Тёмное пламя

* * *

«Утро вечера мудренее», — говорилось в поговорке.

      Да вот Варе стало только сложнее. Она не спала всю ночь, пытаясь хоть как-то протрезветь от вечернего срыва и недавнего происшествия. Она не сомкнула глаз. Наблюдение за ярким рассветом навеяло воспоминания из детства: вершина замка, возможность видеть солнце раньше всех. Всё благодаря тому, что она жила на одной из самых высоких гор Вентуса — государства, в честь которого её и назвали.       — Зажат народ наш средь горных хребтов... — вспомнила она строчки гимна родной страны.       Вокруг были равнины, но ощущение, что она зажата между горой-совестью и горой-долгом, было неутомимым. Стоит ли слушать совет Маши? С одной стороны, это имело смысл, но внутренние сомнения не давали согласия.       — Маш, ты спишь? — приглушённо крикнула Варя.

Тишина...

      Ей очень не хотелось признавать свою неправоту и идти на уступки гордости. Но если посмотреть со стороны — именно она заварила эту кашу, ей её и разгребать.       — Сделали себя святыми, а Варечка, как обычно, демон! — скривилась она.       Отойдя от раковины, она взглянула на часы. Печальное зрелище. 4:02. Не спав толком всю ночь, как ей нормально общаться теперь!?       — Если я туда пойду, я точно прибью эту сволочь, — тихо выругалась Варя.       Перебороть себя оказалось непросто, но она делала шаг за шагом. Вышла из кухни, поднялась по лестнице, прошла знакомый коридор. Она стояла перед дверью в комнату Алёнки. Осталось лишь повернуть ручку.       — Слишком рано. Я потом приду, — прошептала она и пулей вылетела обратно на кухню.

      Что за позор? Почему я не могу просто зайти и отругать её в очередной раз? Хотя я иду с другой целью....

      Варя виновато оглядела тумбочку. Неужели так тяжело просто поговорить? Что с ней обсуждать? Варя поймала себя на мысли, что слабо понимает интересы этой «рыжей бестии». Она знала, что та любит шоколад, но идти туда с плиткой было бы апогеем бредовости.

Эй, Алёнка, у меня есть шоколадка, не хочешь поговорить?

      — За что мне это всё? — глухо вытянула она.       Варя подошла к кухонной тумбе и извлекла содержимое тайника, о котором не знала даже Маша. Никто не знал о двойном дне под кухонной тумбочкой. Именно поэтому Варя ворчала на Снежку, когда та сливала туда грязную воду.       — Тебе только учиться и учиться, — с довольной ухмылкой протараторила она.       Её безупречный тайник и репутация «железной девы». Никто бы не подумал, что она хранит подобное в штабе, на виду у всех. Она откладывала это на особый случай. Пять банок сверхкрепкого крафтового пива с мультифруктом. По планам было ещё позвать Алису на победный ужин, но, кажется, особый случай наступил раньше. Варя взяла две банки и закрыла тайник. Она вновь миновала лестницу и коридор, оказавшись у злосчастной двери.

Веду себя как малыш, который накосячил перед мамой.

      Она собралась с духом и постучала. Она знала, что Алёнка обычно не спит в это время. Может после всей этой эпопеи Алёнка тем более не смогла заснуть?

Тишина...

      Варя стала стучать интенсивнее. Опять ничего. Возмущённая, она уже хотела выбить дверь, забыв, что замков на них нет.       — Если ты там дрочишь — твои проблемы, — уверенно бросила Варя, открывая дверь.       Она зашла внутрь, опасаясь увидеть что-то непотребное. Взгляд упал на постеры симфонического оркестра.       — Не думала, что ты такое слушаешь, — удивилась она.       В ответ послышалось ворчание: «Снежка, отвали, я занята». Варя с ухмылкой подошла к Алёнке, которая лежала на подоконнике, мёртвой хваткой сжимая пачку сигарет. В глазах волшебницы вспыхнул азарт, но сначала она решила осмотреть комнату. На столе лежала косметичка.       — Знаешь, ты бы могла и меня попросить научить. А то я думала, ты в цирк собираешься, — с порицанием отозвалась она, выставляя банки.       Алёнка крутилась во сне, отгоняя кого-то рукой. Учитывая специфический запах в комнате, Варя понимала причину такого глубокого «аута».       — Так тебя ещё и с одной банки выносит? Слабачка, — поддела её Варя.       Она начала трясти подругу. В ответ посыпались проклятия на весь род Снежки до прабабушки и упоминания снежных медведей по материнской линии.       — Хватит комедию ломать. Ты же поняла, что это я, — Варя слегка дунула на неё магией ветра.       — Чё?.. — протянула Алёнка, не открывая глаз.       Она перевернулась на бок и снова заснула. Варя с завистью смотрела на неё. Спит как убитая, несмотря на всё это дерьмо. Пройдясь по комнате, Варя увидела свою фотографию, в которую явно кидали что-то острое.       — Могла бы мне в любви признаться сразу, что томила-то? — дерзко выдала она.       Ноль реакции. Варе стало вдвойне жалко Снежку — именно ей достаётся участь будить эту особу. Взгляд упал на книгу о Штормграде.

Зачем читать, если можно узнать всё из первых уст?

      — От бухла у тебя, кажется, деменция началась, раз ты забыла, кто твоя подруга, — обиделась Варя.       Ей надоело ждать. Настало время трюка из её бурного периода. Варя подняла небольшой ураган, закрутив Рыжову в воздухе прямо с кроватью. Алёнка начала нечленораздельно орать на Снежку, пока не увидела фиолетовый силуэт.       — Ты, блять! — прорычала Алёнка, готовая убивать.       — Не кричи, разбудишь остальных, — вяло ответила Варя.       — Что ты тут забыла?! Съебись, шваль! — Алёнка попыталась наброситься на неё.       Варя с лицом наигранного удивления вновь закрутила её в торнадо и приземлила на кровать. Похмелье и головокружение не дали Алёнке встать. Упав на колени, она продолжала сыпать оскорблениями, ползая по полу как тюлень.       — Я вообще-то поговорить пришла, — усмехнулась Варя.       — Ижи нахуф... — карабкалась Алёнка.       — Давай помогу, растяпа, — Варя закинула её руку себе на шею.       — Уйди! — Алёнка вновь рухнула лицом вниз.       — Может, мы всё-таки не будем сраться как конченые, а поговорим как подруги?       Алёнка посмотрела на неё с крайним недоверием, но протянула руку. Варя помогла ей сесть на кровать. Наступило неловкое молчание.       — Ну-с... Как тебе погода? — Варя хитро улыбнулась.       — Ты ебанутая? — возмутилась Рыжова.       — Шутка. Я хотела поговорить о твоём поведении.       — Да ну? Недостаточно отпиздила? Решила клоуном устроиться?       — Какая есть, — невозмутимо парировала Варя.       Алёнка не понимала, кто перед ней. Морок? Исчез привычный властный тон лидера. Алёнка даже покосилась от испуга.       — Ёжик в штанишки заполз? — подметила Варя.       — Какие в пизду ёж... — Алёнка осеклась.       Она ощутила, что ей не хватает воздуха для речи. В горле появился непробиваемый ком, который невозможно было снять.

Надо прятать сигареты. Срочно. Это точно прикол Морока.

      — Давай без этого, — Варя вырвала сигареты прямо из-под носа Алёнки. Та лишь глухо мычала, не в силах вымолвить ни слова. Атмосфера накалялась по новому кругу, как вчера.

Что вообще здесь происходит? Кто это перед ней, сука?!

      — Я-то думаю, что за сигареты ты куришь, что такая вонь от тебя жуткая была, — она брезгливо осмотрела пачку. — «Корона»? Ты серьёзно? — в голосе прорезался ядовитый сарказм.

Что, простите?!

      Алёнка пугливо прижалась к краю подоконника, принимая защитную позу. Она была готова к драке. Ноги, усеянные ссадинами и мелкими порезами — то ли полученными в боях, то ли нанесёнными собственными ногтями, — дрожали. Тот самый шрам от страшной раны меткой белел на коже колена.       Варя грустно вздохнула, выуживая одну сигарету из чужой пачки. Неизвестно откуда появившаяся зажигалка отозвалась звонким щелчком, высекая искру. Спокойным, почти мёртвым взглядом Варя начала рассматривать свою подопечную.       Веснушки на ясном утреннем солнце. Зрачки, суженные до размеров бусинки. Рот приоткрыт, обнажая лёгкий желтоватый налёт на зубах. Лицо застыло в нелепой, изломанной гримасе.

Что. За. Бред. Блять.

      — Да уж, херня та ещё... — протянула Варя, выпуская дым. — Ты бы хоть воровала что-то нормальное, а не это говно.

Это Морок. Это точно Морок. Это его повадки.

      — Что молчишь-то? Ой, — спохватилась Варя и небрежным жестом сняла заклятье обета молчания.       — Ха... ха... ха... — из горла Алёнки вырвался истеричный смех, мгновенно перешедший в болезненный кашель.       — Я частично могу понять твоё удивление, — Варя, не докурив, выбросила сигарету в окно. — Но я тоже имею свои тайны, принцесса Рыжова. — Она коротко подмигнула ей.       — Это розыгр?!.. — Алёнка впала в истерику, но Варя резко закрыла ей рот ладонью.       — Пожалуйста, давай мы не будем кричать, а спокойно поговорим, — она чуть поджала плечи, имитируя миролюбие.       Варя откинулась на стенку подоконника и закинула ногу на ногу. Вид у неё был такой, словно не она тут вытворяет концерт, а Алёнка обязана ей объяснить по пунктам: кто, где и когда обосрался.       — Ты бы хоть берегла их, — Варя указала на её оголённые ноги. — Попроси Машу подлатать, а то тебя замуж никто не возьмёт. — она прикрыла рот рукой, скрывая короткий смешок.       Алёнка моментально спрятала ноги под одеяло. Она отчаянно пыталась найти взглядом что-то тяжёлое, чтобы отбиться от этого существа, лишь внешне напоминающего Варю.

Это он. Это точно Морок. И я его пришибу.

      Но ростом Рыжова не вышла — дотянуться до чего-то полезного не представлялось возможным.       — Спасибо за возврат сигарет и пива, но уходи. Хватит с меня этих розыгрышей, — она старалась звучать уверенно, но писк выдавал панику.       — Э?.. — Варя впала в секундный ступор.       — В прямом смысле. Ты сам сказал: мы в расчёте. Уходи. — Алёнка сидела, низко опустив голову, не желая больше смотреть на «него».       — Алён, ты пережрала шоколада? — осуждающим тоном выговорила Варя. — Что за хрень ты несёшь?       — Тебе не наебать меня, Морок, — лицо Алёнки исказилось, превращаясь в маску яростной решимости. — Твои блядские проделки на меня не сработают. Уёбывай! — Она рванулась вперёд, почти сталкиваясь с Варей лицом к лицу.       — А... — шестерёнки в голове Вари никогда не вращались с таким скрежетом. — Алён, я хуй знает, что за плитки шоколада ты покупаешь в магазине напротив, но это очень стрёмная поебень.       Алёнка замерла, её глаза резко расширились. Словно услышав что-то особенно грязное и мерзкое.       — Откуда ты знаешь?! — она вновь отпрянула, едва не свалившись с подоконника. — Это знает только... Ой, бля.       Холодный пот резко выступил на лице Алёнки. Она задрожала пуще прежнего, а кожа стала бледнее поганки. Нервная система была готова взорваться здесь и сейчас. Зрачки то сужались, то расширялись, а тело отказывалось подчиняться любым командам. В голове бушевал пожар — катастрофа, немыслимая по масштабам трагедии.       — Вот оно как, значит, даже... — с внезапно исчезнувшей из голоса ехидностью выговорила Варя.       Варя резко встала на подоконник, возвышаясь над подругой. Алёнка застыла, готовясь к своему последнему слову.

Конец.

      Её точно убьют. Тело расчленят и отправят на корм собакам. Или, что ещё хуже... Скормят ебаным ежам целиком.       Алёнка закрыла глаза и при готовилась к смерти, мысленно проклиная весь мир за свою невероятную тупость и наивность. Тепло. Ей стало тепло?

Это так ощущается смерть? А приятно...

      Открыв глаза, она увидела, что Варя уткнулась ей носом в шею, неуклюже, почти отчаянно обнимая её. Руки «железной девы» медленно сомкнулись на спине «смертницы», и той стало... легче?       Тремор рук начал сходить на нет, мысли прояснялись. В глазах стояли слёзы, но навалившаяся тяжесть внезапно исчезла. Она ощутила удивительную лёгкость, будто кто-то сбросил с её плеч центнер чужого долга.       — Как и говорила... Каждый день новый сюрприз, — пробормотала Варя.       Она неожиданно прекратила щенячьи нежности и вновь приняла величественную позу, ожидая логического объяснения всей той шизофазии, которую выдала эта безумная дева минутами ранее. Алёнка лихорадочно пыталась подобрать слова.       — Ну... эм... — быстрыми движениями она вытерла слёзы.       — Ты что-то употребляешь? — поддела Варя.       — Нет! Но... — Алёнка заволновалась, до крови корябая ногтями ногу.       — Алён, он был тут? — Варя отчётливо выделила каждое слово.       — Да мне просто сон плохой приснился... — нагло врала Рыжова. — А ты... какая-то другая...       Варя не поверила в этот «дикий пиздёж». Во взгляде читалось: «Ты серьёзно хочешь меня наебать?». Видимо, слова Маши о подходе к подруге она поняла по-своему, но сделанное не отменить, а слова не вернуть.       — Возможно, если бы ты меньше упиралась, то знала бы: мне тоже нужно «держать лицо». Как и всем тут, — Варя задумалась. — Значит, это он выкрал их у меня. Забавно. Многое становится понятнее.       — Ничего, блять, не понятнее! — приглушённо крикнула Алёнка. — С каких пор тебе есть до меня дело?       Она смотрела на лидера с презрением и горькой обидой за вчерашнее. Месяцы унижений, порицаний и смачных пиздюлей не стираются одним объятием. Теперь Варя заявляется с утра и творит дичь, непонятную даже Алёнке — живому олицетворению абсурда.

Ей опять что-то от меня надо.

      — В этом и суть: понятно мне, а не тебе, — Варя развела руками. — Посмотри на то, что тебя окружает. Ничего не находишь?       — Ну, это моя комната, — саркастично огрызнулась Алёнка. — И жизнь эта тоже моя. Отвали. — скрестила она руки на груди.       — Вот мы уже чуть-чуть приблизились к разгадке, — Варя достала расчёску и начала невозмутимо причесываться. — У тебя тут так дует, все волосы спутались.       — Разгадке того, что не стоит ко мне лезть?       — Давай подумаем логически: кто выдал нам этот штаб?       — Василиса Претупейшая, — продолжала ехидничать Алёнка.       — Допустим, — вздохнула Варя. — Но кто уговорил эту не самую щедрую женщину выделить нам жильё отнюдь не эконом-класса?       — Слышала, что некая принцесса Вентуса и стерва редкого калибра.       — Надо же, ты ещё не пропила все извилины и что-то помнишь обо мне, — улыбнулась Варя. — Ты подходишь к сути.       Алёнка чувствовала: у этой стервы слишком подвешен язык. Если Алёнка — это ребёнок, пытающийся укусить, то Варя — хирург, бьющий в нужную точку. Это бесило. Она что-то скрывает.       — Ну и? — раздражённо уточнила она. — Это не мой дом, а твой. И живу я с какого-то хуя по твоим правилам.       — Наш дом, — поправила Варя. — Я смогла договориться с Вась-Вась, она продлила аренду на полтора года.       — Мне-то с этого что?! — вновь закипала Рыжова. — Спасибо, Варечка, за возможность спать в условиях военной муштры?       — У меня и этого не было.       В глазах Вари на секунду промелькнула тяжёлая, свинцовая печаль. Алёнка, готовая к новой атаке, буквально вылетела из колеи. В каком смысле не было? Кто тут ещё нагло врёт?       — Заливай дальше, — без эмоций выплюнула она.       — Ты ведь упомянула, что принцесса Вентуса... — с долей иронии подметила она. — Да вот не уточнила, что изгнанная.       Алёнка замерла. Она не знала об этом. Изгнанная? Вот этот апостол святости мог быть изгнан? Глядя на Варю, Алёнка кожей чувствовала тяжесть, осевшую на душе лидера, и с опаской подсела чуть ближе.       — Об этом знают только Вась-Вась и Маша, — уныло произнесла Варя, глядя Алёнке прямо в глаза. — Снежка не в курсе.       — А... — только и смогла выдавить та.       — Я предвижу твой вопрос, — в голосе Вари прорезалась странная, почти пугающая невинность. — У меня тоже был бурный период. Предки посчитали моё поведение недостойным и вышвырнули на улицу. Без гроша в кармане.       Варя встала с подоконника и подошла к тумбочке. Её внимание привлекла очередная фотография — изрезанная в клочья. Но вместо ярости она ощутила лишь забавное дежавю.       — В семье презирали, на улице ненавидели. Но я не хотела возвращаться. Для меня это означало бы проигрыш в беспощадной борьбе. Тогда мне казалось, что это и есть свобода...

Она врёт. Такого просто не может быть.

      — Но возможно ли быть свободным от общества? — неожиданно спросила Варя, резко обернувшись.       — Ну... — Алёнка вздрогнула. — В теории...       — Теория всегда гладкая. А практика показала: единственный способ такой свободы — умереть.       — Что?.. — Алёнка побледнела от этой резкой смены тона.       — Я хотела жить и осознала: свобода от общества — это просто подростковый максимализм. Воровство, разбои, агрессия... Мне казалось, это манифест. Но это был самообман. Это не свобода, а саморазрушение. Я сама придумала себе оковы, чтобы было что ломать. А в итоге просто пожинаю плоды своего же дерьма.       Алёнка не знала, что ответить. Варя изначально казалась... проще? Обида не ушла, но внутри шевельнулась эмпатия. Почему она говорит это именно ей? Не Маше, не Снежке.       — Почему ты говоришь это мне? Я хуёвый эмпат, — хмуро констатировала она.       — События разные, но итог один. Мы одинаковые, Алёнка. — Варя присела на край кровати.       — Можешь думать что угодно, я так не считаю, — упрямо отрезала Рыжова.       — Как скажешь. Но одного ты не можешь отрицать: кров и еда у тебя были всегда. И это мой труд.       — Поэтому я с голой жопой хожу?! — взъелась Алёнка. — Травмы, боль, одиночество! За это тебе, блять, спасибо?!       — Я не отрицаю вины, — холодно отчеканила Варя. — Но пойми и ты: вас трое. Вы все разные. А мне нужно «держать лицо» и следить, чтобы вы не перегрызли друг другу глотки по пустякам!       — Поэтому давай не будем посвящать Алёнку в наши планы? Ты твердишь, что мы подруги, но я этой блядской дружбы не видела ни дня!       Варя поднялась и начала медленно сокращать дистанцию. Алёнке это не нравилось — перед ней была не просто стерва, а расчётливая стерва.       — Не приближайся, а то спалю! — Алёнка вскинула ладони, в которых начал зарождаться огонь.       — Ну так бей, — невозмутимо бросила Варя. — Почему ты только угрожаешь?       — Я... я... — руки Алёнки задрожали.       Она видела этот решительный взгляд. Варя понимала, что магия огня — это не шутки. Один удар — и труп.       — Потому что ты не хочешь меня убивать.       — Хочу! Я тебя ненавижу за всё то говно, на которое ты меня обрекла! Каждый божий день!       — Затуши огонь и дай мне свою руку... пожалуйста.       Пожалуйста. Это слово Алёнка не слышала от неё никогда. Не приказ. Не поручение. Просьба. Не от командира, а от подруги.

Не поняла?...