Cold Turkey

К тому времени, как Фрэнк выбирается из ванной, целиком мокрый и полностью голый, в квартире пахнет цитрусами и где-то гудит стиральная машина. Робби уже ждёт его. Он в очередной раз вторгается в личное пространство Фрэнка, подхватывает полотенце, чтобы высушить его волосы и вытереть капли на груди и спине. Как только Фрэнк почти полностью высушен, Робби цепляет полотенце на крючок и, бережно обхватывая его голову ладонями, наклоняется ближе и глубоко вдыхает. — Ты помыл голову? Та забота и нежность, с которой он держит его голову, застаёт Фрэнка врасплох. После секундной заминки он кивает, хотя уже забыл сам вопрос. — С мылом? — продолжает Робби. Фрэнк снова кивает, хотя и не до конца уверен, что делал, пока стоял под струями воды. В памяти чернеет водоворот, угрожающий поглотить его целиком. — Держи, — говорит Робби, дотягиваясь до сложенной на столе одежды, и всовывает её Фрэнку в руки. Фрэнк смотрит на неё так, как будто не может опознать что это. — Твои вещи в стирке, — говорит Робби, — пока ты живёшь здесь, у тебя карт-бланш носить что угодно из моей одежды. Когда Фрэнк всё ещё не двигается, Робби выдыхает через нос и забирает одежду обратно. — Подними руки. Фрэнк подчиняется. Робби накидывает футболку ему на голову, стягивает вниз, а затем касается его лодыжки. — Ногу. Фрэнк поднимает её. Робби поочерёдно натягивает на его ноги штаны. Когда он заканчивает, футболка свободно висит у него на плечах, спортивные штаны касаются паркета. Фрэнк чувствует себя фарфоровой куклой, как если бы поверхность его тела, волосы, кожа, ногти состояли из одной тончайшей раковины. — Пойдём, — мягко говорит Робби, — тебе нужно поспать. Он ведёт Фрэнка в спальню. Простыни чистые, но слишком сильно подоткнуты по углам, как в больничных кроватях. Фрэнк садится, чувствуя, как матрас деформируется под его весом, в отличие от жёсткого футона, на котором он спал последние две недели. Робби ненадолго уходит и возвращается с горстью маленьких белых таблеток и стаканом воды. — Открой, — говорит он. Фрэнк ничего не спрашивает. Это может быть тайленол. Может мелатонин. Немного диазепинов, чтобы постепенно снижать дозу. Если ему повезёт, это будут все три. Он открывает рот. Робби кладёт таблетки ему на язык и подносит стакан к его губам. — Глотай. Фрэнк ощущает прохладу и чистоту воды во рту. Его кадык дёргается, пока он всё это запивает. — Хороший мальчик, — говорит Робби, ставя стакан на мраморную подставку под напитки, чтобы защитить дерево прикроватной тумбочки. На лице Робби нет ни намёка на недавнюю ярость, но Фрэнк не думает, что когда-либо за всю свою жизнь сможет её забыть. Робби выключает свет и замирает у двери. — Спи, Фрэнк, — говорит он, — завтра мы начнём всё с новыми силами. И с этим Робби уходит, оставляя дверь широко открытой. Может, это и есть жизнь Фрэнка теперь — открытые двери и ясное общение. Он усмехается, закрывая глаза. Да, точно.

***

Фрэнк не спал. Или может спал. Сложно сказать. Робби забрал его телефон и он не ожидал, что получит его назад в ближайшее время. Как и ключи от машины. Ну и очевидно препараты. То, к чему это всегда и сводится, верно? Но что Фрэнк точно знал — между этими часами разглядывания потолка и мечтами о том, как открывается портал и переносит его в тот самый блядский дурацкий момент, когда он решил сэкономить пару сотен баксов, чтобы не нанимать грузчиков — он потел. Много. Пот покрывал его скальп, поэтому волосы так до конца и не высохли. Пот скатывался по выступам рёбер, пропитывая простыни, оставляя тень в форме Фрэнка под ним самим. Он хочет включить свет и посмотреть действительно ли это выглядит как отпечаток тела, как некий меловой контур человека, которым он стал, но дверь открыта, комната Робби находится прямо по коридору, а ему стоит избегать неприятностей, чтобы снова не произошло что-то странное. Поэтому, он лежит на месте, слишком тяжело дыша, стараясь быть как можно тише. Он думал, что понимал Робби, который не мог смотреть как кто-то тонет, без того чтобы не прыгнуть за ним. Именно так он думал, когда падал на колени и умолял его помочь, проявить своё безграничное сочувствие и помочь ему ускользнуть от как можно большего количества неприятностей. Но сейчас? Робби оказался не тем, кем он думал. Он упустил огромную зияющую тайну, открывшуюся, когда он притащил Фрэнка в ванную, и закончившуюся до безумия оттраханным пальцами Фрэнком, хватавшимся за сиденье унитаза. Да, это определённо не вязалось с тем, что Фрэнк знал о Робби, а это значило, что Фрэнк совершил ужасную ошибку, придя сюда, приняв «прощение» Робби. Потому что если он не понимает Робби, он не может предсказать его. А если он не может предсказать его, то он не в безопасности. Фрэнк прижимает ладонь к груди. Его сердце лихорадочно бьётся, как запертая в клетке птица. Он переворачивается на бок и вглядывается в дверной проём. Робби был где-то там, рядом, скрывающийся в темноте. Но Фрэнк не может уйти. Как бы сильно он ни хотел найти свои ключи, забрать столько своих вещей, сколько получится, и уйти, без обуви, если придётся, картинки альтернативного развития событий полностью остановили его. Стерильные белоснежные стены какого-нибудь стационарного рехаба. Запертые двери. Медсёстры, считающие его лекарства. Нескончаемая, удушающая рутина быть целиком и полностью запертым абсолютно незнакомыми людьми. Нет. Он не сделает этого. Ему лучше остаться здесь, под крышей Робби, соблюдая правила Робби, даже если придётся терпеть его непредсказуемую смену настроений. С Робби, как минимум, он знает, что делает неправильно. И если он будет играть по правилам: вести себя тихо, повиноваться — возможно, всё наладится. Может быть, он справится с этим. Фрэнк снова переворачивается на спину, продолжая смотреть в потолок до тех пор, пока не начинают болеть глаза. Завтра, говорит он себе. Завтра он разберётся, что с этим делать