Ценою жизни. Рубикон

До отъезда гостей оставалось чуть меньше суток.       Петя успел привыкнуть к мурлыкающей речи виконта де Дюруа и жеманному смеху графа Шварца. Подумать только — когда-то этот человек сравнял его жизнь с кошмаром, а теперь мило улыбается ему при встрече, не пытается уничтожить и не просит молить о пощаде. Иногда Пете казалось, что он спятил с ума или ему всё это снится. Да, первое время он действительно смотрел на графа с недоверием и пытался вычислить подвох, был с ним осторожен и ждал, когда тот снимет маску добродушия и явит миру своё истинное лицо, но Шварц действительно больше не представлял для него никакой угрозы.       Он стал светлым. Притязать на сговор с нечистым, насылать проклятия и сеять хаос было уже не в его власти. И это по-прежнему не укладывалось у Пети в голове. Нередко образ Шварца представал в его воображении коварным, скользким, неприятным — таким, каким он запомнил его тогда, на том вечере, с которого все началось. Первое впечатление неизгладимо. Шварцу придётся очень постараться, чтобы заслужить доверие своей прошлой жертвы! Так Петя думал вначале, потом все эти миражи, ничего общего не имеющие с реальностью, разбились о скалы действительности, аки высокие волны; граф являл собою само очарование.       Избавившись от проклятия, долгие годы отравляющее ему жизнь, теперь он вдохнул оную полной грудью. Отныне графу Шварцу не приходилось лихорадочно искать жертву и следовать за нею по пятам, лишая себя удобств и отдыха. Он не мог поверить, что можно просто бездельничать — первый отпуск за долгие двенадцать лет, есть чему порадоваться! Только лишь поэтому никто не судил его за излишнюю импульсивность и истинно ребяческий запал.       Шварц радовался любому пустяку: стоило сделать комплимент его туалету, он был вне себя от счастья; стоило выразить желание прокатиться верхом, он вперед всех летел в конюшни; стоило пригласить его прогуляться по саду, он начинал всех торопить и пританцовывать на месте. Тот человек, которым ему приходилось быть для своих соперников, навсегда покинул графа Шварца — милого, разговорчивого и смешного. Да, он оказался весьма забавным человеком — искромётное остроумие его нередко ставило оппонентов в замешательство, почти каждую реплику он приправлял той долею сарказма, которая обращала пошлые колкости шутников против них, а уж шутить он был мастак!       Но вот чего совсем Петя не мог ожидать от графа, так это неуклюжести. Когда он никого из себя не строил, не старался быть злым и властным, все валилось у него из рук. Он был как большой ребёнок, которому все на свете интересно, но которому не хватает ума лишний раз что-то не трогать или куда-то не наступать. Иной раз Яков Вилимович одаривал Шварца таким взглядом, будто тот действительно дитя, которое очень надоело ему своими проказами.       В свой последний день в поместье Брюса граф впал в так называемую меланколию, что теперь было ему несвойственно.       Как всегда собравшись в библиотеке на втором этаже, где маги обычно задерживались до глубокой ночи, Шварц сказал:       — У тебя слишком хорошо, чтобы быть правдой, Яков Вилимович.       — Признаться, — отвечал Брюс, — и твоё общество оказалось не таким уж и скверным, каким я поспешил его несправедливо обрисовать в своём воображении.       Отныне он уделял много времени щедро открывшимся ему вратам тёмной магии. Петя не мог вообразить всего её превосходства и истинно опьяняющего могущества, потому что Яков Вилимович рассказывал мало. Больше времени он отныне уделял тому, чтобы самому познать те истины, материи, законы и преимущества, которыми некогда владели его соперники. Было в этом нечто юношеское, неудержимое, страстное — безусловно, познавать доселе скрытые под покровом неизвестности тайны доставляло Якову Вилимовичу немалое удовольствие.       — Не заигрывайся с этим, — как-то сказал ему Шварц, понизив голос. Это насторожило Петю — граф теперь нечасто позволял себе снисходить до серьезности.       — Хотя бы, — продолжал он, — пока не освоишь азы. Впутаешься во что-то серьезное — греха не оберемся.       — Уотан, — отмахивался Яков Вилимович, — твои беспокойства совершенно излишни. Даже тёмная магия может быть благотворной. Ровно как и светлая — паразитарной. Дело ведь не в носителе силы, а в его помыслах. Пока я не изменяю себе.       — Я лишь предупреждаю — ты ходишь по остию клинка. Есть такие заговоры и заклинания, которые испепеляют сердце и лишают душу бессмертия. Это куда страшнее проклятия.       — Ничего плохого не случится. Я знаю, что делаю.       — Лишь светоч надежды на твое благоразумие останавливает меня от того, чтобы не забрать у тебя эту чертову книгу!       — Все девять заберёшь?       — Девять?!       Петя беспокоился о Брюсе. Зря он ступает на сей тонкий лёд — зря не прислушивается к гласу разума в лице графа Шварца. Он ведь куда лучше его разбирается во всех этих проклятиях и тёмных заклинаниях. Или…       Ещё до знакомства с графом у Якова Вилимовича имелись некоторые реликвии, принадлежащие тёмной магии — те самые, что Петя обнаружил в свой первый день прибывания в поместье. Те самые девять книг по чернокнижию, восьмиугольный камень с мелко выведенными словами, черная аспидная дощечка с красными и белыми литерами и соломонова печать со словами — «Sator, arepo tenet opera rotas». Зачем Яков Вилимович хранил у себя эти предметы? Он знал, что когда-нибудь станет тёмным магом? Или пользовался оными, ещё будучи светлым? Слишком много вопросов — и ни одного ответа. Впрочем, как всегда.       Петя листал книгу, посвящённую магическим травам, которую ему дала Анели, когда в библиотеку пожаловал виконт.       — Уже?! — нетерпеливо воскликнул Шварц, спрыгнув с приставной лестницы с книгой в руках.       Все обернулись на де Дюруа: сидящая за столом Анели, скучающий у книжных полок Петя и стоящий у пюпитра с чёрной книгой Брюс.       — Je viens d'ajouter quelques touches finales, — сказал виконт, заговорщически переглянувшись с графом. — Mon ami, — обратился де Дюруа к Якову Вилимовичу, — мы от всего сег’дце благодаг’ить вас за тёплым пг’иём, и нам пг’едставляется невозможно отпг’авиться обг’атно в путь без подаг’ок для вас.       Изящно поклонившись, виконт протянул Якову Вилимовичу какой-то небольшой овальной формы предмет, по размерам сравнимый разве что с пилюлей.       — Кровавый камень, — сказал Яков Вилимович, рассматривая камешек, в свете потрескивающих свечей отливающий бардовым перламутром. — Поразительно!       — Ещё как поразительно! — сказал Шварц. — Ты и не представляешь, какую силу мы в него вложили.       — Сгораю от любопытства.       — Сей камень, — объяснил виконт, — способен обег’нуть вг’емя вспять. С его помощью вы сможете даже обмануть смег’ть.       «Ого!» — пронеслось у Пети в голове. От скольких бед этот маленький камешек избавил бы их на Погосте!       — Вы оказали мне большую честь, — сказал Яков Вилимович, — подарив столь ценный дар, премного благодарен вам, господа. Но как вам удалось сотворить сей непревзойденный магический артефакт?       — От слияния силы тёмного и светлого мага, конечно же, — сказал Шварц, не переставая широко улыбаться. Должно быть, он был очень горд тем, что ему наконец-то удалось создать нечто полезное. — У нас с Шарлем крепкий и доверительный магический союз, — продолжал граф, припадая к плечу виконта. — Только при таких условиях колдуны способны наделять артефакты подобной магической энергией.       — Невероятно.       — Вы знать, — спросил Брюса виконт, — как его использовать?       — Кажется, кое-что слышал об этом.       — Значит, вы знать о том, что камень нужно подбг’осить вверх — и поймать.       — В твоём распоряжении будет всего пять секунд, — добавил Шварц, — чтобы успеть исправить ошибку.       — Ошибку? — Яков Вилимович изогнул бровь. — Ты так сомневаешься во мне, Уотан?       Граф простодушно пожал плечами.       — Даже самый искусный маг может оступиться. Особенно теперь, когда ты только в начале пути.       Надо же — граф Шварц и впрямь волновался за Якова Вилимовича, как бы тот не впутался во что-то ужасное из-за своей неуёмной тяги к тёмному колдовству! Быть может, они с виконтом и впрямь уберегли их от большой беды?       — Как скоро сила камня истончится? — спросил Яков Вилимович. — Насколько я знаю, такие артефакты имеют срок.       — Скорее, — сказал Шварц, — не срок, а количество использований. У этого камня всего десять обращений — не растрать на ерунду.       — Насколько я знаю, — подала голос Анели, все это время не сводя с камешка в руках Брюса изумлённых взоров, — это действительно весьма редкое и исключительное умение — создание артефактов. Теперь вы сможете сделать это не раньше чем через пять— шесть лет?       — К сожалению, — подтвердил Шварц, скрещивая руки на груди, — это так. Ни то мы с Шарлем занялись бы торговлей сими камнями, и разбогатели бы, как какие-нибудь мавританские набобы, а, Шарль?       Виконт не сдержал смеха.       После вручения подарка он пробыл в библиотеке совсем недолго и откланялся раньше всех.       — Я скоро приду, — беззастенчиво бросил Шварц ему вслед.       Петя знал об их связи, но почему-то всё время делал вид, что пропускает мимо ушей их очевидную и трепетную любовь друг к другу. Наверное, не хотел никого смущать, проще притвориться непонимающим, чтобы взрослые нечаянно не смутились. А всё-таки странные они, эти взрослые — какие-то чрезвычайно чувствительные, что ли? И муж с женою, знаете ли, не в губы играют, но это ладно, от союза мужчины и женщины никого в краску не бросает. А тут надо же — надо опускать глаза долу и быстро переводить тему, чтобы дети не стали задавать неудобных вопросов. «Да и Господь с вами, — думал Петя, — думайте себе, что я не догадываюсь, крепче почивать будете».       В конце концов, будто бы Петя не видел, как граф целует виконта в губы и будто бы не слышал, как виконт называет графа «mon amour», а во французском словаре это выражение переводилось как «моя любовь», вряд ли даже закадычные друзья станут так величать друг друга. Нет, при дворе нониче модно было называть друзей «мин херц», но это другое. Граф и виконт были голимыми любовниками!       Сначала это вызвало у Пети отвращение — закон о мужеложестве он знал; но граф и виконт были его друзьями, более того — друзьями Якова Вилимовича, а уж если ему начхать на их связь, то почему Петя обязательно должен ненавидеть их за то, что они любят друг друга? Так может быть, и нечего лезть в их личную жизнь? Личную жизнь кого бы то ни было.       Шварц опустился рядом с Петей на ступеньку деревянной лестницы, ведущей на опоясывающий библиотеку галареи, где на полках пылились самые непопулярные издания.       — Мне так грустно, — сказал граф, поджимая губу. — Не хочу обратно на Погост. Эх, была б моя воля, я бы остался тут!       — Мы будем зело по вам скучать, ваше сиятельство, — сказал Петя. — Вы же приедете после того, как уладите дела на Погосте?       — Да, но это будет так нескоро! — Шварц застонал, аки малое дитя, чем немало позабавил Петю.       — К слову…       — Да?       — Как вы объясните Совету, что стали светлым магом?       — Да Совету без разницы, кем я стал, сладкий. — Шварц ухмыльнулся. Он посмотрел на Брюса, всё ещё склоненного над книгой. — Прирос он к ней, что ли? Ты за ним тут следи, чтоб какой беды не случилось. Он хоть мужик и сообразительный, но всё-таки — мужик! Они того, знаешь, — граф покрутил пальцем у виска, — странные.       — Я всё слышу, — не оборачиваясь, сказал Яков Вилимович.       Шварц закатил глаза.       — А подслушивать — нехорошо, — сказал он с притворной обидою в голосе.       — Не учи парня всякой ерунде.       Шварц переглянулся с Петей и наигранно возмущенно покачал головой: ишь какой! Петя едва сдержал смех.       Стрелки больших напольных часах показывали уже три пополуночи, но никто из присутствующих расходиться и не думал. К счастью Пети, Яков Вилимович вообще не следил за временем, иначе уже давно бы отправил его спать, и лишил удовольствия провести последний день в обществе графа Шварца. Анели тоже совсем не смотрела на часы, так как вся была поглощена работой — серебряными щипчиками отделяла от черных колдовских водорослей маленькие листочки, очень похожие на прибрежную ряску.       — Останется только засушить их, — увлечённо объяснила Анели, — и растереть в ступке со стебельками жёлтого сабельника и куркумой; по окончании получится действенная сыворотка для заживления ран. Давно хотела создать такую, да всё не получалось добыть жёлтый сабельник.       В общем, Анели тоже было не до сна.       Поэтому граф Шварц заключил с Петей пари, как долго Анели и Брюс ещё будут корпеть каждый над своим делом, не замечая времени. Шварц поставил на четыре утра, когда начнёт светать, Петя — на пять часов, когда через разноцветные витражи робкие утренние лучи проникнут в библиотеку.       Таким образом, пожав друг другу руки, спорщики стали ждать. При этом времени зря не теряли: граф показал Пете парочку колдовских приёмов и даже научил его блокировке собственных мыслей и чувств от воздействия других магов. Теперь никто не сможет узнать, какие планы он вынашивает и какие эмоции испытывает. Это, знаете ли, крайне невежественно, когда к тебе в душу лезут без твоего разрешения!       — А теперь, — сказал Шварц, — я опущу свой щит, чтобы ты попробовал проникнуть в моё сознание. Сосредоточь на мне всё своё внимание и мои мысли тонкой струйкой потекут к тебе в голову. Готов?       Петя кивнул.       Набрал в лёгкие побольше воздуха. Сосредоточился. И…       — Пирожок? — удивился Петя. Едва не добавил: «Серьезно?»       — Да! — широко улыбнулся Шварц. — Я так люблю пирожки, но у меня от них нередко случаются колики…       — Колики? — встрепенулась Анели. — Дядюшка, дать вам ветрогонную сыворотку?       Шварц и Петя рассмеялись. Прощальная ночь выдалась на удивление весёлой.       До определённого момента.       Петя сразу и не понял, что случилось — был занят магическими упражнениями с графом и просто-напросто не смог вовремя вынырнуть из плотной завесы магии, которой был окружён. Граф Шварц учил его выстраивать щит, а он поглощал собою все звуки — в уши словно налили воды.       Открыв глаза и опустив заслон, Петя увидел, что граф трясёт Брюса за плечи. Подобрав многослойные юбки платья, Анели встаёт из-за стола. Яков Вилимович опирается на пюпитр, иногда сгибается от какой-то сильной внутренней агонии.       — Яков, что ты сделал? — Шварц пытался заглянуть ему в глаза. Но тот не реагировал.       — Где камень? — спросила Анели.       Шварц принялся хлопать Брюса по карманам кюлот, трясущимися руками вынул оттуда кровавый камень и подбросил в воздух, но было уже поздно — пять секунд давно истекли.       К слову, обращение времени вспять Петя даже не почувствовал — только увидел, как Шварц подкидывает и ловит камень. Ему даже почудилось, что артефакт не сработал, но, кажется, время действительно потекло назад — судя хотя бы по обречённым лицам Анели и Шварца.       — Дьявол! — выругался последний.       Тем временем от рук Якова Вилимовича начали исходить чёрные тени — дым, почти прозрачный, похожий на остывающее пепелище.       — Что это? — спросил Петя.       Но никто не удовлетворил его смешанное со страхом любопытство.       — Я ведь предупреждал тебя! — прокричал Шварц Брюсу в лицо.       — Я почём знал? — отозвался тот.       — Что ты пытался, чёрт возьми, сделать?!       — Явно не то, что получилось! Я думал, что смогу повелевать им!       — Да объясните же наконец! — вмешалась Анели.       Петя был ей более чем благодарен, его бы они просто не услышали.       — Он воззвал к Пепельному духу, — выпалил граф, — теперь его душе угрожает опасность уничтожения! Дух будет испепелять её до тех пор, пока она окончательно не сгорит…       Анели приложила ладонь ко рту, в её взгляде, полном отчаяния и ужаса, не было ничего хорошего.       — Ваше сиятельство, — спросил Петя Шварца, — вы знаете, как помочь Якову Вилимовичу?       — Быть может, — добавила Анели, — есть какой-то спасительный эликсир, который я смогу изготовить, дядюшка?       — Сколько у меня времени? — спросил Яков Вилимович.       — Да подождите вы! — Шварц всплеснул руками. — Я думаю!       Сей процесс занял у графа чуть меньше минуты, сопровождался такими междометиями, как «хм» и долгим «м-м», потиранием лба, почёсыванием затылка и закончился вопросом:       — Сколько у нас светлых?       — Получается, — ответила Анели, — только вы и Петя.       — А вы? — спросил её Петя.       — Я — целительница, нечто среднее между светлым и тёмным магом. Я ведь могу как исцелять, так и… уничтожать.       — Дело плохо, но не невозможно, — заключил граф, направившись к выходу из библиотеки: — Собирайтесь, путь неблизкий.       — Что ты задумал? — Яков Вилимович нахмурился.       Шварц закатил глаза.       — Для изгнания духа нужно провести обряд, а для оного в связке должно быть трое светлых магов, чего непонятного-то?       — У вас есть кто-то на примете, дядюшка? — спросила Анели. — Кто-то, кто живёт здесь?       — Желательно! — сказал Яков Вилимович. — На Погост нам путь заказан.       — На твоё счастье, — сказал Шварц, — на Погосте у меня одни недруги, и все тёмные. Есть одна славная колдунья, но она обосновалась на Границе миров.       — Что за Граница? — спросил Петя.       — Между нашим миром и Погостом, — ответил Яков Вилимович, — прежде чем попасть на Погост сначала души попадают туда.       — Я думал…       — Я всё объясню тебе по пути, ладно?       — Собираемся здесь через пятнадцать минут! — объявил Шварц, и хлопнул дверью прежде чем его успели забросать новым ворохом вопросов.       Сборы не заняли у Пети много времени — он взял с собой пару учебников, чтобы ничего не забыть по приезде обратно (когда в прошлый раз он вернулся с Погоста, ему пришлось заново вспоминать школьную программу за месяц) и пару платьев на смену. Больше времени у него заняли размышления о том, в какую беду они снова попали, и как, должно быть, непросто теперь придётся Якову Вилимовичу. Интересно, испытывает ли он боль? Что с ним будет дальше? Насколько зловредный дух завладел его душой? Сколько времени у них уйдёт на то, чтобы добраться до знакомой графа Шварца?       Думая обо всём этом, Петя, уже оказавшись в библиотеке, не мог вспомнить, положил ли он в свой несессер шейные платки и не оставил ли новенькие чулки в шкапу?       — Ваше сиятельство, как вы себя чувствуете? — спросил Петя у Брюса, пока они ждали графа Шварца.       — Глупо, — ответил он. — Не думал, что всё так обернётся.       — Не вините себя, это могло произойти с каждым.       — Вряд ли. Граф Шварц был прав, когда предупреждал меня не лезть туда, куда не стоит.       — Яков Вилимович, и всё-таки я имел в виду другое, когда справлялся о вашем состоянии…       — А-а, — Брюс махнул рукой, — на здоровье это никак не повлияет, не волнуйся.       — А на что повлияет?       — На силу.       — Для чего вы пытались воззвать к этому… Пепельному демону?       — Он должен был решить один давний вопрос с оружием — должен был помочь в создании такого пороха, который можно было бы использовать больше пары раз и который не портился бы от взаимодействия с водой.       Почему-то Пете казалось, что Брюс лжёт — до этого его вовсе не волновал сей вопрос. Или он чего-то не знал? В конце концов, он бывал в поместье только по выходным дням, а в школе с Яковом Вилимовичем почти не встречался.       Вслед за Петей в библиотеку пришла Анели — она набрала столько сундуков и сумок, сколько, кажется, не привозила с собою из поместья Леманна!       — Нам всё пригодится, — сказала она на удивлённые взгляды Якова Вилимовича и Пети.       Шварц появился не через пятнадцать минут, а через целых полчаса — зато собрался на славу. Почти столько же сундуков, сколько и у Анели, но в отличие от племянницы ничего полезного — только одежда.       — Где виконт? — возмутился Брюс.       Граф уставился на него так, словно он сказал большую глупость.       — Спит, — ответил, нахмурив брови.       — Разве в пути нам не пригодится помощь тёмного мага, Уотан?       — Я смогу контролировать твоё состояние без помощи тёмного мага. — Шварц вытащил из кармана кафтана чёрные перчатки и связку каких-то мелких битых стёклышек и протянул Якову Вилимовичу. — Надень. Перчатки, чтобы никто не увидел твоих рук, на Границе лучше никому не знать, что в тебя вселился нечистый. А это, — Шварц расправил украшение из стёклышек, — на шею. Но чтобы також никто не увидел — под шейный платок, сладкий.       — Благодарю тебя премного, разумеется, но к чему все эти объяснения, Уотан? Считаешь меня настолько беспомощным?       — Господь милостивый, ну знаешь — так надевай, только не стой как истукан!       — И да — не называй меня сладким.       — Ах, вечно вам, мужчинам, всё не так! Постойте-ка, — граф вдруг нахмурился, увидев сундуки Анели. — Куда это ты собралась, моя дорогая?       — Вам понадобится в пути целительница, — сказала Анели, покрепче ухватив все свои многочисленные тюки с инструментами и лекарствами.       — Час от часу не легче. — Шварц вздохнул и помассировал висок. — Но, детка, что я скажу твоей матери?       — Ничего не скажете, дядюшка. Время здесь остановится, она ни о чём не узнает.       — Ну хорошо, допустим, Аделаида ни о чём не узнает, но что по возвращении я скажу твоей сестре?       — Зельме тем более знать не нужно!       — Уотан, — сказал Яков Вилимович, — мы понимаем, что ты не хочешь зря тревожить виконта, но к чему эта старомодная жертвенность? Граница миров ничуть не опаснее нашего с тобою мира. Один ты не справишься с силою Пепельного духа.       — Ему нельзя на Границу, ясно? — отрезал Шварц.       И в этот момент стал похож на того, прежнего Шварца — непреклонного, пугающего и могущественного.