Cold Turkey

Начало не задалось. Двигатель машины уже давно остыл, а стёкла успели запотеть от дыхания, но Лэнгдон продолжает сидеть за рулём, обхватив его липкими от пота руками, рассматривая своё отражение в зеркале заднего вида, нервное и измождённое. Сердце стучит так, словно сейчас проломит грудную клетку, биение отдаётся в рёбра болезненным БУХ БУХ БУХ. Всё болит, всё пиздецки болит. Он хочет, господи, он хочет всего одну таблетку, и тогда следующие десять часов он сможет проспать на тонком матрасе, лежащем на заднем сиденье машины вместе со спортивной сумкой, куда он, готовясь к длительному пребыванию у Робби, сложил грязную одежду и несколько хирургичек. В переднем кармане сумки лежит пакетик с таблетками, весь его запас, кроме нескольких, которые спрятаны там, где никто никогда их не будет искать, в качестве поддержки на случай, если Робби будет слишком строг с уменьшением дозы. Лэнгдон выбирается из машины и подходит к квартире Робби. Он заносит кулак, но дверь распахивается прежде, чем он успевает постучать. Робби стоит в дверном проёме, рукава закатаны, взгляд острый и нечитаемый. — Ты не торопился, — замечает он. Лэнгдону удаётся натянуть улыбку. — Собирался с мыслями. — Мгм, — отвечает Робби, отступая в сторону, — проходи. Внутри ничего не поменялось с последнего раза, как он был здесь несколько месяцев назад, в один из нечастых визитов, чтобы укрепить дружбу и вытащить Робби из его тоскливых одиноких выходных. Скромно обставленная трёхкомнатная квартира, меньше и уютнее, чем могло бы быть с зарплатой, которую, как он знал, получал Робби. Робби перехватывает спортивную сумку с плеча Лэнгдона, расстегивает её и вываливает содержимое на обеденный стол. Хирургички. Ворох грязных носков. Две помятых на жаре бутылки воды. Смятые купоны и карточки удостоверений. Разложив всё на стол с хирургической точностью, Робби принимается искать потайные карманы или таблетки, которые Лэнгдон попытался бы спрятать. — Они в наружном кармане, — говорит он. Робби вытаскивает целое состояние в виде таблеток, шуршащих сейчас в пластиковом пакете, и подносит его к свету. — Это все? — Да. Всё, что я взял с неотложки. Несмотря на это, Робби продолжает рыться в сумке, проверяя каждую складку одежды, каждый провод в запутанном клубке зарядок от телефона и планшета и даже щетинки зубной щётки. Смотря на всё это, Лэнгдон чувствует, как его пульс начинает учащаться. — Тебе не обязательно— — Обязательно, — отрезает Робби, выворачивая поношенную толстовку, используемую Лэнгдоном в качестве подушки, и просматривая швы. — Если мы делаем, то будем делать как следует. Когда Робби наконец застёгивает сумку, Лэнгдон выдыхает. — Ты всё? Робби окидывает его взглядом и качает головой. — Почти. — Что значит почти? — Я должен убедиться, что ты отдал мне всё. Раздевайся. Лэнгдон смеётся, сухо и невесело. — Ты шутишь? — Если бы. Гнев бурлит где-то внизу горла. Он хочет сказать: "а знаешь, да иди ты нахер, Робби". Он хочет толкнуть его в плечо или врезать по лицу. Он хочет послать его куда подальше, за то, что он вообще предложил нечто настолько унизительное, но реальность ситуации, в которой он оказался, накрывает его с головой, как цунами. Он стоит в столовой Робби, трясущийся и отчаянно нуждающийся в дозе. На кону его работа. Нет, на кону вся его жизнь. А значит, он будет делать, что сказано. Он должен делать, что сказано. Медленно, он стягивает верх хирургички через голову. Тремор охватывает его руки, но он заталкивает его глубже, глубже и, стянув верх, чувствует, как ткань прилипает к спине, а солёные капли пота холодят кожу груди. Он протягивает одежду Робби, который ощупывает швы, ища любой намёк на хоть одну спрятанную таблетку. — Низ тоже, — спокойно продолжает Робби. — Робби, да это безумие, — голос Фрэнка дрожит на середине, — ты действительно думаешь, я спрятал что-то в одежде? — Я думаю, ты уже солгал всем и самому себе. Так что да, я проверю. Лицо Фрэнка перекашивается, но он стягивает ботинки, один за другим, сдёргивает носки. Затем, держась пальцами за резинку штанов, стягивает их вниз и бросает Робби. — Доволен? — уточняет Лэнгдон, но его голос лишён всякой бравады. Робби хмыкает в ответ. Он наклоняется, чтобы осмотреть изнанку обуви и носков, методично ощупывает изнанку брюк, как таможенник на досмотре. Лэнгдон стоит в одних трусах, с колотящимся сердцем, следя за движениями Робби. Наконец, Робби выпрямляется, бросая на Лэнгдона усталый взгляд, и произносит: — Нижнее бельё. Фрэнк посмеивается. Это просто обязана быть шутка. — Здесь нет ничего смешного, Фрэнк. Сними своё нижнее бельё. Фрэнк застывает. Он не шевелится, даже когда Робби вплотную подходит к нему, опаляя горячим дыханием его лицо. — Сними своё нижнее бельё, — повторяет Робби, дёргая резинку его трусов, — или я сделаю это за тебя. Дальше всё происходит, как в замедленной съёмке. Робби одним движением стягивает его боксеры, которые тяжелее обычных, и они оба это понимают. Как только трусы больше не прилегают к его телу, Робби выворачивает ткань и находит небольшой пакетик таблеток, запрятанный в передний карман. После этого Лэнгдон перестаёт помнить происходящее. В себя он приходит уже на середине коридора, Робби тащит его за волосы, из корней которых вот-вот польётся кровь, а затем Фрэнка, полностью обнажённого, бросают на пол в ванной. Его голова едва не впечатывается в унитаз, а Робби кричит и кричит и кричит. — Ты солгал мне, — говорит он и бросает таблетки в унитаз, — ты солгал мне, снова. Лэнгдон открывает рот, но не может издать ни звука. — Ты клялся, что это всё. Ты позволил мне разорвать твою жизнь на части на том столе, но продолжил прятать это? — Робби чуть не плакал. — Я— Робби, я не— это не то, что ты думаешь— — Прекрати, — отрезает Робби. — Я устал это слушать. У тебя был шанс начать всё заново, но ты продолжил себя травить. — Это был просто запасной вариант, на всякий случай, — голос Фрэнка ломается, — если вдруг всё пойдёт не так, если станет плохо— боже, Робби, я не собирался принимать их сегодня— Робби нажимает кнопку смыва. Таблетки уносятся в слив. — Ты пришёл ко мне, умоляя о помощи, рыдая о том, как хочешь измениться, и первое, что ты сделал, ты солгал. Снова. А я верил тебе. Фрэнк близок к тому, чтобы нырнуть за таблетками, но Робби ударяет его по затылку, достаточно, чтобы осталась шишка. — Ты думаешь, мне это нравится? — голос Робби дрожит — Ты думаешь, мне нравится быть уродом, который хочет сохранить тебе жизнь? Он опускается на корточки позади него, и Фрэнк вздрагивает, когда сильные руки неожиданно поднимают его бедра в воздух. — Что ты делаешь? — спрашивает он, опираясь головой на сиденье, пока его блестящие от пота колени разъезжаются по плитке. — Что должен, — отвечает Робби. Он засовывает два пальца ему в рот, смачивая их слюной, прежде чем приставить к входу Фрэнка. — Робби, подожди— Без предупреждения, Робби надавливает концом указательного пальца и вводит его в узкое кольцо мышц. Фрэнк вскрикивает в панике и замешательстве: — Остановись, пожалуйста— Беспомощное хныканье вырывается из его горла, когда Робби с влажным хлюпаньем проникает вторым пальцем вплоть до костяшки. Фрэнк кусает губы, чтобы заглушить стон, пока боль и интерес закручиваются в опасную смесь внизу его живота. — Там ничего нет, — всхлипывает он, пряча краснеющее лицо в сгибе локтя. — Я клянусь. Робби мучительно проворачивает пальцы. — Да какого чёрта я вообще должен тебе верить? Сердце Фрэнка колотится так сильно, что у него начинает кружиться голова, он валится грудью на унитаз, сжимая ободок двумя руками до побеления костяшек пальцев, голова падает на предплечья, в то время как Робби проникает глубже, продолжая его растягивать. Слюна быстро испаряется, пальцы обжигают, а член набухает от осознания того, как из всех возможных вариантов сейчас, он, раздвинув ноги, лежит, разложенный и униженный своим боссом. — Пожалуйста, — задыхается Фрэнк, пытаясь вывернуться, но Робби крепко удерживает его за бёдра. К счастью, мольбы Фрэнка имеют какой-то эффект: касания становятся мягче, более целенаправленными. Может быть, это жалость побуждает Робби изменить угол, всего немного, чтобы задевать пучок нервов, который заставляет его трепетно содрогаться, наслаждаться поглощающей болью, а стыд пульсировать в его твердеющем члене. Он шипит сквозь зубы, но это больше напоминает скулёж. Фрэнк раньше никогда не занимался чем-то подобным. К его удивлению, Эбби предлагала несколько раз, решив разнообразить супружескую жизнь, но Фрэнк всегда отказывался, даже если все эти разговоры оставляли его бледным, раздражённым и крайне очарованным такой возможностью. Но, даже с женщиной, анальный секс всё ещё оставался чем-то для геев. Вместо него Фрэнк предпочитал традиционный ванильный секс, который и был у него с Эбби, выключить свет, перед тем как проскользнуть в постель, и завершить всё это испытание, сведя к минимуму касания. Господи, может поэтому она всё ещё хотела развод. Тугой узел беспорядочных эмоций пронзает желудок. Влажные, хлюпающие, постыдные звуки, издаваемые пальцами Робби, скользящими туда и обратно, и факт того, что в отличие от Фрэнка, Робби до сих пор полностью одет, заставляет его член предательски подпрыгнуть. Сквозь пелену тревоги прорезается одно-единственное яркое чувство — возбуждение. И это пугает больше всего, что Фрэнк может себе представить. Как только Робби разводит пальцы в стороны на манер ножниц, слишком тщательно для просто инвазивного досмотра, и снова проходится подушечками пальцев по этой точке, Фрэнк издаёт звук, слишком похожий на стон, и подаётся назад к этому ощущению, отчаянно желая почувствовать больше. Его ягодицы сталкиваются с чем-то твёрдым, чем-то, определённо, Робби, и они оба вздрагивают от касания. Фрэнк ёрзает, пытаясь найти облегчение, пока его член прижимается к животу. Это безумие. Сумасшествие, целиком и полностью. Вместе с этим, на головке напряжённого члена Фрэнка, готового вот-вот взорваться, начинает выступать смазка. — Ты лжец, — сплёвывает Робби, но вместо ожидаемого затапливающего стыда, Фрэнк чувствует только, как его член становится ещё твёрже. Фрэнк мотает головой. Ягодицы пылают, а колени ломит от боли. — Ты грёбаный наркоман, — произносит Робби, толкаясь туда и обратно, сгибая пальцы, не доходя до простаты, пока Фрэнк, с влажными щеками, поджавшимися пальцами ног и стекающими по дрожащим бёдрам маслянистыми каплями пота, практически не начинает умолять об этом. — Робби— — Какая же ты шлюха, — Робби наклоняется над его спиной, чтобы прошептать ему это прямо в ухо. Фрэнк хнычет, прогибаясь в спине ему навстречу. — Тебе же это нравится, не так ли? — говорит Робби, его эрекция упирается в бедро Фрэнка. — Господи, ведёшь себя как настоящая блядь. Фрэнк впивается зубами в предплечье, тщетно пытаясь подавить скулящие всхлипы. Возбуждение уничтожает последнее подобие чувства собственного достоинства, а слюна, капающая изо рта, стекает вниз по руке и брызгами разлетается в воде в чаше туалета. Электрический разряд прошивает насквозь головку его члена, разгорается в животе и выбивает воздух из лёгких. — Кончи для меня, — говорит Робби, увеличивая темп толчков, и Фрэнк стонет, запрокидывая голову назад, каждый нерв его тела умирает от желания. Его руки слабо хватаются за керамику ободка, рот приоткрывается, глаза плотно зажмуриваются. Он полностью изливается, вплоть до последней капли, не прикоснувшись к члену, горячие белые разводы стекают на пол. Но Робби не останавливается. Он мрачно и удовлетворённо усмехается, пока продолжает нажимать на этот пучок нервов, даже когда Фрэнк старается отстраниться, перевозбуждённый и переполненный нахлынувшими эмоциями. Он отвлечённо отмечает, что между приступами пронзительных задыхающихся звуков, умоляет Робби остановиться, дать ему передышку, пожалуйста, пожалуйста, но Робби пропускает это мимо ушей. Робби продолжает неумолимо погружать пальцы в чувствительный проход снова и снова в качестве изощрённого наказания, теперь, когда он наконец нашёл для этого эффективный способ. Когда, несколько минут или часов спустя, Фрэнк кончает снова, он почти отключается. Оргазм, накрывший его, интенсивный настолько, насколько и нежеланный, он чувствует, будто вываливается из самолёта без парашюта, и это выжимает из него последние силы. Ноги трясутся, едва удерживая Фрэнка от того, чтобы бессильно рухнуть во всё, что выплеснулось на пол. Тишина, прерываемая учащённым дыханием Фрэнка, наполняет комнату. Сейчас, когда всё закончилось, Робби не представляет, куда деть руки. На мгновение он задерживает их на бёдрах Фрэнка, а затем поднимается. Робби моет руки в раковине. Смачивает полотенце тёплой водой и принимается убирать за Фрэнком беспорядок, в то время как сам Фрэнк на коленях застывает перед лужей спермы, всё ещё цепляясь за унитаз. Потом, обхватив лицо Фрэнка ладонями, Робби стирает слезы, сопли и слюни. Когда он заканчивает, то отходит, чтобы включить душ, достать из шкафчика полотенце и положить его на полку. — Приведи себя в порядок, — говорит он на удивление мягко. Он долго смотрит на Фрэнка, но Фрэнк отказывается поднимать на него взгляд. — Если ты хочешь остаться здесь, ты следуешь плану. Ты делаешь всё, что я скажу, и когда я скажу. Никаких секретов. Потому что если я узнаю, что ты спрятал хоть что-то ещё, хотя бы одну таблетку, Фрэнк — ты вылетишь отсюда. И я не дам тебе ещё один шанс. Ты меня понял? Фрэнк молчит. Робби снова хватает его за волосы, в том же ноющем месте, что и раньше, и заставляет их взгляды пересечься. — Ты меня понял? Фрэнк пытается кивнуть, но хватка Робби не даёт этого сделать. — Я понял, — сдавленно отвечает он. Гордо саднит. — Хорошо, — Робби разжимает пальцы. — Я слежу за временем, поэтому сильно не задерживайся, — с этими словами он покидает комнату, не утруждая себя закрытием двери. Лэнгдон не двигается с места, распластавшись над унитазом и тяжело дыша. Он вглядывается в воду до тех пор, пока последние пузырьки не исчезают, на секунду желая раствориться вместе с ними.