щеке вниз.       Мои вводные подтвердились. Мой брат - мятежник в душе, и был им задолго до того, как его не стало. Я не смогу выполнить этот приказ, проверить свою безумную теорию и довести дело отца до конца, если буду работать поодиночке и так же в одиночку скрываться от всех.       Мне не выстоять против Квадранта одной, но и друзья тут – это непозволительная роскошь. Значит мне нужен альянс и союзники, тут, в Крыле, такие же, как и я, не вписывающиеся в систему и стандарты Наварры.       Те, кто связан с мятежниками кровью и клеймом и не только. Я закрываю книгу и прячу ее под подушку, потом смотрю на потолок. Теперь Боевой Брифинг обретает совершенно иную тактическую цель.

***

      Утренний колокол Басгиата безжалостно выдернул Квадрант из объятий короткого сна. Всего через полчаса коридоры академии превратились в гудящий человеческий улей. Поток первокурсников в глухой черной форме устремился от столовой к плацу, где мы передали души погибших Малеку и к нам обратился наш командир отряда.       — Надеюсь, вы все успели позавтракать, потому что до обеда такой роскоши у вас больше не будет, — произнёс Дейн, и на долю секунды его взгляд всё-таки сорвался ко мне. Короткая, почти незаметная ошибка в его безупречной маске командира. Потом он отвёл глаза, будто я была не Вайолет Сорренгейл, а очередной пункт в списке первогодок, который нужно прогнать через расписание и не дать умереть раньше времени.       — У него, конечно, отвратительно хорошо получается делать вид, что вы незнакомы, — прошептала Рианнон рядом со мной, даже не пытаясь скрыть любопытство в голосе.       — Практика, — так же тихо ответила я, не сводя взгляда с его спины. — У Аетосов это, кажется, наследственное.       — Второй и третий курсы, полагаю, вы и без напоминаний знаете, куда идти, — продолжил Дейн, пока по правому краю двора писцы ровной, привычной цепочкой уходили обратно в свой сектор. Кремовые плащи скользили между серыми стенами, как живое напоминание о книге, которую у меня выдернули из рук на середине строки.       Я намеренно задавила тихий, предательски живой голос внутри, напомнивший, что это мог быть мой сектор. Моя форма. Мои архивы. Моя относительно безопасная клетка. Но условное наклонение ещё никого не спасало от ножа в спину, драконьего огня или приказа Командования. Значит, этот расчёт закрыт.       Старшие кадеты впереди нас согласно загудели и начали расходиться с той ленивой уверенностью людей, которые уже знают, где сегодня их могут убить. Нас, первогодок, оставили в двух задних рядах небольшого квадрата Второго отряда — удобное место для наблюдения, неудобное для бегства и совершенно отвратительное для тех, кто не любит чужие спины перед лицом.       — Первогодки, — голос Дейна снова прокатился над строем, уже слишком громкий, слишком выверенный, слишком командирский. — Хотя бы один из вас должен был запомнить расписание, когда его раздавали вчера. Держитесь вместе. Я ожидаю увидеть всех живыми сегодня днём в зале для вызовов.       Проклятье. Спарринг. Я почти вычеркнула его из списка актуальных угроз, а зря. По расписанию спортзал выпадал нам всего дважды в неделю, значит, если сегодня мне удастся выйти оттуда в относительно целом состоянии, у меня появится пара дней на восстановление перед Полосой препятствий. Два месяца на то, чтобы освоить цепочку испытаний, рассчитанную явно не на хрупких писарей с суставами, которым нельзя доверять без внешней фиксации. К моменту, когда листья начнут окрашиваться в тёплые цвета, мы должны будем проходить её почти идеально. Смешно. Почти.       Если кому-то из нас удастся пережить последнюю Полосу, дальше нас поведут по естественному каньону над ней — к полю для Представления. Там драконы этого года, если сочтут нас достаточно живучими, будут выбирать себе всадников. А через два дня после этого в Долине под цитаделью начнётся Молотьба. Ещё один этап естественного отбора, просто с крыльями, когтями и возможностью умереть куда зрелищнее.       Я скользнула взглядом по новым товарищам по отряду и невольно попыталась прикинуть, сколько из нас вообще дотянет до этого поля. Не говоря уже о Долине.       Так. Не загружать систему проблемами, которые ещё не стали непосредственной угрозой.       — А если мы всё-таки сдохнем? — спросил какой-то умник-первокурсник за моей спиной.       Я не снизошла до того, чтобы обернуться. Рианнон, в отличие от меня, всё же посмотрела назад и показательно закатила глаза.       — Тогда мне не придётся учить твоё имя, потому что завтра утром его зачитают в списке погибших, — ответил Дейн, пожав плечами с той пугающей лёгкостью, с какой здесь вообще говорили о смерти.       Второкурсница впереди меня фыркнула, и от этого движения в её левой мочке тонко звякнули два маленьких кольца. Розоволосая рядом с ней осталась совершенно серьёзной.       Значит, либо чувство юмора у неё отсутствовало, либо инстинкт самосохранения работал лучше среднего.       — Сойер? — Дейн перевёл взгляд на первокурсника слева от меня.       — Я их отведу, — коротко кивнул высокий, жилистый курсант с бледным веснушчатым лицом.       Его челюсть едва заметно дёрнулась, и где-то под рёбрами у меня неприятно сжалось. Второгодник. Один из тех, кто пережил первый год, дошёл до Молотьбы, но так и не получил дракона. Теперь ему предстояло заново пройти через всё, что уже однажды почти его убило. Добровольно. Вот уж действительно: логика иногда выглядит как саморазрушение.       — Вперёд, — приказал Дейн, и наш отряд одновременно с остальными потерял форму строя, превратившись в живую, шумную массу кадетов. Второй и третий курсы, включая самого Дейна, быстро засобирались и растворились в общем движении, оставив первогодок разбираться с географией цитадели и перспективой умереть уже по дороге на занятие.       — У нас около двадцати минут, чтобы добраться до класса, — прокричал Сойер, обращаясь к восьми первогодкам, которые теперь официально стали его проблемой. — Четвёртый этаж, вторая комната слева в учебном крыле. Шевелите задницами и не опаздывайте.       Он не стал ждать подтверждения, что мы услышали, поняли и не собираемся заблудиться в первые же сутки. Просто развернулся и зашагал в сторону общежития.       — Это, должно быть, тяжело, — сказала Рианнон, когда мы всей группой потянулись за ним. — Быть отброшенным на год назад и делать всё заново.       — Не так тяжело, как быть мёртвым, — заметил тот самый умник с построения, проходя справа.       Его тёмно-каштановая чёлка подпрыгивала на смуглом лбу при каждом шаге. Ридок, кажется. Если мой мозг правильно сохранил данные из вчерашнего беглого знакомства перед ужином.       — Это правда, — отозвалась я, когда мы затормозили у двери, пытаясь одновременно протиснуться внутрь здания. Восемь первогодок, один дверной проём и ноль тактической координации. Великолепное начало.       — Я слышала от третьекурсника, что если первогодок переживает Молотьбу, но не получает дракона, Квадрант разрешает попробовать ещё раз, если кадет сам этого хочет, — добавила Рианнон. И я невольно задумалась, сколько решимости — или отчаяния — нужно иметь, чтобы пройти первый год, выжить и добровольно вернуться в начало только ради шанса однажды стать всадником. Во второй раз смерть ведь не становится менее окончательной.       Слева раздался короткий птичий свист. Сердце отреагировало раньше разума — дёрнулось, будто кто-то резко потянул за внутреннюю нить. Этот звук я знала слишком хорошо. Дейн.       Свист повторился, и я сузила сектор поиска до двери в ротонду. Дейн стоял на вершине широкой лестницы и, едва поймав мой взгляд, коротким кивком указал в сторону прохода. Не просьба. Не вопрос. Команда, замаскированная под жест.       — Я буду… — начала я говорить Рианнон, но она уже проследила за моим взглядом и всё поняла быстрее, чем я успела сформулировать объяснение.       — Я возьму твои вещи и встречу тебя уже на занятии. Они под твоей койкой, верно? — спросила она.       — Тебя это не затруднит?       — Твоя койка рядом с моей, Вайолет. Это не операция по эвакуации из-под обстрела. Иди уже, — она одарила меня заговорщицкой улыбкой и хлопнула по плечу.       — Спасибо, — коротко сказала я и повернула к лестнице, где меня уже ждал новый пункт в списке неизбежных проблем.       Я поднялась по ступеням, выравнивая шаг чисто из упрямства: колени уже занесли официальный протест, но я не собиралась давать им право голоса. Дейн не стал ждать на виду. Стоило мне приблизиться, как он перехватил меня за локоть и потянул в полумрак коридора, ведущего к учебному крылу, пряча нас в глубокой нише между каменными колоннами. Захват был слишком уверенным для просьбы и слишком собственническим для дружбы.       — Ви, слава богам, ты цела, — выдохнул он, быстро оглядывая меня с ног до головы, будто сверялся с внутренним списком: руки на месте, ноги на месте, кровь не хлещет — значит, объект ещё подлежит спасению. На лице у него одновременно жили облегчение, бессонная тревога и то благородное мученичество, от которого у меня начинали чесаться зубы. — Я всю ночь не спал. То, что ты устроила на Парапете… Ты хоть понимаешь, какую мишень повесила себе на спину?       — Понимаю, — холодно ответила я и аккуратно, без лишнего рывка, высвободила руку из его пальцев. — Более того, рассчитала последствия с точностью до миллиметра. А теперь я иду на Боевой брифинг. Если нас увидят вместе старшие курсы, это будет нарушением правил и лишней переменной в и без того перегруженном уравнении.       — К чёрту правила, когда речь идёт о твоей жизни! — его шёпот сорвался в ярость, сдавленную только страхом быть услышанным. Дейн шагнул ближе, перекрывая выход из ниши так, будто сама геометрия пространства должна была встать на его сторону. — Ты не пойдёшь на Оценочные бои после этого занятия. Ты хрупкая, Ви. Твои суставы… тебя там покалечат в первом же раунде. Я поговорю с командованием крыла. Найду способ перевести тебя в Квадрант Писарей пока ещё не поздно.       Внутри что-то щёлкнуло. Не сломалось — встало на место. Архивы, предсмертный шёпот отца, строки Бреннана, спрятанные под подушкой, тайники, варды, седьмой вид, все эти годы подготовки — вся система, которую я выстраивала, вдруг упёрлась в одно препятствие с карими глазами и навязчивым желанием запереть меня в безопасной клетке. Дейн всё ещё видел во мне девочку, которую нужно спрятать. А я видела в его жалости угрозу с высоким приоритетом.       — Хватит, Дейн. Замолчи, — сказала я тихо, но голос вышел таким ровным и жёстким, что он действительно замер. — Твоя опека душит сильнее любого корсета. Пока ты строишь из себя моего благородного защитника и ищешь, в какую тыловую щель меня спрятать, я пытаюсь выжить. Своим умом. Своими силами. Если ты ещё раз решишь обращаться со мной как с фарфоровой фигуркой, которая треснет от сквозняка, я внесу тебя в список системных ошибок и устраню первой. Вводные понятны, курсант Аетос?       Дейн застыл с приоткрытым ртом. Судя по выражению лица, перед ним только что рухнула очень старая, очень удобная модель мира, где Вайолет Сорренгейл была маленькой, хрупкой и нуждалась в его разрешении дышать.       — Впечатляющая корректировка границ, — раздался из полумрака коридора низкий, бархатный голос, от которого кожа на шее решила вспомнить все признаки опасности разом. Из-за поворота, направляясь к Тактическому залу, вышли Ксейден Риорсон и Гаррик — его неизменная тень, только на этот раз вполне материальная и с отвратительно довольным выражением лица. Оба в форме командиров, оба слишком высокие, слишком тёмные и слишком вовремя появившиеся. По блеску в глазах Риорсона было нетрудно вычислить: они услышали достаточно. Возможно, всё.       — Аетос, тебе же человеческим языком объяснили: смени тактику, — протянул Гаррик, скрестив руки на груди и с откровенным удовольствием рассматривая Дейна. — Девчонка сейчас тебя взглядом на ремни порежет, а ты всё пытаешься укрыть её от ветра собственным эго.       Ксейден остановился в паре шагов от нас. Его взгляд скользнул по Дейну, задержался на моей руке, которую тот только что держал, затем поднялся к лицу. Оникс и золото. Холодный анализ под тонкой плёнкой насмешки. Будто он не смотрел — вскрывал оболочку и проверял, что внутри ещё пригодно к работе.       — Похоже, младшая Сорренгейл кусается куда больнее, чем обещали отчёты, — тихо произнёс он, и в голосе прозвучал тот опасный интерес, который лучше было бы никогда не вызывать. — Оставь её, Дейн. В Квадранте Всадников каждый сам выбирает способ сдохнуть. Или выжить.       Последнее слово он выделил едва заметно, но этого хватило, чтобы внутри всё неприятно сжалось. Выжить. То самое слово из записей Бреннана. Слишком точное попадание, чтобы считать его случайностью, и слишком опасное — чтобы реагировать.       — Риорсон, это не твоё дело, — процедил Дейн, багровея, но всё же отступил на шаг. Субординация — единственная клетка, в которую он сам входил без сопротивления.       — Для тебя Командир крыла Риорсон! И это моё, Аетос. В этом крыле всё — моё дело, — отрезал Ксейден. Его взгляд на секунду снова задержался на мне — тяжёлый, сканирующий, слишком внимательный, — а потом он развернулся к дверям Тактического зала. — Живее, курсанты. Брифинг не обязан ждать, пока вы закончите семейную драму в коридоре.       Гаррик тихо хмыкнул, подмигнул мне так, будто вся сцена доставила ему редкое эстетическое удовольствие, и пошёл следом за командиром.       Дейн ещё мгновение смотрел на меня — растерянно, обиженно, почти потерянно, — затем резко отвернулся и зашагал к залу. Его привычный алгоритм защиты дал сбой, а нового он пока не придумал.       Я глубоко вдохнула, поправила воротник костюма и двинулась следом. Пальцы слегка дрожали, но внутри разгоралось холодное, почти стерильное торжество Писца. Ксейден Риорсон отметил меня как переменную. Отлично. На Боевом брифинге я собиралась показать ему, что иногда самая опасная переменная — та, которую система слишком долго считала слабостью.       — Добро пожаловать на ваш первый тактический инструктаж, — голос профессора Деверы эхом разрезал гул круглого лекционного зала амфитеатра. В Басгиате было всего два помещения, способных вместить Квадрант целиком, и сейчас здесь яблоку негде было упасть.       Наш Второй отряд сел единым блоком в среднем ярусе. Рианнон уже разложила пергамент, Ридок позади нас настраивал чернильницу. Я принципиально не оборачивалась, хотя система четко фиксировала две критические точки за спиной: семью рядами выше сидел Дейн, прожигающий мой затылок контролирующим взглядом, а на самой верхней галерее, в тени, находился Ксейден Риорсон.       — Раньше первогодок редко призывали на фронт, но времена изменились, — Девера медленно пошла вдоль двадцатифутовой карты континента, подсвеченной магическими огнями. Длинный меч на ее перевязи мерно звенел. — Вы обязаны понимать стратегию защиты. Если ваш мозг не способен обрабатывать тактические вводные, на спине дракона вам делать нечего.       — «Никакого давления», — пробормотала Рианнон, скрипя пером.       — Всё в порядке. Старшие курсы бросают только на внутренние посты, — тихо ответила я, сканируя карту. — Мать никогда не оголит периметр за счет недоучек.       — Поскольку этот курс опирается на оперативную информацию, вы также подчиняетесь полковнику Маркему, — Девера сделала знак рукой, и к трибуне вышел человек в кремовом плаще писца. – Попрошу вас полковника слушать и уважать так же, как вы это делаете и со мной.       Маркем, который должен был стать моим наставником в Архивах, нашел меня взглядом. В его глазах читалось тяжелое, разочарованное недоумение. Он смотрел на меня как на угнанное из библиотеки редкое издание.       — Долг писцов — фиксировать настоящее, чтобы армия не слепла, — Маркем перевел взгляд на карту. — Первая тема на сегодня.       Девера направила луч света на восточную границу — провинция Брайевик, хребет Эсбенских гор, приграничная деревня Чакир.       — Прошлой ночью наше Восточное крыло атаковала группа летунов на грифонах из Поромиэля. Вдоль хребта наши варды пошатнулись. Это позволило врагу пересечь рубеж в районе полуночи. До прибытия подкрепления было убито тридцать семь гражданских. Атака отражена. Первокурсники, покажите мне ваше критическое мышление. Каковы ваши вопросы?       По рядам прошел ропот. Сбой вардов — это системная катастрофа. Наварра веками уверяла нас, что купол абсолютен.       — Варды впервые дали сбой? — спросил кадет впереди. Девера переглянулась с Маркемом.       — Нет.       Зал затих. Не первый. Значит, граница медленно превращается в решето. Пока Джек Барлоу, что успел оправиться, на переднем ряду что-то мерзко шептал приятелям, а Лука из нашего отряда язвительно комментировала растерянность первогодка Приора, я лихорадочно сопоставляла данные. Биология летунов не вязалась с географией.       В других условиях, я бы предпочла не выделяться и я бы передала вопрос Рианнон, но мой прежний план знатно пошатнулся, потому я прочистила горло чем привлекла внимание зала.       — Кадет Сорренгейл? — Девера прищурилась.       — На какой высоте находится деревня Чакир? — четко, без тени робости спросила я.       Маркем ответил вместо Деверы, недовольно поджав губы:       — Немногим меньше десяти тысяч футов. И что это вам дает?       Я наклонилась над столом, всматриваясь в карту.       — Это дает понимание, что выбор точки для штурма биологически абсурден. Грифоны — наполовину львы. На высоте десяти тысяч футов из-за разреженного воздуха их выносливость и магия падают в геометрической прогрессии. Летуны никогда бы не полезли на этот хребет, если бы не знали заранее, что варды Наварры в этой конкретной зоне отключены или вот-вот падут.       Зал зашумел. Джек Барлоу обернулся ко мне, кривя рот в издевке:       — Ты вообще думаешь, что несешь, тупица? Генерал Мельгрен знает исход каждой битвы, но даже ему неизвестно время их начала.       — Именно, Барлоу, — я припечатала его ледяным взглядом Писца, не позволяя перебить себя. — И это приводит нас ко второй системной ошибке в рапорте. Профессор Девера сказала, что подкрепление прибыло через час после прорыва. Но Чакир находится в часе полета от ближайшего аванпоста. Математически, отряд Западного крыла не мог бы успеть, учитывая время на зажигание маяков и подъем личного состава по тревоге среди ночи. Вывод один: наши всадники уже были в воздухе и летели именно к Чакиру до того, как летуны пересекли границу. Командование знало.       Я замолчала, фиксируя реакцию профессоров. Маркем побледнел. Девера смотрела на меня так, словно я только что вскрыла секретный замок на ее глазах. В горле встал ком. Если Командование знало о бреши в вардах и готовило ловушку… почему они позволили летунам вырезать тридцать семь мирных жителей? И главное — шесть лет назад в этих же Эсбенских горах якобы погиб мой брат Бреннан. Официальные хроники Наварры, которые я годами переписывала в Архиве, утверждали, что это был случайный налет. Но если варды сбоят системно, а Командование ведет здесь свою скрытую игру, то Бреннан… погиб ли он вообще от рук врага? Или его смерть была частью чьего-то расчета? Что, если дневник под моей подушкой — это хроника масштабного предательства?       — Кадет Сорренгейл права, — Девера оборвала начавшийся гул, жестко посмотрев на притихшего Барлоу. — Один из драконов патруля почувствовал колебание вардов за полчаса до прорыва, и крыло выдвинулось на перехват. Теперь — старшие курсы.       Я села на место, чувствуя, как подрагивают пальцы. Я не смотрела наверх, но знала: Ксейден Риорсон сейчас неотрывно наблюдает за мной. Я только что публично доказала, что умею читать между строк официальной лжи Наварры. Для лидера сепаратистов кадет, способный просчитать скрытые маневры Командования по трем строчкам рапорта, — это больше не слабая девчонка, которую можно использовать как рычаг против генерала Сорренгейл. Это ценный тактический союзник.       С верхнего яруса раздался тот самый низкий, бархатистый голос, который я ждала.       — В каком состоянии была деревня? — спросил Ксейден, подхватывая мою линию анализа. — Она была сожжена или разграблена? Если дома уничтожены — это карательный рейд. Если разграблены — летуны что-то искали. В Чакире нет редких ресурсов. Так что именно им понадобилось на высоте десяти тысяч футов?       Мысли завертелись с бешеной скоростью. Ксейден копал в ту же сторону. Он искал причины сбоя вардов.       — Строения были сожжены, остальное — разграблено, — ответила Девера, оглядывая зал.       — Они действительно что-то искали, Риорсон. И именно поэтому ты возглавляешь крыло. Всаднику нужен мозг. Командование пока не знает ответов. Инструктаж окончен. Первогодки       — марш в Зал Вызовов. Пришло время проверить, как ваше тактическое мышление сочетается с инстинктом выживания на матах. Живее!       Скрип сидений взорвал тишину. Поток черной формы пришел в движение, выталкивая нас из зоны теории прямиком на Оценочные бои. Теория кончилась. Начиналась бойня.

***

      Зал Вызовов встретил нас удушливым запахом пота, мела и кожи. Огромное помещение с низкими потолками было разбито на десятки тренировочных матов. Теория испарилась, уступив место чистой кинетике насилия. Оценочные бои вот-вот начнутся.       — Деремся без оружия и магии! – крикнул професор Эметтерио.       — Вайолет Сорренгейл! На третий мат! — выкрикнул инструктор. — Противник — Имоджен Кардуло, второй курс!       По рядам пронесся тихий гул. Выставить первогодку против второкурсницы— это не оценка, это санкционированная казнь.       Розоволосая вышла на мат с той хищной, расслабленной грацией, которая появляется только после десятка реальных убийств.       — Сорренгейл, — протянула девушка с розовыми волосами, прищурив светло-зелёные глаза. Она смотрела на меня так, будто я была грязью на подошве её ботинка и оскорбляла сам факт существования мата. — Тебе бы волосы перекрасить, если не хочешь, чтобы каждый в этом зале с первого взгляда понимал, кто твоя мать. Ты единственный седой уродец во всём Квадранте.       — Меня мало волнует, кто и что считывает по моим волосам, — я обошла второкурсницу по дуге и встала напротив неё, выравнивая дыхание. — Фамилию всё равно не спрячешь под краской. А если тебя так задевает, что моя мать защищает королевство от врагов — внешних и внутренних, — это уже не моя анатомическая проблема.       —Ты, блядь! – взрыкнула Имоджен. – Твоя мать убила мою семью!..       Я ступила на брезент, лихорадочно запуская в голове чистый Сирэн-Тай — боевое искусство, которому меня годами учил отец и его друзья. Логика, баланс, перенаправление чужой энергии. В теории это выглядело безупречно.       — Начали! — рявкнул инструктор.       Кардуло пошла в атаку как таран. Я попыталась уйти по каноничной дуге Сирэн-Тай, поймать её на противоходе, но вся моя выверенная система с треском полетела в бездну. В Квадранте Всадников не было изящества.Она дралась грязно. Жесткий проход, перехват корпуса, и Кардуло с размаху впечатала меня спиной в мат, намертво фиксируя левую руку на болевой прием.       —Имоджен, без магии! Слышишь? – закричал со стороны Дейн. Блядь, ты не помогаешь!       Сустав вышел из сумки с глухим, тошнотворным щелчком.       В глазах потемнело. В эту секунду внутри меня началось тектоническое крушение всего, во что я верила. Сирэн-Тай не работает. Идеальные устои отца — пустышка для архивных залов, здесь они бесполезны. Тиррские руны на костюме молчали, ткань не успевала среагировать на скорость удара. Система дала тотальный сбой.       Мой мозг, работая на грани шока, выдавал один кошмарный сценарий за другим: я сейчас проиграю. Моя мать получит неопровержимое доказательство моей слабости. И что хуже — полковник Аетос-старший, отец Дейна, поднимет этот рапорт, чтобы получить долгожданные рычаги давления на Генерала Сорренгейл. Из-за моей хрупкости они уничтожат всё, что осталось от моей семьи.       Дейн на трибуне дернулся, готовый сорвать голос в крике, чтобы остановить бой и забрать мою капитуляцию.       К черту. К черту правила. К черту Сирэн-Тай. К черту архивы. Если старый мир ломается, я построю новый на его обломках. Давай, Ви, шаг. Нужен всего лишь шаг!       Система не получит моих слез.       Я взрываюсь диким, яростным криком, переходящим в рык. Перехватив здоровой правой рукой запястье выбитой левой, я уперлась плечом в колено, создавая жесткий рычаг, и одним резким, рубящим движением на себя со страшным хрустом вправила сустав на место. По залу пронесся тихий, испуганный выдох кадетов. Только в этот момент руны на костюме наконец отозвались плотным, фиксирующим жаром, стягивая плечо как невидимый лубок. Имоджен на долю секунды опешила, завороженная этим безумием, и эта ошибка стала для неё роковой.       Во мне больше не осталось Писца. Только бешеное остервенение. Вывернувшись из-под неё, я рванулась вверх и с размаху вбила правую руку прямо ей в лицо. Раздался отчетливый, сочный хруст ломающегося носа, и брызнувшая кровь мазнула по моему лицу. Кардуло качнулась, но я не дала ей продохнуть — следом, вкладывая весь вес своего небольшого тела, я нанесла сокрушительный удар с левой точно в печень.       Второкурсница согнулась пополам, хватая ртом воздух, и я, перехватив её за плечи, с колена жестоко добила прямо в челюсть.       Кардуло рухнула на мат, тяжело и грязно хрипя.       В зале воцарилась гробовая, звенящая тишина. Мое дыхание разрывало легкие, левое плечо горело адским пламенем под рунической тканью, лицо было испачкано чужой кровью, щека куда пришелся в горячке удар по касательной жгла огнем и пульсировала, но рука, сжимающая тренировочный нож у горла поверженной соперницы, стояла намертво. Никто ничего об этом не сказал, все были в шоке, и даже я.       — Фиксация! Победа Сорренгейл! — растерянно выкрикнул инструктор. Я медленно поднялась, вытирая кровь с щеки тыльной стороной ладони. Я принципиально не смотрела на Дейна — я знала, что его лицо сейчас серое от ужаса. Мой взгляд был прикован к верхней галерее, где стояли меченые.       — Она какая-то сумасшедшая, — хрипло бросила Кардуло Гаррику, когда тот подбежал, чтобы помочь ей подняться. Она то и дело оборачивалась, вытирая разбитый нос, и смотрела на меня с диким, суеверным страхом и внезапным, злым уважением.       — Она не сумасшедшая. Она сбросила путы своей системы и создаёт новую, — тихо ответил Гаррик, с глубокой задумчивостью глядя в мою сторону.       Рядом с ним стоял Ксейден. Его руки были скрещены на груди. На его губах больше не было и следа утренней снисходительности. Он смотрел на меня предельно серьёзно, сканируя тяжёлым, оценивающим взглядом. Риорсон больше не видел во мне слабое звено или просто дочь генерала, которую можно использовать для мести.       Он увидел человека, способного перешагнуть через собственную анатомию ради победы. Ценного, непредсказуемого тактического союзника, который только что переписал правила этой игры.       Шаг за шагом, превозмогая пульсирующую боль, я шла к Рианнон. Бреннан был прав. Наварра лжёт, система сбоит, а устои прошлого мертвы. Чтобы выжить в Басгиате, нужно ломать кости. Свои или чужие — уже неважно.